Глава 9.
29 марта 2023 г., 18:36
Гермиона отложила газету в сторону и еще пару секунд, не моргая, расфокусировано смотрела перед собой. Вниз по шее скользнули мурашки, побуждая крохотные волоски зашевелиться.
— Надеюсь, ее быстро поймают, — Джинни поежилась, и взволнованный голос привлек внимание Гермионы. Увидев вопрос в глазах подруги, она уточнила: — Ты никогда не слышала о де Блуа? Ее дело было на слуху у всей Магической Британии еще несколько лет после того, как ее отправили в Азкабан.
Грейнджер нахмурилась. В «Пророке» было сказано, что ведьму осудили двадцать три года назад, но если восемнадцатилетняя Джинни знала о ней, значит, дело действительно имело немалую важность для общества.
— Не слышала, — тихо призналась Гермиона, почувствовав легкий укол стыда за свое невежество. — За что ее посадили?
Уизли прикусила губу, задумавшись. Заправив выбившуюся прядь за ухо, она сложила руки на столе, и ее вниманием завладела кривоватая вилка, отброшенная ей же самой несколько минут назад. Не отрываясь от прибора, она произнесла:
— Родители говорили, что папа принимал участие в поимке этой ведьмы. Авроров не хватало, поскольку все силы были брошены на прекращение Первой магической войны. В те годы происходило много убийств. Министерство не сразу догадалось, что не все они были делом рук Волдеморта. Только когда один магглорожденный волшебник, выживший буквально случайно, донес на некую Себилль де Блуа, начались ее поиски.
Гермиона напрягалась с каждым словом все больше.
— Она прорицательница, по крайне мере, так она себя называла. Но на самом деле, ее способности кардинально отличались от тех, что умеет, например, та же Трелони. Помимо небольших туманных видений возможного будущего, она могла предсказывать и все события, которые, так или иначе, его сформируют, — Джинни запнулась. — Но что самое жуткое, так это то, что она могла способствовать созданию будущего.
— То есть? — сглотнув, спросила Гермиона.
— Волшебники и даже магглы обращались к ней с различными запросами. Скажем, если бы ее нашел Волдеморт и спросил, что нужно сделать для победы Пожирателей, она бы предоставила ему пошаговую инструкцию, ведущую к достижению цели.
— Это невозможно…
— В том то и дело. Мир никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным. В официальной версии, это окрестили чем-то вроде мутации магического гена, — холодным голосом объяснила Джинни. — Только представь, что могло произойти, если бы ее не поймали.
Повисла недолгая, но тяжелая тишина. Гермиона пыталась переварить услышанную информацию, но рассказ младшей Уизли не укладывался в голове от слова совсем.
— Плата, за такие предсказания и «чудесные» исполнения желаний стоили слишком дорого. Многие, кто обращался к Сибилль, в итоге теряли близких или умирали сами. Эта ведьма будто питалась человеческими душами, — прокашлявшись, подытожила Джинни.
— С ума сойти…
Гермиона почувствовала под кожей некий зуд, вызванный навязчивым страхом. Лучше бы она не читала сегодня газету. Лучше бы Джинни не рассказывала ничего о неизвестной ей до этого момента ведьме.
— Долиш со своим отрядом быстро ее найдут, — голос Уизли стал немного спокойнее, в нем звучали тихие нотки уверенности. — На сегодняшний день он считается одним из лучших авроров.
Гермиона поджала губы, отчаянно желая в это поверить. Вот только беспокойство не отпускало.
— Постой, — брови сошлись на переносице от внезапно скользнувшей в мозг мысли. Джон Долиш… Это же под его руководством обучается Гарри!
— Думаешь, Гарри был этой ночью в Азкабане? — Уизли нервно заерзала на месте.
— Не знаю, — выдохнула Гермиона, хотя в глубине души понимала: разумеется, он был там.
Она знала Гарри как никто другой. Поттер ни за что на свете не остался бы в стороне и не сидел, сложа руки, в ситуации опасности. Наверняка он вызвался добровольцем, как только узнал о взрыве.
— Ты можешь написать ему? — во взгляде, в позе, в голосе Джинни читалась мольба. — Узнать, все ли в порядке?
Гермиона кивнула. Она сделала бы это и без просьбы подруги.
— Ты так и не ответила ему на прошлое письмо, — констатировала Грейнджер, на что Уизли стыдливо опустила глаза. — Поэтому не хочешь спрашивать самостоятельно?
— Я не готова говорить с ним, — призналась девушка и бросила взгляд куда-то за спину подруги.
— Тебе нужно решить, чего ты хочешь.
— Знаю, — привычно звонкий голос источал сейчас исключительную тоску. Она все еще разглядывала кого-то, находящегося за другим столом.
— Что произошло в пятницу в Хогсмиде? — спросила Гермиона. — Ты выглядела расстроенной, когда возвращалась. Это из-за него, верно? — она кивнула головой в сторону слизеринского стола. Туда, куда так пристально смотрела Джинни.
Уизли поджала губы, и Грейнджер обернулась. То, что представилось взору, мгновенно вызвало раздражение. Забини сидел с довольной улыбкой, разговаривая с Паркинсон. Что-то шептал, наклоняясь к самому уху слизеринки, на что та громко хохотала, пихая его в плечо. Блейз явно уделял ей большее внимание, нежели остальным друзьям.
— Тогда в «Трех метлах» была похожая картина, — подала голос Джинни. — Я знаю, что они хорошие друзья, и то, как они общаются — нормально. Но все эти нелепые объятия, приторные улыбочки… — глаза сверкнули недобрым блеском. — Хочется выдрать ей все волосы. Она же конкретно вешается на него!
— Ты говорила с ним об этом?
— Да! — слишком резко и слишком громко выпалила Уизли, чем привлекла внимание многих, включая Забини. Тот тут же сменился в лице, встретившись с ее разъяренным выражением лица. На мгновение его улыбка исчезла, и Гермионе показалось, что мулат почти незаметно пожал плечами. — Этот придурок все отрицает. Он не верит, что она положила на него глаз, и говорит, что я преувеличиваю!
Гермиона вздохнула. Она не знала, что могла посоветовать, поскольку хотелось лишь пожелать Джинни не связываться с ветреным слизеринцем.
— Пока он все отрицает, проблема не решится, — произнесла она, все еще сидя в пол оборота и периодически поглядывая на стол у противоположной стены.
Малфой неохотно ковырялся в тарелке, лениво и немногословно отвечая, когда кто-то обращался к нему лично. Он выглядел уставшим и каким-то… отрешенным.
Когда она узнала от Нотта, что они не были убийцами, то пыталась искать оправдания, но делать это после слов Малфоя стало в разы сложнее. Подобные дикие вещи были за гранью какого-либо понимания. Гермиона была уверена, что на такую жестокость абсолютно точно были не способны психически здоровые люди. Малфой же знал точное количество своих жертв, помнил, как издевался над каждой, и так спокойно говорил об этом. Неужели подобное вообще было возможно?
Вот уже четвертый день она отчаянно пыталась избегать Драко. Скрывалась в ванной, пока он еще спал, уходила из башни старост, когда тот принимал душ. Даже на вчерашнем дежурстве предложила снова разделить этажи и бродила по темному замку одна. Малфой ожидаемо не стремился заговорить с ней, только бросал взгляды в Большом зале и на уроках.
Зато Теодор настойчиво старался выцепить старосту девочек из толпы студентов, но та каждый раз лишь натянуто улыбалась и сбегала, придумывая очередную отговорку.
Если Малфоя она могла представить хладнокровным мучителем и рабом Волдеморта, исполняющим приказы, то образ дружелюбного, на первый взгляд, Нотта совершенно не представлялся другим. Гермиона не могла вообразить, что этот парень с милой улыбкой мог с ледяным спокойствием выполнять жестокие указания фанатичного Темного Лорда.
Она хотела бы поговорить с ним об этом, задать интересующие вопросы, но боялась. Опасалась, что очередная подробность того, что пришлось пережить ее сокурсникам, снова пошатнет едва успокоившуюся психику.
— Может, он делает это специально? — спросила Джинни, выдергивая Гермиону из мыслей.
— Ты о чем? — девушка потеряла нить диалога и теперь пристально смотрела на подругу, дожидаясь объяснений.
— Что если, на самом деле, он все осознает и нарочно заставляет меня ревновать? Из-за того, что я никак не решусь расстаться с Гарри.
Да, точно. Речь шла о Забини и его непонятных отношениях с Паркинсон. Предположение Джинни имело основание, поэтому Гермиона лишь пожала плечами, не оспаривая, но и не подтверждая эту теорию.
— В таком случае, вы оба хороши, — она взглянула на подругу с некоторым осуждением. — Прекращайте заниматься ерундой и отнеситесь серьезнее к собственным отношениям. Пока ты с Гарри, а он дает шанс Паркинсон, ничего адекватного между вами не выйдет. Если вы не примите решение, то возможно, что страдать будут четверо.
***
Гермиона стояла перед столом МакГонагалл, изучая полученное на неделю расписание. Изменения бросились в глаза очень быстро — у всех курсов отсутствовали занятия по Защите от Темных Искусств. — Профессора Андерсона не будет до следующих выходных, — чопорным голосом оповестила директор. — Прошу донести эту информацию до всех старост. Гермиона продолжала озадаченным взглядом скользить по строчкам на пергаменте, будто что-то в нем могло измениться. — Разумеется, я передам, — коротко ответила гриффиндорка и уже собиралась уйти, но голос директора остановил ее. — И еще, — МакГонагалл сложила руки в замок, положив их на стол, и смерила студентку недовольным взглядом. — Мисс Грейнджер, я настоятельно прошу вас с мистером Малфоем впредь дежурить вместе. Передайте Драко, что отсутствие на патрулировании позволено исключительно по уважительным причинам. — Простите? — Гермиона непонимающе нахмурилась, поскольку последнее время Малфой исправно выполнял свои обязанности. Неужели вчера он обманул ее и не стал делать обход самостоятельно? — Сэр Кэдоган был недоволен тем, что вчера вы в одиночку ходили по замку. Грейнджер вспомнила, что вчера случайно разбудила один из портретов. У нее не было настроения, и своим вмешательством в спокойствие рыцаря она испортила его и несчастному коротышке, из-за чего между ними произошел небольшой конфликт. Наверняка из-за этого Кэдоган нажаловался директору на старост. Чертов рыцарь. — Малфой не пропускал дежурства, — уверенным голосом произнесла Гермиона. — Мы разделили этажи, чтобы быстрее управиться, поэтому сэр Кэдоган застал меня одну. — Что ж, я надеюсь, что вы говорите правду, а не защищаете Драко, — сухо ответила МакГонагалл. — Однако моя просьба остается актуальной. Будьте добры выполнять обязанности согласно всем правилам. — Да, профессор, такого больше не повторится. Щеки стыдливо окрасились в розовый, а глаза отчаянно цеплялись за носки собственных туфель и не желали встречаться с грозным взглядом директора. За всю жизнь Гермиона не так часто получала выговоры и недовольства со стороны преподавателей, поэтому сейчас хотелось провалиться сквозь землю. — Можете идти. Грейнджер ретировалась, и в следующее мгновение оказалась за пределами душного кабинета. Глубоко вздохнув, быстро отогнала бессмысленные переживания о собственной оплошности, посчитав это сейчас абсолютно неважным и неуместным. Джинни ждала ее возле окна напротив, сидя на подоконнике. — Все в порядке? — Новое расписание, — натянуто улыбнулась и махнула свернутым пергаментом в воздухе. — До конца недели не будет Защиты от Темных Искусств. — Не могу сказать, что это плохая новость, и я не рада меньшей нагрузке, но все же: почему? — Андерсона нет в школе, — Гермиона пожала плечами, после чего сунула свиток в сумку. — Идем? Вместо ответа Джинни кивнула и спрыгнула с подоконника, тут же поравнявшись с подругой. — Еще раз извини меня за ту выходку, — услышав имя Аарона, Уизли виновато взглянула на Грейнджер. — Я, правда, думала, что он тебе нравится, и я помогаю. С губ сорвался вздох, полный непонятной усталости. На секунду Гермиона остановилась, окинув Джинни снисходительным взглядом. Возможно, со стороны действительно казалось, будто она влюбилась в профессора. Себе Гермиона уже давно смогла объяснить это нелепое поведение. Она, как в самой банальной маггловской мелодраме, пролила кофе на куртку красивого молодого мужчины, после чего тот решил познакомиться с ней и позвал на прогулку, которую Джинни наверняка назвала бы свиданием. А потом выяснилось, что он еще и новый школьный преподаватель. Грейнджер была уверена, что любая девушка, не имеющая опыта в отношениях с противоположным полом, растерялась бы, закружившись в этих стремительно развивающихся событиях. — Нам просто нужно было спокойно все прояснить. Давай договоримся впредь делать именно так, хорошо? — Гермиона улыбнулась, показывая тем самым, что все в порядке, и волноваться было не о чем. — Да, ты… — начала Джинни, но тут же замолкла, когда рядом раздался голос, зовущий Гермиону по имени. Уизли обратила внимание, как та медленно прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Она перевела взгляд за ее спину и увидела Теодора Нотта. — Гермиона, есть минутка? — он остановился слева от нее и вежливо кивнул Джинни в знак приветствия. — Мы торопимся, — она даже не повернула головы в его сторону. В глазах Нотта застыл немой вопрос. Он непонимающе взглянул на Уизли, будто ища поддержки, но та только пожала плечами. — Что ж, ладно, — Теодор вскинул брови. — Я встретил МакГонагалл, она просила передать тебе послание. — Какое еще послание? Я же только что была у нее. Теодор ухмыльнулся. Девушка все же взглянула на него, но не смогла выдержать зрительного контакта и пары секунд, то и дело бросая быстрые взгляды куда угодно, но не на довольную физиономию. Нотт прищурился, немного наклонив голову. — Не знаю. Вот записка, — как можно беспечнее произнес он и ловким движением вложил сложенный лист в прохладные пальцы. Теодор почувствовал, как вздрогнула Гермиона от мимолетного прикосновения. — Посмотри на досуге. Он не стал дожидаться ее реакции. Только подмигнул, не сумев скрыть игривой ухмылки, и, сунув руки в карманы брюк, развязной походкой удалился прочь.***
Джинни сидела на кровати Гермионы, по-турецки сложив ноги, и с искренним интересом расспрашивала подругу обо всех подробностях прошедших дней. Больше всего ее волновала встреча с профессором, которую она устроила собственными руками. Грейнджер заверила, что тем вечером в библиотеке не было ничего необычного. Правда, о том, что ей пришлось проторчать целый час в Запретной секции, она все же решила умолчать. — Он… — Джинни задумалась, подбирая подходящее слово. — Он как-то оказывал тебе знаки внимания? — Слава Мерлину, нет, — усмехнулась Гермиона, закатывая глаза. — И я рада, что, кажется, эта неловкость между нами ушла, а отношения теперь точно находятся на уровне преподаватель/студент, как и положено. Джинни поставила подбородок на руки и не удержалась от улыбки. — Ну, согласись, что не будь он нашим учителем, вы бы неплохо смотрелись вместе! Гермиона рассмеялась и на пару секунд отвернулась, бросив взгляд на дверь, ведущую в общую гостиную. Ей показалось, что она услышала там какое-то движение. — Может быть, — ответила она, прислушиваясь. Не показалось. За пределами комнаты действительно слышалась возня и приглушенные голоса. Бросив взгляд на Джинни, девушка заметила, как та напряглась. — Как это выходит? Ваши с Малфоем планы привести своих друзей в башню каким-то образом синхронизируются? С губ сорвался обреченный вздох. Уизли была права, поскольку подобные совпадения происходили уже не первый раз. Драко спокойно мог бы отправиться в подземелья или в любую другую часть замка, как делал, опять же, неоднократно. — Думаю, что скоро начну в это верить, — усмехнулась Гермиона. — Но мне уже, в общем-то, все равно. В голове мелькнула мысль о скомканной записке в кармане мантии. Поверить в то, что это было каким-то посланием директора, Гермиона не смогла бы, даже если бы очень захотела. Рука инстинктивно опустилась в глубокий карман и крепко сжала небольшой сложенный в несколько раз лист пергамента. — Ты, между прочим, еще так и не рассказала мне про Нотта, — подметила Джинни, проследив за нервным движением. Гермионе хотелось сделать вид, что она не услышала вопроса. Желания делиться какими-то подробностями непонятного знакомства с Теодором не возникало. — Нечего рассказывать, — она пожала плечами и поняла, что почти не соврала. — Просто пару раз довелось побеседовать. Глаза Уизли недоверчиво сощурились. Гермиона отвернулась, засмотревшись на то, как за окном далекие деревья Запретного леса от сильных порывов ветра махали длинными ветвями из стороны в сторону. Серые тучи спустились ниже к земле, объявляя утреннему солнцу, от которого не осталось и следа, войну. Одновременно со следующими словами Джинни раздался первый раскат грома, и Гермиона невольно вздрогнула. — А что за записку он тебе передал? — Я еще не читала, — ответила она, после чего перевела взгляд на подругу и сложила руки на груди. — Тебе не кажется, что это немного не справедливо? Ты не слишком-то посвящаешь меня в подробности своей личной жизни, так почему я должна это делать? На губах младшей Уизли расцвела широкая улыбка. — Так все-таки не просто «пару раз довелось побеседовать», а «подробности личной жизни»? — девушка не удержалась от довольной ухмылки, на что Гермиона хлопнула себя ладонью по лбу. — Да нет же! Ты опять все не так поняла. — Хорошо-хорошо, — Джинни подняла руки в примирительном жесте, однако не смогла скрыть лукавой улыбки. — Оставим эту тему, пока что. Гермиона закатила глаза, но Джинни уже умело перевела тему: — Жаль, что ты не пошла на выходных в Хогсмид. Это нужно было видеть. За фразой последовал рассказ о том, как Дин Томас, напившись для храбрости, пытался заигрывать с некой пятикурсницей с Пуффендуя. Если верить Джинни, выходило это крайне нелепо и от того комично. Гермиона до последнего осуждающе смотрела на хихикающую подругу, но в конечном итоге сдалась, захохотав с того, как та натурально пародировала сокурсника. Разговоры постепенно сходили на нет, а за окном значительно стемнело. Стрелка часов почти касалась цифры семь, и голоса, доносящиеся из гостиной, также смолкли. — Мне, наверное, пора, — Джинни заметила взгляд Гермионы, прикованный к часам на стене, и расценила его как призыв к действию. Она поднялась с кровати, поправляя одежду. — У меня задолженность по Трансфигурации. Нужно заняться решением этой проблемы. Встретимся завтра. — Тебя проводить? — Нет, что ты! Я дойду сама, — улыбнулась Уизли. — К тому же, нужно кое-куда заскочить. Гермиона вздохнула и возвела глаза к потолку. — Поговорите уже как взрослые люди. — Не понимаю, о чем ты, — она усмехнулась, пятясь к двери. Замерев у выхода, произнесла уже серьезнее: — Не забудь написать Гарри, пожалуйста. Джинни скрылась в дверном проеме, но буквально через секунду в дверном проеме снова показалась ее голова: — «Поговорить как взрослые люди» очень хороший совет. Воспользуйся им тоже, а не убегай каждый раз как ошпаренная. Гермиона не успела ничего ответить, поскольку рыжая макушка мгновенно скрылась за пределами комнаты. Постояв возле окна еще около минуты, она обрушилась на кровать, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Джинни была права, и ей стоило бы перестать убегать и прятаться. Рука потянулась к карману мантии и выудила оттуда записку. Небольшой мятый листок содержал в себе две короткие строчки, выведенные красивым аккуратным почерком. «20:30. Совятня. Не придешь сегодня — будешь ловить меня завтра по всем коридорам Хогвартса за нарушения школьных правил.» Слова были прочитаны голосом Теодора. В голове четко возник его образ и ухмылка, с которой он наверняка писал эту записку. Свернув листок, Гермиона убрала его обратно. Внутри боролись абсолютно полярные чувства. Одна ее часть, обросшая панцирем в целях самозащиты, как обычно сеяла панику и параноидально скреблась о черепную коробку, протестуя против любых контактов с Ноттом. Но другая — по-детски наивная и верящая в бескорыстность его намерений, шептала, что хотела этой встречи. Логика же металась из крайности в крайность, вставая то на одну, то на другую сторону. Теодор вел себя не так, как прочие парни, с которыми ей доводилось общаться. Он не был похож на прямолинейного Рона, вспыльчивого Гарри или, к примеру, грубого Малфоя. Нотт был вежлив, пусть и не совсем тактичен в некоторых моментах. Он великолепно балансировал между некоторым безразличием и флиртом, который в совокупности с грамотными шутками так подкупал своим поведением. Но оставался вопрос: Нотт был хорошим актером, ищущим себе какую-либо выгоду от общения с ней, или же действительно представлял собой джекпот качеств, что так нравились Гермионе? Не проверишь — не узнаешь. К тому же, она все равно собиралась в Совятню, чтобы отправить Гарри письмо. Не это ли было знаком, что бегство пора было заканчивать?***
Оставшееся время Гермиона несколько раз меняла решение. Мерила шагами комнату, лихорадочно дергая шнурки на утепленной толстовке. Когда до выхода оставалось всего ничего, она остановилась и сделала глубокий вдох, рассматривая в зеркале взволнованное отражение. Покусанные губы и сверкающие глаза выдавали обеспокоенность, и было жизненно необходимо спрятать эти признаки куда поглубже, чтобы Нотт не интерпретировал их неверно. Сунув в карман заранее написанное для Гарри письмо, Гермиона поправила светло-голубую кофту и, для пущей уверенности немного задрав подбородок, покинула комнату. Стоило оказаться на лестнице, как она услышала позади себя характерный стук соседней двери. Замерев всего на долю секунды, будто бы это помогло ей остаться незамеченной, она ускорилась, сбегая по ступеням. Девушка затылком чувствовала на себе тяжелый взгляд Малфоя, который провожал ее до самого портрета, и к великому счастью, он не бросил вслед ни единого слова. Гермиона опаздывала, что было совершенно не в ее духе, но сомнения снова заставили остановиться перед входом в Совятню. Сильнее сжав вспотевшие ладони, она выдохнула — отступать уже не было никакого смысла. На мгновение в голове промелькнула мысль о том, что возможно Теодор вовсе не стал ее дожидаться. Однако узнаваемый силуэт, устроившийся на парапете башни, спокойно наблюдал за догорающим горизонтом. Легкий осенний ветер путался в темных кудрях, а уходящее солнце нежными оранжевыми лучами касалось расслабленного лица. Теодор снова курил, опершись спиной о холодный камень и немного откинув голову назад. Кольца едкого дыма срывались с аккуратных губ и растворялись в воздухе, не задерживаясь в башне надолго. Гермиона замерла, переминаясь с ноги на ногу. Завороженно наблюдала за этой картиной, когда вдруг осознала, что испортить момент и нарушить призрачное умиротворение, было бы настоящим кощунством. С губ сорвался выдох. Был он вызван разочарованием или облегчением — разобрать так и не смогла. Она была бы не против постоять в стороне, любуясь воплощением безмятежности в лице Теодора еще хотя бы несколько минут, но какая-то часть здравого рассудка одернула ее, шепнув, что это было бы крайне нелепо. Прочистив горло кашлем, Гермиона хотела поздороваться, но Нотт опередил, поворачиваясь к ней лицом: — Подглядываешь? Освещение еще позволяло увидеть его губы, растянувшиеся в ухмылке. Но и к собственной досаде, ее вспыхнувшие щеки также не скрылись от внимания парня. — Я пришла отправить письмо, — Гермиона с вызовом вздернула подбородок и достала из кармана конверт. В доказательство своих слов она махнула им в воздухе. Теодор покачал головой и спрыгнул с парапета внутрь башни, в два шага преодолевая расстояние до ее напряженной фигуры. — Поэтому пришла сюда тогда, когда я попросил тебя об этом? — темные глаза прищурились в наигранном подозрении. — Совпадение, — Гермиона закатила глаза, цокнув языком. — А ты слишком много на себя берешь, раз возомнил, что я пошла у тебя на поводу и купилась на эти детские провокации. Она не ожидала, что собственный голос прозвучит так грубо и язвительно, поэтому уже в следующую секунду стыдливо прикусила язык и отвернулась, переключая внимание на что-то другое — поиск свободной школьной совы. — Ладно, — Теодор невозмутимо пожал плечами. Затянувшись еще раз, затушил сигарету и швырнул окурок в окно. — В таком случае, удача все равно на моей стороне, раз подстроила такое «совпадение». Гермиона промолчала, подавляя внутреннее желание отчитать слизеринца за то, что тот мусорил на территории школы. Отправив сову с конвертом на указанный адрес, она обернулась к Нотту лицом, невольно обхватив свои плечи руками. — Не поделишься, почему стала меня избегать? — спустив на тормоза звенящую иронию, спросил Теодор. — Я чем-то тебя обидел? — Нет, — губы сжались в тонкую линию. Девушка отчаянно пыталась сохранить маску невозмутимости. — Я не… — Избегаешь, — с нажимом повторил он. Сделал еще шаг навстречу, порываясь коснуться ее плеча. Но Гермиона синхронно с ним отступила, и рука Нотта так и зависла в воздухе в неловком отвергнутом жесте. На лице вновь промелькнула усмешка, вот только на этот раз она не несла в себе ничего, кроме разочарования. Заметив это, Грейнджер почувствовала, как предательски защемило сердце, которое давно пора было вырвать и выбросить. — В чем дело? Кто-то что-то тебе рассказал? — пряча от неловкости руки в карманы, Теодор не отводил от девушки испытующего взгляда. Гермиона неопределенно дернула плечом. Было тошно от самой себя из-за того, что она не решалась все прояснить напрямую. Не она ли советовала Джинни «разговаривать» для того, чтобы решать недомолвки? Но насколько тактично было говорить на, возможно, самую болезненную для них обоих тему Пожирателей? Молчание затянулось. Она прекрасно осознавала, что была обязана нарушить его первой. Набрав в грудь побольше воздуха, осторожно произнесла: — И да, и нет. Теодор вскинул брови, очевидно заинтригованный ответом. В школе ходило много слухов касательно его персоны, но он был уверен, что Грейнджер не стала бы верить всему, что слышала. Никто из студентов не знал ни его, ни уж тем более того, чем он занимался на службе Волдеморта. Похвастаться было нечем, но и ученики делали лишь предположения, в которых либо недооценивали его, либо, напротив, перебарщивали в красочных описаниях жестокости. Он выжидающе уставился на Гермиону, но та лишь неловко топталась на месте. Махнув головой в сторону парапета, Теодор предложил присесть, надеясь, что это немного сбавит общий градус напряжения. Девушка коротко кивнула и последовала к окну, но от высоты тут же закружилась голова, из-за чего пришлось отступить. — Здесь же нет ни малейшего ограждения! — воскликнула Гермиона и взглянула на Теодора, который спокойно уселся на место, свесив одну ногу вниз, а другую, согнув, поставил перед собой. — Может, лучше пройдемся? — Расслабься, Грейнджер, — настала его очередь закатывать глаза. — Не упадешь. Но если так переживаешь, то даю слово, что поймаю. Гермиона вздрогнула. Эта простая фраза будто затронула тонкие внутренние струны, сыграв на них нечто прекрасное и мелодичное. Не размышляя больше ни минуты, она осторожно опустилась на парапет, сохраняя дистанцию, и с опаской взглянула вниз. — Смотри вдаль, — тихо произнес Теодор. — На небо, горизонт. Лучше чувствовать что-то вроде, не знаю, свободы? Это гораздо приятнее, чем испытывать страх от мыслей о падении. Последовав совету, Гермиона устремила взор на уже зашедшее солнце, следы от которого все еще немного подсвечивали небосклон. Наступающие сумерки позволяли разглядеть пока что бледные звезды и полумесяц, что становились ярче с каждой минутой. Верхушки многолетних деревьев плавно покачивались из стороны в сторону, создавая подобие маятника и производя гипнотический эффект. Теодор был прав. Подобная красота завораживала, пока прохладный ветер ласкал кожу. В голове снова возник диссонанс. Она не могла представить, что человек, способный подмечать такие обычные, но прекрасные вещи, мог бы с хладнокровием и жестокостью издеваться над людьми. Гермиона поежилась, и Нотт понял, что дрожь была вызвана вовсе не холодным воздухом или боязнью высоты. — Расскажи, что произошло? — вкрадчивым мягким голосом попросил Теодор, не отводя внимательного взгляда. — В пятницу, когда мы с Малфоем дежурили… — начала Гермиона, но, не успев договорить свою мысль, была прервана едкой усмешкой. — Малфой? Ожидаемо. — Ожидаемо? — Он бесится из-за того, что я проявил к тебе интерес, — Теодор пожал плечами. — Хоть и пытается это скрыть. Грейнджер тупо захлопала глазами. Захотелось рассмеяться. — Неудивительно. Он же считает меня «поганой грязнокровкой», не достойной даже взгляда таких, как вы. Разумеется, его бесит факт, что кто-то может быть с ним не согласен. Только теперь Гермиона позволила себе мысленно удивиться тому, с какой легкостью Нотт озвучил свою в ней заинтересованность. Несколько секунд Теодор изучающе смотрел на нее, пока с губ не сорвался тихий, непродолжительный смех. Он качнул головой: — Это ревность. Скептично изогнув бровь, Гермиона уставилась на него, как на умалишенного, и не скрывая недоумения, фыркнула. — Если только он ревнует тебя. — Так что он уже наговорил обо мне? — проигнорировав последнее высказывание, Нотт вернулся к главной теме. Девушка заерзала на месте, подбирая слова. — Конкретно о тебе — ничего, — несмело начала она, наблюдая за его реакцией. — Лишь поделился тем, как вы пытали людей. Малфой даже помнит их точное количество. Гермиона сглотнула, делая паузу. Теодор молча слушал ее с лицом, лишенным каких-либо эмоций. — В красках рассказал об одной из своих экзекуций, — нервно усмехнувшись, шумно выдохнула. Нотт молчал, а она так и не решалась поднять на него взгляд. Гермиона подтянула к себе колени, обняв их руками. Взгляд устремился вдаль, куда-то за макушки деревьев. — Зачем? — Чтобы напомнить о том, что вы — Пожиратели смерти. Теодор ядовито хмыкнул и, издав шумный тяжелый вздох, откинулся на стену позади себя, нарочно — или нет — ударяясь затылком. — Будто кто-то забывал об этом. Глаза потемнели, зубы сжались почти до скрипа. Весь образ сделался мрачным, словно сама тьма окутала его фигуру. Было невозможно понять, о чем он думал и что чувствовал. — Если ты надеешься услышать какие-то оправдания, то спешу огорчить, — неподдельный гнев в его голосе заставил тело непроизвольно сжаться. — Их не будет. — Знаю. Сердце билось где-то в горле. Воздух звенел напряжением, и осязаемая липкая тишина нарушалась лишь уханьем сов. — Но… я не могу представить, как ты истязаешь невинных по чьей-то указке, — откровение сорвалось с языка само собой. — Отчего же? — Ты показался мне человеком, не способным на… подобное, — пожав плечами ответила Гермиона и, наконец, подняла взгляд. В сумерках ухмылка Нотта показалась ей хищным оскалом. Она не знала, что именно надеялась разглядеть в его выражении. Раскаяние, сожаление? — Правда? — зрачки сверкнули. С каждой фразой он вскипал все больше, и это заставляло насторожиться. — И каким же отпечатался мой образ в твоей светлой голове? Гермиона поджала губы, анализируя его поведение. Понимала, что нарастающая агрессия могла быть лишь защитным механизмом, но это не добавляло смелости. Теодор был для нее загадкой. Тайной, окутанной молчанием и неясностью. Он напоминал тихий шепот ветра — пугающий и зовущий одновременно. Гермиона могла лишь угадывать истину «между строк» его взглядов и слов. Строить предположения, не имея никаких доказательств — все, что оставалось. В глубине души ей хотелось верить, что Нотт был лишь потерянным ребенком, ведомым по тропам тьмы и хаоса собственным отцом. Вот только озвучить подобное вслух не могла, боясь ошибиться. — Не только Драко помнит число своих жертв, — спустя несколько бесконечно долгих минут произнес Теодор. Голос стал ощутимо спокойнее. Смиреннее, если быть точнее. — И это не список достижений, которым можно гордиться. — И… сколько? — сдавленно прошептала Гермиона и замерла, готовясь и боясь услышать ответ. Какое-то время Нотт прищуренным взглядом наблюдал за девушкой. По глазам было ясно: он не хотел говорить. Вот только печальная ухмылка парировала: терять было нечего. — Больше, чем у Малфоя. Дрожащие ладони скользнули в волосы, отрезвляюще оттягивая их у корней. Выдохнув, Теодор прикусил губу и продолжил прежде, чем Гермиона успела до конца осознать услышанное: — Знаю, что ты скажешь. Что стоило умереть, а не спасать свою шкуру, выполняя приказы Волдеморта. Но самопожертвование больше по части Гриффиндора, а я, увы, «мерзкий слизеринец». Он потянулся к внутреннему карману куртки, доставая пачку сигарет и цепляя одну губами. Дрожь постепенно сходила на нет. Теодор едва успел прикурить, как Гермиона, поддавшаяся внезапному порыву, резко потянулась вперед и выхватила сигарету. На мгновение он опешил и возмущенно уставился на то, как девушка, к удивлению обоих, не выбросила ее, а поднесла к своим губам. Делая первую в своей жизни затяжку, Гермиона приготовилась закашляться, но этого не произошло. Она позволила дыму проникнуть глубоко в легкие, и никотин тут же дал о себе знать головокружением и слабостью во всем теле. — Что ты делаешь? — Теодор нахмурился и наклонился ближе, но она не позволила отнять несчастный фильтр. Он смерил ее предупреждающим взглядом и со всей возможной суровостью произнес: — Грейнджер, отдай. Гермиона прикрыла глаза. Концентрируясь на собственном дыхании, принялась считать до десяти. Иногда этого хватало, чтобы спокойствие начинало доминировать над эмоциями. — Все нормально? — настороженный голос забрался под черепную коробку. В ответ за молчаливым кивком последовала вторая затяжка. На этот раз дым показался отвратительно жгучим. Теодор вздохнул и покачал головой, снисходительным взглядом наблюдая за девушкой. — Хорошие девочки не курят. — Плохим мальчикам должно быть на это наплевать, — проговорила Гермиона, но так и не избавилась от сигареты. Вихрь мыслей поутих, уступив место в голове самообладанию и трезвому — или не совсем — рассудку. — Мне жаль, что тебе… вам пришлось это делать. — Я ожидал услышать тираду о том, что я последняя сволочь. Гермиона задумалась, нервно дернув плечом. Возможно, это было бы правильно. Но она не знала, как поступила бы сама, окажись в шкуре воспитанных в тоталитарной семье детей, в чьи головы с пеленок закладывали предубеждения, поощряли жестокость и напрочь блокировали малейшие задатки человечности. — Думаю, что у вас действительно могло не оказаться выбора. В любом случае, уже не тебе судить, Гермиона. Визенгамот оправдал их, дал второй шанс, протаскав перед этим по судам под Сывороткой правды. Нотт отвернулся, не выдержав пристального взгляда. — Можешь как-нибудь отключить свою жалость? Иначе я прямо сейчас брошусь с этой башни, — в голосе звучала ирония, которая пыталась скрыть собой нечто большее. — Мне хватило позора еще тогда, в коридоре, когда трое отважных борцов за справедливость, решили устроить торжество возмездия, на которое ты явилась без приглашения. Гермиона возмущенно фыркнула. — Хочешь сказать, мне стоило пройти мимо? — Да. — Ты бы ничего не смог сделать против них, к тому же, без палочки, — скептично изогнув бровь, она сложила руки на груди. — В этом и смысл, — Теодор ухмыльнулся, не собираясь объяснять на пальцах то, что умная голова Грейнджер сумела бы понять самостоятельно. — Послушай, Теодор, — она устало выдохнула и на несколько секунд замолкла, встретившись с его испытующим взглядом. — Я не жалею, что помогла. Не жалею, что поверила в бескорыстность твоих по отношению ко мне намерений. Не жалею, что все же — как ты верно догадался — пришла сюда сегодня по твоей просьбе. — И к чему ты клонишь? Небо стало совсем темным, ночь полноправно вступила в свои права. — К тому, что я могла бы попытаться смириться с твоим прошлым, чтобы стать… твоим другом, — она осеклась, мысленно пытаясь перекричать внутренний голос, что продолжал насмехаться над ее наивностью. — Если, конечно, тебе это нужно. Гермиона ждала от него комментариев или откровений, касающихся мыслей и отношения к собственным поступкам, но Теодор не спешил делиться. Она видела, что он находился глубоко в размышлениях. Поза, взгляд, нервозные движения говорили только об одном — тема была сложной. — А тебе нужно? Или ты, как обычно, хочешь спасти очередного бедолагу? Слышал, это вполне в твоем духе. Девушка проигнорировала грубость, не стала вновь задумываться о сказанном. Мысль о «синдроме спасателя», которая так часто приходила ей в голову, когда речь заходила о Теодоре, казалась все менее убедительной. Скорее, Гермиона видела в нем некоторые схожие с собой вещи, одной из которых была отчужденность. И именно она побуждала найти кого-то, кто мог бы просто понять. — Нужно, — уверенный кивок. Теодор тихо рассмеялся, чуть запрокинув голову. Его реакция искренне удивила. Гермиона ожидала чего угодно, но точно не насмешки в ответ на откровение. Обида, колкая и хлесткая, тут же дала о себе знать ощутимо дрогнувшим сердцем. Неужели, пока она вела внутреннюю войну между принципами и чувствами, он просто не воспринимал ее всерьез? — Хотя, знаешь? Забудь, — едко выплюнула Гермиона, чувствуя себя униженной. Не стоило вестись на внезапное внимание со стороны слизеринца. — Найди для своих сомнительных развлечений другую дуру. Она резко подскочила с парапета, желая поскорее уйти отсюда, чтобы не выглядеть еще большей идиоткой, пытаясь протянуть руку помощи тому, кто в ней не нуждался. Но девушка успела сделать лишь шаг, когда холодные пальцы сомкнулись на ее запястье и дернули к себе. Гермиона попыталась вырваться, но в следующее мгновение оказалась прижатой к мужской груди. Она упустила момент, когда лицо Теодора, уже твердо стоящего на ногах, возникло в опасной близости от ее собственного. С возмущением взглянув в посерьезневшие глаза, она не успела сделать и вдоха, когда его теплые губы столкнулись с ее. Девушка опешила и замерла, пытаясь осознать происходящее. Но голова опустела, все мысли растворились, будто по щелчку. Его рука больше не сжимала ее запястье. Теперь он нежно касался шеи Гермионы. Большие пальцы скользили по тонкой коже, словно пытаясь успокоить ее, или, возможно, себя. Она чувствовала его напряжение, постепенно сменяющееся чем-то иным, напоминающим мольбу. Теодор целовал ее. Так, словно балансировал над пропастью между отчаянной настойчивостью и хрупкой нежностью, боясь сделать неверный шаг, но и не в силах остановиться. Гермиона сомневалась в реальности момента. Не могла же она сойти с ума настолько, что так ясно ощущала это волнующее касание на губах? Она не сопротивлялась. Просто не хватило сил. Вместо этого, поддаваясь неведомому порыву, она позволила своим губам чуть приоткрыться, приглашая его глубже, давая разрешение. И собственный отклик взволновал настолько, насколько и напугал. Голова кружилась, колени предательски подрагивали, но она не думала о том, чтобы упасть. Поцелуй становился глубже. Теплые губы Теодора обрели решимость, с жадностью изучая ее собственные. И в этом напоре Гермиона ощутила не просто желание, а настоящее отчаяние, уязвимость. Он словно отдавал ей все, что накопилось внутри. Все, что чувствовал, но не мог произнести вслух. Воздуха не хватало. В нос ударил пьянящий аромат его парфюма, смешанный с терпким запахом табака — сочетание, казавшееся раньше грубым, теперь ощущалось невероятно притягательным. Она чувствовала его дыхание на своих губах, слышала его сердцебиение. — Нужно, — Теодор отстранился всего на несколько сантиметров и заглянул в ее помутневшие глаза. Голос был низким, почти бархатным. — Что?.. — прошептала Гермиона. — Я никогда бы не позволил себе «развлекаться» с тобой таким образом, — в словах сквозила обезоруживающая искренность. Гермиона смущенно опустила глаза, щеки вспыхнули. Взгляд скользнул по очертаниям его губ — влажным, чуть припухшим, до сих пор хранящим тепло ее собственных. Разум постепенно возвращался, пытаясь найти опору в логике, но бушующая внутри смесь непонятных эмоций не спешила уступать. Она все еще чувствовала его дыхание, и это мешало ясно мыслить. — Что это было? — Не стану извиняться, — в его голосе слышалась едва уловимая, но довольная ухмылка, и Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Его уверенность одновременно раздражала и завораживала. — Тебе понравилось. К ее ужасу, это было правдой. Она сделала пару шагов назад, увеличивая дистанцию, и возмущенно уставилась на Нотта. Сердце до сих пор билось чаще положенного. — Ты нахал, каких я еще не встречала, — она сложила руки на груди, пытаясь казаться неприступной, и вскинула брови, придавая лицу строгость. — Я сочту за комплимент, ты не против? — глаза Теодора блеснули, он по-настоящему наслаждался ее реакцией. — Это невыносимо, — выдохнула Гермиона, чувствуя, что щеки запылали сильнее. — Но, если серьезно, спасибо. За то, что пытаешься понять. Она видела — он хотел сказать что-то еще, однако все еще осторожничал в откровениях. Но даже эта, казалось бы, незначительная фраза благодарности, прозвучавшая с легкой робостью, показалась ей шагом навстречу. В глубине души она надеялась, что однажды он сбросит все свои маски, и она увидит его настоящего — того, кто скрывается под слоями сарказма, иронии и отчужденности. А пока ей требовалось время, чтобы просто переварить произошедшее в стенах этой башни. Теодор умело сменял одну тему за другой, пытаясь сохранить видимость непринужденности, пока они медленно шли обратно к замку. Гермиона почти не вникала в смысл его слов, мысли витали где-то далеко, в туманном лабиринте последних минут. Голос Нотта, однако, проникал сквозь эту завесу, звучал как успокоительное, как мелодия, убаюкивающая встревоженный разум. Словно гипноз, он уносил ее прочь от реальности, пока не наступила полная тишина. Только тогда, когда Теодор замолчал, Гермиона вдруг осознала, что они уже шли по знакомым коридорам Хогвартса, направляясь прямиком к башне старост. Сегодня она не стала возражать предложению себя проводить.***
Драко молча наблюдал за тем, как Пэнси осушала бутылку рома, купленного на прошлых выходных. Он пытался отговорить подругу от глупой затеи напиться в стенах школы в самом начале учебной недели, но та была непреклонна. Одного ее убийственного взгляда хватало всегда, чтобы приструнить сокурсников без слов. Вот и теперь, когда девушка была рассержена, расстроена и топила эти чувства алкоголем, Малфой был вынужден находиться рядом и контролировать ситуацию. Он забрал Паркинсон из подземелий Слизерина, чтобы та не привлекала лишнего внимания, да и вряд ли ей нужны были косые взгляды обсуждающих ее взвинченное состояние. Пэнси сидела возле приоткрытого большого окна в гостиной башни старост, вдыхая свежий воздух. Гневная тирада, которой она разразилась, когда увидела Забини, целующегося с какой-то рыжеволосой девушкой, уже поутихла. Она не смогла разглядеть ее лица, когда Блейз решил прервать их громкое выяснение отношений весьма специфическим образом и, набросившись на губы девушки, потащил за собой прочь из коридора в какой-то кабинет. Паркинсон находилась на достаточно большом от них расстоянии, возвращаясь с Дафной Гринграсс со школьного двора, но даже в нескольких десятках метров узнала силуэт мулата. И, кажется, даже слышала в их ссоре свое имя, в чем не была уверена до конца. Да, она знала о существовании таинственной подружки Забини, но увидеть все своими глазами была явно не готова. Невероятная злость от обиды окутала все ее существо. Пэнси добиралась до подземелий Слизерина как в тумане, пытаясь не подавать вида, что увиденное произвело на нее хоть какое-то впечатление, а шутки, отпускаемые в адрес Блейза со стороны Дафны оказывались пропущены мимо ушей. Паркинсон не обратила внимание на то, в какой момент место ее отчаянного пьянства сменилось с родной гостиной на башню, где теперь жил Малфой. Он казался ей назойливой мухой, когда просил объяснить, что случилось, но смысл слов доходил плохо, поскольку поток нецензурной лексики заглушал собой даже собственные мысли. И только спустя минут двадцать красноречивая ругань сошла на нет. Малфой понял, в чем было дело, но не мог найти слов, чтобы успокоить взбешенную подругу и попытаться убедить ее, что увиденное — обычный пустяк, несерьезная интрижка. Вот только что-то подсказывало, что самообман — не лучший вариант. — Может, скажешь хоть что-то? — рявкнула Пэнси, которая больше не могла терпеть на себе пристальный молчаливый взгляд. — Иначе, какого черта ты приволок меня сюда? Драко поморщился. Претензия была обоснована, и он действительно чувствовал себя кретином, не способным поддержать близкого человека. Да и что он мог? Малфой был не сведущ в любовных драмах. — Да забей ты на него, пусть встречается, с кем хочет, если не замечает лучший вариант у себя же под носом. — Если бы это было так просто, я бы давно устроила себе личную жизнь с кем-то другим, умник, — язвительно процедила Паркинсон и одним глотком допила оставшийся алкоголь. — А что, по-твоему, лучше? Бегать за ним, дожидаясь чуда? Мне всегда казалось, что топтаться по собственной гордости ты не способна. Пэнси откинула голову назад, печальным взглядом смерив напряженное выражение лица Драко. Тяжелый вздох сорвался с ее пухлых губ, уголки которых немного приподнялись. — Мне тоже так казалось, — она пожала плечами, анализируя каждую меняющуюся эмоцию Малфоя. — Но рано или поздно придется поступиться своими принципами. Когда увидишь человека и поймешь: «Да, он того стоит». — Только слабый или глупый поставит в приоритет другого, — фыркнул Драко, категорично отвергая мысль подруги. — Или влюбленный, — спокойным ровным голосом добавила Пэнси. — Мне дико слышать от тебя все эти вещи, — признался Малфой, который за все годы их дружбы привык к тому, что девушка представляла собой исключительный стержень. Пэнси не успела ответить, отвлекшись на характерный звук открывающегося входного портрета. Драко тоже обернулся, заранее понимая, что вернулась Грейнджер, которая сбегала от него, как от чумы, всякий раз, когда их пути пересекались после злосчастного пятничного патрулирования. Вот только увидеть ее силуэт рядом с Ноттом он точно не ожидал. Гермиона стояла спиной ко входу, но зато улыбающуюся физиономию Теодора, не отводящую взгляда от лица гриффиндорки, удалось лицезреть в полной мере. Он потянулся обнять ее, но заметив постороннее внимание, остановился. Гермиона напряглась, увидев в гостиной Паркинсон и Малфоя. В помещении стоял запах алкоголя, возле камина валялась пустая стеклянная бутылка. Немного опьяневшая слизеринка занимала любимую часть гостиной Гермионы, пока Драко спокойно сидел напротив нее с привычно закатанными рукавами белой рубашки. — Что здесь происходит? — задала вопрос Грейнджер, на секунду позабыв о присутствии Теодора и сосредоточившись на пристальном взгляде Малфоя. — Что дальше? Приведешь сюда весь факультет и устроишь вечеринку? — Так ты тоже пришла не одна, — Драко холодно ухмыльнулся, не меняя положения, и скосил взгляд на Нотта, стоящего за ее спиной. — Ты можешь приглашать друзей, но не устраивать пьянки в башне, в которой, на минутку, живу и я тоже! — Поубавь звук, Грейнджер, — вмешалась Пэнси, закатив глаза. — Голова начинает болеть от твоего брюзжания. Просто свалите в комнату и занимайтесь там, чем хотите. Никто не собирается вам мешать. Гермиона приоткрыла рот, не находя слов для ответа, лишь почувствовала, как щеки заливает стыдливый румянец. Малфой почти признался себе, что комментарий Паркинсон ему тоже не понравился, но промолчал, ощущая вскипающую злость из-за абсурдности происходящего. Грейнджер избегала одного Пожирателя, но при этом тесно общалась с другим? — Малфой, — позвал Теодор, привлекая к себе внимание. Голос звучал холодно и в какой-то степени враждебно. — Поговорим? Драко удивленно вскинул брови, но все же поднялся на ноги. Гермиона бросила на Нотта вопросительный взгляд, который так и остался проигнорированным. — Увидимся, — коротко бросил он, после чего скользнул за портрет. Малфой в пару шагов преодолел расстояние до выхода и, задев замершую Гермиону плечом, молча последовал за сокурсником. Грейнджер медленно прикрыла глаза, прекрасно осознавая, о чем именно последует диалог. Мысль о том, как менялся Нотт, находясь в окружении разных людей, затронула сознание вопросом о том, каким же на самом деле человеком он был. — И чем ты его зацепила? — хмыкнула Пэнси, нарушив звенящую тишину, повисшую после ухода парней. — Тебе-то что? — грубо парировала Гермиона. — Да ничего. Просто имей в виду, что вестись на внимание слизеринца бывает себе дороже. Гермиона нахмурилась. Она понимала, что язык Паркинсон был развязан алкоголем, но слышать с ее уст что-то вроде предостережения было воистину странно. — Знаешь об этом не понаслышке? — О чем ты? — расслабленный голос зазвучал оживленнее и настороженнее. Но Гермиона только пожала плечами, уходя от ответа, и направилась в свою комнату.***
Драко прислонился плечом к прохладному, шершавому камню стены, засунув руки в карманы брюк. Он старался казаться расслабленным, но, наблюдая за тем, как опасно сверкали глаза Теодора, отражая тусклый свет редких факелов, сохранять невозмутимость становилось труднее. — Внимательно тебя слушаю, — вскинув бровь, с ухмылкой произнес Драко. — Нет, Малфой. Это я хочу тебя послушать, — Теодор улыбнулся, но в его глазах не было ничего, кроме тонкого налета наигранной доброжелательности. — Не просветишь, зачем рассказал Гермионе о том, чем мы занимались в мэноре? Губы Малфоя растянулись в более широкой, уже не слишком ироничной усмешке. Он качнул головой. — А что случилось? Иллюзорный образ идеального Нотта был разрушен? — слова звучали максимально едко, а под кожей отчетливо чувствовался знакомый зуд раздражения. — Так ты нарочно это сделал? — верхняя губа презрительно дернулась. Лицо посерьезнело. Какие бы эмоции не брали сейчас вверх, Малфой не хотел становиться последним козлом в глазах Теодора, как и не хотел, чтобы какая-то глупая гриффиндорка стала причиной для конфликта между ними. — О тебе я и словом не обмолвился. Речь шла обо мне. И да, я специально рассказал ей об этом. Но лишь для того, чтобы она отвязалась, потому что ее любопытство торчит уже поперек горла, — объяснил Драко. — То, что она сложила два плюс два, и сделала о тебе выводы, уже не мои проблемы. На скулах Тео заходили желваки. Эмоции переполняли и требовали хоть какого-то выхода, но, к счастью, с самоконтролем у него все было в порядке. — И, в конце концов, ты бы не светился как гребаный диско-шар, если бы я что-то нарочно тебе испортил, — скривившись, выпалил Драко, вспоминая идиотскую улыбку на лице друга, собирающегося устроить обжимания с Грейнджер на пороге их гостиной. Глаза напротив прищурились, а Малфой лишь цокнул языком, словно смакуя момент. — Сказать честно, я удивлен. — Чем же? — Тем, что праведная Грейнджер, даже узнав, что ты далеко не ангелочек, продолжает верить в искупление Пожирателя. Какие такие сладкие речи ты ей поешь для этого? — Драко усмехнулся, его глаза остановились на губах Теодора, будто он мог разглядеть там следы той самой «сладости». — А главное, зачем? Теодор вздохнул, устало опуская веки. Мутные образы годичной давности тут же вспыхнули перед закрытыми глазами, сконцентрировавшись на которых, можно было разглядеть картину, отпечатавшуюся в памяти наверняка еще на очень долгие годы.Март, 1998
Теодор не знал, для кого эта пытка была мучительнее: для бедолаги Кевина Уодсворта, что уже дважды успел потерять сознание, прикованный цепями к стене за все конечности, или же для самого Тео. Сегодняшней жертвой был предатель, пойманный егерями в момент, когда в подворотне уверял кого-то из членов Ордена, что станет для них шпионом за крупную плату. Разумеется, впоследствии он пытался доказать, что хотел лишь заработать, но, как говорил Темный Лорд, крысам было не место в его рядах. Разделаться с ним поручили Нотту-младшему. Теодор не был удивлен. Уже привык, что подобных паршивцев, не стоящих того, чтобы марать об них руки и тратить время, передавали в основном ему. Главной задачей было проучить предателя, сделать все для того, чтобы он молил о смерти, после чего швырнуть в темницу, чтобы он догнивал там остатки своих никчемных дней. Теодору было плевать на сумасшедших людей, служащих Волдеморту, но все же он предпочел бы никогда не слышать их криков. Когда все закончилось, он на ватных ногах покинул пыточную, направляясь в сторону туалетов. Закрыв за собой дверь, подошел к раковине, опершись об нее руками. Расширенные зрачки наблюдали за собственным отражением, которое из-за игры разума, казалось, отставало в движении. Еще не застывшая кровь Уодсворта, фонтаном брызнувшая из лопнувших от сумасшедшего давления глаз, выглядела жутким гримом. Бордовые капли уродовали всю правую сторону лица, и Теодор не мог отвести от них взгляда. Открыв кран и набрав в дрожащие руки ледяной воды, принялся яростно тереть кожу, словно пытался содрать с себя эту ужасающую действительность, эту шкуру, что давно стала чужой. Перед глазами до сих пор стояла картина корчащегося мужчины, чувствующего, как каждый его орган подвергается немыслимой деформации, сжимаясь в несколько раз и попутно меняясь друг с другом местами. Вопли боли, дикие, иррациональные, гулом звучали в ушах, терроризируя мозг и обещая, что совершенное не забудется уже никогда. Нотт почувствовал, как скрутило желудок. Склонившись над раковиной, он ждал, пока его перестанет рвать, но с каждой минутой казалось, что вместе с желчью вот-вот выйдут и последние остатки той незапятнанной части его души, которая уже просто не справлялась. И было бы проще, если бы человечность умерла внутри него окончательно, забрав с собой все эмоции. Теодор не знал, когда этому кошмару, в который обратилась его жизнь, придет конец. Как и не знал, насколько еще его хватит. Он просидел на холодном кафеле около десяти минут, грея глупую надежду, на то, что все о нем позабудут. Когда тишину разрезал надрывный женский крик, Теодор вздрогнул, на секунду подумав, что это было очередной издевкой мозга. Слуховые галлюцинации случались с ним уже не первый раз. Но крик повторился, и Нотт заставил себя подняться на ноги. На сегодня с него было достаточно. Он хотел скрыться в своей комнате, которую ему так любезно выделили в гостевой части Малфой-мэнора. Могли ведь просто запереть в одной из камер в подземелье, где держали неугодных пленников. Дорога к своему небольшому убежищу лежала через главный зал поместья, откуда и доносились ужасные звуки. Всего лишь нужно было зажмуриться или хотя бы отвернуться, но любопытство взяло вверх, и взгляд приковался к фигуре, распластанной на полу. Эта была девушка, над которой нависала Беллатриса Лестрейндж. Ведьма что-то от нее требовала, но знакомый голос, дрожащий от слез, отвечал, что ничего не знает. Неподалеку стояло все семейство Малфоев. Нарцисса пыталась делать вид, что не происходило ничего необычного, а Люциус, вцепившись пальцами в шею Драко, заставлял сына смотреть, что-то ему нашептывая. Теодор тихо шагнул в темное помещение, оставаясь незамеченным. Он знал, что его интерес к жестокости даже одобрят, но старался не дышать. Сердце в ужасе пропустило удар. Он не мог поверить. Глаза расширились, реальность казалась искаженной. Это была она. Девушкой, чьи жуткие крики отскакивали от сводчатых стен поместья, была Гермиона Грейнджер. Нотт сглотнул образовавшийся в горле ком, когда увидел, что Лестрейндж, словно ожившая тень, поднимается с пола, и отходит от девушки на несколько шагов. Облегченный выдох уже почти сорвался с губ, но уже в следующую секунду ведьма направила палочку на хрупкую фигуру, применяя Круцио. Беллатриса то заливалась безумным смехом, то яростно кричала проклятия и требовала от практически потерявшей сознание Гермионы ответов. Теодор чувствовал тошноту, вновь подступающую к горлу, но не мог отвернуться. Он продолжал смотреть, отчаянно пытаясь придумать, как смог бы помочь. Вспомнилось, как в школе он часто против воли искал ее взгляд, живой блеск в которых не угасал никогда. И теперь видеть, как эти самые глаза закатывались от боли, казалось невыносимым. Нащупав в заднем кармане палочку, он совсем немного направил ее в сторону Гермионы, пока губы принялись нашептывать все известные защитные заклинания. Он знал, что это не отменит действия Непростительного, но хотя бы поможет сохранить жизнь и рассудок. Предплечье, изуродованное клеймом Волдеморта, пронзила острая боль. Теодор сжал челюсти, прикусив язык, а быстрый взгляд метнулся к Метке, что начинала дымиться, словно ее выжигали раскаленным металлом. Так работала темная магия — мгновенная, жестокая расплата за малейшее неповиновение, за мельчайшую попытку ослушаться. Клеймо, ставшее частью его самого, не могло простить даже мысли о предательстве. Любое проявление неподчинения, любое намерение о помощи кому-то, кто мог быть врагом Темного Лорда, тут же каралось адской болью. Создавалось ощущение, что собственная плоть восставала против него. Рука задрожала, но он не имел права опускать палочку. Дыхание участилось, и Теодор заставил себя поднять глаза. В какой-то момент ему показалось, что помутневший взгляд Гермионы устремился в его сторону, но сразу после ее веки обессилено опустились.
