Глава 2.
22 января 2023 г., 16:42
Ночь выдалась ужасной. Гермиона постоянно просыпалась, сбегая от навязчивых снов, которые, так или иначе, превращались в кошмары. Смерти проносились мимо нее, играя в чехарду с видениями о собственной пытке в Малфой-мэноре и картинами послевоенной разрухи.
Очнувшись от тихого вскрика собственного голоса, девушка открыла глаза и, тяжело вздохнув, уставилась в потолок. Гермиона уже понадеялась, что кошмары оставили ее, когда перестали тревожить последние пару недель.
Стараясь не отчаиваться по этому поводу, убедила себя в том, что это в общем-то было вполне нормальным явлением, последовавшим за насыщенными событиями вчерашнего дня. Возвращение в Хогвартс, отсутствие лучших друзей рядом и назначение директором бывшего Пожирателя вторым старостой стали катализатором возбуждения нервной системы. Какой еще реакции психики она ожидала, впервые засыпая по соседству с убийцей?
За окном начинало светать, осеннее солнце окрашивало небо в нежные оттенки, приветствуя мир очередным утром. Пытаться заснуть снова не было смысла, поэтому Гермиона заставила себя подняться с постели и отправиться в ванную и смыть с себя остатки сонливости.
Прошлепав голыми ногами по холодному камню, она закрыла дверь ванной и включила свет, который тут же больно резанул по глазам. Внимание привлекло собственное отражение. Девушка подошла к зеркалу и опустила руки на раковину, не отрываясь от лица Гермионы, измучено смотрящей на нее с противоположной стороны. Взгляд скользнул ниже, останавливаясь на левом предплечье. Уродливый шрам в виде отвратительного сочетания кривых букв принялся затягивать гриффиндорку в очередной водоворот болезненных воспоминаний.
Что за вид, Гермиона? Возьми себя в руки.
Набрав в ладони ледяной воды, она умыла лицо и выдохнула, полностью приходя в себя.
Пару минут смотрела в одну точку перед собой, прежде чем решилась заняться внешним видом, приводя волосы в порядок и скрывая темные круги под глазами чарами красоты. Когда работа была закончена, и девушка одарила свое отражение довольной улыбкой, ее внимание приковала дверь с противоположной стороны, ведущая в комнату ее нового соседа. Из комнаты Малфоя не доносилось ни звука.
Интересно, снятся ли ему кошмары, после всего, что случилось?
Эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Убедившись, что до завтрака оставался еще как минимум час, Гермиона вернулась в свою комнату, начиная неспешно подготавливаться к новому дню, в который она шагнет обычной ученицей, старостой девочек, а не искалеченной Героиней войны.
***
Драко просидел на кровати, погруженный в себя, добрую половину ночи. Опустив голову на руки, он снова и снова перебирал в памяти события последних месяцев. Его прежняя жизнь рухнула вместе с падением Волдеморта. Отца ждал поцелуй дементора. Мать сочли душевнобольной из-за страданий по мужу и заперли в больнице Святого Мунго, запретив любые свидания до выздоровления. Самого же Драко отправили обратно в Хогвартс — не столько замаливать грехи, сколько для того, чтобы доказать: Малфой-младший способен на иное. Мерлин, ну и бредятина. Черная метка на его руке, продолжавшая ежедневно причинять дискомфорт своим жжением, была единственным немым свидетелем этой «перемены». Избавиться от нее он не мог — Министерство оставило без внимания участь детей Пожирателей, получивших клеймо Темного Лорда. Метка была призвана служить напоминанием: у каждого поступка есть свои неотвратимые последствия. Драко был одним из немногих. Волдеморт не стремился набирать в свои ряды бесполезных детей, лишь иногда уступая приближенным, жаждущим видеть в своих отпрысках продолжение своего пути. Драко Малфой и Теодор Нотт были именно такими детьми, не смевшими пойти против воли. Возможно, именно потому, что заклейменных «Пожирателей» среди студентов было всего двое, им и дали этот шанс на искупление. Драко было плевать на это милосердие. Он бы предпочел встречу с дементором. Получить такую отсрочку означало смириться с тем, что для победившей стороны он теперь — жестокий предатель, опасный убийца, сумевший избежать наказания и, как они, вероятно, воображали, вынашивающий новые планы по захвату мира. Именно таким его, скорее всего, и видели. Для него больше не было разницы, где доживать остаток своих дней. Рядом не осталось никого, кто был бы дорог, никого, кто поддержал бы несмотря ни на что и попытался понять. У него больше не было семьи, не было — как он считал — и друзей. После того, как он был вынужден примкнуть к Пожирателям смерти, он перестал общаться с каждым из них, выстроив вокруг стены, которые в случае чего должны были защитить их самих от бед, которые Малфой притягивал к себе будто магнитом. Смысл существования и какой бы то ни был интерес к жизни отныне были утеряны. Осталась лишь глухая ненависть к этому миру, разрушившему его собственный. Драко сфокусировал взгляд и снова оглядел комнату. Рядом с ним все так же лежал пергамент с обязанностями старосты. Видимо сам черт дернул МакГонагалл назначить его на этот пост, других объяснений глупого решения директора попросту не было. Зачем ему заниматься этой ерундой? Старуха ведь была в курсе его ситуации, разве нет? Или решила поиздеваться, когда утвердила главным префектом, поставив в пару заносчивую грязнокровную подружку Мальчика-который-к-сожалению-не-сдох? Очевидно, что никто из них двоих не был рад этому вынужденному сотрудничеству. С его стороны не осталось этой детской ненависти, которая раньше закипала в нем желчью, стоило увидеть косматую заучку поблизости. Она бесила, когда начинала любоваться своим мозгом в ситуациях, когда делать этого ее никто не просил; она раздражала его, когда вела себя как истинная гриффиндорка со всем своим благородством бросаясь защищать своих дружков, даже если те были неправы. Вся такая правильная и идеальная, черт бы ее побрал. Девчонка до последнего боролась за своего Святого Поттера. Малфой прекрасно помнил, как извивалось от адской боли ее тело под склонившейся над ней Беллатрисой. В памяти навсегда отпечаталось, как она терпела очередной Круциатус, но не рассказывала Лестрейндж ничего. Она не плакала — только кричала, пока клинок вырезал на тонкой коже «Грязнокровка». Драко не отрицал, что ему было невыносимо наблюдать за этой картиной. Это было даже тяжелее, чем смотреть на пытки незнакомых ему людей, чьи замученные души, казалось, теперь преследовали его повсюду, впиваясь пронзительными взглядами и обвивая тело ледяными липкими руками, не давая забыть, что он просто бездействовал. Мрачные мысли немного отступили, когда из-за неплотно закрытой двери, ведущей в общую ванную комнату, появилась полоса света. И только тогда Малфой понял, что наступило утро. Драко потер ладонями лицо, прогоняя так не вовремя накатившую сонливость. Холодный душ и пара глотков нужного зелья помогли ему взбодриться. Стать старостой и не придти на учебу в первый же день — значило привлечь к себе лишнее внимание. А этого хотелось меньше всего, учитывая, что едва ли не каждый в школе и так считал своим долгом обсудить решение Министерства, перемолоть косточки ему, «пожирателю» — назвать которого таковыми можно было бы разве что со смехом. Если Министерство, Орден и прочие считали их с Ноттом малолетними убийцами, заслуживающими гнить в тюрьме, то Малфой знал, что они не отняли ни одной жизни. Чисто технически, конечно же. Взглянув на себя в зеркало, Драко ловким движением пальцев поправил галстук на шее, затягивая его как можно туже и борясь с желанием удушиться. Как всегда в отражении на него смотрел молодой человек безупречной внешности: точеные черты лица, идеально уложенные волосы, сидящая строго по фигуре одежда и пустые глаза, смотрящие при этом с невероятным холодом, способным потягаться с арктическим. В такую рань в Большом зале обычно почти никого не было, но первый день всегда становился исключением. Буквально каждый второй ученик просыпался в этот день в особом предвкушении нового учебного года, заряженный огромным количеством энергии и хорошим настроением. Именно поэтому большая часть школы уже собралась внутри, из-за чего в Зале стоял гул, и слышались звуки стучащих о тарелки столовых приборов. Драко остановился в проходе и невольно нашел взглядом компанию своих друзей, отметив, что его место так и оставалось пустым. Несмотря на то, что они не общались целый год, никто так и не позволил себе или кому-то занять его. Складывалось ощущение, что они все же ждали возвращения Малфоя. Эта мысль заставила губы дрогнуть в искренней улыбке, но извечные сомнения быстро стерли ее с лица. Наверняка они считали его предателем, как и все в этом мире, а место не занимал никто, просто потому что даже сидеть там было противно. И если бы Малфой и захотел вернуть все на круги своя — у него бы попросту не вышло. Драко сделал несколько неуверенных шагов вперед. Кто бы мог подумать, что возвращение в Хогвартс окажется таким сложным? Однако показывать, что ему трудно, Драко не собирался. Держать лицо в любой ситуации контролировать эмоции — это то, чему он научился за время, проведенное в рядах Пожирателей. С напускным равнодушным видом Малфой уселся подальше от шумной компании, частью которой он являлся, казалось, целую вечность назад, и принялся за завтрак. Чувствовал на себе десятки взглядов, заставляющие все внутри закипать от злости. Отвращение, осуждение, восхищение, любопытство, страх — целая палитра разных эмоций отражалась на лицах людей, наблюдающих за ним. Драко ощущал себя гребаным экспонатом в гребаном музее. Хотелось выдавить глаза каждому. Слизеринец с силой сжал в руке вилку, а на скулах заиграли желваки. Нет, так нельзя. Если он покажет, что его волнует внимание к собственной персоне — его станет только больше. Драко не вникал в чужие разговоры, однако, когда слух уловил знакомый голос, сдержать любопытства не вышло. Быстро нашел глазами сидящего на противоположной стороне стола Теодора. Тот лишь дернул плечом, отвечая на вопрос Дафны Гринграсс, после чего с непринужденным видом продолжил есть. Он выглядел… спокойным. Даже уверенным. Когда-то они были друзьями, но Драко давно позабыл об этом коротком отрезке времени. Зато хорошо помнил, что совсем недавно они делили один воздух мэнора, пропитанный страхом и смертью. — Ты же наш староста, да? — вырывая Малфоя из размышлений, протянула девочка, возникшая словно из ниоткуда. Нахмурившись, Драко молча кивнул. — Джастин обзывает меня, и из-за этого все начинают надо мной смеяться! Я сказала ему, что пожалуюсь, но он не поверил, — протараторила девочка, указывая пальцем в сторону гриффиндорского стола, после чего обиженно надула губы и сложила перед собой руки. — Поругай его. Гриффиндор и Слизерин. Кто бы сомневался. Все-таки не с их курса началось это межфакультетское противостояние. Оно, судя по всему, всегда имело место быть. Из-за внушений родителей, друзей, знакомых. Каждый, наслушавшись предрассудков и стереотипов о том или ином факультете, считал, что имел повод для необоснованной ненависти. Дети предпочитали навешивать друг на друга ярлыки прежде, чем знакомились лично. И теперь Драко видел, как глупо это выглядело со стороны. Сперва он хотел послать девочку к Пэнси Паркинсон, которая стала старостой их факультета, и сказать, что это она занимается подобными вопросами, а к нему лезть с такой ерундой не надо, но, задумавшись, спросил: — Как тебя зовут? — Я Алиса Фостер, — гордо представилась первокурсница, задрав подбородок. По привычке Малфой быстро прошелся по знакомым фамилиям и сделал вывод, что девочка не относилась к чистокровным семьям. По крайней мере, к Священным двадцати восьми. — Драко Малфой, — холодным тоном ответил он и ухмыльнулся, когда глаза маленькой собеседницы расширились, а рот приоткрылся. — Испугалась? — Еще чего, — хмыкнула Алиса и едва заметно нахмурилась. — Просто все о тебе очень много говорят, а я не думала, что мне придется познакомиться с тобой лично так скоро. Малфой закатил глаза. — Так ты поругаешь его или нет? — судя по всему, Фостер было плевать на репутацию старосты. Для нее не было ничего важнее разборок с обидчиком. — Послушай, тебе не кажется, что наябедничав, ты сделаешь только хуже? — пожав плечами, спросил Драко, вспоминая, как сам любил злоупотреблять этим в детстве. Фраза «Мой отец узнает об этом» звучала из его уст чаще, чем такое простое и повседневное «Привет». — Покажи, что тебе все равно на насмешки, что ты выше всяких обзывательств. Поверь, то, что ты будешь игнорировать его, будет бесить куда больше. Не доставляй парню удовольствие тем, что переживаешь или расстраиваешься. Сперва Алиса чуть не задохнулась от возмущения. Она надеялась получить помощь и увидеть, как противного Джастина отчитывают перед всеми его дружками, совсем как маленького, а вместо этого слушала о том, что ей нужно всего лишь не обращать внимания. Но представив себе картину, как жалко будет выглядеть мальчишка, пытаясь уколоть ее, абсолютно не замечающую этого заносчивого гриффиндорца, Алиса улыбнулась. — Ну, хорошо, я попробую, — она мечтательно возвела глаза к потолку, видимо до сих пор смакуя представленную сцену. — Спасибо, Драко!***
Гермиона проводила взглядом убегающую темноволосую девчушку с улыбкой на лице. И о чем таком они с Малфоем беседовали, что диалог с ним так улучшил настроение ребенка? Рассказал ей секрет, как стать самой невыносимой персоной в школе? — Будешь доедать пудинг? — спросил Невилл. Грейнджер сидела на своем привычном месте среди однокурсников и впервые за долгое время чувствовала себя легко и спокойно. — Можешь забрать, — улыбнулась Гермиона и пододвинула свой поднос поближе к парню. — Кстати, как там, в новой башне? Еще не поцапались с Малфоем? Новость о том, что старостами стали она и Малфой разлетелась по школе со скоростью света. — Все хорошо, — не задумываясь, произнесла Гермиона. — Кровать там просто потрясающая, гораздо больше и мягче, чем кровати в общих комнатах. А с Малфоем мы еще даже не пересекались. — Хоть бы так было и дальше, — включаясь в разговор, буркнула Джинни. — Исключено. Я не смогу, да и не хочу заниматься всем этим в одиночку, — пояснила Гермиона, которая еще вчера вечером изучила исписанный МакГонагалл пергамент со всеми правилами и обязанностями. Все организационные вопросы, вечерние патрулирования, собрания и праздники лежали именно на плечах главных префектов. — Правильно, — поддержал Симус. — Даже если будет как обычно задирать нос, не давай ему спуску. — Она точно не даст, — усмехнулся Невилл. Гермиона отличалась от многих сокурсников своей чрезмерной ответственностью и строгостью, из-за чего никогда не позволяла ни себе, ни друзьям расслабляться. И стоило признаться, что подзатыльники и периодические ругательства неплохо мотивировали их к действию. Когда до конца завтрака оставалось не так много времени, Гермиону оповестили о просьбе зайти к МакГонагалл. В ответ на вопросительные взгляды друзей девушка лишь пожала плечами. Она старалась не думать о плохом, ведь в первый день в первые часы по определению не могло случиться ничего страшного. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сдержанно поприветствовала директор, когда Гермиона вошла в кабинет. — Вы понимаете, что я не просто так вызвала вас к себе, — женщина дождалась, пока та кивнет и продолжила: — Так вышло, что Мадам Трюк не может присутствовать на первом уроке, именно поэтому я прошу вас и мистера Малфоя заменить ее. У первокурсников сегодня вводное занятие, поэтому уверена, что вы прекрасно справитесь. Гермиона потупила взгляд, пытаясь представить себе, как учит одиннадцатилеток управляться с метлой. Единственная дисциплина, с которой у нее всегда были проблемы — Полеты. Те немногочисленные занятия, что она сумела пережить — именно пережить — она запомнила на всю жизнь и поклялась себе, что не сядет по доброй воле на метлу больше никогда в жизни. — Профессор, но ведь тренер должен научить правильной посадке, управлению метлой, как правильно взлетать, безопасно садиться и вообще… — начала перечислять Гермиона, но была прервана вскинутой рукой директора. — Я помню, что у вас были некие трудности с Полетами. Ваша задача будет заключаться в другом: вам лишь нужно проконтролировать занятие, чтобы оно обошлось без травм. И, конечно же — дисциплина. Остальное доверьте мистеру Малфою. Насколько мне известно, он довольно неплох в квиддиче, а значит обучить детей азам он сможет без каких бы то ни было проблем, — поправив на носу очки, отчеканила МакГонагалл. — Ч-что? Да, но, — девушка нахмурилась. — При всем моем уважении, вы считаете это разумным? Гермиона промолчала, не желая озвучивать ворох мыслей, терзавших ее. Объяснения были излишни. Директор, вне всяких сомнений, уловила ее беспокойство о безопасности учеников. МакГонагалл не была слепой, глухой или глупой. Она видела, каким стало отношение студентов к сыну столь печально известного Люциуса Малфоя. И знала, из воспоминаний Снейпа, об обстоятельствах их семьи — где правда была искажена, и реальность представала несколько иной, чем казалась со стороны. — Урок скоро начнется, поспешите. Мистер Малфой уже на поле для тренировок, — женщина сложила руки на столе и указала глазами на дверь, тактично выпроваживая Грейнджер. Гермиона только закусила язык, чтобы не высказать своих недовольств. Мало того, что придется пропустить Травологию, которую она любила всей душой, так еще и придется провести следующие полтора часа с Малфоем, наблюдая за тем, чтобы тот послушно провел занятие. На большой поляне, где обычно проходили тренировки школьников, уже собрались все первокурсники. В этом году их не стали делить на подгруппы из-за небольшого количества. Поэтому около двадцати человек стояли по левую сторону от метел и внимательно слушали Малфоя. Грейнджер удивилась и даже на секунду замерла в нескольких метрах, наблюдая за вторым старостой со стороны. На юноше как обычно было непроницаемое выражение лица, маска полного безразличия. Однако это не мешало ему холодным ровным голосом объяснять технику полетов. Но больше Гермиона поразилась тому, что все дети стояли и просто внимали каждому слову. Среди первогодок всегда было сложно установить дисциплину — это раз. И два — она была уверена, что одни попросту не будут воспринимать слизеринца, другие — бояться. Но ни на одном детском лице не читалось ничего подобного. — На этом с теорией закончили, — произнес Драко и, не поворачиваясь к гриффиндорке лицом, пренебрежительно бросил: — Грейнджер, прекрати пялиться. Ужасно напрягает. Кто-то в рядах первокурсников издал смешок. — Грубый тон как-то не вяжется с твоим идеальным образом прекрасного принца, — с нескрываемым раздражением бросила в ответ Грейнджер и подошла ближе к классу. Дети тут же заинтересованно уставились на старост, надеясь на продолжение перепалки. — Мне, конечно, льстит, что ты считаешь меня прекрасным принцем, но все же попрошу тебя заткнуться, совладать с собственными чувствами и не мешать. Я все-таки немного занят. Драко не видел выражение лица Гермионы, однако был уверен наверняка, что щеки той стали пунцовыми от гнева. Иное было невозможно, ведь он позволил себе говорить с ней в подобном тоне при первокурсниках, которые могли запросто взять себе это за пример общения. Гермиона не успела возмутиться, поскольку Малфой обратился уже к ученикам: — У кого-нибудь есть вопросы? Если нет, то перейдем к практике. Дальше последовали бесчисленные попытки хотя бы сдвинуть метлу с места. Не у многих получалось поднять ее с первого раза, однако те, кто уже держал древко в руке, гордо задрали носы и раздавали советы сокурсникам. От слова «вверх» уже начинала болеть голова, но спустя какое-то время, не без помощи сегодняшнего тренера, с заданием справились все. Следующим шагом было научить учеников держаться на метле. Гермиона сидела на траве с учебником, который удосужился внимания всего пару раз и то на какие-то доли секунды, потому что взгляд безостановочно обращался то к высокому силуэту, то к детям, радующимся успехам или, наоборот, переживающим из-за неудач. И к первому объекту, стоило признать, гораздо чаще. Нужно изучать своих врагов. Так оправдывала себя Гермиона, когда в очередной раз застывала, разглядывая широкие плечи и сильные руки, не скрываемые сброшенной в процессе занятия мантией. Глупо было отрицать, что Малфой был красив. Особенно в момент, когда не смотрел в ее сторону, желая проклясть. Он выглядел холодным и колючим — так было всегда. Но теперь, когда судьба буквально столкнула его и Гермиону лбами, девушка не могла делать вид, что того не существовало. Им предстояло провести целый год, пытаясь сотрудничать, и… Размышления были прерваны девчачьим визгом. Грейнджер вздрогнула и моргнула, возвращаясь в реальность. Судя по форме, когтевранка не смогла справиться с управлением метлы и упала с весьма приличной высоты. Гермиона тут же кинулась к ребенку, мысленно ругая себя последними словами. Она должна была заметить, если бы не отвлекалась на всякую чушь. — Твою мать! — Малфой, который до этого момента помогал пуффендуйцу держать равновесие, аккуратно спустил того на землю и в два шага оказался возле девочки. Юная когтевранка смогла приподняться с помощью Гермионы, но стоило опереться на правую ногу, как с уст сорвался крик, за которым последовали еще более сильные и громкие рыдания. — Я просто не понимаю, для чего тебе глаза, — только и выплюнул Драко, стискивая зубы до скрипа. Было ясно, к кому он обращался. Это она должна была все контролировать, следить, если вдруг что пойдет не так. А теперь что? Школа начнет гудеть, что Малфой сломал ногу первогодке? Его и без того все считали монстром, а теперь только лишний раз убедятся, что он ест младенцев на завтрак. — Успокойся, — одернул Драко девчонку, не желающую прекращать истерику, и присел перед ней на корточки. — Так бывает, ничего страшного. Ты неудачно упала, из-за чего сломала ногу, но жить будешь. Сейчас я отведу тебя в госпиталь, а завтра ты снова начнешь бегать, идет? Девочка слабо кивнула, продолжая всхлипывать. — Мне больно, — пожаловалась она, на что Малфой вздохнул и взял ее на руки. — Может лучше я? — осторожно спросила Гермиона, чувствуя себя виноватой. Но так и не получила ответа, молча проводив взглядом быстро отдаляющийся силуэт. Наблюдать за тем, как Драко общался с детьми было крайне любопытно, однако чувство тревоги не покидало грудную клетку ни на секунду, когда дело касалось слизеринца. Слишком много сомнений, недоверия, опаски. Относиться к этому человеку, как к обычному смертному она не могла. Не после того, что было сказано и сделано за все семь лет их знакомства. — С ней правда все будет хорошо? — раздался голос из толпы напуганных детей. Гермиона постаралась улыбнуться: — Разумеется. На самом деле, такое случается очень часто. Но Мадам Помфри обязательно ей поможет. Оставшиеся полчаса занятий были потрачены на разговоры. Первокурсники, казалось, забыли о произошедшей неприятности и теперь сыпали на Гермиону вопросы, касающиеся самых разных тем. Начиная организацией Хогвартса, его устройством и заканчивая неподдельным интересом к тому, как проходила и закончилась война. Видимо родители старались не описывать все в красках и не делились подробностями ужасного для всего Магического мира события. И Грейнджер тоже предпочла уклоняться от сложной темы, отвечая лишь в общих чертах.
