Глава 6.
31 января 2023 г., 23:28
Гермиона безумно не хотела возвращаться в башню старост, чувствуя, как внутри ворочалось какое-то неугомонное существо, невыносимо царапая разум своим скрипучим голосом, твердящим, что она виновата. Она не должна была быть такой грубой, плеваться ядом, совершенно для нее несвойственным. Да, Малфой первый начал эти глупые оскорбительные шутки, но совершенно не стоило уподобляться.
Она знала, каково это — быть едва ли не изгоем среди сверстников, отличаясь от них. Маленькую девочку считали чересчур заносчивой, занудной и совсем не интересной. Даже Гарри и Рон поначалу только и делали, что отпускали о ней язвительные комментарии. Гермиона знала, как это больно — видеть во всех подобных комментариях правду. Так для чего же она решила так уколоть Малфоя?
Разум вопил о том, что рано или поздно слизеринца кто-то был обязан поставить на место. О том, что он заслуживал все эти косые взгляды студентов, заслуживал ненависть и презрение. Он был просто обязан прочувствовать это на себе за все свои деяния. Если остальным не хватало духа заткнуть самоуверенному нарциссу рот, то Гермиона верно сделала, что раскрыла ему глаза. Стоило только надавить, чтобы понять — он трус, слова которого лишь пшик. Поделом было заставить его злиться и переваривать горькую правду о собственной никчемности.
Но ты же не такая, Гермиона.
В ее голове сражались в смертельной схватке голос разума и сердца, которое отчего-то жалобно скулило, призывая остыть и подумать обо всем позже. Но сейчас разум побеждал, проливая кровь эмоционального и оттого слабого сердца.
Грейнджер ходила по прохладным темным коридорам еще около получаса, прежде чем решилась отправиться в башню старост. Она надеялась не обнаружить там Малфоя, ей хотелось, чтобы он провалился сквозь землю и никогда больше не появлялся перед ее глазами.
Хоть бы он просто был в своей спальне.
В гостиной было тихо. Свечи догорали, остывшие поленья в камине больше не грели, обратившись в пепел. Лунный свет подобно призраку проникал сквозь тонкое стекло окна, отражаясь на каменных стенах и создавая этим завораживающую, но жутковатую атмосферу.
Гермиона поджала губы, замерев перед лестницей. Набрав в грудь побольше воздуха, сделала несколько шагов, переступая ступени. Мазанув взглядом по двери слизеринца, проследовала в свою комнату, где ее ласково встретил Живоглот, запрыгнув на руки и потеревшись о щеку.
— Привет, я тоже по тебе соскучилась, — шепотом произнесла девушка и почесала кота за ухом.
Она даже не стала переодеваться, залезла на кровать в толстовке и джинсах. Гермиона чувствовала, что сон снова отказался от нее, уступая место ненужному времени на очередное «подумать».
Мысли вернулись к недавней встрече с Теодором Ноттом, которая казалась сейчас совсем туманной и размытой. Словно подернутая дымкой.
Гермиона никогда прежде не обращала на него особого внимания. Все, что она знала о нем, сводилось к тому, что Теодор стабильно демонстрировал неплохую успеваемость и, что было странно для Слизерина, никогда не участвовал в травле или насмешках. Он всегда держался особняком, казался тихим, и, на первый взгляд, не имел близких друзей среди сокурсников. Было ли это истинной картиной или лишь маской — она не могла сказать наверняка.
Гермионе казалось странным, что Теодор Нотт, будучи Пожирателем смерти, не общался даже с Малфоем. Этот факт не давал ей покоя. Ведь они оба прошли через одну и ту же тьму, но при этом держались друг от друга на расстоянии, словно незнакомцы.
«Кстати говоря, думаю, что как раз благодаря вам я сейчас не в Азкабане. Спасибо, Грейнджер.»
Эти слова звучали настолько искренне, насколько и абсурдно. Как человек, который благодарил ее за возможность избежать Азкабана, мог носить темную метку?
Что, если он действительно не был идейным сторонником, а оказался втянут в эту войну под давлением обстоятельств или семьи, а теперь отчаянно искал выход?
Была ли его благодарность искренней, или все это — очередная слизеринская уловка? Этот вопрос тревожил Гермиону куда больше, нежели нарушение школьных правил.
Гермиона поймала себя на желании поверить, что даже Драко, в глубине своей сущности, испытывал облегчение от освобождения от Волдеморта и окончания войны. Не мог же он, в свои девятнадцать, быть просто безжалостным чудовищем, упивающимся чужими страданиями?
Она твердо верила: злодеями не становились от скуки. Каждый, кто так или иначе ступал на путь зла, когда-то был иным, пока что-то в их жизни не сломало, не окаменило сердце и не наполнило душу липкой, всепоглощающей ненавистью к миру. Даже Волдеморт когда-то был обычным ребенком, отвергнутым всеми, что и потянуло за собой губительные последствия.
Гермиона ощутила острое желание проникнуть в голову Драко, узнать его мысли, прочитать воспоминания и понять его настоящую историю. Она чувствовала, что только тогда смогла бы прийти к однозначному выводу о нем, не строя догадок и не испытывая противоречивых чувств.
Возможно, кое-что мог бы знать Теодор Нотт.
Грейнджер тихо рассмеялась, поражаясь течению собственных мыслей.
Придумай себе занятие поинтереснее, чем узнавание подробностей о жизни Малфоя среди Пожирателей.
За пределами комнаты послышался звук отъезжающего в сторону входного портрета, после чего тихие шаги проследовали к противоположной комнате. Дверь закрылась почти бесшумно, и Гермиона облегченно выдохнула, не понимая, чему радовалась больше: тому, что она не столкнулась с ним в гостиной или тому, что он вообще пришел.
***
Сидя за своей партой в кабинете Защиты от Темных Искусств, Гермиона сонно потирала глаза. Этой ночью ей удалось задремать всего на пару часов, но назвать эти часы отдыхом можно было лишь в издевательской форме, поскольку во сне она видела Малфоя. В этом сне ее глаза горели неподдельной ненавистью и злобой, на губах красовалась жуткая кривая усмешка. Она говорила ему в лицо куда более жестокие и мерзкие вещи, нежели это было на самом деле, а он молча выслушивал длинный монолог, после чего все с тем же ледяным молчанием и маской безразличия душил ее, сжав тонкую шею всего одной рукой. Гермиона помотала головой, прогоняя наваждение, когда почувствовала рядом чье-то присутствие. Повернулась и увидела Джинни, которая, к ее удивлению, даже не поздоровалась. — Ты в порядке? — вкрадчивым голосом спросила Грейнджер, вглядываясь в профиль подруги, наполовину скрытый рыжими волосами. Уизли судорожными движениями раскладывала на парте учебники. Она кивнула. Гермиона коснулась ее руки, и только это действие, казалось, вырвало Джинни из цепких лап собственных мыслей. Она едва заметно дернулась и перевела взгляд на Гермиону. — Все хорошо, — вздохнула Уизли, а Гермиона на мгновение отпрянула. Внимание привлекли красные заплаканные глаза. В них не было привычного озорного огонька, подпитываемого нескончаемым оптимизмом и радостью жизни. И нынешняя пустота в ярких радужках напугала. — Джинни, что случилось? — ласково поинтересовалась Гермиона. Она почти никогда не видела, чтобы ее подруга плакала. Это случалось крайне редко, только тогда, когда моральные силы были на исходе. Джинни сжала губы, принимая решение, как лучше ответить, после чего вполголоса произнесла: — Гарри вчера прислал письмо. Гермиона недоумевающе захлопала глазами. Да, она была уверена, что Поттер напишет и Джинни, но почему ее это так расстроило? Гарри писал, что у него все в порядке, там не было ни слова о чем-то плохом, так что же случилось? — И… что в нем было? — сглотнув, задала вопрос Гермиона. — Он написал, что любит меня, — начала Джинни, уставившись расфокусированным взглядом на собственные руки. — Скучает. Готов бороться за наши отношения не смотря ни на что. — Она грустно усмехнулась, брови дернулись вверх, а пальцы снова задрожали. — Написал, что если нам будет совсем тяжело, то вернется в Хогвартс. Договорится с директором и бросит все ради меня, понимаешь? На последней фразе она заглянула Гермионе в глаза. На лице нельзя было прочесть ни одной четкой эмоции, поскольку все они смешивались с печалью. — Тебя расстроило? — первый вопрос, пришедший в голову, сорвался с языка. Разве она не должна была радоваться? Джинни столько старалась, чтобы сохранить отношения с Гарри, прощала, терпела, уступала. Боролась даже тогда, когда Поттер уже опускал руки, а теперь, когда признался, что готов стараться дальше, она… сожалела? — Я не хочу, чтобы он это делал. — Джинни, скажи, что изменилось? Что происходит в твоей жизни? — Гермиона крепко сжала пальцы подруги, показывая, что она рядом и была готова выслушать. Уизли, слабо улыбнувшись, накрыла их сцепленные руки другой ладонью. — Поговори со мной, прошу. В карих глазах плескалось искреннее беспокойство. Собственные проблемы отступили на задний план, уступая место переживаниям о лучшей подруге. Джинни бросила мимолетный взгляд на слизеринский ряд, где беседовали о чем-то своем Забини и Паркинсон. Гермиона, пользуясь случаем, попыталась высмотреть среди зеленых галстуков Малфоя, который, судя по всему, опаздывал на занятия. Вместо светлой макушки она обнаружила расположившегося в конце кабинета Теодора Нотта. Он сидел один, оперевшись спиной о стену и держа в руках книгу. Казалось, происходящее вокруг его совсем не волновало. В кабинете повисла тишина, разговоры стихли, когда в помещение вошел профессор. — Поговорим после уроков, хорошо? — произнесла Джинни и натянула на лицо подобие непринужденной улыбки. Аарон Андерсон встал возле своего стола, окидывая присутствующих взглядом. Гермиона отвернулась, не имея никакого желания снова сталкиваться с глазами цветущей весны. — Доброе утро, — произнес его голос. — Настоятельно рекомендую отнестись к сегодняшнему уроку с должным вниманием. Старайтесь записать как можно больше материала лекции, он поможет вам на следующем практическом занятии. За коротким стуком в дверь последовал другой, не менее знакомый голос: — Прошу простить за опоздание, я могу войти? Гермиона тут же подняла глаза, замечая на пороге Малфоя. Он выглядел привычно собранным: идеальная укладка, застегнутая на все пуговицы рубашка и туго затянутый галстук. Он равнодушно смотрел на профессора, ожидая ответа. Андерсон сложил руки на груди и вскинул брови, окинув вошедшего взглядом с головы до ног. — Назовите причину вашего опоздания, — спокойным, холодным тоном произнес Аарон. — Ночное дежурство, проспал, — в голосе слизеринца слышалось раздражение. — Староста? — Староста, Драко Малфой, — он издевательски усмехнулся, желая скорее закончить диалог с профессором, сплетни вокруг которого могли смело конкурировать со слухами о бывшем Пожирателе за первенство в соревновании «самая обсуждаемая персона Хогвартса». Андерсон быстро нашел взглядом Гермиону, и, глядя прямо в карие глаза, произнес: — Проходите, мистер Малфой. Место Драко было занято Пэнси, поэтому он проследовал на единственное свободное рядом с Теодором Ноттом. Они оба обменялись короткими вежливыми кивками в знак приветствия, на чем взаимодействие слизеринцев закончилось. Началась лекция, профессор Андерсон начал объяснять понятие боя и его ведения. Тема была не новой, но почему-то он посчитал нужным провести повторение. — Многие из вас уже имеют боевой опыт, но, как показала война, знаний, как правильно действовать в той или иной ситуации, у вас недостаточно. — Для чего нам это сейчас? Все же закончилось, — раздалось откуда-то из класса. — До войны вы тоже не могли представить, что вам понадобятся знания заклинаний, рун, техника ведения боя, магический дуэлей, верно? — Аарон, как и прошлый раз, стоял, оперевшись об учительский стол и сложив руки на груди. Гермиона почувствовала легкое головокружение. Стало до невозможности тошно от воспоминаний о битвах против темных магов. Профессор был прав — они победили только благодаря Гарри и какому-то неведомому чуду. Если бы все не закончилось тогда, на территории Хогвартса, они бы погибли. Имеющийся минимум знаний не позволил бы сражаться против Пожирателей долго. — Вы считаете, возможно повторение войны? — нахмурившись, спросила Гермиона. Холодный взгляд зеленых глаз потеплел. Аарон немного наклонил голову вправо и оттолкнувшись руками от стола, подошел немного ближе к ученикам. Грейнджер следила за каждым его действием и уже перестала удивляться странной привычке носить все время перчатки, найдя в своей голове предположение о том, что у профессора, возможно, была мизофобия. — Я лишь хочу научить каждого из вас уметь защищать себя, — уклончиво ответил Аарон, позволяя кончику губ скользнуть немного вверх. Лицо молодого человека вдруг начало бледнеть, брови нахмурились, когда тело немного повело в сторону. От полуулыбки не осталось и следа, губы поджались, будто от боли. — Прощу прощения, — проморгавшись, произнес Андерсон и в два шага преодолел расстояние до выхода. — Вернусь через пару минут. Прочитайте пока параграф на пятнадцатой странице. Дверь гулко захлопнулась за его спиной, в классе повисло неловкое молчание. Студенты переглядывались, не решаясь озвучить мысли вслух. — Что это с ним? — подала голос Джинни, сверля взглядом закрытую дверь, после чего повернулась к подруге. — Может тебе стоит пойти за ним? Вдруг ему нужна помощь? Гермиона не успела ничего ответить, когда ноги самостоятельно понесли ее прочь из кабинета. Спиной она чувствовала недоумевающие взгляды сокурсников, но предпочла не думать о них. Джинни была права — профессор мог нуждаться в помощи. Она осторожно прикрыла за собой дверь, и взгляд сразу нашел Аарона. Он стоял возле окна напротив кабинета, пытаясь справиться с внезапно возникшей слабостью. Молодой человек заметил испуганную Гермиону, медленным осторожным шагом направляющуюся в его сторону. — Профессор Андерсон, — неуверенно начала она. — С вами все в порядке? Оказавшись в паре шагов, она принялась внимательно рассматривать его лицо. Заметив на нем следы стертой крови, Грейнджер нахмурилась. — Может, проводить вас в Лазарет? — предложила девушка. — Не беспокойся, — Аарон улыбнулся ей, на щеке снова появилась очаровательная ямочка, но весь вид казался каким-то печально-измученным. — Такое иногда случается, скоро пройдет. Гермиона растерялась, пытаясь подобрать слова. — Не думаю, что это нормально, — осторожно произнесла гриффиндорка. — Я считаю, вам все же стоит обратиться к мадам Помфри. — Ты очень добра, Гермиона, — профессор вздохнул и присел на подоконник, когда ноги в очередной раз грозились подкоситься. — Мне приятно твое участие, но уверяю, что все в порядке. Все внутри воспротивилось такому ответу. Гермиона ненавидела, когда кто-то пренебрегал своим здоровьем, совершенно игнорируя сигналы организма. Она всегда ругала друзей за подобное отношение к себе, вот и сейчас начинала злиться, борясь с желанием схватить профессора за руку, как ребенка, и отвести в Больничное крыло. А еще она ненавидела ничего не понимать. Вчера Андерсон обращался к ней исключительно на «вы», а сейчас почему-то снова позволял себе более неформальный стиль общения. Гермиона продолжала неловко топтаться на месте, не решаясь уйти, но и не зная, что сказать. — Давно это у вас? — набравшись смелости, спросила она и тоже присела на подоконник, соблюдая дистанцию. — Всю жизнь, — он пожал плечами, опустив взгляд и разглядывая носы своих ботинок. — Раньше было реже, но после двадцати одного года подобное состояние настигает все чаще. — А сейчас… То есть, — Гермиона подбирала слова, чтобы задать интересующий вопрос как можно тактичнее. Аарон перебил ее: — Мне двадцать два, — он поморщился, коснувшись пальцами виска. — Я хотела спросить о симптомах, — девушка смутилась. — Из-за чего это? Она догадывалась, что профессор был не на много старше семикурсников, но все же его возраст немного удивил ее. — Я думаю, тебе не стоит забивать голову всякой ерундой, — Аарон снисходительно улыбнулся, поправил воротник рубашки и поднялся на ноги. — Все уже прошло, возвращайся в класс. В кабинете стоял гомон, студенты разговаривали между собой, вероятно, даже не открывая учебника. Гермиона прошла к своему месту, где ее встретил вопросительный взгляд Джинни. Грейнджер кивнула, показывая, что все в порядке. Андерсон продолжил лекцию, периодически отвечая на вопросы учеников, пока Гермиона не отрывала от него изучающего взгляда. Кажется, сегодня они поменялись местами, потому что профессор старательно игнорировал внимание гриффиндорки.***
Сразу после уроков Гермиона и Джинни отправились во двор Хогвартса, решив украсть у погоды еще один теплый солнечный день. Свежий воздух был пропитан запахом желтеющей листвы, из леса подгоняемые легким ветерком нотки хвои приятно касались кожи Гермионы. Она сделала глубокий вдох, наслаждаясь осенним ароматом. Этот запах напомнил ей о Драко, рисуя перед закрытыми веками его лицо. Не с тем надменным выражением самоуверенного нарцисса, а с легкой непринужденной улыбкой, которую он дарил исключительно своим друзьям. Солнце медленно стремилось к горизонту, и золотой свет окрашивал школьный двор невероятными предзакатными красками. — Чудесная погода, — улыбнулась Джинни, возвращая глазам восхищенный блеск. Девушки заняли одну из скамеек, расположенных подальше от входа в Хогвартс. Здесь было довольно людно, но все студенты занимались своими делами, наслаждаясь теплом и не обращая на двух гриффиндорок никакого внимания. — Что произошло с Андерсоном? — спросила Уизли, наблюдая за какой-то игрой младшекурсников. — Сказал, что это привычное дело, — Гермиона неопределенно пожала плечами. — Якобы это было с ним всю жизнь. Не могу даже предположить, что это, не зная всех симптомов. — То есть ничего интересного ты не узнала? — Я спросила, но он ушел от ответа. — Странно. — Почему? Разве он должен делиться чем-то личным со студенткой? Джинни кивнула, немного нахмурившись. Она отказалась от затеи вновь доказывать, что, на ее взгляд, Аарон видел в Гермионе немного больше, чем просто студентку. — Может быть, — согласилась она. На несколько минут на плечи опустилась тишина, нарушаемая только далеким пением птиц и шелестом листвы. — Тебе не показалась странной сегодняшняя тема урока? Почему вдруг он решил начать обучать нас техникам и стратегиям боя? — спросила Гермиона, которая думала об этом все последующие уроки. Неприятное предчувствие путалось среди прочих мыслей несколько часов подряд. — Ощущение, будто он знает что-то, чего не знаем мы. Джинни вопросительно уставилась на подругу, пытаясь догнать ход ее мыслей. — Его же прислало Министерство. Может, они опасаются, что Битва за Хогвартс не была последней? — Но Пожирателей же поймали. Последователей Волдеморта нет, его самого тоже. Откуда взяться новым сражениям? — рассуждала младшая Уизли, чувствуя внутреннее нарастающее напряжение. — Но мы не знаем, поймали ли всех, — подметила Гермиона. Джинни несколько секунд изучала лицо Грейнджер внимательным взглядом, после чего заявила: — В тебе говорит паранойя. Гермиона отчаянно хотела в это верить. И что все эти доводы — не размышления трезвого сознания, а отголоски страха покалеченной психики, не имеющие под собой абсолютно никакой почвы. — Да, скорее всего, так и есть. — Как прошло вчерашнее дежурство? — спрятав руки в карманы школьной мантии, спросила Джинни, опережая вопрос Гермионы о приеме в клубе Слизней. — Так же, как и предыдущее. — Мерились с Малфоем остроумием? Грейнджер усмехнулась. Остроумие — совсем не то слово, которым можно было описать то, что они выплевывали друг другу в лицо. Заметив, что подруга промолчала, Уизли произнесла: — Ему сейчас нелегко. Гермиона почти захлебнулась воздухом. Широко раскрыв глаза, она в недоумении вглядывалась в Джинни, пытаясь найти признаки подмены. То, с каким сочувствием она это сказала, и что более важно, что именно и о ком, не давало Грейнджер поверить, что рядом находилась настоящая Уизли. — Сама посуди, — продолжила Джинни. — Он остался один, осуждаемый и обсуждаемый всеми, кому не лень. Отец приговорен к поцелую дементора, а мать находится в лечебнице с запретом на посещения. Хорошо, что друзья его приняли обратно. Иначе он бы плевался ядом гораздо больше обычного. Грейнджер ничего не знала о Нарциссе, предполагала, что ее оправдали, максимум наложив на палочку следящие чары, но лечебница? У нее еще будет время поразмышлять об этом, а сейчас ее волновало кое-что другое. Сверля подругу серьезным взглядом, она потребовала: — Ты сейчас же расскажешь мне, что творится в твоей жизни и в голове в частности, потому что, клянусь Мерлином, я не понимаю этих резких перемен в твоем поведении. Непонятная реакция на письмо Гарри и его желание стараться ради них двоих, тайные встречи, внезапное изменение мнения о Малфое, которого буквально вчера она считала последним гадом — все это, как минимум, вызывало вопросы. — С кем ты вчера встречалась? — задала вопрос Гермиона, когда вместо ответа получила только тяжелый вздох. Джинни все еще молчала, чем начинала выводить Гермиону из себя, и когда та уже думала взорваться, произнесла вполголоса: — С Блейзом Забини. — Что? Гермиона была уверена, что это шутка, и сейчас серьезное лицо Джинни озарит лучезарная улыбка, сопровождаемая громким заразительным смехом, но девушка даже не смотрела на подругу, судорожно перебирая пальцами рыжую прядь. — Я даже не знаю, что спросить в первую очередь, — призналась Гермиона. — Почему? Когда? Как, в конце концов? Уизли прикусила губу, нахмурившись еще больше. — Можешь оказать услугу и не спрашивать ничего? — умоляющим тоном попросила она. — Я не должна была рассказывать даже этого. — Но, Джинни… — Пожалуйста, Гермиона, не сейчас. Я не могу рассказать тебе все, потому что сама ни в чем не уверена. Еще это письмо Гарри… Ты не представляешь, что я сейчас испытываю, каким мерзким человеком себя ощущаю, — она спрятала лицо в ладонях, роняя локти на колени. — Да, вчера я была с Блейзом, мы провели почти всю ночь вместе, гуляя по Хогвартсу и разговаривая обо всем. Даже про этого несчастного придурка Малфоя. Блейз говорил, как ему жаль Драко и… А потом я пришла в спальню, увидела это письмо и прорыдала до утра. Я не знаю, что мне делать. Джинни вывалила этот небольшой рассказ без подробностей на Гермиону на одном дыхании. Такого поворота событий Грейнджер не ожидала. Она успела понять, что Уизли общалась с каким-то парнем, но и предположить не могла, что им окажется слизеринец, друг Драко Малфоя. Теперь сложить два плюс два оказалось проще простого. Джинни переживала, разрываясь между ним и Гарри, как бы странно это не звучало. Гермиона понимала, что никакие слова не станут для нее утешительными, поэтому молча обняла подругу, гладя ее по растрепавшимся на ветру рыжим локонам. Несколько минут они просидели в тишине, пока Джинни находила успокоение в объятиях Гермионы. Шмыгнув носом, она мягко отстранилась и заглянула в карие глаза. — Никому не рассказывай об этом, прошу. Все думают, что я с Гарри… — Ты с ума сошла? — прервала ее Грейнджер. — Я бы никогда этого не сделала. — Знаю, прости, — девушка неловко коснулась шеи. — Наверное, теперь ты считаешь меня ужасным человеком. Брови Гермионы сочувствующе сошлись у переносицы. — Что ты такое говоришь? Да, Гарри мой друг, но я знаю, какими непростыми всегда были ваши отношения, особенно после войны. Ты старалась достаточно, чтобы их сохранить. Я ни в коем случае не осуждаю тебя за твои чувства. — Спасибо, — благодарно выдохнула Джинни. — Как только я приму какое-то решение, то обязательно постараюсь как можно гуманнее закончить все это.***
Закончив очередную самостоятельную тренировку, Драко вернулся в башню старост. Усталость догнала его, стоило перешагнуть порог гостиной. Он обрушился на диван, переводя дыхание. Сегодня он изнурял себя гораздо сильнее, пытаясь таким образом дать всем негативным эмоциям адекватный выход. Мышцы невыносимо ныли, сообщая, что он переусердствовал. Но это было неважно, поскольку голова действительно опустела, отпустив хотя бы на время все, что нещадно варилось в адском котле рефлексии со вчерашнего вечера. Драко чувствовал себя отвратительно, но не мог объяснить, почему именно. Не могли же слова Грейнджер в действительности задеть его? Он злился на гриффиндорку и жалел, что не придушил ее в том чертовом коридоре, когда выпал шанс. Он ненавидел слушать правду о себе, а с ее языка срывалась именно она. Было до отвращения тошно от осознания: она права — Малфой никчемен. Сегодня он избегал всех, и Грейнджер — в особенности. Стоило огромных усилий не посмотреть на нее на ЗоТИ, когда ее взгляд вцепился во все его существо. Еще этот профессор, который вел себя как гребанный хозяин школы, показывая явное превосходство над всеми. Драко невероятно взбесил тон этого Андерсона, которым он говорил с ним, и эти непонятные преглядки с Грейнджер, которые он заметил, разумеется, чисто случайно. Портрет с характерным звуком отъехал в сторону, пропуская внутрь знакомый до отвращения силуэт. Малфой прикрыл глаза, будто пытался исчезнуть из комнаты благодаря силе мысли. Он не хотел ее видеть, не хотел разговаривать, поэтому принял решение игнорировать, будто никакой подружки Святого Поттера никогда не существовало. — Привет, — неожиданно для обоих произнесла Гермиона. Драко даже не повернул головы в ее сторону, только крепче стиснул зубы. Потоптавшись на месте некоторое время и не услышав ответа, девушка вздохнула и направилась в сторону лестницы. До Малфоя вновь донесся аромат свежего пиона и сладкого персика, шлейфом сопровождающий копну каштановых волос. Он удержался, чтобы не вдохнуть глубже. — Тебя искал Забини, — проговорила Гермиона, вспомнив, что столкнулась с ним несколькими минутами ранее. — Я не знала, что ты здесь, поэтому ничего не сказала. Ответом вновь послужило молчание, вызывающее раздражение и вместе с тем чувство необъяснимой вины. Гермиона замерла на середине лестницы, пытаясь придумать, как могла бы привлечь к себе внимание. Заметив шевеление на диване, задержала дыхание, ожидая, что слизеринец, наконец, подаст голос. В комнате царили сумерки, только несколько свечей отбрасывали тени на мебель, стены и волосы неестественно светлого оттенка. Гермиона достала палочку и одним ловким движением зажгла камин с помощью заклинания, отчего в гостиной стало в разы светлее. Малфой по-прежнему не реагировал. Нахмурившись, она поджала губы, принимая, возможно, самое глупое решение в своей жизни. Она спустилась вниз и подошла к дивану, становясь строго напротив Драко и сложив руки на груди. — Знаешь, не помню, чтобы накладывала на тебя Силенцио. Линия его челюсти стала четче. — Мы не на первом курсе, Малфой, чтобы играть в молчанку. Резким движением головы он откинул со лба светлую челку, с вызовом заглядывая в глаза напротив. — Чего тебе, Грейнджер? — Слава Мерлину, говорить ты не разучился, — парировала она. — Вот уж не знал, что ты будешь благодарить Мерлина за мой голос. — Я предпочла бы никогда его не слышать, — девушка закатила глаза. — Но так уж вышло, что я хочу поговорить. — Гриффиндорцы уже не удовлетворяют твои потребности в общении? Или ты извела бедняг своим занудством? Гермиона с трудом сдержала желание вырвать слизеринцу язык, задумываясь на полном серьезе наложить на него заклятие немоты. — Я хотела извиниться, но раз ты продолжаешь вести себя как придурок, предпочту оставить эту затею, — выпалила Гермиона и ретировалась в свою комнату. Хотела… Что? Драко недоуменно захлопал глазами, глядя на камин перед собой. Ему не послышалось? Гермиона Грейнджер действительно хотела перед ним извиниться? Малфой бы с большим успехом поверил в то, что гриффиндорка решила так поиздеваться над ним. Конечно, трезвый голос разума лишь усмехнулся на эту мысль, поскольку в Хогвартсе, если не во всей Магической Британии, было известно каждому о чрезмерно большом, мать его, сердце этой девчонки, которая была добра даже к несчастным домовикам. Даже к домовикам, но не к тебе. Драко откинул голову на спинку дивана. Еще никогда в жизни гриффиндорка не заставляла его думать о себе так много, как последнюю неделю. Природа этих размышлений была понятна лишь относительно. Из головы не ходили ни это ее вчерашнее «давай» обжигающим шепотом касающееся лица, ни пульсирующая жилка на горячей коже шеи, ни обволакивающий все пространство цветочно-фруктовый запах. Все это побуждало желание и интерес наблюдать за ее дальнейшими действиями. Он бы продолжил зачарованно пялиться на медовый оттенок глаз под длинными ресницами, если бы вовремя не ужаснулся собственному замечанию об этой дикой реакции. Проведя ладонями по лицу, Драко выдохнул. Пошла ты к черту, Грейнджер, со своими глупыми извинениями. Стоило подумать о более важных и значимых вещах. Например, о том, что если завтра на отборочных он не выложится на все сто десять процентов, то плакало его желание играть в Сборной Слизерина, а эту цель он не упустит. Он больше никогда ничего не упустит.***
Драко вошел в гостиную Слизерина, внезапно осознав, как сильно скучал по этому месту. Мрачные стены хранили в себе эхо прожитых лет, бережно оберегая их воспоминания. Ностальгия, как непрошенная гостья, вихрем ворвалась в сердце, переворачивая с ног на голову калейдоскоп прошлых событий. Он не любил это чувство. Тягучее, согревающее изнутри тепло, подобное глотку дорогого огневиски в кругу близких, мгновенно сменялось тоской и грустью по утраченным навсегда эмоциям и счастливому себе. Отгоняя это наваждение, Драко обвел взглядом почти безлюдное помещение. Горящий камин лишь подчеркивал серую монотонность стен, но все же привносил немного тепла в вечно холодный воздух подземелий. Пара младшекурсников, сначала удивленно уставившихся на вошедшего старосту, быстро потеряли к нему интерес, увидев лишь холодное равнодушие. Из всех знакомых здесь был лишь Нотт, растворившийся в тени кресла. Теодор, заметив Драко, коротко кивнул. Драко неплохо общался с Теодором вплоть до четвертого курса, пока не началась вся эта история с Пожирателями смерти. Малфой помнил, как тогда кичился положением своего отца и мечтал стать таким же. В то время как Теодор… молчал. Драко помнил, что когда они только поступили в Хогвартс, тот был самым обычным мальчишкой. Первые изменения, кажется, произошли на втором курсе, когда школа гудела о наследнике Слизерина, а сокурсники начинали активно травить грязнокровок. В такие моменты Теодор мог просто молча выйти из комнаты или уйти в другую часть гостиной, делая вид, что увлечен книгой. Это была тихая, но глубокая пропасть между ним и остальными слизеринцами, которая разрасталась с каждым последующим годом. После того, как семья Нотта оказалась замешана в делах Темного Лорда, то он и вовсе превратился в мрачную тень. Драко пару раз пытался поговорить с ним об этом, но Теодор только отшучивался. Малфой пожимал на это плечами, не желая замечать ни застывшего выражения лица, ни подрагивающих пальцев, ни избегающего взгляда. Когда он увидел Теодора в Малфой-мэноре за общим столом, то ни капли не удивился. — Кого-то ищешь? — подал голос Тео, когда заметил, что замершего в проходе Малфоя. Отбросив размышления, Драко вернул лицу невозмутимость. — Да. Не видел Забини? — он прошел вглубь комнаты, остановившись у маленького окна. — После занятий не видел, — Нотт пожал плечами, после чего поднялся с кресла и направился к выходу, но, сделав несколько шагов, остановился и обернулся через плечо. — Ты как? Справляешься? Драко сглотнул. Если бы не Нотт, то будучи в мэноре он бы с огромной вероятностью поехал кукушкой, бесповоротно сойдя с ума от весьма красочных зрелищ, устраиваемых Пожирателями. — Порядок, — постарался усмехнуться, руки сами собой сложились на груди. — А как тебе возвращение «домой»? Губ Теодора коснулась улыбка. Будто трещина на старом зеркале. Он пожал плечами, в глазах плясали искорки, не имеющие ничего общего с весельем. — Камин вроде бы стал чуть ярче? — А если серьезно? — Декорации все те же. Только «фон» стал чуть агрессивнее, — Теодор покачал головой, подмигнув Малфою. В этом он был прав. Косые взгляды, впивались словно стрелы. Слухи обвивали ядовитым плющом. Каждый поступок, каждое слово — все было под пристальным вниманием и оценивалось сквозь призму прошлого. Это была непрекращающаяся пытка, медленное растворение в атмосфере общего осуждения. Казалось, что даже стены Хогвартса, когда-то бывшие безопасностной крепостью, теперь смотрели с немым укором. Постоянная атмосфера недоверия и осуждения выматывала, лишая сил и желания быть кем-то другим и что-то менять. В груди неприятно заворочалось какое-то щемящее чувство. Совесть болезненно кольнула Драко. Теодор был его единственной поддержкой в мэноре, а по возвращении в Хогвартс он ни разу даже не задумался о том, что теперь ему стоило протянуть руку. Нотт варился во всем этом дерьме дольше него, обделенный всем — родительской любовью, друзьями, будущим. И, несмотря на все это, он оставался человеком куда более лучшим, нежели избалованный с детства Малфой. — Нотт, — окликнул Драко. — Не хочешь пойти с нами в пятницу в Хогсмид? Теодор вскинул брови, искренне удивляясь услышанному. На несколько секунд он задумался, после чего поморщился, качая головой. — Не думаю, что это хорошая идея. — Потому что она отличная, — парировал Малфой. — Ты в самом деле думаешь, что твои друзья будут рады моей компании? — Если кого-то что-то не устроит, он сможет смело пойти нахер. Так что отговорки не принимаются. Теодор усмехнулся и недоверчиво прищурился, оценивающе разглядывая Драко. — Ладно. Можно попробовать. Он скрылся за входным портретом, не дожидаясь ответа.***
Гермиона только закатила глаза, когда услышала, как закрылся портрет за спиной Малфоя. Все то время, пока шумела вода в ванной комнате, она не могла сосредоточиться ни на чем. Даже одно присутствие слизеринца за стенкой не давало возможности полностью расслабиться, а в голове вот уже несколько минут подряд стояла картинка его удивленного лица, когда она заговорила об извинениях. От обсасывания этой мысли уже натурально тошнило, поэтому было просто жизненно необходимо как можно скорее закрыть гештальт, чтобы больше не терзаться размышлениями о возможно существующем человеке внутри Малфоя. Гермиона даже стала допускать возможность того, что Драко сбежал в коридоре не из трусости, а от проснувшейся совести, но никаких доказательств, подкрепляющих это предположение, у нее не было. Взгляд зацепился за учебник по Травологии, и девушка вздохнула. Ей предстояло написать эссе о Жгучей Антеннице к завтрашнему дню, но настрой на учебу был крайне плох. Однако иметь задолженности по тому или иному предмету Гермиона бы никогда себе не позволила. Нахмурившись, подумала, что, возможно, смогла бы лучше сосредоточиться в библиотеке. Палочка в одной руке, сумка с пергаментом, пером и чернильницей — в другой. Шагая по коридору четвертого этажа, Гермиона внезапно осознала, что библиотека, работающая до восьми, уже закрылась. На мгновение в голове мелькнула мысль о собственной рассеянности, но уже в следующую секунду слуха коснулся чей-то совсем недружелюбный голос, доносящийся буквально из-за поворота. Гермиона замерла на месте, пытаясь прислушаться. — Так и будешь молчать, урод? — в мужском голосе слышалась небольшая одышка. — Ты пожалеешь, что не отправился вслед за своим мерзким папашей! Сразу за словами послышался глухой звук удара, отчего Гермиона подскочила на месте, широко распахнув глаза. Догадка, что там могло происходить, больно кольнула сердце страхом. Набравшись смелости, она чуть ли не бегом направилась к месту событий. — Это тебе за мою сестру! В пустом коридоре, освещаемом лишь парой свечей, не было никого, кроме трех когтевранцев. Двое из них держали четвертую фигуру под руки, лицо которой скрывала спина в мантии с голубым знаком отличия. Парень со всего размаха ударил жертву. Послышался жуткий хруст, сопровождаемый хлюпающим звуком. Сердце зашлось в бешеном ритме, Гермиона взмолилась, чтобы оно заглушило все прочее, но пока глаза транслировали в мозг жестокую сцену, до ушей продолжали доноситься новые звуки ударов. Она не могла сдвинуться с места, пока не увидела, как поддерживаемый ранее юноша упал на пол, и все трое принялись избивать его ногами, выплевывая проклятия. Гермиона видела все словно за толстым мутным стеклом — приглушенные голоса врывались в сознание, а действия когтевранцев, казалось, были замедленной съемкой. Она сумела различить на полу темную макушку, прикрываемую окровавленными руками. — Что здесь происходит? — Гермиона чувствовала, как дрожь бьет все ее тело, а голос сорвался на целую октаву. — Правосудие, — едко выплюнул когтевранец, даже не поворачивая головы в сторону старосты. Следующая шипящая фраза была снова адресована парню, все еще пытающемуся закрываться от ударов. — Ты сдохнешь, тварь, и никто тебе не поможет. — Немедленно прекратите! — вскрикнула Гермиона, пытаясь судорожными движениями достать палочку из кармана. — Проваливай, если не хочешь получить «за компанию». — Ступефай! — все трое были отброшены заклинанием. — Петрификус Тоталус! Как только парализованные тела когтевранцев оказались на безопасном от жертвы расстоянии, Гермиона бросилась к юноше. Она ужаснулась, когда увидела, во что превратилось его лицо. Из разбитого носа хлестала кровь, не давая даже сделать нормальный вдох. Темно-бордовые струйки капали на каменный пол. Правая бровь была рассечена, приоткрытые губы едва виднелись за неаккуратно размазанным алым месивом. Девушка приложила ладонь ко рту, пытаясь заглушить собственный страх. Тело казалось чужим, отказываясь подчиняться простейшим действиям. Пыталась дышать ровно, чтобы не допустить абсолютно неуместную паническую атаку. Взгляд упал на окровавленное лицо. Она протянула руку, прикоснулась к его шее, дрожащими пальцами нащупывая пульс. Слабый, но устойчивый. Облегчение нахлынуло так резко, что ее саму чуть не подкосило. — Мерлин… Господи… — прошептала она и прикоснулась к его щекам, тут же пачкаясь в крови. — Теодор, ты слышишь меня? Открой глаза. Он едва заметно кивнул, веки дрогнули. — Я сейчас же позову Мадам Помфри. Все будет хорошо, слышишь? Я быстро! Гермиона уже дернулась, чтобы побежать в Больничное крыло, но слабый голос заставил ее замереть. — Не надо, — полушепотом прохрипел Теодор и закашлялся. Звук был влажным, пугающим. Словно он собирался выплюнуть свои легкие. — Не говори никому, пожалуйста. — Ты в своем уме?! — глаза расширились, голос сорвался. Удивление смешалось с ужасом. — Ты еле дышишь! Весь… в крови. Но он только отрицательно покачал головой. — И что ты предлагаешь мне с тобой делать? — Дай… мою палочку, — он протянул руку куда-то в сторону, и Гермиона заметила валяющееся рядом с когтверанцем древко. Не мешкая ни секунды, она ухватилась за нее и вложила палочку в руку слизеринца. — Nolite sanguine. Кровь остановилась. Все еще дрожа, Гермиона с облегчением выдохнула. Ее пальцы, все еще липкие от чужой крови, потянулись к сумке, которую она, в спешке, отбросила в сторону. Отыскала там чистый платок, надеясь хоть как-то стереть с побелевшего лица Теодора этот жуткий бордовый грим. Он прошептал еще пару заклинаний, после чего медленно поднялся на локтях и оперся спиной о холодную стену, пытаясь отдышаться. — Спасибо, — произнес Теодор, принимая протянутый Гермионой платок. Приложил его к носу и тут же поморщился. — Что между вами произошло? — осторожно спросила Гермиона, присаживаясь рядом. Она чувствовала, что собственное сердце успокаивалось, но напряжение не отпускало. — Сама как думаешь? — голос был полон горькой усталости. — Ты… — Грейнджер тяжело сглотнула, боясь озвучить мысль вслух. — Ты убил его сестру? — Нет, но мой отец — возможно, — Нотт прикрыл глаза, шумно выдыхая. — Я не знаю. Гермиона молчала, подтянув к себе колени и обняв их руками. Взгляд впился в обездвиженные фигуры. — Знаю только то, что, по всей видимости, буду расплачиваться вместо него всю жизнь, — и снова в тоне никаких ярких эмоций — одно только смирение. На пару минут повисла тишина. Давление в воздухе было почти осязаемым. — Зачем ты остановила их? — внезапно спросил Теодор, проворачиваясь к Гермиона лицом. Его глаза горели вызовом. — Он же сказал, что вершил правосудие. — Я не вижу здесь правосудия. Это жестокость и не более, — почти безэмоционально ответила она и перевела взгляд на профиль Нотта, в попытке не пропустить в его выражении чего-то важного. — Ты не должен отвечать за его поступки. Мы не выбираем родителей. — Зато выбираем свой путь, — резко отрезал Нотт и нахмурился, из-за чего его лицо сделалось еще более мрачным. — И я выбрал быть Пожирателем. — Что-то мне подсказывает, что это не так, — коротко ответила Гермиона, вложив в голос всю уверенность, которой обладала. Она видела, как Теодор медленно повернул к ней голову. Его глаза сверкнули искренним удивлением, однако он быстро вернул нечитаемое выражение, а с губ сорвался едкий смешок. Нотт поморщился, меняя позу. Расстегнул пуговицу на левом манжете рубашки и медленно поднял ткань до локтя. — Тогда скажи мне, откуда здесь это? — он вскинул брови, демонстративно обнажая предплечье. Черная метка, глубоко въевшаяся в светлую кожу, уродливо шевелилась при каждом движении мышц. Казалось, она пульсировала, живя своей жизнью. Гермиона поджала губы, опустив глаза. Она видела знак Волдеморта ни один раз, но на коже Нотта Метка отчего-то выглядела совсем… не правильно. Хотелось отвернуться, но что-то внутри не давало этого сделать. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что именно ее смутило более обычного. И вдруг поняла — Метка напоминала ожог. Кожа по ее краям была странно искажена, границы казались размытыми и нечеткими, а сама область Метки выглядела объемной, немного выпуклой. — Почему она так выглядит? — выпалила Гермиона прежде, чем вопрос в ее голове успел оформиться. — Как? —хмыкнул Теодор, продолжая прожигать Грейнджер испытующим взглядом. — Как рана после ожога. Она успела заметить изменение, мелькнувшее на лице слизеринца. Собственный шрам неприятно заныл. — Понятия не имею, — он долго не мог подобрать слова. По итогу просто пожал плечами и резким движением спустил рукав рубашки. — Ну так что, Грейнджер? Увидела, убедилась. Что скажешь теперь? Девушка неопределенно дернула плечом. Если она не столкнулась с Теодором тем вечером, то с огромной вероятностью не стала бы говорить с ним сейчас. Не спрашивая позволения, доложила бы обо всем Помфри и МакГонагалл и вернулась в свою башню. Вот только теперь приходилось считаться с противоречивыми мыслями на его счет. — Скажу, что это не доказывает выбор. — Может, и не доказывает. Но, тем не менее, это факт, от которого не избавиться, — с очередной насмешкой парировал Теодор. Его оценивающий взгляд все еще прожигал ее лицо. Нотт словно прощупывал почву, пытаясь найти ответы на какие-то собственные вопросы. — Я могу ошибаться, но будь это твой выбор, то вряд ли бы ты радовался поражению Волдеморта, и уж точно не благодарил бы своих потенциальных врагов. Гермиона заглянула ему в глаза, немного склонив голову набок. Нотт недоверчиво хмурился, поджимая губы. Он молчал, и тишина затянулась на мучительно долгие секунды. Облизнув пересохшие губы, все же выдохнул, будто принимая какое-то решение: — Не ошибаешься. Знаешь, ни я, ни Малфой никого не убивали, — на эти слова Гермиона мгновенно вскинула брови и, казалось, затаила дыхание. Тогда он добавил: — Просто захотелось сказать. Верить этому или нет — исключительно твое дело. Теодор попытался подняться, но слабость оказалась сильнее. Он разозлился из-за того, что был не способен сейчас даже на такое простое действие. Гермиона заметила это и протянула руку, оказавшись на ногах в два счета. Нотт с подозрением взглянул на девичью ладонь, все еще перепачканную его засохшей кровью, но все же ухватился за тонкие пальцы. — Спасибо, что сказал, — Гермиона позволила кончикам губ дернуться вверх в ободряющей полуулыбке. Она подхватила слизеринца под локоть. — Пойдем, я провожу тебя до подземелий. — Ну конечно, — он закатил глаза, смешок был лишен всякой радости. — Может, еще умоешь и прочитаешь сказку на ночь? Я не настолько беспомощен, чтобы не дойти до гостиной. В доказательство своих слов высвободил руку и сделал шаг вперед, тут же пошатнувшись, но победно удержав равновесие. — Мистер Нотт, моя обязанность, как старосты, убедиться в том, чтобы никаких происшествий не повторилось, — серьезным голосом проговорила Гермиона. — Если утром преподаватели найдут тело замученного ученика, у всех нас будут проблемы, включая тебя. Теодор хрипло рассмеялся и покачал головой, не скрывая иронии. — Если они найдут тело, как ты выразилась, то у меня как раз-таки никогда больше не будет никаких проблем. — Я воспользуюсь воскрешающим камнем и обеспечу их тебе, — девушка пожала плечами и потянула его за собой прочь из злосчастного коридора. — Так что, только в твоих интересах перестать пререкаться. — Ладно, — он цокнул языком. — Но если кто-то увидит, как избитого меня провожает девчонка, я не отмоюсь от позора. И моя гаденькая репутация будет исключительно на твоей совести. Гермиона невольно вскинула брови, не удержавшись от короткого, неожиданного смешка. — Ты права, моя репутация и без того бесповоротно испорчена. — Неправда, все в твоих руках, — проговорила уже серьезнее. — Постарайся больше не попадать в подобные ситуации. Если бы я не проходила мимо, все могло закончиться иначе. Нотт понял, что шутить Грейнджер больше не собиралась, и насмешливость улетучилась. — Получается, теперь я твой должник. Если вдруг понадобится помощь… — он замялся, подбирая слова. — Буду рад оказать ее. Его предложение повисло в воздухе. Гермиона в очередной раз взглянула на него, подмечая, что помимо помимо слизеринца с Черной меткой, видела перед собой человека, чья броня дала трещину, обнажая уязвимость. Они подходили к подземельям, встретив по пути всего пару человек, которые по счастливой случайности не обратили на них никакого внимания. — Нотт? — позвал голос, и Гермиона вгляделась в силуэт, выходящий из гостиной Слизерина. Малфой узнал сокурсника, и расслабленное выражение лица сменилось беспокойством. Он сделал два быстрых шага вперед, взгляд скользнул по свежим ссадинам на лице Теодора, прежде чем, наконец, заметил Гермиону. — Что за херня? — он вопросительно впился взглядом в силуэт гриффиндорки, но та молчала. Драко снова уставился на Нотта. — Что с твоим лицом? — Просто недоразумение, — Теодор пожал плечами, стараясь придать голосу беззаботность, которая совершенно не вязалась с его внешним видом. — Грейнджер? — теперь Драко требовал ответа от нее. Гермиона стояла как завороженная, наблюдая за эмоциями на лице Малфоя, которых никогда раньше не видела. Волнение вперемешку со злостью, застывшее в серых глазах, походило на море во время шторма. — Трое когтевранцев решили устроить разборки. Но все обошлось, — сдавленным голосом произнесла девушка. Теодор поджал губы с желанием трансгрессировать за пределы школы, лишь бы не испытывать жгучее чувство стыда, но мог только сжать кулаки и выдавить: — Благодаря Гермионе. — Малфой, проводи его. Мне нужно вернуться, привести этих кретинов в чувства и отвести к МакГонагалл. — Подожди меня, — произнес Драко и крепко сжал челюсти, на скулах заходили желваки. — Пойдем вместе, и ты все мне расскажешь. Нотт только застонал. — Не надо никого никуда вести, — он закатил глаза. — Все же в порядке. — Что, к дракклам, в порядке?! То, что они втроем накинулись на тебя одного и чуть мозги тебе не вышибли? — Малфой повысил голос, опасно сверкнув глазами. — До комнаты два шага, дойдешь сам, раз есть силы нести чушь, а позже мы поговорим с тобой лично. Он не стал дожидаться ответа и быстрым шагом направился по коридору в противоположную от гостиной сторону. — Грейнджер, ты идешь? — рявкнул он, не останавливаясь. — Показывай, где эти ублюдки. Гермиона дернулась и покорно направилась за Малфоем. — Поправляйся, — она улыбнулась, на прощание бросив еще один быстрый взгляд. Теодор обреченно выдохнул, не в силах остановить старост, и все же кивнул. Грейнджер пришлось перейти на бег, чтобы поравняться с успевшим отдалиться на приличное расстояние Малфоем. Первые пару минут он молчал, а она не могла отвести взгляда от уверенной походки. Тысячи мыслей снова жужжали в ее голове подобно пчелам, но самая главная гудела громче всех: Малфой никогда никого не убивал. Гермиона почувствовала что-то вроде облегчения, смешанного с едва ли не детским восторгом. Девушка не могла объяснить свои же эмоции. Она была просто рада, что ошибалась на его счет хоть в чем-то, поэтому догнала Драко и выпалила, не задумываясь ни на секунду: — Малфой, подожди, — тот не остановился, и она схватила его за предплечье, привлекая внимание. — Прости меня за то, что я сказала вчера. Линия его челюсти стала четче, во взгляде стоял вопрос, а Гермиона, затаив дыхание, ждала хоть какой-то реакции. — Поговорим позже, — произнес Драко и уставился на руку гриффиндорки. Она расценила это как призыв к действию и одернула пальцы, коротко кивнув в ответ. — Пока расскажи мне, что произошло, и кем были эти придурки?
