Клинч

      – Как вы себя чувствуете? – перед Чонгуком вырастает его лечащий врач, одаривая лёгкой улыбкой.       Честно, альфа не прочь сейчас закрыть глаза и провалиться в сон, но уже совсем скоро должен вернуться в ФОК, где будет проходить индивидуалка с Тэхёном.       – Могло быть и лучше, – признаётся Чон. Боли в груди никуда не исчезают, а со временем с новой силой возвращаются.       – Сейчас капельница закончится, и мы отпустим вас домой. Мистер Чон, скажите правду, вы же употребляли на днях алкоголь и табак? Отрицать бесполезно, мы брали кровь на анализ.       Чонгук молчит, понимая, что его раскусили. Почему-то сейчас стало стыдно. Такое чувство, будто он превратился в провинившегося котёнка, которого сейчас утопят в озере за все грехи, а их у него много.       – Мистер Чон, – врач вздыхает и подходит ближе к больничной койке, – Вы же взрослый человек, Вы должны понимать, что сами губите своё здоровье. Скажите мне, Вы принимаете лекарства?       Наступает гробовая тишина, за которой слышится вздох врача.       – Понятно. Что ж, мне придётся связаться с вашими родственниками.

***

      Тэхён не спешит выходить на улицу с утра пораньше, хоть за окном погода радует и взывает к себе. До смены в кафе ещё три часа. Завёрнутый в плед Тэхён спускается на кухню, где кликает по кнопке чайника, а из холодильника достает упаковку яиц. Он, развёрнутый к двери, не видит, как на кухню забредает Джису с улыбкой, которая не означает ничего хорошего. Девушка усаживается за стол, подтягивает к себе наполовину полную пачку яиц и достает оттуда одно.       – Слышала, ты с кем-то мутишь, – ухмыляется Джи и смотрит на вошедшего в комнату Юнги.       Вид парня заставлял желать лучшего. Хорошо, если он просто не выспался и хочет ещё поспать, плохо, если ко всему прочему добавится ещё пара факторов х-у-ё-в-о-г-о настроения.       Мин шире распахивает лисьи глаза и брякает на стул по другую сторону от сестры, испепеляя сложенные ингредиенты для панкейков на столе.       – Ни с кем он не мутит. Если я увижу рядом этого петуха, очень сильно разозлюсь, – ворчит Юнги и хмыкает.       – Чимин нормальный. Внимание Тэхёна привлекает зазвонивший телефон. Кто может ему звонить в такое время? Омега сбрасывает с себя плед, потому что с ним не очень удобно ходить. Ким добирается до телефона, разглядывает незнакомый номер, а затем отвечает.       – Здравствуйте. Ким Тэхён? Меня зовут Пак Ван Су, я лечащий врач Чон Чонгук. Тут такая ситуация: как вы знаете, Чонгук болен. Он много пьёт и курит, а таблетки не принимает. Вы можете как-то повлиять на него? Очередь будет сдвигаться ещё пару месяцев, а за это время мистер Чон может загубить себя окончательно. Вы можете поговорить с этим и проследить за его приемом лекарств?       Тэхён слушает мужчину и не может понять, как такое вообще случилось. Кто дал ему номер? Что произошло с Чонгуком?       – Простите, кто дал вам этот номер?       – Хосок. Я же правильно позвонил? Мне сказали, что это номер Ким Тэхёна, жениха Чонгука.       Парень теряет дар речи. Он позже отвечает согласием и сбрасывает, не понимая, что такого сказал Хосок. Жених Чонгука? Что? Но еще больше интересуют слова, сказанные врачом. Что делать ему с этой информацией?

***

      – Ты чё, боксёр, глаза на ринге оставил? – рычит прямо в лицо Чхве. Т      эхён поднимает голову к парню, а после возвращается к собиранию листов по всему коридору, где большими потоками проходят студенты. Этот альфа знает о его маленьком увлечении, а Ким даже не сомневается о том, кто рассказал этому ублюдку правду.       Он только вылетел из угла и наткнулся на КМС-ника. Тэхён не хотел, он предпочитал размеренную жизнь, без таких неприятных скачков. Лучше бы он сегодня на учёбу вообще не приходил, потому что голова вместо заданий забита проблемой Чонгука, о которой вчера известил врач. Стоит ли им поговорить на эту тему?       – Похоже, тебе твои дружки язык вместе с глазами вырвали? Какого хуя ты меня игнорируешь, Ким Тэхён? – не успокаивается Чхве, привлекая к их маленькому конфликту внимание студентов.       – Да пошёл ты, – рявкает омега.       А вот это было лишним. Толпа заходится свистом, криками, а Тэхёну прилетает первый удар в живот. Всё, чему его так упорно учил Чонгук, вдруг забывается. Все приемы вылетают из головы, а с новым ударом парень скручивается и уже валится на пол. Их окружают студенты, что-то выкрикивают, но головная боль бьёт по вискам, а тело прожигает новая порция боли от удара носком в живот. Ким уже через мгновение ловит удар ногой в лицо и тут же закрывается, превращаясь, кажется, во что-то маленькое, меньше атома.       – Будешь знать, сука, как игнорировать меня. Где твой хвалёный бокс? Тряпка, – выплевывает последнее слово Чхве, ещё раз бьёт в живот, попадая в открытую грудь, а после уходит.       Насколько должно быть это общество прогнившее, чтобы они смотрели на все зверства с необычной лёгкостью. Никто не остановил подонка, никто даже не подошёл после, чтобы помочь встать. Несколько десятков студентов просто прошли мимо, оставив Кима лежать на холодном полу. А Тэхён себя по кусочкам собрать не может. Это впервые, когда его так сильно помяли, и как теперь возвращаться домой, парень не знает. Он с большими усилиями поднимается на ноги, чувствуя, как головная боль разъедает черепную коробку, а следом за этим ещё и на другие органы перебирается. Сложно понять, что болит больше: грудная клетка, живот или голова. На разбитое лицо уже плевать, оно никогда красотой не выделялось.       Никакого желания идти на оставшуюся пару нет, поэтому, взяв с собой рюкзак и наконец собрав все работы, валяющиеся на полу, Ким выходит на улицу. Солнце слепит глаза, заставляя жмуриться, ветер лаконично обдувает со всех сторон, а прохожие даже не обращают на него никакого внимания. Тэхён, шипя, мелко перебирает ногами до автобусной остановки, а там садится на первый же автобус и тащится в ФОК, всё же, скоро у него тренировка. Ким бы мог пойти домой, но там Юнги и Джису, а значит, что польётся забота и расспросы, этого бы не хотелось, брат точно пойдет бить морды.       Парень не смотря на свое положение очень быстро добирается до ФОКа, а там, поздоровавшись с девушкой на ресепшене, проходит дальше. Зал, на удивление, пуст, но из колонок льётся тихая музыка, а на подоконнике лежат перчатки. Не успевает Тэхён осесть на пол у стены, как в помещение входит Чонгук вместе с Чимином. Они о чем-то переговариваются, пока не замечают омегу. Первым подлетает Пак, он аккуратно трогает за щеки, расспрашивает о самочувствии, пока перед Тэхеном образ никак не реагирующего Чонгука, возвышающегося над ним, плывет.       – Ну и балда ты, – единственное, что произносит тренер и отходит за аптечкой.       – Так, я сейчас воды принесу, никуда не уходи, – быстро тараторит Чимин и поднимается.       Стоит Чимину уйти, как появляется Чонгук с небольшой белой коробочкой, а затем садится перед ним на корточки, начиная рассматривать раны на лице.       – Где-то кроме лица есть? – холодно.       Ощущение грубых пальцев на щеках заставляет потеряться и забыть про боль. Чонгук так близко, совсем рядом, можно податься вперёд и...       – Показывай, – вторит тренер, а Ким устало вздыхает и поднимает футболку. На животе и грудной клетке образовались гематомы, на которые взглянуть страшно, а вот Чон даже не шелохнулся.       – Больно, – шипит Тэхён, когда ран на лице касается ватка, смоченна спиртом.       – Терпи.       Чонгук на секунду приподнимает уголки губ в улыбке, а вату ещё раз промакивает.       – Больно! – Тэхён жмурится, а руками хватается за плечи Чона, скрипя зубами. – Чонгук, прекрати, пожалуйста.       – Что ты как маленький-то? Терпи, говорю тебе.       Альфа вздыхает и приближается к чужому лицу, начиная аккуратно дуть на раны. Ким открывает сначала один глаз, потом другой, глядя на лицо рядом и дует в ответ.       – Я тебе ребёнок, что ли?       – Да. Ты истеришь, как пятилетний Хосок, – вздыхает Чонгук и садится на пол рядом. – Кто сделал это с тобой? Неужели не скажешь?       – Не скажу, – заявляет Тэхён и одергивает футболку.       Слышится тяжёлый вздох, а затем тренер садится ещё ближе, опираясь на стену. В голове проносятся события вчерашней давности, и тут же приходит осознание, что Чонгук губит себя. Сказать про разговор с врачом? Но почему он? Теперь становится понятно. Хосок до сих пор не общается со своим братом и, видимо, даже помогать не хочет, хотя, как понял сам Ким, у Гука что-то серьезное.       Тэхён открывает глаза и следит за размеренным дыханием тренера, а после смотрит на свои руки.       – Мне сказали, что ты бухаешь и забываешь про таблетки? – совсем тихо говорит Тэхён. – И что ты сам себя с такой болезнью загонишь куда не надо.       У Чонгука глаза раскрываются и теперь больше походят на два блюдца.       – Кто тебе такое сказал?       – Врачебная тайна, – заявляет парень. – Чонгук, когда в следующий раз захочешь выпить, позови меня и мы с тобой подеремся.       На лице тренера появляется подобие улыбки, но тут же исчезает, стоит войти Чимину. Он подаёт парню бутылку воды и предлагает проводить до дома с такой приятной улыбкой, что аж Чонгука начинает тошнить.       Домой Тэхёну нельзя хотя бы до ночи, когда все лягут спать. Тогда Пак предлагает поехать к нему и просто посидеть немного вместе. Как бы Чон не хотел возразить, он просто не в том положении. Альфа провожает парочку взглядом, стискивает зубы и сжимает кулаки. Пусть катятся.

***

      Чонгук смотрит на часы и хмыкает, достав из шкафчика бутылку коньяка. Он долго, сидя на диване, всматривался в черный экран телефона. Сердце болело, апатия напала. Не понятно, какое желание сильнее: увидеть Тэхёна или закурить.       Альфа через силу берет в руки телефон и набирает уже знакомый номер. Противный голос оповещает, что номер не отвечает. Чон сжимает в руках телефон, а затем берёт бутылку в руки и прямо из горла заливает в себя крепкий алкоголь, наплевав на запреты врачей.       С ним что-то творится последнее время, но Чонгук мало что хочет видеть перед собой. Он сам себя в могилу загоняет, не понимая, в чем смысл этой гребаной жизни. С опустошением бутылки приходит лёгкость. Мужчина, уже изрядно пьяный, кидает на пол пустую бутылку. Он никогда раньше не пил, много времени уделял тренировкам и работе над собой, а сейчас что-то резко перемкнуло, хотелось себя добить, чтобы не остаться в конечном итоге инвалидом.       Кому он нужен такой некчемный? Кто его такого полюбит, если плевать даже родному брату? А ведь Хосок был для него всем, но даже такой родной человек отвернулся, оставив гнить в одиночке. Возможно Чонгук это заслужил. Как там говорят? Ведь у злодеев не бывает хорошего конца. И Чонгука не будет, а он много гадостей сделал в этой жизни.

***

      – Я же говорил, чтобы ты больше не появлялся рядом с Тэхёном, – рычит Юнги.       – Ну, так я к тебе пришел, истеричка.       Мин стопорится и хищным взглядом одаривает парня напротив, готовый разорвать прямо сейчас в клочья. Его безумно раздражает эта смазливая рожа напротив, как этому человеку ещё не разукрасили табло? Удивительно! Юнги делает шаг вперёд, но его останавливают и припечатывают к стене.       – С ума сошел, обалделый? – рычит Юнги, а следом мимо них проносится Тэхён со словами «Я к Чонгуку». – Куда ты на ночь глядя? Одиннадцать часов вечера, Тэхён!       Юнги толкает в грудь парня и сам отходит, недовольно шипя. Его застала врасплох реакция Чимина, заставила всего лишь на секунду сжаться. Альфа проважает взглядом брата, понимая, что Тэхён уже взрослый человек и сможет о себе позаботиться, а сейчас самому Мину не мешало бы заботиться о своей заднице.       – Пошел отсюда, Пак Чимин, – хрипит Юнги и проходит на кухню, не желая больше ни секунды тратить на этого человека.       – Чего ты так на меня взъелся, истеричка? Я же поговорить пришёл. Поубавь свой пыл и сядь, мы немного пообщаемся.       Кажется, Чимина настроение Юнги никак не коснулось, ведь он оставался таким же непоколебимым в своих планах. Пак складывает руки на груди и ждёт, пока альфа рядом хотя бы замрёт на месте, но тот не спешит останавливаться, он наворачивает круги по кухне, явно чем-то занятой. Чимину такой порядок дел тоже нравится, можно внимательнее изучить поведение "противника" прямо на поле боя.

***

      По темным кварталам, где на каждом сотом метре тускло светят фонари, Тэхён несётся, сжимая в руках телефон. Ему звонил Чонгук. Он звонил ему, а Тэхён даже трубку не взял. Омега кусает губы и вбегает на нужный этаж одной из многоэтажек спального района, он был здесь уже не один раз, и каждый раз не в лучших обстоятельствах. С Чонгуком так всегда: опозориться перед ним дело житейское, оказаться рядом в нцжнФ момент тоже пожалуйста, а вот показать себя во всей красе... Тэхён просто некрасивый.       Ким быстро звонит в дверь, но ему никто не открывает, тогда приходится постучаться. В ход идут руки, ноги, даже голова, пока на лестничную клетку не выходит старушка.       – Чего ты тут расшумелся? – щурится пожилая дама в чепчеке. Кажется, Тэхён её разбудил. – Спит он уже давно или повесился.       Омега холодеет, бледнеет и чуть ли в обмарок не падает от слов соседки.       – Да нормально всё с Чонгуком, верно, снова пьёт сидит. Сейчас, погоди.       Женщина скрывается в квартире, а уже через секунду возвращается и отворяет чужую дверь. Оказывается, Чонгук часто отдает ключи ей, чтобы она, если тренер на соревнованиях, поливала цветы, которых в квартире не так много. Женщина даже не прощается, уходя, а Тэхён совсем тихо благодарит и входит в коридор. Ничего не слышно, ни единого звука, мертвая тишина.       – Чонгук? – зовёт Тэхён и входит в гостиную, совмещенную с кухней. Его взгляд падает на сидящего в абсолютной тишине тренера, а после на стоящую пустую бутылку виски.       – Чонгук, ты чего? Тебе же врач пить запрещает! – Ким подлетает к дивану и садится рядом. Он тянет альфу на себя и поворачивает его голову.       – А ты говорил, что тебе можно позвонить, когда захочется выпить, – обиженно.       – Прости, Чонгук, прости. Это правда так. Я же здесь, я тут, – шепчет Ким, а потом чувствует, как его обнимают и прижимают к мощной груди.       Сердце начинает бешено колотиться, ладошки потеют, а в голову не лезет ни одной здравой мысли, только набатом стучит «Чонгук. Чонгук. Чонгук». Выдохнув, Тэхён находит в себе силы и обнимает альфу в ответ. Они сидят так долго в полной тишине. А о чем они могут разговаривать? Общее у них только тепло, которое сейчас делят между собой.       – Родители разбились, брат отвернулся, я сам заболел и не знаю, смогу ли выбраться из этой херни. Пару лет назад у меня обнаружили мелонию. Это когда альвеолы лёгких потихоньку отказывают, а потом выходят из строя сами органы. Я лечился в лучших онкологических клиниках Израиля, Германии, всё без толку. Единственная надежда на спасение – новые лёгкие. Мне противопоказано выпивать, курить и давать нагрузки, именно поэтому я бросил большой спорт и вернулся на родину.       Тэхён выдыхает. Такая правда совсем не клеится. А ещё очень сильно хочется плакать, но он не может, не сейчас точно.       – Я стою на очереди и жду эти чёртовы лёгкие, пока препаратами мы пытаемся замедлить рост этой ебаной опухоли, которая съедает меня изнутри.       Тэхён так больше не может. От слов Чонгука становится больно. В голове проносится Юнги, который мог бы оказаться на месте тренера. Что бы тогда делал Ким? Да что ему сейчас делать-то? Страшная правда заставляет сердце замереть, а после забиться в ускоренном режиме. Тэхён не контролирует свои слёзы, которые хлынули ручьем. Омега утыкается носом в чужое плечо и плачет навзрыд, крепче сжимая футболку на спине Чона. Боль режет тонким лезвием, пока теплые руки оглаживают плечи.       – Ну чего ты, как маленький, сопли жуешь? – как ничего и не было.       – А что по-твоему я должен делать? Веселиться?       Тэхён возмущённо отстраняется и жмурится.       – Можешь спеть гимн Кореи, – шутит альфа, а ему по лицу прилетает подушкой. Чонгук шуточно падает назад и давит улыбку, тут же закрываясь прилетевшей подушкой.       – Я тебя на кусочки порублю и сам съем, – а здесь Тэхён копия Юнги. Как говорится: с кем поведёшься, от того и наберёшься.       – Можешь съесть, не кромсая.       Тэхён на секунду замирает, обдумывая слова парня, но быстро переключается и валится сверху пьяного Чонгука, начиная душить его подушкой. Он не уйдет, точно не сейчас, когда Чонгук совсем один, когда Тэхён совсем не хочет уходить.