стотысячекрылые

Тебе нужно было уйти ещё тогда. В тот момент, когда сердце странно кольнуло от его дружеского объятия, а по телу пробежала дрожь от широкой улыбки. Но не поддаться его чарам не смогла бы даже самая холодная леди. Он знал, как нравится людям, и умело пользовался этим. Каждый взгляд, жест, случайное касание — ты никогда не знала, что было лживым расчётливым знаком внимания, а что искренней поддержкой. Но ты собственноручно ввязалась в эту игру, добровольно сдаваясь, и зная, что проиграешь. Чёртов Бан Кристофер Чан с его чёртовой улыбкой. Невзначай он касался твоего сердца, а ты машинально жмурилась, не зная — сожмётся рука в крепкий кулак или это всего лишь нежное касание. Ты была уверена, что он замечал это. Но ничего не могла с собой поделать. И ещё ни разу его руки не становились твоей гильотиной, но подсознательно ты была готова к казни. Тёплые объятия манили к себе, ты физически не могла остановиться. Чан был необходим как воздух. Но находясь рядом, ты ощущала, как разряжается атмосфера, и уровень кислорода падает до нуля. В один из дней твой мозг решил сдаться, не выдержав эту пытку. Руки тряслись с каждой секундой всё больше, ледяные слёзы комом застряли в горле, ты судорожно вытащила из сумки пачку сигарет, как подросток, пытаясь отвлечься на отвратительный вкус табака. Ноги подкашивались, и ты присела на корточки, чувствуя, как твоя хвалёная выдержка трещит по швам. «Я не понимаю, что происходит» — как будто колокольный звон в голове, ты слишком сильно зажимаешь сигарету в зубах и она сминается. Зажигалка выпадает из дрожащих, ты из последних сил цепляешься за неё, как за спасительный круг и бестолково щёлкаешь несколько раз, пытаясь поджечь сигарету. Когда у тебя выходит это сделать, во рту растекается едкий вкус табака, а в кончиках пальцев привычно покалывает от никотина. Это спасало тебя раньше, спасло бы и в этот раз. Если бы не тихие шаги, которые остановились возле тебя. Ты закрыла глаза, упрямо опуская голову. Нет, пожалуйста, только не сейчас. Уходи. У тебя нет сил, чтобы сыграть ещё одну партию. Но Чан молчит, и ты почти не ощущаешь его взгляд, слишком сильно сжимая свои плечи и разрывая ногтями кожу. Контроль расползался, как разлетался серый табачный пепел на ветру. — Что? — ты не выдерживаешь, по-звериному рыкнув. Это крах. Позор. У тебя нет сил делать лучшую версию себя сейчас. — Ничего. — Тихое, спокойное, без привычной доли иронии. И хлипкая дамба разносится в щепки. Сигарета выпадает из рук, ты закрываешь лицо ладонями, сжимаясь в самый крохотный комочек. Хочется стать ещё меньше, исчезнуть, раствориться. Но ты не успеваешь этого сделать, как оказываешься в тёплых объятиях. Ты инстинктивно пытаешься оттолкнуться, что-то скулишь, судорожно всхлипывая, но Чан не отпускает, молча прижимая к себе ещё крепче. Жалобный скулёж переходит в беззвучный вопль, от которого у тебя лопаются барабанные перепонки, который заполняет всё пространство твоей черепной коробки, но широкая ладонь ложится на твой затылок, мягко поглаживая. И ты сдаёшься, когда чувствуешь едва ощутимое касание губ к виску. Сдаёшься окончательно и полностью, доверившись ему. Ведь в конце концов — ещё ни разу эти руки не рассекали твоё сердце, словно мечом.