Гореть, сжимая твои руки, или кладбище безумия

      Сильный ветер остервенело терзал ржавый листок, то яростно его подхватывая, то с ненавистью швыряя вниз. С каждым новым порывом ураган пытался превратить его в труху, уничтожить последнее напоминание о теплом безмятежном начале осени.       Гермиона подтянула колени ближе, кутаясь в бордовый клетчатый плед. Тоскливый взгляд следил за хаотичной траекторией ивового листочка, который нашел пристанище на мокром от дождя стекле. Девушка невесомо коснулась окна, будто с чем-то прощалась. Солнце не показывалось уже несколько недель, и Гермиона гадала: исчезло оно вовсе, спрятавшись от надвигающейся свинцовыми тучами опасности, или же попросту объявило бойкот человечеству.       Занятия закончились около двух часов назад, но по ощущениям — прошла целая вечность. Студенты разбрелись небольшими компаниями, чтобы скрасить очередной серый вечер. Тяжелый вздох вырвался из груди, когда Грейнджер вспомнила, как покидала кабинет Зельеварения в одиночестве, под гомон счастливых сокурсников.       Прошло почти две недели, а Джинни все также считала ее предательницей. Не шла на контакт, даже когда Гермиона решала заговорить первой. Спустя пару подобных ситуаций Грейнджер пришлось проглотить ком обиды и оставить Уизли в покое.       Единственная близкая подруга игнорировала ее существование, из-за чего Гермиона волей-неволей стала задаваться вопросом, не стала ли она призраком, что тенью передвигался по холодным коридорам Хогвартса? Но эту мрачную теорию разрушали ежедневные разговоры с преподавателями и небольшие диалоги с сокурсниками, содержащие в себе не более пары рутинных фраз.       Она чувствовала себя лишь оболочкой той девушки, которой когда-то была.       Переживания о ближайшем будущем и тленном настоящем терзали голову уже меньше, но только потому, что сил на их обдумывание почти не осталось. Новости о внешнем мире, что принес Гарри, стали казаться позабытым, туманным сном, поскольку с того дня не было ни одной вести: ни хорошей, ни плохой. Чуть больше всего остального грызло лишь поручение МакГонагалл, которое обязывало девушку наблюдать за бывшими Пожирателями.       Но внезапная апатия и полное безразличие просыпались каждое утро вместе с ней. Подобно змеям-искусителям обвивали шею, шипели на ухо: «Плевать». И заставляли в это верить.       Гермиона бросила короткий взгляд на часы, показывающие шесть вечера. С минуты на минуту в гостиную должен был вернуться Малфой.       Матч Сборной Слизерина против пуффендуйцев был назначен на восемнадцатое октября. У обеих команд оставалось на подготовку всего три дня, поэтому последнюю неделю студенты плевали на погоду и тренировались на стадионе безвылазно.       Как еще никто не подхватил воспаление легких?       Гермиона поднялась с подоконника, аккуратно сложив плед на диван. Одного взгляда на улицу хватало, чтобы почувствовать холод, пробежавший по коже и рассыпавший за собой тысячи мурашек. Ни плед, ни разожженный камин, ни теплые шерстяные носки, связанные Молли Уизли ей в подарок на прошлое Рождество, ни капли не согревали.       Прошлепав к столику, девушка достала небольшой заварочный чайник. Монотонными движениями Гермиона добавила листья сушеной мяты и мелиссы, залив все кипятком. Расфокусированным взглядом наблюдала, как они всплывают наверх, окрашивая воду в желто-зеленый оттенок.       Она вздрогнула, когда входной портрет отъехал в сторону. Не стала оборачиваться, прекрасно зная, кто пересек порог их гостиной. В ноздри тут же ударил запах сырости и осенней прохлады. Наверняка, Малфой снова вернулся вымокший до нитки.       Слизеринец сделал пару шагов внутрь и грязно выругался, проклиная кота Гермионы, что так любил путаться под ногами. Живоглот почти привык к сосуществованию с Драко под одной крышей и теперь иногда выходил встречать его, когда тот возвращался откуда бы то ни было.       — Грейнджер, убери от меня это животное, — без предисловий потребовал Малфой, замерев на месте.       Гермиона на секунду прикрыла глаза и обернулась, оперевшись руками о столешницу. Вниманием тут же завладел лохматый рыжий кот, обнюхивающий мокрую форму. Взгляд зацепился за пушистый хвост, обвивший ногу слизеринца, после чего скользнул выше, остановившись на лице Драко.       Светлые волосы растрепались, влажная челка липла к высокому лбу, пока с нее скатывались крохотные дождевые капли. Они скользили по бледной коже, растворяясь где-то на уровне скул. Гермиона задержала взгляд, заметив на щеках легкий, непривычный румянец. Раньше подобное казалось ей чем-то инородным для аристократического лица. Но сейчас Малфой выглядел живым, и от того красивым, как никогда.       — Что ему от меня нужно? — он нахмурился, переводя настороженный взгляд с кота на его хозяйку и обратно.       Гермиона моргнула, выходя из оцепенения.       — Думаю, он просто пытается с тобой подружиться, — она сложила руки на груди, мысленно огораживаясь от Драко и мыслей о нем. — Хотя я и не понимаю, зачем ему это.       Кот продолжал виться вокруг ног парня.       — А мне кажется, что он просто голодный. Забыла покормить свою живность, и теперь она клянчит еду у меня?       Малфой сделал шаг вперед, но Живоглот дернулся в том же направлении. В следующее мгновение в гостиной раздалось гневное шипение — Драко наступил животному на хвост.       — Убери его! — отпрыгнув в сторону, снова потребовал он.       Гермиона усмехнулась.       — Неужели боишься? — подошла к Драко, замерев на расстоянии в один шаг. — Не стоит. Лучше будь чуточку дружелюбнее.       Нахмурившись, Малфой наблюдал за тем, как Гермиона опускается вниз. Гриффиндорка всего лишь взяла кота на руки, но это простое действие отчего-то транслировалось в мозг замедленным кадром. Сознание дорисовывало ее взгляд снизу-вверх и легкую ухмылку на губах. Внезапно возникнувшая фантазия тут же сбила дыхание.       — Конечно, — сглотнув, выдавил из себя Драко. Грейнджер уже несколько секунд находилась на расстоянии совершенно далеком от того, что чудилось ему только что. — Если бы я боялся каждого косматого шипящего на меня существа, то умер бы от сердечного приступа еще на первой неделе жизни с тобой под одной крышей.       Гермиона закатила глаза, не удержавшись от тяжелого вздоха. Потрепав по загривку недовольного Живоглота, она вернулась к столику, чтобы проверить, не заварился ли чай, напрочь игнорируя очередную колкость.       — Тебе налить? — кивнув в сторону чайника, зачем-то спросила она.       Драко вопросительно изогнул бровь, борясь с желанием уточнить про возможно подмешанный туда яд.       Язык не повернулся.       Поджав губы, он неопределенно дернул плечом.       — Было бы неплохо, — произнес он, наблюдая за тем, как Гермиона, отпустившая кота на пол, достала вторую кружку, молча наполняя ее горячим ароматным напитком. — Замерз, как черт.       — Я не добавляла сахар, так что, если хочешь, можешь взять печенье. Оно сладкое.       Девушка отложила парочку себе на блюдце, где уже стояла кружка с чаем. Подхватив тарелку, направилась в сторону лестницы, намереваясь скрыться в недрах собственной комнаты.       — И что, даже не составишь компанию? — бросил вслед Драко и тут же прикусил язык.       Гермиона остановилась вполоборота.       — Тебе нужна моя компания? — помимо скепсиса в голосе слабо различалось удивление.       — Не особо, а вот ты скоро разучишься разговаривать, если продолжишь вечно торчать в своей норе в гордом одиночестве.       Малфой был прав, но признавать этот факт вслух было выше ее сил. Поджав губы, девушка задумалась, пытаясь представить, во что вообще могла вылиться идея остаться. Картина того, как они сидят на одном диване, попивая чай и обсуждая прошедший день, вызывала разве что истеричный смех.       Драко вздохнул, вскинув брови, и двинулся вперед, к лестнице.       — На уроках ты соображаешь куда быстрее, — констатировал он. — Полагаю, пока ты размышляешь над столь серьезным предложением, я успею принять душ.       Дверь, ведущая в ванную, захлопнулась с характерным звуком, скрывая за собой слизеринца. Тишина вновь водрузилась на плечи, навязчиво зазвенев в ушах. Гермиона уставилась на одинокую кружку на краю стола, после чего перевела взгляд на свои изредка подрагивающие пальцы, держащие собственный бокал и блюдце со свежим печеньем. Тоска по общению напомнила о себе, неприятно кольнув грудь.       Решение было принято, и уже через минуту Грейнджер сидела на диване, утонув в мягких подушках. На колени тут же забрался Живоглот, выпрашивая ласку. Обстановка располагала к спокойствию, но бешено колотящееся сердце совсем не позволяло расслабиться. Крепко зажмурившись, Гермиона прикусила губу и прислушалась к шуму воды, доносившемуся из общей ванны. Сознание пыталось подать голос, поспорить с тем, что «посиделки» с Малфоем не самая лучшая затея, но каждая такая мысль стремительно ускользала без возможности вернуться.       Драко зашипел, когда шагнул под душ, не проверив температуру воды. Горячий «дождь» на контрасте с холодной кожей ощущался раскаленной лавой, разъедающей плоть. Но оставаясь предельно честным с самим собой, Малфой отметил, что был бы не против свариться заживо. Однако рука все же потянулась к вентилю, регулируя напор воды.       Прикрыв глаза, тяжело выдохнул, и устало прислонился к стенке душевой кабины. Заряд бодрости и адреналина, дарившие хорошее настроение во время тренировки, тут же смыло в канализацию.       Восемнадцатое октября.       Через три дня приговор отца привели бы в исполнение. И возможно, что жить после этого стало бы чуточку проще. Но гребаный побег при загадочных обстоятельствах не выходил из головы, укрепляя засевший внутри страх. Предчувствие надвигающейся беды царапало изнутри, завывало, словно раненный зверь. Хотелось убежать далеко-далеко, спрятаться там, где родной отец никогда не смог бы до него добраться.       Но Драко чувствовал, что день их встречи был куда ближе, чем он мог себе представить.       Ноги внезапно стали совсем ватными, усталость ударила в подколенную ямку, заставив потерять равновесие. Малфой не стал бороться с бессилием и покорно сполз по стене. В голове зазвенел надменный голос отца, а перед закрытыми веками возникло серое, осунувшееся лицо Люциуса. Впалые щеки, глубокие мешки под глазами, мрачные тени и шрамы, полученные за время служения Темному Лорду, казались чем-то инородным и уродующим аристократические черты лица. Но злые глаза, впившиеся пронзительным взглядом в самую суть, подтверждали — Малфой-старший не сдался.       «Предатель».       Драко запустил руки в волосы.       «Трус».       Голос становился громче. Видение — четче.       «Ты поплатишься, неблагодарный мальчишка».       Дыхание участилось. Легкие сжало невидимыми тисками. Драко распахнул глаза и принялся жадно хватать ртом воздух.       Потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. Последнюю неделю его преследовал не только страх из-за тревожных мыслей. Это казалось мелочью на фоне прогрессирующих галлюцинаций. Впервые он уловил взгляд отца в прошлую среду. На тренировке, среди пустых трибун ему привиделся Люциус, чей образ тут же растворился за стеной проливного дождя. Тогда он списал все на разыгравшуюся паранойю, однако с каждым днем становилось только хуже.       Стоило Драко остаться одному, как он чувствовал его присутствие. В голове то гремел, то шипел ненавистный голос. Люциус был везде. Словно забрался под кожу.       Я схожу с ума. Я уже сошел с ума.       Внутренний голос постоянно внушал, что было необходимо, как минимум, рассказать об этой проблеме кому бы то ни было или, как максимум, обратиться за помощью к колдомедикам. Но страх оказаться запертым в психушке преобладал над любыми здравыми доводами собственного рассудка.       Это пройдет. Пройдет само собой.       Самовнушение и самообман пока позволяли держаться, а значит, что все было в порядке.       Поднявшись на ноги не без труда, Драко принял душ и, наскоро переодевшись в обычные серые брюки и футболку, покинул ванную комнату, предварительно заглянув в зеркало и оценив внешний вид. Маска холодного надменного безразличия грозилась вот-вот треснуть, но в целом, все выглядело сносно.       Спускаясь по лестнице, Драко вдохнул аромат свежезаваренного травяного чая. Запах отдаленно, но все же напомнил ему о том, как много лет назад в некогда родных стенах поместья Нарцисса делала ему на ночь душистый чай с добавлением липы. Но воспоминание рассеялось так же быстро, как и возникло, когда Малфой оказался в паре шагов от дивана.       Она осталась.       Драко молча опустился в кресло, уставившись в лицо Гермионы. Девушка подняла глаза, но тоже не проронила ни слова. Было ясно — она чувствовала себя неловко.       Никто из них не представлял, как и о чем начинать диалог, если это не очередная ссора. Грейнджер пододвинула чашку ближе к краю стола, чтобы Малфой мог до нее дотянуться.       — С каких пор ты такая заботливая? — вместо «спасибо» выпалил Драко, нарушив тишину.       — Заботливая?       — Ну, раньше ты не была такой гостеприимной.       — Не привыкай. Вряд ли такое когда-нибудь повторится, — едко выпалила Гермиона, пожав плечами.       Малфой усмехнулся.       — Кстати, у нас остается все меньше времени на подготовку к Хэллоуину, и МакГонагалл…       — Умоляю, Грейнджер, ты можешь поговорить о чем-нибудь помимо старостата и учебы? — Драко поморщился. — Если нет, то понимаю, почему Уизлетта больше с тобой не общается. Я бы повесился, если бы каждый раз слушал одну и ту же нудятину.       Гермиона поджала губы, почувствовав, что слова Малфоя ощутимо полоснули по сердцу. В горле встал ком обиды, перемешанный со злостью.       — Хорошо, — прищурившись, холодно процедила она. — Как дела у папочки?       Хотелось уколоть побольнее, но сознание слишком поздно подсказало, что подобная фраза грозила чреватыми последствиями.       — Прости, — на выдохе выпалила Гермиона, заметив разбушевавшийся ураган в серых радужках.       Девушка приготовилась к привычным угрозам, к очередной вспышке гнева со стороны слизеринца. Зажав пальцами переносицу, она пыталась морально настроиться на перепалку, но… ее не последовало.       — И ты, — на удивление спокойно произнес Драко. На скулах заходили желваки, кулаки сжались, но с языка сорвалось нечто похожее на извинение.       Малфой хотел сказать что-то еще, — Гермиона видела это — но он только плотнее стиснул зубы, отведя взгляд.       — Поганый выдался день? — вкрадчиво поинтересовалась она.       — Дни, — коротко поправил он.       Тяжелый вздох, вырвавшийся из груди гриффиндорки, демонстрировал полную солидарность. Помещение снова окутала тишина, сквозь которую пробивался лишь треск поленьев и яростный стук дождя по стеклу.       Драко отпил из чашки, уставившись в окно и крепко о чем-то задумавшись. В призрачной надежде прочесть хотя бы одну мысль, Гермиона принялась исподтишка рассматривать его профиль. Золотые отблески разведенного в камине огня мягким светом отражались на влажных после душа волосах, делая пепельный оттенок теплее. Брови сходились на переносице, четкая линия челюсти свидетельствовала о внутреннем напряжении, но это ничуть не портило красивых черт.       — Ты больше не общалась с Поттером? Не было новостей? — пользуясь случаем, спросил Драко, стараясь звучать непринужденно.       Гермиона вздрогнула, застигнутая врасплох, будто занималась чем-то крайне постыдным. Она отрицательно помотала головой.       — Ты… тоже ничего не слышал?       — Шутишь? Я вообще-то в курсе коварного плана Пожирателей по захвату миру, просто играю здесь в шпиона, — парировал Малфой. — О, Мерлин, Грейнджер, тебе что, пять лет? — заметив широко распахнутые глаза напротив, выдохнул Драко. — Мне стоит объяснить тебе, что такое «сарказм» и «ирония»?       — Я знаю, что это, — закатив глаза, ответила гриффиндорка.       — Я так и понял. Выражение твоего лица сказало все за тебя, — он усмехнулся, но усмешка вышла какой-то печальной и оттого неправильно кривой.       — Не придумывай.       — Чего не придумывать? Того, что ты меня боишься? — прищурив взгляд в хитром выражении, спросил Малфой.       — Какой смысл бояться бывшего Пожирателя?       — А какой смысл якшаться с бывшим Пожирателем?       — Можно подумать, это было моим желанием. Я не выбирала жить с тобой под одной крышей, Малфой, — сложив руки на груди, произнесла Гермиона, стойко выдерживая зрительный контакт.       — Я сейчас не о себе, — Драко дернул плечом и сменил позу, устраиваясь в кресле удобнее. — Раньше ты никогда даже не здоровалась с Ноттом, а теперь так тесно общаешься.       Несмотря на то, что Малфой выглядел уверенным и расслабленным, все внутри натянулось, подобно струне. Он давно хотел вывести гриффиндорку на подобный диалог, поэтому сейчас все его существо замерло в ожидании ответа.       — Во-первых, не так уж и тесно я с ним общаюсь, — сглотнув, произнесла Гермиона. — А во-вторых, тебя это должно касаться в последнюю очередь.       — Ну, если поцелуи в Совятне для тебя недостаточно «тесно», то боюсь даже представить, что…       — Что? — перебила Гермиона, подскочив с дивана. — Что ты несешь?       По ощущениям, это произошло целую вечность назад. Девушка почти забыла об этом инциденте, почти уверовала, что это ей просто приснилось. И все потому, что в последнее время она действительно почти не виделась с Теодором. И на этот раз, избегал ее уже он.       — О, так это все-таки правда? — в голосе заметно проскользнуло разочарование. — Я до последнего не верил, что такая правильная девочка поведется на Теодора.       — Малфой, не лезь не в свое дело, — прищурившись, предупреждающе прошипела Гермиона.       Драко до последнего надеялся, что реакция девчонки его разве что позабавит, но чувство, что вскипало в грудной клетке, было совсем далеким от веселья. Жгучее, бурлящее, пускающее по венам ртуть, оно пробиралось к каждому органу, в момент заполняя их отравленной злостью. Малфой не знал природы этого поганого ощущения. Точнее, хотел думать, что не знал, но, тем не менее, что-то похожее на ревность уже нажало в голове кнопку отключения здравого смысла.       — Не думал, что ты будешь так яростно защищать ваши отношения.       — Нет никаких отношений.       — Не переживай, я никому не расскажу. Понимаю, что для твоей репутации это недопустимо.       Гермиона возвела глаза к потолку, мысленно прося помощи у всех богов, каких только знала.       — Малфой, ты полный кретин, — констатировала девушка.       — Странно. Всегда думал, что кретин — это тот, кто совершает неадекватные действия. А Нотт как раз этим и занимается, бегая за тобой.       Голос сочился ядом, серые глаза потемнели, приобретая оттенок грозового неба. Гермиона могла поклясться, что увидела, как в черных зрачках сверкнули молнии. Она упустила момент, когда Драко покинул кресло, поравнявшись с ней.       Она едко хохотнула.       — Я уже искренне верю в то, что ты ревнуешь Нотта. Так что можешь просто признаться в своих чувствах, и, так и быть, я уйду в сторону.       Сердце бешено колотилось о ребра, пытаясь справиться с ударной дозой адреналина.       Признаться в чувствах, говоришь?       — Ты конченная, Грейнджер, — низкий голос походил на рык дикого зверя, готового вот-вот наброситься, задушить, перекусить шею и в момент лишить жизни.       Гермиона успела сделать лишь крохотный шаг назад, когда холодная ладонь сжалась на тонкой шее. Широко распахнув глаза, невольно окунулась в состояние дежавю. Воспоминание о далеком дежурстве в одном из темных коридоров Хогвартса просочилось в мозг, пропитав его позабытым страхом. Тело замерло, будто парализованное, не в силах пошевелиться.       Возможно, ей все же было суждено умереть от рук Драко Малфоя.       Она зажмурилась, когда подумала об этом, но, на удивление, хватка на шее ослабла. В приоткрытые от удивления губы тут же врезались чужие. Малфой впился в нее жадным, собственническим поцелуем и, воспользовавшись моментом ее замешательства, нагло проник языком внутрь.       Гермиона вцепилась в запястье его руки, все еще удерживающее шею. Она хотела оттолкнуть его, но язык сам собой подался навстречу, принимая брошенный вызов.       Отклик с ее стороны спровоцировал новый выброс адреналина. Жар, пробежавший по всему телу, собрался внизу живота. Драко сдержал рык, чувствуя ощутимое натяжение ткани в области паха. Он сильнее сжал девичью шею, и Гермиона тихо всхлипнула.       Этот звук подействовал отрезвляюще. Малфой отстранился и окинул гриффиндорку быстрым взглядом, с целью убедиться, что не оставил отметин или синяков.       В следующее мгновение тишину разрезал хлесткий звук пощечины. Рука инстинктивно дернулась к обожженной ударом щеке. Взгляд приковался к красному лицу Грейнджер, ее яростному взгляду и часто вздымающейся грудной клетке.       — Какого черта?! — сквозь зубы процедила Гермиона.       — Да, Грейнджер, какого черта? Я думал, что ты закрутила с Ноттом, а на деле оказывается, что у тебя просто фетиш на слизеринцев-Пожирателей? — не придумав ничего лучше, произнес Драко. Чистая ярость до сих пор плескалась в венах. — Пожалуй, передам сокурсникам, чтобы осторожнее ходили по коридорам, а то мало ли нападет бешеная гриффиндорская лохудра с недотрахом.       Гриффиндорка занесла руку для еще одного удара, но на этот раз Малфой успел ее перехватить.       — Никогда, Малфой, слышишь? Никогда в жизни больше не смей ко мне приближаться, — прошипела Гермиона и мысленно загордилась тем, что ее голос ни капельки не дрогнул. Резким движением она вырвала руку из его цепких пальцев и молниеносно взбежала по лестнице.       — Думаешь, я в самом деле захочу еще хоть раз прикоснуться к маленькой гриффиндорской шлюшке? Передать Нотту, что его подружка не прошла проверку, или сохранить твой грязный секрет?       Ничего не ответив, Гермиона хлопнула дверью собственной спальни, тут же наложив на нее привычные заклинания. Она сползла по стене, уткнулась носом в колени, и часто задышала, пытаясь не дать волю непрошенным слезам.       Малфой, постояв пару секунд, сорвался с места и со всей силы ударил кулаком о стену. Боль, как это бывало ранее, не принесла облегчения, а, напротив, лишь подпитала ненависть. Пнув кресло, Драко обрушился на диван. Оперевшись локтями о колени, зарылся обеими руками в волосы.       Драко хотел отрезать собственный язык. Все же Гермиона была права. Он самый настоящий кретин.

***

      Свеча почти догорела. Рука, привычно спрятанная за черной кожаной тканью, потянулась к очередному флакону с зельем бодрости. Пальцы уже совсем не слушались, из-за чего последняя склянка завалилась на бок, разливая содержимое на древний фолиант и дубовую столешницу.       Аарон не смог удержаться от грязного ругательства, сорвавшегося с языка. Он схватил книгу в попытке спасти бесценные страницы. Принялся активно искать в карманах свою палочку, чтобы исправить недоразумение с помощью заклинания, но когда из пальцев выскользнуло и древко, закатившись под стол, Аарон понял — на сегодня было достаточно.       Все свое свободное время он проводил в библиотеке Хогвартса, изучая каждую книгу, которая могла бы помочь. И за десятки бессонных ночей он не нашел ничего. Совсем.       Андерсон уже смирился с неизбежностью приближающейся смерти, принял факт, что спасения не было, но для чего-то продолжал копаться в куче бесполезной информации.       Проклятье сжирало заживо с каждым днем все больше, и ненависть, которую породила Сибилль де Блуа значительно ускоряла этот процесс. Аарон бесконечно злился на отца за то, что тот рисковал буквально всем, выполняя прихоти мерзкой изворотливой ведьмы.       Если авроры узнают, что произошло в Азкабане, Ориана непременно будет ждать поцелуй дементора.       Сжав пальцами переносицу, Аарон крепко зажмурился, пытаясь отогнать сон, но бороться с усталостью больше не мог. Сегодня был крайний день обозначенных сроков. Сегодня он ждал от отца, возможно, самых важных новостей в своей жизни. Но время шло, а сова с заветным посланием так и не появилась на горизонте.       Аарон закрыл книгу и поднялся из-за стола. Размеренными шагами принялся мерить помещение Запретной секции, периодически бросая взгляды на единственное небольшое окно, за которым продолжала бушевать непогода.       Возможно, что сова задерживалась из-за грозы, а возможно, что-то пошло не так. Нервы сдавали, каждая прошедшая минута приносила едва ли не физическую боль.       Он не мог больше ждать.       Андерсон принял решение отправиться в поместье прямо сейчас. Благо еще в начале года он получил от МакГонагалл разрешение на трансгрессию прямиком из Хогвартса.       В следующую секунду Аарон уже стоял посреди брошенной деревни. Взгляду открылись мрачные руины некогда величественного особняка в нескольких десятках метров от места, куда его выбросило. Черные ботинки тут же утонули в грязи, и Андерсон в очередной раз мысленно проклял мерзкую ведьму. Сибилль приказала использовать в поместье антитрансгрессионные чары, а значит, добираться до замка предстояло пешком.       Порывы холодного ветра яростно хлестали по лицу, забирались под одежду, явно преследуя цель заморозить каждого, кто окажется на улице. Дождю потребовалось от силы десять секунд, чтобы вымочить одежду до нитки.       Аарон преодолел расстояние до особняка довольно быстро, и стоило оказаться возле главных ворот, как навстречу выбежал отец.       — Не думал, что сова долетит так быстро, — произнес он, открывая дверь.       — Она и не долетела, — дернув плечом, ответил Аарон, окинув Ориана быстрым взглядом. — Все в порядке?       Мужчина кивнул, но вид его был совсем не уверенным.       — Если эта ведьма снова не исполнит своего обещания и попросит что-то сверх договора, то клянусь, я лично сдам ее в Аврорат.       Ориан ничего не ответил, продолжая торопливым шагом следовать по темным коридорам. Напряжение нарастало по мере приближения к главному залу, где ждала Сибилль де Блуа. Аарон чувствовал, как бешено колотилось сердце, предвкушая встречу с прорицательницей. Если ее устроит выполнение отцом поставленного условия, то сегодня они узнают часть ответов.       Аарон шел, сжимая и разжимая кулаки в попытке контролировать волнение. Фигура отца, маячившая впереди, стала размываться, что говорило о новом надвигающемся приступе. Мутная пелена медленно затягивала глаза, но, несмотря на это, боковым зрением он успел уловить какое-то движение слева. Обернулся и постарался напрячь зрение, однако вышедшая из зала девушка отвлекла его.       — Мистер Мальтраверс, какая приятная встреча! — раскинув руки в стороны, с наигранным восторгом произнесла Мария де Блуа. — Бабушка уже заждалась, поторопитесь.       Аарон поморщился, вновь услышав свою, как выяснилось, настоящую фамилию. Он молча шагнул мимо замершей в дверном проеме девушки, не удосужив ее даже взглядом.       — Что-то не так? — улыбнулась ведьма, заметив, что Аарон уже дважды обернулся в сторону коридора, из которого вышел минутой ранее.       — В поместье есть кто-то еще?       — Вы кого-то видели? — притворно округлив в удивлении глаза, вопросила Мария.       Аарон не стал отвечать, посчитав, что ему вполне могло показаться.       В большом помещении было не намного уютнее. Небольшой камин в центре комнаты уже догорел, но парящие в воздухе свечи давали какое-никакое освещение. Вниманием завладела дряхлая старуха, сидящая в кресле. Напротив нее стоял небольшой деревянный стол с расположенными на нем стеклянным шаром, различными склянками и чем-то, похожим на благовония. По другую сторону пустовало еще одно кресло. Аарон кивнул отцу, призывая того сесть, на что Сибиль тут же оскалилась.       — Добрый вечер, господа, — проскрипела женщина.       — Он, несомненно, будет добрым, если мы, наконец, получим ответы.       Де Блуа откинулась на спинку кресла, сложив руки в замок и смерив прищуренным взглядом мужчин. Сухие губы растянулись на морщинистом лице и оголили полусгнившие зубы. Она задержала внимание на стоящем по правую руку от отца Аарона.       — Полагаю, теперь вы это действительно заслужили, — с лица не сходила гадкая ухмылка, смотреть на которую было мерзко. — Ориан неплохо постарался ради тебя.       Аарон сглотнул, крепко стиснув зубы.       В последнюю встречу с прорицательницей, та предъявила условие — сбить авроров с ее следа. И отец пошел на самую сумасшедшую в мире авантюру. Собственными руками он помог Пожирателям смерти сбежать из Азкабана. Это было до отчаяния безрассудно, но воистину гениально. Министерство бросило все свои силы на расследование «загадочного исчезновения» соратников Темного Лорда, временно отодвинув дело о бегстве старой предсказательницы на второй план.       В страшных кошмарах Аарон видел пестрящие заголовки газет: «Сотрудник Отдела магических происшествий и катастроф организовал побег опаснейших заключенных». Но прошло уже две недели, а авроры не имели ни малейшего представления о том, что случилось на самом деле. Это свидетельствовало о том, что пока Ориан действительно держал ситуацию под контролем. Аарон не знал подробностей того, как именно отец провернул подобное, но догадывался, что не без помощи темной магии.       Он допрашивал его об этом, о рисках и о том, где теперь скрывались прихвостни Волдеморта, но Ориан лишь отмахивался от сына, твердя одну и ту же фразу: «Это неважно». И дело было вовсе не в недоверии, а в стремлении родителя обеспечить собственному сыну безопасность. Когда авроры вычислят виновника, — а это было вопросом времени, — Аарон, не имея никакой информации, не будет привлечен к ответственности и уж точно не понесет наказания.       — Это меньшее, что я мог для него сделать, — подал голос отец.       Старуха разразилась скрипучим хохотом, и словно эхо ей завторил звонкий смех стоящей позади Марии.       — Умилительно, — произнесла девушка, оперевшись руками на спинку кресла.       — Ты прав, Ориан. Ведь для того, чтобы узнать, как снять проклятие, придется сделать нечто большее, — передразнила Сибилль, продолжая оттягивать момент.       — Сперва выполни свою часть сделки, — не выдержав, прорычал Аарон.       — Прояви уважение, глупый мальчишка, и обратись достойно, — лицо Марии тут же сменило эмоции с напускного веселья на раздражение.       — Простите, мадам, он просто устал, — покорно опустив голову, ответил за него Ориан, после чего все же бросил на сына недовольный взгляд.       Юноша гневно втянул носом воздух, борясь с желанием швырнуть в старуху Непростительным, чтобы закончить гребаный цирк.       Видимо, Сибилль расценила молчание молодого человека как послушное согласие, поскольку приблизилась ближе к столу и протянула руки к хрустальному шару.       — Смотрите и наблюдайте, господа. Я покажу вам, с чего все началось.       Во рту моментально пересохло, а сердце замерло в ожидании. Аарон вцепился взглядом в полый шар, боясь пропустить даже самую маленькую деталь. Он не верил, что, наконец, узнает, почему и из-за чего был обречен на эти муки.       Старуха начала что-то неразборчиво, но очень активно нашептывать, не отрывая взгляда от шара. Первые несколько секунд не происходило ничего, но, когда в помещении внезапно раздался звук разбитого стекла, юноша вздрогнул. Окно треснуло, рассыпавшись по полу множеством осколков, в зал ворвался бешеный поток ветра, тут же погасивший все свечи и погрузив комнату во мрак.       Шепот становился все быстрее и громче, но теперь он звучал будто отовсюду, слившись с тьмой, а не только из уст старой женщины. Шар начинал подсвечиваться, становясь единственным источником света. Аарон перевел взгляд на прорицательницу, и у него буквально перехватило дыхание из-за внезапно сковавшего все тело страха.       Капюшон, что скрывал своей тенью половину лица, слетел из-за ворвавшегося урагана. Седые, тонкие, редкие лохмы на почти облысевшей голове зашевелились. Глаза закатились так сильно, что был виден лишь их белок с десятками потрескавшихся капилляров. Иссохшие от старости губы продолжали неистово шевелиться, пока морщинистые руки в куче пигментных пятен плавно витали над шаром.       Аарон не без труда оторвал взгляд от жуткой картины и попытался сдержать рвущийся наружу вчерашний ужин. Он сосредоточился на усиливающемся свечении, исходящим от шара. Внутри закручивался дым, среди которого начинали проявляться некие образы.       Желудок спазмировано сжимался, голова трещала так, будто была готова расколоться на две половинки, а легкие отказывались качать воздух. Это продолжалось несколько секунд, но по ощущениям — целую вечность.       Аарон крепко зажмурился, пытаясь хотя бы не умереть, и когда стало легче, открыл глаза снова. Но вокруг больше не было мрачного разрушенного особняка.       Нежный девичий смех звучал подобно звонкому колокольчику. Девушка, похожая на ангела, бежала по полю, периодически оборачиваясь назад. Светлые локоны задорно прыгали из стороны в сторону от каждого ее движения.       Босые ноги утопали в зеленой мягкой траве, пока полевые цветы так и тянулись прикоснуться к легкой ткани белого струящегося точно по фигуре платья.       — Ну же, не отставай! — произнесла девушка и ухватила молодого человека за руку, ведя за собой.       Солнечный свет заливал просторный луг с виднеющимся вдалеке самым настоящим замком. Голубое небо было девственно чистым, а едва ощутимый теплый ветерок ласково касался кожи. Этим летом Уилтшир можно было назвать разве что раем.       — Мы уже далеко, он не увидит нас, — немного замедлившись, ответил юноша.       — Недостаточно, — бросив быстрый взгляд назад, девушка немного нахмурилась, но уже в следующую секунду лучезарная улыбка снова осветила лицо. — Я нашла одно чудесное место. Там мы сможем видеться, не привлекая к себе внимания. Пойдем, осталось совсем немного.       Она не солгала. Буквально через пару минут взору представилась молодая ива, склонившая свои ветви к кристально прозрачной воде небольшой речушки.       — На одной из конных прогулок я решила как следует изучить окрестности и подыскать для нас место, скрытое от глаз отца, — опустившись на траву, рассказала девушка.       Вытянув перед собой ноги и подставив лицо солнечным лучам, она блаженно прикрыла глаза. Ее грудь медленно вздымалась, делая глубокие вдохи.       — Гвендолин, ты же испачкаешься! — юноша протянул ей ладонь. — Позволь, я постелю свою мантию.       Гвендолин закатила глаза, но не смогла сдержать очередной улыбки. Она подала руку в ответ, но вместо того, чтобы подняться, с силой потянула молодого человека на себя. Не ожидая такой выходки, он потерял равновесие и в тот же момент оказался нависшим над девушкой. Возмущение не успело даже коснуться сознания, поскольку созерцание самого дорогого в мире лица в опасной близости от своего собственного вызывало ни с чем несравнимый трепет.       Светлые волосы ореолом разметались по свежей траве, пока солнце подсвечивало белую кожу. Длинные ресницы обрамляли невероятного оттенка глаза. Зрачки увеличились в размерах и почти скрыли собой серую радужку. Легкая улыбка спала окончательно, розовые губы маняще приоткрылись.       — Гвен… — не переставая всматриваться в каждую черточку, выдохнул юноша, но не успел закончить фразу.       — Поцелуй меня, Уильям, — заглядывая в самую душу, прошептала Гвендолин, нежно коснувшись щеки парня. Он тут же прикрыл глаза, прижавшись к ее ладони.       Его не нужно было просить дважды. Уилл преодолел оставшиеся сантиметры и осторожно приблизился к таким желанным губам. Девушка обвила его шею руками, притягивая ближе, несмело углубляя поцелуй.

      — Я предупреждал тебя, Гвендолин! — разъяренный голос подобно раскату грома прошелся по всему поместью.       Девушка вздрогнула, пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Прижав руки к груди, она молча выслушивала тираду отца, исчерпав все попытки объясниться.       — Я говорил тебе, чтобы ты не смела даже приближаться к этому оборванцу! И что сделала ты?! — мужчина в бешенстве ударил кулаком по столу с такой силой, что казалось, дерево не выдержит и просто расколется.       Снующие туда-сюда домовики прижимали уши и торопились скрыться с глаз хозяина, чтобы ненароком не попасться под горячую руку. Но парочка эльфов подглядывала в дверной проем, заливаясь слезами от сочувствия и невозможности помочь молодой мисс.       — Ты опозорила свой род, принеся в подоле ублюдка от какой-то мерзкой полукровки! — с новым криком последовал и новый удар. Только теперь он пришелся совсем не по столешнице. Звон от пощечины заставил вскрикнуть женщину, молчаливо стоящую поодаль.       — Я люблю его! — сил терпеть больше не было. Гвен разразилась рыданиями. Боль, обида, безысходность и невозможность быть вместе с любимым человеком рвали сердце в клочья.       Это признание взбесило отца еще больше. Замахнувшись сильнее, он снова ударил дочь, после чего схватил ее за подбородок, больно сжав щеки. Приблизившись к заплаканному лицу, он произнес опасно тихим голосом:       — Я вырву тебе язык, если еще хоть раз услышу с твоих уст подобные слова.       Отпихнув резким движением Гвендолин, словно беспомощного котенка, мужчина направился прочь из зала.       — Надеюсь, ты сделаешь верные выводы. В следующий раз я не стану жалеть тебя, а просто убью этого Мальтраверса, — перед тем, как захлопнуть дверь, он добавил: — К семи прибудет врач. От мерзости внутри тебя нужно избавиться, пока не стало слишком поздно.       Как только отец покинул помещение, Гвендолин бессильно обрушилась на холодный пол поместья и инстинктивно обняла едва-едва округлившийся живот. Рыдания душили ее, истерика набирала обороты. Девушка с надеждой подняла заплаканные глаза на молчаливую, похожую на статую женщину. Но мать только равнодушно покачала головой.       — Ты сама во всем виновата, — безэмоциональным голосом произнесла она. — Ты наследница древнейшего рода Малфоев, и ты знала, что мы с отцом не позволили бы тебе связать свою жизнь с кем-то, кто не принадлежит Священным двадцати восьми. А сейчас иди и приготовься к приходу врача.       Соленые капли упали на исписанный пергамент, немного размазав аккуратно выведенные слова. Гвендолин тихонько шмыгнула носом и вытерла щеки от остатков слез. Сил на рыдания больше не было. Казалось, их не осталось ни на что в этой жизни.       Закончив с письмом, девушка взглянула на настенные часы. До прихода врача оставалось около часа. Она рассчитала все идеально. Аккуратно свернув пергамент и перевязав его голубой лентой, что еще сегодня утром украшала волосы, Гвендолин подозвала сову.       Птица послушно ухватила бумагу, но улетать не торопилась. Склонив голову набок, она внимательно смотрела на хозяйку, будто задавала немой вопрос. Девушка слабо улыбнулась и протянула руку к мягким ухоженным перьям.       — Спасибо тебе, — шепотом произнесла Гвен. Птица дружелюбно ухнула и тут же вспорхнула, покинув комнату через окно.       Девушка наблюдала за тем, как сова улетает все дальше от Малфой-мэнора. Сердце болезненно сжималось. Ей хотелось улететь так же далеко. В мир, где она смогла бы просто жить.       Ладони осторожно легли на живот.       — Прости меня, малыш, — в носу вновь защипало. — Больше всего на свете я бы хотела подарить тебе самую счастливую жизнь.       Гвендолин закрыла глаза и сделала глубокий вдох.       — Ты бы родился в любящей семье, в маленькой лачужке где-нибудь у моря. Сделал бы свои первые шаги по белому песочку. Твой папа обязательно бы научил тебя строить чудесные замки…       Сглотнув ком, образовавшийся в горле, Гвен почувствовала, как две горячие дорожки вновь расчертили ее лицо. Думать о том, чего никогда бы не произошло, было просто невыносимо.       Девушка прикусила губу, замолчав на какое-то время. Все внутри разрывалось от нестерпимой боли. Воздуха в легких стало не хватать, Гвендолин почувствовала острую необходимость в кислороде. Шире открыв окно, она сделала несколько глубоких вдохов. И когда стало немного легче, взгляд зацепился за длинные толстые ветви дерева, растущего прямо перед окнами ее спальни.       Сорвавшись с места, девушка ринулась к огромному платяному шкафу. Дрожащие руки начали активно открывать каждую дверцу, перебирать каждую вещицу на полке. Ничего не подходило.       Стрелка часов неумолимо приближалась к цифре семь. И с каждой секундой Гвендолин нервничала все сильнее. Она могла не успеть.       Девушка едва не ударила себя по лбу от досады. Как она могла забыть о существовании своей волшебной палочки?       Схватив со стола древко, она тут же применила к первому попавшемуся шарфу заклинание, трансфигурируя его в веревку. На губах скользнула тень улыбки.       Гвендолин подошла к окну и стала внимательно выискивать наиболее удачное место. Для удобства пришлось залезть на подоконник, и высота в четыре этажа в купе с сумасшедшим волнением вызывала легкое головокружение.       Поток прохладного ветра привел девушку в чувства. Она обернулась назад, окинув спальню долгим, запоминающим взглядом. Затем левая рука снова легла на живот.       — Больше они не будут портить мне жизнь. Они не обидят тебя, — со всей возможной теплотой в голосе ласково произнесла Гвендолин.       Ветер дружелюбно потрепал белокурые локоны.       Взглянув вдаль, девушка не удержалась от улыбки. Закат этого дня был безумно красив.       От свободы ее отделял всего один шаг.       И она шагнула.       Крик застрял где-то в горле, когда опора была потеряна. Хватило всего секунды, чтобы внезапно возникнувший страх исчез. Петля затянулась на ее шее.       В последний миг, перед тем, как свет померк навсегда, Гвендолин жалела лишь о том, что не увидела напоследок черт самого родного в мире лица.       Получив письмо от любимой, Уильям почувствовал необъяснимую тревогу, тут же разросшуюся до невероятных размеров. Развернув пергамент, он жадно впился в текст послания и сразу понял — Гвендолин прощалась. И все внутри вопило, что девушка не просто расставалась с ним, а затевала что-то по-настоящему непоправимое.       Уильям тут же трансгрессировал к той самой речке, где они не так давно беззаботно проводили время, наслаждаясь друг другом. Добежать отсюда до самого поместья можно было за несколько минут. Но он все равно боялся не успеть.       Сердце выпрыгивало из груди, внутренний голос отчаянно кричал: «Быстрее!»       Никогда в своей жизни Уильям не бегал так быстро. До Малфой-мэнора оставалось пара метров. Сейчас ему было плевать, что с ним сделает ее отец, если заметит отпрыска Мальтраверсов так близко. Сейчас его волновало лишь благополучие любимой девушки. Свет в ее окне обнадеживающе горел, и на мгновение на душе стало чуточку легче.       Но лишь до тех пор, пока взору не открылась самая страшная картина в его жизни.       — Гвендолин! Нет!       На одной из крепких ветвей старого дуба висел труп юной белокурой девушки.       Уильям бросился вперед. Споткнувшись и распластавшись на траве пару раз, он преодолел расстояние до любимой. Аккуратно сняв ее с дерева, он пытался нащупать пульс на тонких запястьях, уловить дыхание, но было слишком поздно.       Он сорвал голос, когда отчаянный вопль вырвался наружу. Прижимая еще неостывшее тело девушки к себе словно ребенка, юноша ревел подобно раненому зверю.       — Что ты наделала? — севшим голосом выдавил Уилл. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА, ГВЕН?!       Горячие слезы падали на девичье лицо, выглядящее сейчас по-настоящему умиротворенно.       — Зачем… Мерлин, зачем ты так поступила? — причитая, он продолжал обнимать ее, покачиваясь вперед-назад.       Его маленькая девочка устала бороться против мира, в котором родилась и в котором была вынуждена расти. Устала противостоять собственным родителям.       — Мы бы могли убежать, мы бы обязательно что-то придумали, — голос надламывался с каждым произнесенным словом.       Он рыдал, как маленький мальчик, пока сердце продолжало попытки поддерживать жизнь.       — Не бросай меня, Гвен, умоляю… — прикоснувшись своим лбом к ее, еле слышно прошептал Уилл.       — Что здесь происходит?! — взревел голос Малфоя-старшего.       Родители девушки прибежали на нечеловеческий крик, и увиденная картина парализовала обоих, на мгновение лишив дара речи.       — Что ты сделал с моей дочерью? — тяжело сглотнув, выдавил мужчина. Его рука уже искала в карманах мантии палочку. — Немедленно убери от нее свои грязные руки!       — Вы! Это вы убили ее! Из-за вас она сделала это! — Уильям только сильнее прижал тело девушки к себе, будто продолжал защищать.       — Авада… — Малфой занес руку с волшебной палочкой, но жена остановила его.       — Нет, — все таким же холодным и безэмоциональным тоном прервала женщина и опустила руку мужа. После чего перевела взгляд на заплаканное лицо Уильяма. — Даю тебе ровно минуту, чтобы убраться прочь.       — Посмотрите, что вы натворили!       — Петрификус Тоталус, — взмахнув палочкой, отчеканила миссис Малфой. На вопросительный возмущенный взгляд мужа она сухо пояснила: — Убить его сейчас было бы слишком просто.       — И что ты предлагаешь? Из-за него наша дочь мертва!       — И он поплатится за это. Род Мальтраверсов будет платить за это, пока не исчезнет полностью.       Малфои подключили все возможные связи, чтобы найти сильнейших темных волшебников для создания родового проклятья. И поиски таких людей заняли несколько месяцев.       Доживающая свой век на границе Швейцарии и Франции старая ведьма стала для Малфоев настоящей находкой. Женщина являла собой истинное извращенное зло, способное за нескромную плату обречь целый род на мучительную жизнь и такую же мучительную смерть. Еще будучи совсем молодой, она погрузилась в мир темной магии, изучая и изобретая проклятия. И то, что она сотворила для отчаявшихся родителей юной Гвендолин Малфой, стало одним из главных ее достижений.       Зелье, что старуха варила на протяжении месяцев, должно было быть испито жертвой добровольно. Для этого миссис Малфой разыскала Уильяма Мальтраверса и, разыграв драму сожалеющей обо всем и убитой горем матери, пригласила юношу в Мэнор, чтобы извиниться и почтить память дочери, со смерти которой прошел уже год.       Не поверив в спектакль до конца, Уилл все же прибыл в поместье и в знак уважения принял протянутый ему бокал вина, что стало фатальной ошибкой.       Яд тут же распространился по всему организму, смешавшись с кровью, которая с этого момента была проклята навсегда.       Уильям умер от старости, но проклятье забрало его старшего сына. Тот не дожил до двадцати трех. Он медленно угасал на глазах, борясь с невыносимой болью, дробящей кости и рвущей органы в кровавые лохмотья. У него получалось справляться с редкими приступами на протяжении жизни, но с каждым годом состояние ухудшалось, и двадцать третий год стал последним кругом Ада как для самого юноши, так и для его родителей.       Когда сил бороться не осталось, молодой человек покончил собой, бросившись с утеса Прекестулен в Норвегии, куда перебралась вся семья в надежде найти там колдомедиков, способных помочь.       Хороня сына, Уильям не мог даже догадываться о том, что теперь старший ребенок каждого будущего поколения был обречен на недолгое, но мучительное существование.

***

      Аарон молча смотрел в одну точку, пытаясь переварить увиденное. Состояние шока парализовало его, сознание отказывалось работать.       Он был уверен, что был готов ко всему. Но правда оказалась до безумия абсурдной. В голове не укладывалось, что все, что происходило с ним и его предками — дело рук чокнутых, озабоченных чистотой крови чудовищ.       История, свидетелем которой он стал, заставляла сердце болезненно сжиматься. Ему было по-настоящему жаль юную девушку, вынужденную свести счеты с жизнью из-за собственных родителей.       И только спустя несколько минут Аарон понял.       Малфой.       Вот чьему роду было необходимо исчезнуть раз и навсегда. Ни время, ни история ничему не учила этих людей. Даже спустя три сотни лет их мировоззрение ничуть не изменилось — они по-прежнему делили людей по крови и статусу. Люциус, сбежавший благодаря Ориану вместе с остальными Пожирателями, был прямым доказательством человеческой никчемности своего рода. И его сын, учащийся в Хогвартсе, ушел от отца совсем не далеко.       — Что скажете, господа? — Сибилль устало оперлась на спинку кресла, накинув на облысевшую голову капюшон. По тяжело вздымающейся груди было понятно, как сильно вымотало ее «путешествие к истокам».       — Это происходило на самом деле? — подал голос Ориан.       Прорицательница не стала отвечать на вопрос, посчитав его риторическим.       — Запретная любовь между твоим прапрадедом и наследницей одного из родов Священных двадцати восьми погубила девчонку и обрекла каждого старшего ребенка Мальтраверсов. Все они в итоге покидают этот мир, наложив на себя руки, совсем как юная Гвендолин, — проговорила Сибилль.       Повисла тишина. Дождь за окном почти закончился.       — И как… Как это остановить?       — Все закончится само собой. Аарон не старший в семье, он — твой единственный сын. И как только он умрет — ваш род прервется, и проклятие исчезнет.       Аарон почувствовал сильное головокружение. Картинка перед глазами поплыла, а колени грозились подкоситься. Он пытался игнорировать внезапное бессилие. Найдя опору в виде спинки кресла, на котором сидел отец, молодой человек делал вид, что продолжал слушать, хотя из-за шума крови в ушах это было крайне трудно.       Последний луч надежды погас. Юноша знал, что умрет, но пройти такой путь, чтобы просто услышать этому подтверждение, было высшей степенью издевательства.       — Есть же другой выход, я прав? — Ориан наклонился ближе к ведьме, пытаясь заглянуть в самую душу — если она вообще была — и откопать там ответы.       — Есть, — тонкие обескровленные губы растянулись в ухмылке.       Сердце пропустило удар.       Не может быть.       Отец сложил руки в замок, не отводя пристального взгляда от морщинистого довольного лица. Старуха молчала, испытывая мужчин. Взгляда на нее хватало, чтобы понять — Сибилль упивалась своим превосходством и их беспомощностью.       — Я готов, — ровным голосом Ориан разрезал тишину. — Назови свою цену.

***

      Драко опаздывал. На ходу натягивая перчатки, он спешил к главному входу, где договорился встретиться с остальной командой.       Сегодня выдалась куда более сносная погода, нежели вчера, и профессор Слизнорт пошел на уступки, отпустив студентов, занимающихся квиддичем, со своего занятия. Время на сборы было ограничено, поскольку после уроков стадион по графику должны были занять пуффендуцы. Но и двух часов вполне должно было хватить на то, чтобы провести одну из последних перед игрой тренировок.       — Ты вовремя, — улыбнулся Блейз, оперевшись на свою метлу. — Все в сборе, можем идти.       Толпа слизеринцев двинулась на улицу. Малфой не спешил вливаться в разговоры, идя позади всех. Забини тут же уловил озабоченное выражение лица друга и поравнялся с ним.       — Что случилось? — негромко, чтобы диалог не коснулся лишних ушей, поинтересовался мулат.       Драко скривился, замешкавшись с дежурным ответом а-ля все-в-порядке, и отрицательно качнул головой. Забини присвистнул и закинул руку на плечо сокурсника.       — Дай угадаю: Грейнджер? — приблизившись к самому уху, произнес Блейз не в силах сдержать смешок.       Малфой уже открыл рот, чтобы возмутиться в очередной раз, но вспомнил, что это давно стало бесполезным занятием. Забини уже полмесяца изводил его этой темой. И за такое количество времени Драко просто смирился с тем, что его лучший друг уверовал: Малфой неровно дышал к подружке Поттера.       — Как идет план по захвату сердца нашей неприступной принцессы?       Драко полночи проигрывал в сознании сцену с поцелуем. Вторая половина ночи ушла на отчаянную ругань самого себя за все то, что он наговорил девушке после.       — Та-ак, — протянул Забини, наблюдая за переменой эмоций. — Не говори, что ты сделал и без того плачевную ситуацию еще хуже.       — Очередной спор закончился поцелуем, — стиснув зубы, произнес Драко. Заметив широченную улыбку Забини, Малфой закатил глаза и поспешил огорчить сокурсника. — А потом я назвал ее шлюхой.       Мулат вскинул брови, сделав глубокий шумный вдох.       — Скажи мне одно: ты совсем еб… Зачем ты это сделал?!       — Да не знаю я, ясно?! — вскипел Драко, резким движением скинув с себя руку друга. — Все. К черту. Пусть продолжает вешаться на Нотта.       — С ума сойти! Я даже не представлял, насколько тебя это бесит.       — Мне нет до них дела, — Малфой ускорил шаг в надежде оторваться от Забини. Он предпочел бы пытку Круциатусом разговорам о Грейнджер и Нотте. — И если ты хоть кому-то проболтаешься о том, что я тебе рассказал, то будь уверен — я выпущу тебе кишки.       — Конечно-конечно! — Блейз поднял руки в примирительном жесте.       Как только Драко полностью отвернулся, Забини вновь ухмыльнулся, в который раз убеждаясь в своей правоте.       Тренировка выдалась короче предыдущих, поскольку сегодня капитан решил обсудить стратегию «от» и «до», коснувшись всех возможных нюансов. Но тот час в полете за азартной игрой приумножил уровень дофамина в организме. Квиддич был той самой отдушиной для Драко, тем немногим, что по-прежнему приносило положительные эмоции и отвлекало разум от бесконечных размышлений.       Уставший, но чувствовавший себя счастливым и уверенным, Малфой легкой походкой направлялся в башню старост, намереваясь принять душ и провести остаток вечера в компании друзей в родных подземельях Слизерина.       Назвав пароль портрету девочки с миддлемистом, Драко вошел в гостиную и едва не споткнулся о коробку с какими-то вещами. Он нахмурился, когда увидел Грейнджер, спускающуюся вниз по лестнице. В ее руках была небольшая сумка со школьными принадлежностями.       — Решила избавиться от хлама? — предприняв попытку завести диалог, произнес Драко, но Гермиона даже не взглянула в его сторону.       Девушка положила сумку поверх коробки и, немного засучив рукав, взглянула на наручные часы. Тонкие темные брови сошлись на переносице, когда она мысленно сделала какие-то выводы.       — Невежливо игнорировать, когда к тебе обращаются.       Но и эта фраза была пропущена мимо ушей. Гермиона предприняла попытку покинуть башню, но застывший в проходе слизеринец ухватил ее за запястье в надежде привлечь внимание девушки хотя бы таким образом.       Грейнджер уставилась на место соприкосновения его руки со своей и выгнула бровь, иронично усмехнувшись.       — Зачем же ты снова трогаешь «маленькую шлюшку»?       На скулах заходили желваки. Он не знал, что должен был ответить.       — Ты ведешь себя, как ребенок, Грейнджер, — не отпуская ее, проговорил Драко.       — Не переживай, — она дернулась, и хватка на запястье ослабла. — Я избавлю тебя от участи жить с бешеной гриффиндорской лохудрой под одной крышей.       Гермиона снова двинулась к проходу, но Малфой вытянул руку, преграждая дорогу. Слышать свои же слова из уст гриффиндорки оказалось мерзко до тошноты.       — Пропусти, — раздражение от бессилия начало разрастаться в геометрической прогрессии.       — Куда ты собралась?       — Подальше отсюда, — прошипела Гермиона. — Просить МакГонагалл отстранить меня от должности старосты.       Искреннее удивление застыло на лице Драко. Он был осведомлен тем, как сильно гриффиндорка мечтала о старостате и как долго к этому шла, а теперь собиралась все бросить?       — Почему? — вскинув брови, спросил Малфой.       — Попробуй догадаться, — когда очередная попытка миновать «препятствие» провалилась с треском, Гермиона не сдержалась и с силой толкнула юношу в грудь. — Уйди с дороги, Малфой.       — Ты серьезно хочешь отказаться от должности из-за меня? — выдержав «нападение» с каменным выражением лица, вопросил Драко.       — Уйди. С дороги, — пристально уставившись снизу-вверх, отчеканила Грейнджер.       — Может, поговорим?       — Мы замечательно поговорили еще вчера, тебе так не кажется?       — Перестань.       Гермиона истерично хохотнула.       — Мерлин, Малфой, что тебе от меня нужно? — голос сорвался, зазвучав выше. — Пожалуйста, оставь меня в покое! — последовал новый, более яростный и сильный толчок.       Отчаяние нарастало, и ударов становилось все больше. Малфой не двигался, стойко дожидаясь момента, когда девчонка успокоится.       — Я так устала от всего этого! Шесть лет, Малфой. Шесть лет ты унижал меня просто за факт существования! — в голосе Гермионы звенела такая боль, что Драко показалось, будто она вот-вот всхлипнет. — Я просто не понимаю, откуда такая ненависть?       Внутри бушевал целый калейдоскоп эмоций. Грейнджер чувствовала, что вот-вот разрыдается. Она надеялась покинуть башню до прихода Малфоя, но он, как обычно, все испортил. Ее уверенность, выдержка, маска безразличия — все растрескалось, пошло по швам, стоило ему появиться и заговорить с ней.       — Могу задать тебе тот же вопрос.       — Что?! Скажи, ты шутишь? С самого первого дня нашего знакомства я слышу от тебя только оскорбления, — девушка уже не могла контролировать себя, взбешенная поведением сокурсника и глупыми вещами, которые он говорил. — Ты хоть представляешь, сколько слез я пролила из-за бесконечных насмешек тебя и твоих «шестерок», будучи ребенком? Я привыкала к этому, но ты каждый раз умудрялся переходить все возможные границы!       Слезы ярости и обиды пеленой стояли в глазах, размывая картинку. Она резким движением смахнула горячие капли тыльной стороной ладони.       Драко молчал, выслушивая тираду. Он совсем не ожидал подобного от вечно сдержанной Грейнджер. В его глазах промелькнуло удивление, возможно, даже легкое смятение — он и не представлял, что задевал ее своими словами так глубоко.       Хмурясь, продолжал терпеть безостановочно сыплющиеся удары.       — Грейнджер, успокойся, — он попытался перехватить ее ладони, сжатые в кулаки.       — Пошел к черту!       Малфой глубоко вздохнул и, приложив больше сил, все-таки поймал колотящие его руки. Резким движением развернув девушку к себе спиной и прижав дрожащее тело ближе, зафиксировал ее предплечья на груди, не ослабляя хватку.       От неожиданности Гермиона на мгновение замерла. Драко приблизился к ее уху и спокойным, насколько это было возможно, голосом произнес:       — Прости.       Гриффиндорка фыркнула и предприняла безуспешную попытку выбраться.       — Послушай, я не должен был говорить тех вещей. Сейчас я отпущу тебя, и ты пойдешь разбирать вещи. Ты не откажешься от должности.       — Не смей мне указывать…       — Не откажешься, — цокнув языком, повторил Драко. — Меня сгрызет совесть, если ты бросишь то, о чем мечтала с третьего курса. Поэтому уйду я.