Гореть, сжимая твои руки, или кладбище безумия

      Тонкие дрожащие пальцы утопали в рыжей кошачьей шерсти, в попытке найти успокоение. Живоглот уютно устроился на коленях своей хозяйки и тихо мурлыкал, отзываясь на ласковые поглаживания. Гермиона нервничала, но старалась дышать ровнее и игнорировать страх неизвестности.              Война закончилась. Но раны, нанесенные этой чудовищной бойней, до сих пор кровоточили — глубокие и болезненные. Девушка переживала о том, сможет ли оправиться от них когда-либо полностью.              — Я не знала, что ты будешь, поэтому взяла нам шоколадных лягушек и тыквенные пирожки, — Джинни вошла в купе и уселась рядом с Гермионой, выкладывая перед собой угощения.              — Спасибо, — благодарно улыбнулась Гермиона и перевела взгляд на сменяющие друг друга пейзажи за окном. Тоска в очередной раз сковала сердце. — Так непривычно, верно? Ехать в школу без Гарри и Рона.              — Да, — отозвалась Джинни, поджав губы. Напускной оптимизм, которым она пыталась себя окружить, испарился, оставив между бровей маленькую морщинку. — Я много об этом думала. Правильно ли вообще туда возвращаться? Не представляю, как смогу учиться в стенах, где погиб Фред… и все остальные.              Гермиона с глубоким сочувствием посмотрела на младшую Уизли и сжала ее руку. Этот жест, призванный подбодрить, казался таким слабым.       Поэтому Рон и отказался ехать. Категорически. Он считал своим долгом остаться рядом с Джорджем, изо всех сил старался поддерживать его и заботиться о семье. В первые месяцы Джордж буквально тонул в нескончаемой скорби и боли, нуждаясь в поддержке больше, чем когда-либо. Смерть близнеца далась ему в разы тяжелее остальных.              Гермиона невероятно гордилась Роном. Все лето он и остальные члены семьи занимались восстановлением «Норы» и магазина «Всевозможных Волшебных Вредилок», и уже к концу августа дом был отстроен, а магазин начал пользоваться куда большим спросом, нежели до войны. Этот новый виток дал семейству Уизли необходимую силу двигаться дальше. Джордж снова стал улыбаться и позволять себе шутки. Правда, для этого ему пришлось избавиться от всех зеркал в доме, дабы не видеть в отражении Фреда. А Джинни после долгих уговоров родителей все же согласилась вернуться в Хогвартс, чтобы закончить обучение и получить шанс на будущее, которое всего несколько месяцев назад казалось таким призрачным.              — Первое время будет тяжело, — сказала Гермиона, не прибегая к пустым утешениям о том, что все наладится по щелчку пальцев. — Но я уверена, что потом станет легче. Ты справишься. Мы все обязательно справимся.              Джинни закивала, снова натягивая на лицо улыбку. Не в ее духе было опускать руки.       — Ты права. Мы все заслужили шанс на новую жизнь, — девушка откинула прядь рыжих волос и внезапно сморщила нос, наигранно возмущаясь: — К тому же, если бы меня сейчас видел Фред, то наверняка обозвал бы плаксой.              Обе гриффиндорки хихикнули, переглянувшись между собой.              — Так что, дорогая, — Джинни легонько шлепнула Гермиону по коленке, из-за чего Живоглот недовольно зашипел и ретировался под сиденье. — С этой минуты мы оставляем прошлое в прошлом и наслаждаемся предоставленной нам возможностью еще це-е-елый год чувствовать себя детьми, сидя за школьными партами.              Но, если честно, никто из них уже давно не чувствовал себя ребенком. Война, безжалостная и всепоглощающая, быстро заставила повзрослеть каждого. Она сталкивала их лоб в лоб со Смертью, учила принимать чудовищные решения и жить с их последствиями. Каждая потеря, каждая гибель человека отпечатывались в подсознании, мрачные видения преследовали в кошмарах, напрочь искажая прежнее восприятие мира.               И Гарри Поттер счел, что куда полезнее будет бороться со злом, чтобы предотвращать подобные вещи, нежели просиживать в Хогвартсе еще целый год. Благодаря полученным связям в Министерстве у него без труда вышло договориться сдать все экзамены досрочно и приступить к службе в Аврорате. Уже в июле он получил аттестат и был принят в помощники к Джону Долишу.              Джинни была расстроена тем, что Гарри снова будет находиться где угодно, но только не рядом. Она с трудом выносила разлуку, не понимая, куда вообще приведут ее эти отношения, и приведут ли такими темпами вообще. Девушка много поддерживала Поттера после войны всеми способами, но в ответ получала лишь вспышки гнева и раздражения. Каждый раз Гарри очень долго извинялся за это и винил себя, но был попросту не в силах сдерживать эмоции, обладая лишь пародией нервной системы, оставшейся у него после битвы за Хогвартс.              Сердце Гермионы сжималось, когда она видела, как любовь ее друзей, еще недавно такая сильная, с каждым разом покрывалась все новыми и новыми трещинами. Она неоднократно пыталась помочь им, разговаривая то с Гарри, то с Джинни, но лишь все больше убеждалась: конец их отношений, похоже, был не за горами. И могла ли она, посторонний человек, к тому же ничего не смыслящий в хитросплетениях любовных дел, спасти чьи-то отношения?              Их с Роном отношения тоже так и не получили должного развития. Они оба были сплошным переплетением травм, и много времени ушло на то, чтобы их залечить. Гермиона первой приняла решение закончить роман, считая, что чем дольше он будет продолжаться, тем хуже и тяжелее в последствии придется обоим. Рон согласился и предложил остаться друзьями, как и раньше. Он оптимистично заметил, что, возможно, через какое-то время они смогли бы попробовать снова.              Но сейчас у Гермионы не было ни сил, ни желания думать об этом. На первое место она поставила задачу, которая казалась ей одновременно банальной и пафосной: научиться жить заново.       Оставшись сиротой по своей вине, она испытывала невероятные стыд и сожаление о том, что забрала воспоминания родителей, заставив их превратиться в совершенно других людей. После войны она отыскала их и тщетно пыталась вернуть память, обращаясь к целителям Мунго. Как оказалось, заклинание было наложено неправильно, и поэтому даже малейшая возможность восстановить воспоминания канула в Лету.              Гермиона была уверена, что если выживет, то обязательно исправит то, что натворила, но, к сожалению, ей не приходилось каждый день накладывать на кого-то Обливиэйт, чтобы мастерски применить его к родителям.              Она ругала себя за то, что ошиблась. «Ты делаешь недостаточно», — эта фраза, сказанная однажды Гарри под воздействием крестража, до сих пор звучала в ее голове с завидной частотой. Наверное, это было правдой. Она должна была стараться лучше.              Гермиона вернулась домой в начале лета, долго не решаясь переступить порог родного дома. Первое время она пряталась от самой себя в «Норе» Уизли, пытаясь заботиться обо всех вокруг, лишь бы не слышать собственный осуждающий внутренний голос. Но когда она все же заставила себя переступить порог родительского дома, ее встретили лишь пустые стены и остатки мебели, которую Грейнджеры решили не забирать с собой в Австралию.              В гостиной одиноко стоял пустой диван, покрытый слоем пыли. Напротив него — маленький столик, который когда-то служил подставкой для телевизора. Гермиона помнила, как заскулило ее сердце и какой огромный ком встал тогда в горле. Она медленно прошла к лестнице, направляясь сперва в свою комнату, где, на удивление, практически ничего не изменилось с последнего визита. После чего замерла перед дверью родительской спальни. Простояв в нерешительности около минуты, шагнула внутрь. Помещение ничем не выдавало своих хозяев. Там не было даже штор, не говоря уже ничего о мебели и личных вещах. Гермиона упустила момент, когда оказалась сидящей возле стены и обнимающей себя за колени. Плечи содрогались от рыданий, глаза жгло от слез. Она чувствовала, как стены давили ее, сжимая в невидимых тисках.              Из комнаты словно выкачали весь воздух, заколотили окна, превратив это место в жуткое подобие вакуума. Сердце бешено колотилось, пытаясь выдавить собой ребра, вырваться на волю. Ладони вспотели, предплечье обожгло внезапной невыносимой болью. Задыхаясь от громких рыданий, Гермиона принялась яростно царапать руку ногтями, превращая незаживающий шрам в еще более уродливое клеймо. Страх, отчаяние и жгучее желание разбить голову о стену смешались в гремучую смесь, доводящую до сумасшествия.              Это была первая в жизни Гермионы Грейнджер паническая атака. Она не помнила, как ей удалось с ней справиться, но сразу после — начала искать решение новой проблемы. Вот уже два месяца она исправно пила успокоительные зелья, категорически отказавшись от маггловских антидепрессантов.              — Эй, все в порядке? — чья-то теплая ладонь коснулась ее плеча. — Только не говори, что ты снова вспоминаешь эти кошмары.              Гермиона проморгалась и крепко сцепила зубы, пытаясь прогнать прочь нахлынувшие воспоминания о самом худшем лете в ее жизни.       — Нет.              Джинни скептически уставилась на подругу. Она слишком хорошо ее знала, потому и распознать ложь сумела на раз-два.              — Ладно, — сдавшись под испытующим взглядом, ответила Гермиона. — Это в последний раз, обещаю. К тому же, с новыми обязанностями мне будет точно не до «ностальгии».              — Точно! — воодушевилась Джинни. — Сегодня по прибытии мы будем обязаны отпраздновать твою новую должность. Ты такая молодец, Гермиона! Гордись собой так, как это делаю я.              Она порывисто обняла подругу, и Гермиона не смогла сдержаться, искренне рассмеявшись от прилива нежных чувств.

***

      Пару часов назад Хогвартс-Экспресс доставил всех учеников в замок который еще не успел полностью оправиться от шрамов войны. В этом году в школу вернулось гораздо меньше человек: некоторых не отпустили родители, боясь, что все ужасы могут повториться, а некоторые просто не смогли бы вновь оказаться среди стен Хогвартса, которые только и делали, что напоминали о количестве пролитой крови.       Однако те ученики, что приняли решение закончить обучение, сейчас сидели на своих привычных местах в Большом зале, ведя обсуждения и в предвкушении строя планы на будущий год. Профессора же только добродушно улыбались, наблюдая за данной картиной. Беззаботный и счастливый вид детей определенно служил хорошим знаком начала новой жизни.              Гермиона окинула быстрым взглядом сидящих за столом сокурсников, отмечая как сильно здесь не хватало Гарри и Рона. Их места были заняты другими гриффиндорцами — Симусом Финнинганом и Невиллом Лонгботтомом.              — Прошу минуту внимания, — произнесла нынешняя директор МакГонагалл.              Зал тут же затих, обращая взгляды на женщину. Видеть на месте Дамблдора кого-то другого было крайне непривычно, но ни у кого не возникало сомнений, что эта женщина — лучший вариант.              — Приветствую всех учеников Хогвартса! — начала она, и в ее глазах мелькнула теплая искорка. — Я рада видеть, что многие нашли в себе силы вернуться в родные стены. Война, несомненно, внесла свои коррективы в жизнь каждого из нас, но при этом, я верю, она сделала нас сильнее. Я хочу сказать, что в этом году мы вместе со всем преподавательским составом приложим все возможные усилия для того, чтобы вы вновь почувствовали себя в этих стенах, как дома — в безопасности.              На пару секунд профессор замолчала, осматривая из-под очков студентов, после чего мягко улыбнулась и продолжила с некоторой осторожностью:              — Так же хочу сообщить, что по согласованию с Министерством было принято решение дать шанс ученикам, совершившим ошибку во время войны, закончить обучение.              Было ясно как день, о ком шла речь. Зал неодобрительно загудел, но директор подняла руку вверх, призывая к тишине, и добавила:              — Каждый заслуживает право на исправление ошибок. Поэтому я взываю к вашему благоразумию.              Минерва МакГонагалл говорила что-то еще, но Гермиона уже не слушала. С одной стороны, девушка была согласна с директором, но с другой — было действительно не по себе от осознания, что бывшие Пожиратели будут разгуливать по школе, как ни в чем не бывало.              — С ума сойти. Похоже в этом Министерстве у них у всех поехала крыша, — возмущенно пробурчал Симус Финниган.              — Вполне возможно, что они присягнули Волдеморту не по своей воле, — начала рассуждать Гермиона, не понимая как и когда в ее голове родилась эта мысль.              — Не стоит их оправдывать. Всегда есть выбор, и они свой сделали.              Гриффиндорка поняла, что продолжение диалога не привело бы ни к чему, поэтому просто кивнула и приступила к ужину. Портить друг другу настроение совершенно не хотелось. Если так решили профессора и Министерство, значит так тому и суждено было быть.              — Прогуляемся после ужина? — через несколько минут задала вопрос Джинни, которая до этого что-то обсуждала с незнакомой Гермионе девочкой.              — Мне нужно будет зайти к МакГонагалл и обсудить все детали, касающиеся моей новой роли в школе. Так что я присоединюсь позже, — делая глоток прохладного тыквенного сока, произнесла Гермиона.              — Хорошо, но ты же помнишь, что мы собирались отметить это дело? Можно было бы сходить в Хогсмид…       — Джинни, в Хогсмид сейчас нас никто не отпустит. Мы обязательно это отметим, но не сегодня, — мягко остановила ее Гермиона. — Мы все с дороги и дико устали. К тому же, нас ждут неразобранные чемоданы, а меня еще и знакомство со вторым старостой. Не думаю, что останутся силы на что-то еще, однако я все еще согласна на обычную прогулку во дворе Хогвартса.               Когда с ужином было покончено, Гермиона поспешила к директору, искренне надеясь, что та не задержит старост надолго в первый же день.              Стоя перед кабинетом, девушка поправила волосы и мантию, смахивая с нее невидимые пылинки. Хоть профессор и знала гриффиндорку, как самую серьезную и ответственную ученицу, Гермионе хотелось произвести впечатление еще и аккуратной девушки. Все должно было быть идеально правильным, чтобы МакГонагалл не усомнилась в своем выборе кандидатуры на роль старосты девочек.              От легкого волнения ладони вспотели, но сейчас не было времени топтаться на месте, решая войти или нет. В конце концов, появляться в этом кабинете по различным причинам в этом году предстояло бессчетное количество раз.              — Профессор МакГонагалл, могу я… — осторожно начала Гермиона, но не договорила и фразы, заметив в кресле напротив стола директора светлую макушку.              Нет.              — Прошу, проходите, — указав рукой на соседнее от юноши кресло, сдержанно произнесла женщина.              Ноги будто приросли к полу, категорично отказываясь нести свою хозяйку к указанному месту. Девушка нахмурилась, и, закусив губу, отчаянно пыталась вспомнить хоть одного человека пусть даже с отдаленно похожим цветом волос.              — Все в порядке, мисс Грейнджер? — заметив удивление на лице гриффиндорки, спросила МакГонагалл.              — Мисс Пунктуальность, смею ли я попросить Вас не тратить впустую ни наше, ни ваше время? — расположившийся в кресле парень повернулся не полностью, однако аристократический профиль рассказал о своем хозяине все. Сомнений не осталось. Перед ней сидел Драко Малфой собственной персоной. — Если будете действовать простейшим инструкциям, то сможете освободить всех нас гораздо раньше Хэллоуина или, того хуже, Рождества.              МакГонагалл бросила на юношу осуждающий взгляд, однако никак не стала комментировать его колкость.              Гермиона по-прежнему пребывала в ступоре. Она не видела слизеринца с самой битвы за Хогвартс, когда тот на глазах у всех устроил обжимания с Волдемортом. После того дня она только раз слышала эту фамилию, когда Визенгамот приговорил Люциуса Малфоя к поцелую дементора. А что случилось с его женой и сыном — ее интересовало мало.              В сознании снова вспыхнуло одно из самых красочных воспоминаний. То, как его сумасшедшая тетка измывалась над Гермионой посредством Круцио и вырезала на руке заколдованным кинжалом злосчастное клеймо — «Грязнокровка». А Малфой стоял где-то неподалеку и просто наблюдал, наверняка злорадствуя и насмехаясь.              Она сглотнула и сжала ладони, пряча их в карманы мантии. Неуверенной походкой все же добралась до места. Борясь с любопытством получше разглядеть однокурсника и задать профессору парочку насущных вопросов, она попыталась сосредоточиться на том, зачем вообще сюда пришла.              Воздух наэлектризовало осязаемым напряжением. Гермиона была озадачена и ждала объяснений от директора, пытаясь подавить знакомые ей с детства злость и отвращение к сидящему рядом. Теперь к этим чувствам примешивалась еще и тревога.              Он почти убил Дамблдора, публично принял сторону Волдеморта, наверняка убивал людей, участвовал в их пытках. Он — одно из чудовищ-пожирателей, которое следовало бы отправить в Азкабан вслед за его одержимым папашей.              Чопорный голос МакГонагалл заставил Гермиону вернуться из мыслей в реальность и начать слушать.              — Думаю, что мне не стоит представлять вам друг друга, поэтому предлагаю перейти к сути.              Директор выжидающе посмотрела на девушку, и та кивнула, прикусив изнутри щеку.              Пожалуйста, пусть сейчас она скажет, что это всего-навсего шутка, что на самом деле Малфой вовсе не второй староста и оказался здесь совершенно случайно.              — Вы знаете свои обязанности из писем, которые получили за пару недель до учебы. Но для достоверности изучите эти пергаменты, — профессор протянула студентам по паре скрученных листов, перемотанных бордовой лентой.              Гермиона разочарованно вздохнула, понимая, что шутить здесь все же никто не собирался. Неужели МакГонагалл все же выжила из ума? Принимать его обратно в школу неразумно, как, наконец, осознала девушка, а делать его старостой — вовсе безумие.              Чем больше она об этом думала, тем сильнее закипала внутри нее злость. А Малфой, будто по заказу, просто молчал и кивал, как ангелочек. Гермиона фыркнула, с трудом сдерживая сарказм. Хотелось спросить, где именно он потерял свой нимб и куда подевал крылья.              — Если возникнут какие-то вопросы, вы всегда можете обратиться за помощью ко мне. Не хочу задерживать вас сегодня надолго. Вам нужно отдохнуть. Так что, прошу за мной. Я покажу вам вашу общую башню. Как вы знаете, это некая привилегия старост.              Общую.              Это слово раздалось в голове подобно грому.       Жить с ним? Мерлин, она же совсем забыла, что старосты жили в отдельной башне.       Директор встала из-за своего стола и бросила на Гермиону обеспокоенный взгляд. И этот многозначительный взгляд запутал ее. И напугал, как отметила про себя Гермиона. Стало не по себе, а по кожа невольно покрылась мурашками.              По пути в башню старост, МакГонагалл старалась не молчать: рассказывала во всех подробностях о восстановлении школы, будущих планах и перспективах учебного заведения. Она понимала, что ничуть не заинтересовала учеников, но тем не менее продолжала свой монолог. Гермиона только изредка вежливо поддакивала, совсем не вникая в смысл сказанного.              Спустя какое-то количество времени показался портрет с изображением кудрявой девочки в черном платье. Она приветливо улыбнулась долгожданным гостям, не выпуская из рук красный цветок, напоминающий розу.              — Миддлемист? — задумчиво произнесла Гермиона, рассматривая цветок на картине.              — Верно, мисс Грейнджер. Паролем от гостиной так же является название цветка, — объяснила директор, после чего девочка с портрета сделала реверанс и пропустила профессора и старост внутрь.              Общая гостиная небольших размеров была обставлена весьма уютно. Вся комната была выполнена в нейтральных цветах, не выделяя ни один из факультетов. По центру располагался светлый диван с кучей подушек на нем. Пара кресел напротив разожженного камина, отделанного красным кирпичом. По периметру стояло несколько книжных шкафов, полностью забитых книгами. Слева находилась лестница, ведущая в отдельные комнаты старост, и письменный стол из темного дерева. Гостиная освещалась множеством свечей, расположенными буквально везде, где только позволяло место.              Гермиона сразу заприметила одно единственное во всей комнате окно, доходившее практически до пола с широким подоконником. Она уже представляла, как, расстелив там теплый плед и переложив с дивана несколько мягких подушек, можно создать удивительно уютный уголок. Место, где будет приятно заниматься после уроков, погружаться в любимую книгу или просто медленно пить горячий шоколад, наблюдая за миром за стеклом.              О чем же ты сейчас думаешь, глупая?              Девушка боковым зрением обратила внимание на слизеринца. Малфой равнодушно осматривал комнату, не выказывая совершенно никаких эмоций.              — Что скажете? — улыбнулась директор, наблюдая за студентами.       — Все просто прекрасно, — произнесла за двоих Гермиона.              — Комната мистера Малфоя слева от лестницы, а ваша — справа. Эльфы уже перенесли вещи, так что вы можете приступить к их разбору прямо сейчас. Обустраивайтесь, — без единой запинки сказала МакГонагалл.              Малфой, не произнеся ни слова, отправился в свою комнату, негромко хлопнув дверью. Гермиона только облегченно выдохнула.              — Мисс Грейнджер? — поправляя очки, едва слышно позвала директор. Гриффиндорка вопросительно взглянула на нее, ожидая, пока та продолжит. — Присмотрите за ним.              За этой фразой профессор покинула гостиную, оставляя обескураженную данной просьбой Гермиону стоять посреди комнаты. Если у нее будет время, то она обязательно об этом подумает, а сейчас девушка вспомнила, что ее ждала Джинни. Наверняка подруга будет пребывать в таком же восторге, узнав о втором старосте.              Целый год. Бок о бок с Малфоем. И чего стоило ожидать от приспешника Темного Лорда?              Давящие стены Хогвартса остались позади. В лицо ударил порыв прохладного ветра, и только теперь Гермиона спокойно вдохнула, прикрывая глаза. Возможно, она просто слишком накрутила себя, и все это было не более, чем неприятным пустяком.              Нет. Больше она не позволит никому и ничему испортить еще один год ее жизни. Опасность, страх, угрозы, переживания — все это уже порядком осточертело. Этого всего было слишком много в ее жизни, несмотря на довольно юный возраст, а спокойствия меньше раза в два, как минимум. И разве сейчас не то время, когда по канону жанра все должно поменяться местами?              — Джинни! — позвала она и в несколько шагов догнала подругу, которая прогуливалась по брусчатой дорожке с Полумной.       — Гермиона, Джинни рассказала мне, что тебя утвердили старостой, — дружелюбно улыбнулась когтевранка. — Поздравляю, ты это заслужила.              — Ну, рассказывай, как все прошло? — Уизли тут же заговорщически ухватила Гермиону под локоть. — Как тебе отдельная башня? Кто второй староста?              — Ну-у, иметь теперь собственную комнату, а уж тем более башню, весьма непривычно, — нервно усмехнулась Гермиона. — Чувствую себя какой-то принцессой, но хочу сказать, что там гораздо уютнее, чем в средневековых замках.              — Но что-то не так? — раздался проницательный голос Лавгуд.              — Так кто второй староста? — переспросила Джинни. — Только не говори, что вы еще не познакомились.              — Да нет, мы очень хорошо знакомы, — подняла глаза и выждала пару секунд, чтобы рассмотреть эмоции на лицах однокурсниц. — Его зовут Драко Малфой. Может слышали?              Удивление застыло на лицах девушек, и Гермиона вздохнула.              — Да, я буду жить и работать с Малфоем. Как бы нелепо не звучал этот абсурд, но так решила МакГонагалл.              — Не может быть, — последняя тень улыбки на лице Джинни исчезла, а между бровей показалась морщинка.              Гермиона пожала плечами.              — Ты должна с ней поговорить. Тебе нельзя оставаться с этим человеком, — решительно произнесла Уизли.              — У меня была похожая мысль, но потом я вспомнила то, что МакГонагалл говорила в Большом зале. Она и Министерство решили дать им шанс все исправить.              — Ты осознаешь, что будешь в опасности рядом с ним? Он и без того всю жизнь тебя ненавидел по непонятным причинам, так кто знает, что может произойти теперь?              — Я смогу постоять за себя. И не собираюсь отказываться от давней мечты только из-за какого-то жалкого трусливого Хорька.              Гермиона была зла на сложившуюся ситуацию. Как только она подумала, что все начало складываться идеально, так все привычно пошло под откос. И обвинить в этом можно было только саму судьбу за то, что та опять неудачно подшутила.       Полумна положила свои руки на плечи Гермионе и сочувствующе посмотрела на нее. Когтевранка старалась не влезать в разговор, переводя взгляд то на Джинни, то на Гермиону.              — Я понимаю, что это твоя мечта, но Малфой… — Уизли закусила губу, заговорив спокойнее. — Если раньше он просто дразнил тебя, то после службы у Волдеморта… В общем, вряд ли он стал дружелюбнее.              — Ты думаешь, что он захочет прикончить меня и отправиться в Азкабан? Он далеко не глупый человек, и как бы он не ненавидел меня, он ничего не сделает.              — Тебя не получится переубедить? — вздохнула Джинни.              — Джинни, я думаю, что это решать только Гермионе, — Лавгуд перевела внимательный взгляд на Грейнджер. — Просто будь осторожнее с ним, и все будет в порядке.              — Пообещай, что если он что-то тебе сделает, то ты непременно расскажешь об этом мне, и я наведу на него летучемышинный сглаз. А я ой как хороша в этом заклинании, — потребовала Джинни.              — Я обещаю, — усмехнувшись, ответила Гермиона.              — Знаете… Я думаю, ты, Гермиона, не дашь себя в обиду, — произнесла Полумна. — Я слышала, что на третьем курсе у тебя уже был прекрасно поставлен удар.              Гермиона рассмеялась, вспоминая, каким удивленным и напуганным было лицо этого избалованного мальчишки.              — Вот именно. Так что это ему следует бояться спать со мной под одной крышей.