Араон

Воскресное утро настигает Чимина позже обычного, ведь в законный выходной можно и подремать подольше. За небольшим окошком, больше напоминающим иллюминатор, царствуют густые сумерки, переходящие в блёклый пурпурный ближе к горизонту. Чимин потягивается под одеялом, и даже с его небольшим ростом конечности упираются в бортики кровати. Критического неудобства это не приносит, конечно, да и Чимину не привыкать к подобным условиям. Жаловаться не к месту: станция действительно оснащена хорошо настолько, насколько это возможно для столь удалённого оплота цивилизации. Он опускает ноги на пол и чертыхается, когда ненароком отпинывает чонгуковы носки, свернутые в вонючий шарик так, что те отлетают прямиком под рабочий стол, как в футбольные ворота. Вообще-то, с Чонгуком жить удобно: он не болтает много, но к Чимину относится тепло. А ещё зовёт его хёном, что не может не греть душу, — Чимин много времени до отъезда на землю вечного холода общался со сверстниками или старшими, младших друзей у него было не так много. И как бы Чонгук ни был хорош, его словно никто не научил стирать своё бельё, выбрасывать обёртки от шоколадок и заправлять постель. Он как большой ребёнок, который не то намеренно игнорирует порядок в комнате, не то в самом деле не видит в этом ничего такого. Чимин злится на подобную несамостоятельность, пока собирает чужие носки по всей комнате, планируя отнести их в прачечную вместе со своими вещами. В душевых Чимин оглядывает себя в зеркало, пока буднично чистит зубы. Очевидно темнеющая щетина на подбородке и щеках, которую не удавалось вовремя ликвидировать ввиду большой занятости, раздражает механика, потому после чистки зубов он приступает к бритью. Тишину душевых ничто не нарушает, никто не врывается в помещение и не прерывает утренний ритуал Чимина. Он слышит только собственное размеренное дыхание, пока наносит гель для бритья, распределяя по всему подбородку и щекам. Отработанные и привычные движения рук на мгновение стопорятся воспоминаниями о вчерашнем и оставляют на щеке Чимина небольшой порез, который тот, чертыхаясь, промакивает подушечкой пальца. Так не вовремя всплывшее в сознании тяжёлое дыхание начальника вдруг сбивает Чимина, заставляя прикусить губу и встряхнуть головой, чтобы не лезло больше в неё ничего подобного и не мешало вести дальше размеренную жизнь. Ему повезло провести ночь без неуместных сновидений, но днём воспоминания всё равно, как бы это ни было глупо, дают о себе знать. И жар в груди мучительным комом стекается ниже. Чимин чертыхается. Он злится теперь на себя, ведь думать о таком — себе дороже, он и сам прекрасно понимает, что произошедшее вчера не более, чем недоразумение. Всего лишь вспышка, появившаяся внезапно и также скоро потухшая. Но это, на удивление, и злит больше всего. Время на наручных часах напоминает о завтраке, который Чимин из-за долгого сна пропускает, но который наверняка дожидается его в кафетерии. Никто еду не выбрасывает, если ты не успел на часы раздачи. Чимин наскоро увлажняет чистую и бритую кожу лица кремом и направляется прямиком в оживлённую зону главного здания, однако надеясь, что не встретит там большое количество коллег. Всё же вчерашнее потрясло его неслабо, а потому поддерживать светскую беседу хочется мало. Вообще было бы здорово провести выходной где-нибудь в уединённом месте, заняв мысли книжкой или социальными сетями. Но в кафетерии оказываются практически все сотрудники, за исключением, пожалуй, Мунбёль да Джихё, которые предпочитают завтракать на своих рабочих местах в уединении. И кто их осудит за любовь к тишине и спокойствию? Позже механик подмечает, что начальника среди присутствующих тоже не наблюдается. Чимин спокойно отвечает на приветствие Тэхёна с Чонгуком, а также улыбается и кивает Хосоку с Сокджином, которые сидят за тем же столом, где обычно обитает Чимин. Он уже может назвать их приятелями, с которыми привык болтать и обсуждать последние новости, пока они все вместе набивают себе желудки. — Сегодня яишенка с рисом, бери скорее, пока совсем не остыло, — Тэхён потягивается и бубнит с набитым ртом. Видно, что сам только пришёл. На голове у метеоролога растрёпанное гнездо, а лицо слегка припухло со сна. Чимин спешит на раздачу, но его тут же накрывают вчерашние воспоминания, напрямую связанные с Ким Тэхёном. Вчера Юнги покинул склад быстро, как по щелчку пальцев, вроде только был тут, а через секунду исчез. Чимин остался наедине с собственной растерянностью. Будучи в одиночестве и тишине, паника накрыла его неконтролируемой волной так, что даже казалось, будто он разучился дышать. Только дрожащими пальцами прошёлся салфетками по ладоням. В горле будто последствия песчаной бури, а сердце под рёбрами билось с неистовой силой и скоростью. Чимин один, вокруг одни только складские паллеты да коробки с техникой, но механику казалось, что на него направлены сотни невидимых взглядов. Однако, не осуждающих, скорее изучающих. Он сжал в ладонях несколько уже грязных салфеток и спрятал их в карманы рабочих брюк, всё-таки предположив, что избавиться от них в мусорном компрессоре наилучшая мысль — это не вызовет лишних вопросов. И стоило только Чимину сделать шаг в сторону от проклятой стены, как у входа на безмолвный склад раздались оглушительно громкие шаги. Чимин вздрогнул, обернувшись, однако был уверен, что начальника там не застанет — Юнги сбежал, как трусливая дворняга, натворившая дел. И Чимин остался прав — в проходе материализовался Тэхён не в своей привычной униформе, а в рабочих штанах да фуфайке, чтобы удобно было заниматься тяганием железок. Чимин открыл рот, но сказать ничего так и не получилось, больно уж сухо было в глотке. Он сглотнул вязкую слюну, надеясь как можно скорее вернуть себе холодный рассудок. Тэхён вопросительно изогнул брови и напомнил, что Чонгук по просьбе механика кофе взял и всё сидит сторожит, но ворчит, потому что напиток нещадно стынет. Но затем метеоролог заметил яркий румянец на щеках своего коллеги и смолк, поднеся руку к его лбу. Он почувствовал исходящий от его тела жар, о чём сообщил Чимину, но Пак молчал, как партизан. Не признавался, почему остался после объявленного перерыва и почему теперь выглядел на троечку из десяти. Потому что в голову ничего и не пришло, а любое оправдание прозвучало бы неестественно. Метеоролог вспомнил, что пока искал Чимина по всей станции, то наткнулся на Мин Юнги, который и подсказал, где механика можно найти. И судя по выражению лица начальника, младшему нехило досталось за непослушание и самоуправство. Такой итог подвёл Тэхён и приобнял Чимина за плечи, уводя того в кафетерий, пока кофе совсем не остыл. — Чимин-а, ты с нами? — Мунбёль щёлкает пальцами перед его лицом, и Чимину приходится сморгнуть наваждение. Он коротко улыбается и отправляет в рот первую за день порцию риса. — Как ты себя чувствуешь? Нормально спишь? — Уже да. В первые дни мучила бессонница, но теперь стоит заслышать храп Чонгука, и меня срубает за секунды. — За столом все хихикают, а Чонгук приподнимает брови, но тоже ухмыляется, обиды, очевидно, не держа. — А что ты тогда носом клюёшь и в облаках витаешь? — уточняет Мунбёль, а затем поддевает его подбородок пальцами. — Не спи где попало, у нас это чревато — застынешь до смерти. Буквально. Чимин дружелюбно улыбается, благодарит нуну за внимательность и беспокойство, но уверяет, что с ним всё в полном порядке, и волноваться за него не стоит. Заверяет, что если почувствует себя хуже, то обязательно обратится за помощью. — Как там Юци? Давно её не видел, — пожимает плечами Чимин, вспоминая, что после аварии во льдах лаборантка брала выходные по настоянию Юнги, а затем, вероятно, вернулась на работу — в лабораторию, где Чимин нечастый гость. — Молчалива, но чувствует себя намного лучше. Повезло, что не разболелась, — отвечает Сокджин. Несмотря на то, что произошедшая ситуация была действительно критической, что участники экспедиции были в смертельной опасности, уже через пару дней все снова в строю. Будто ничего такого и не произошло. Чимина это поражает. Он уверен, что застрянь он во льдах без возможности спастись своими силами, то как минимум сошёл бы с ума от ужаса. — О, кажется, начальство тоже только оклемалось, — хмыкает Хосок и облокачивается о спинку стула, складывая руки на груди. Все поворачивают головы в сторону входа в кафетерий, где в самом деле появляются начальник и его зам. И если Намджун бодр и свеж, то Юнги с тёмными кругами под глазами и, кажется, совсем не слушает зама. — Утра, начальник! Юнги промаргивается и кивает на приветствие Хосока. Он окидывает взглядом их стол, не обделяя вниманием никого, кроме Чимина. Механик видит, как его лица намеренно избегают. И когда Юнги проходит мимо, чтобы получить свой завтрак, то Чимин окончательно убеждается: Юнги очень сильно жалеет о произошедшем. И учитывая, что от заступления на смену прошло всего-ничего, а работать ещё долгих полгода вместе, находиться в одном помещении однажды станет просто невозможно. Чимин кусает изнутри щёку, опять же припоминая вчерашние события. После того, как он таки вышел на перерыв и выпил кофе в компании Чонгука и Тэхёна, вернуться на склад пришлось практически сразу. Мышцы до сих пор тянуло от долгожданной разрядки, а все мысли занимали только чужое сбитое дыхание и большая горячая ладонь на его члене. Буднично болтать было поистине трудно, но Тэхён, видя его состояние, разговорами не донимал — на том спасибо. На складе тогда уже собрались все, кроме самого начальника. Но заскучать не успелось никому, Юнги пришёл с небольшим опозданием и, извинившись за это, приступил к работе вместе с остальными. Механик приметил, что на Юнги была всё та же одежда, а на лице ни намёка на случившееся двадцатью минутами ранее. Словно это одному только Паку и привиделось. Но начальник избегал его взгляда — вот оно единственное и неоспоримое доказательство, что техник не бредил, и взаимная жажда друг по другу ему не показалась. Так как на Чимина старший упорно не смотрел и команды в его сторону не раздавал, Пак позволил себе оставить девушек с фасовкой медикаментов, чтобы прийти на помощь к Тэхёну и Чонгуку с тяжёлыми коробками. Чонгук с Тэхёном совсем не были против лишней пары рук, поэтому остаток дня Чимин проработал в тандеме с этими двумя, под конец чувствуя тяжесть в области плеч, лопаток и поясницы. За работой мысли уложились по полочкам, а самые назойливые даже перестали занимать всё его сознание. Чимин выполнял работу размеренно, но чётко, и это помогло забыться на несколько часов. Ближе к вечеру, когда все грузы стояли на своих местах, а часть из них уже была распакована и приготовлена к последующей эксплуатации, Чимин устало сидел на паллетах в пыльных брюках. Девушки закончили раньше всех, и Юнги отпустил их на отдых. Чонгук помогал Намджуну с последней по счёту коробкой, и когда раздался тяжёлый звук, а коробка оказалась на своём месте среди идентичных, оба устало выдохнули. — Все отлично поработали, — подал голос Юнги из противоположного угла склада. На его флисовой кофте с закатанными по локоть рукавами тоже собралась складская пыль. Он стянул перчатки и осмотрел каждого присутствующего, на этот раз даже не обделив вниманием Чимина. Однако как только его взгляд коснулся взмыленной и уставшей фигуры механика, то младший сам опустил голову, почёсывая затылок. — Можете идти по своим делам. Про душ только не забудьте, пожалейте своих соседей по комнате. Тэхён хлопнул сидящего рядом Чимина по плечу и подал руку, помогая подняться. Они вышли первыми со склада, и Чимин был счастлив этому факту. Оставаться там дольше нужного выглядело бы, как бесцельное самоистязание. А пока ему нужны были только пенная мочалка и постель, чтобы забыться сном. Витая так в воспоминаниях и размышлениях всё утро, Чимин не сразу замечает, что за столом стремительно пустеет. Тэхён с Чонгуком уходят по своим делам, Хосок присоединяется к Юнги, который берёт завтрак и сразу покидает кафетерий, очевидно, намереваясь перекусить у себя в кабинете — Чимин в потоке собственного сознания даже не замечает, как те выходят. Сокджин с Намджуном ещё сидят за одним столом с механиком, полностью игнорируя чужое присутствие. Они обсуждают последние опыты, и так как Намджун большую часть времени провёл на складе с «оштрафованными» сотрудниками, то Джин делится с ним полученными в лабораториях результатами опытов. Когда Чимин выходит из своеобразного транса и вслушивается в разговор старших, то ни слова не понимает. Он продолжает без аппетита ковырять рис и только из уважения к поварам доедает яичницу. Его пустому желудку больше приходится по вкусу молоко из тетрапака, поэтому оставшееся время он потягивает его через трубочку, рассматривая ромбовидные окна кафетерия, за которыми виднеется только сумеречное ничего. Сейчас солнце в своей самой высокой точке, насколько это возможно в зимние месяцы на южном полюсе, но эта точка едва ли превышает в высоте трёх пальцев от линии горизонта. Скоро и вовсе начнутся полярные ночи, когда весь южный полюс погрузится в постоянную тьму. — Ты сегодня кажешься очень задумчивым, — прерывает его размышления Ким Намджун. Чимин промаргивается и замечает, что и Сокджина уже нет за столом. Они остаются с замом вдвоём. — Беспокоишься о чём-то? — Ни о чём и обо всём сразу, — улыбается Чимин, опуская пустую упаковку молока на стол. — Чем думаешь заняться в заслуженный выходной? Намджун легко улыбается, подпирая щёку ладонью. А Чимин задумывается всерьёз — чем ему тут ещё заняться, кроме работы? — Возможно, проведу день, копаясь во внутренностях Пханоксона. А может, просто поваляюсь в постели. Ещё не решил. — Намджун улыбается шире и кивает. А Чимину приходит на ум внезапный вопрос, который стоило бы задать Тэхёну или Чонгуку, но никак не заму начальника: — Ни разу на видел, чтобы сотрудники выпивали после рабочего дня. Не принято, потому что при исполнении? Или из-за климата? — Именно так, — усмехается гляциолог, — один раз в таких условиях выпьешь, потом жить не захочется. Очень тяжело с местным давлением пить алкоголь, я бы даже так сказал — себе дороже. Были случаи, когда люди срывались, конечно, всем хочется расслабиться при такой-то работе. Но после такого опыта пить расхочется совсем. Так что и тебе я не советую. — Ясно, — тянет Чимин, складывая руки на груди. Он, в общем-то, подозревал, что дело здесь примерно так и обстоит, но убедиться надо было. Он не заядлый выпивала, однако пропустить рюмочку соджу за ужином с друзьями или растянуть банку пива вечером после работы — доброе дело. Но здесь никто подобным не занимается, оно и понятно. Здешний климат и так не славится мягкостью, он давит на мозги и душит сухостью, и добивать себя алкоголем здесь приравнивается к самоубийству. — Я сейчас планирую взять книгу и уйти с головой в чтение. Может, и тебе поможет разгрузиться? — предлагает Намджун, на что Чимин приподнимает воодушевлённо брови. Читать-то он читает, но не то чтобы большой фанат и знаток сего занятия. То времени не найти, то чтиво трудно подобрать, а спросить рекомендацию часто не у кого. Видя воодушевление механика, Намджун кивает в противоположную от раздачи сторону. Там Чимин видит книжную полку, которую он, в общем-то, и раньше замечал, но особенного внимания ей не уделял. — Я каждую смену завожу новые книжки. В любое время можешь брать всё, что заинтересует. Там и художественная литература, и психология есть, и научные сборники найдутся. Или посоветовать тебе что-то? Чимин охотно кивает, вставая из-за стола. Намджун делает небольшой экскурс по полке, объясняя, где найти классическую литературу, где стихотворения, а где научные статьи о заполярном круге. — Тебе бы для начала если не художественную взять, то хотя бы что-нибудь из философии и социологии. Что насчёт «Искусство любить» Фромма? Или пусть пока потерпит, лучше взгляни на «Миндаль» от Сон Вонпхён, помнится мне, я даже как-то в руках начальника её видел. Чимина на месте при прикосновении к книжному корешку ниткой тока прошивает. Ненароком становится интересно до жути, что ж там мутный Мин Юнги из литературы предпочитает мусолить под тёплым светом торшера с современным дизайном. Вопреки любопытству изначальному, обложка искомой книжонки особых чувств не вызывает. — Слушай, ну «Удачного дня» Хен Чжигона да «Маленького принца» в школьной программе достаточно, хотя тебе бы подошло. У нас даже столовские о тебе не иначе, как о «маленьком механике на большущем Чан Бого» толкуют. Только ты не подумай, тут все смекают, что мал золотник, да дорог. — Намджун искренне пытается вызвать интерес стопками мёртвой древесины в чернильных словах у притухнувшего товарища, замечая его практически растраченный энтузиазм. — Вот! Держи. Стопка томиков Мураками мягко ложится глянцевой обложкой нижней книги на влажную кожу вспотевших ладоней. Чтиво довольно посредственное, пусть и не лишённое излюбленных глубоких смыслов и порнографии, однако, скоротать вечерок за похрустыванием страничек под лимонный чай самое «оно». Глядеть на полку, где рядом с «ореховым» выбором начальника стоит сартровская пьеса, желание спадает. «Выбора нет» лживо гласит тиснение на матовом твёрдом переплёте. Намджун уплывает с вида периферийного взгляда на возню коллег, голоса поблизости смолкают и звучат уже единично где-то вдали. Чимин, оставшись перед полкой с кучкой изданий не только на корейском, но и с параллельным переводом на английский и японский в своих руках, исключает ненужные варианты, избирая для чтения лишь одну книгу, с силуэтом кромки леса на тёмной обложке, параллельно внутренне себя убеждая, что выбор есть всегда. Чимин смотрит на книгу и думает, где бы ему устроиться, чтобы никто не отвлекал. В комнату идти не хочется — что-то подсказывает, что Чонгук может быть там. Да и утренний инцидент с футболом чужими носками всё ещё раздражает, поэтому Чимин этот вариант сразу отметает. Ныкаться по кабинетам ему кажется невежливым, и тогда выбор остаётся только один — кафетерий. — Будешь чай? Для чтения самое то, — улыбается Намджун, также кладя выбранную книгу на стол. Кажется, и он остаётся здесь. Что ж, такая компания на выходной очень и очень устраивает Чимина. Он кивает на предложение старшего, и пока тот уходит к раздаче, механик занимает своё место за столом, закидывая ногу на колено другой. Пролистывая ещё хрустящие новизной страницы, Чимин поражается, как это зам не жалеет привозить на общее пользование такие хорошие книжки в твёрдом переплёте. Однако мысль о том, что Намджун-хён тоже проводит здесь немереное количество времени, и что он в первую очередь и читает всё это, успокаивает. И всё же механик зарекается не мять корешок и не ляпать ничем страницы. Закинув ногу на ногу, Чимин углубляется в чтение. Он рисует перед собой образы появившихся в книге персонажей, вот только ничего толкового в голову не идёт, и вместо неизвестного юноши воображение останавливает свой выбор на внешности, принадлежащей, что ни капли не удивительно, Мин Юнги. Чимин снова вспоминает, как чертил вчера взглядом в сумраке склада линию его челюсти, как хватался пальцами за плечи, и как ему повезло один раз проехаться ладонью по крепкой груди. Мысли быстро скачут от одной к другой, и вот теперь перед его глазами предбанник душевых, куда вчера Чимин пришёл позже всех, уже за полночь, чтобы точно не застать там начальника. А желательно — вообще ни одной души. Однако столкнулся взглядом с самым что ни на есть настоящим и живым Мин Юнги, который, кажется, пришёл сюда по той же логике, позже всех. У него с шеи свисало бордовое полотенце, сам он был в просторной футболке и мягких спортивных штанах. Нужно ли было его поприветствовать? Было ли бы это уместно? Тогда Чимин не о формальностях думал, а о том, как должно быть сильно начальник презирает его за случившееся. И чтобы не встретить разгневанный взгляд, а то и вовсе блестящий отвращением, поскорее юркнул в отсек с душевыми, наскоро снимая с себя одежду и ныряя в самую дальнюю кабинку. У начальника были сухие волосы и ровный тон лица — он тоже ещё не мылся и только пришёл. Но Чимин был намерен скрыться в тот момент, когда Юнги только приступит к мытью, чтобы точно ни за что не столкнуться снова. Когда Пак усиленно намылил голову шампунем и смыл пену, то услышал шорох из соседней кабинки. Чёрт возьми, прямо через стенку от него Мин Юнги включил воду. Намеренно или нет он занял именно эту кабинку — неясно, но Чимин быстро ополоснулся и, обернув полотенце вокруг бёдер, воровато выглянул наружу, убеждаясь, что дверца Юнги закрыта, и его побег никто не застанет воочию. Так всё и случилось. Чимин смог без происшествий переодеться и вернуться в комнату, где уже тихо храпел Чонгук. — Чтение не помогает, да? — вдруг тихий голос Намджуна вырывает его из вереницы мыслей, и Чимин сразу понимает, что только что завис, смотря в книгу, а это не укрылось от внимания старшего. Он неловко улыбается и откладывает книгу на стол, не уйдя дальше пятой страницы, потому и закладка ни к чему. Намджун пододвигает к нему кружку с горячим чёрным чаем и блюдце с дольками лимона. Чимин добавляет в кружку лимон и делает несколько глотков. В холодную погоду только горячий чай и разбавляет атмосферу вечерним уютом. Несмотря на дневное время, за окном темно. Вот и сохраняется ощущение вечера на протяжении целого дня. Организм Чимина, всё ещё привыкающий к подобному, то и дело норовит хозяина пойти вздремнуть. Время от времени механик зевает, хотя на часах всего полдень. — Вы не скучаете по материку, Намджун-хён? — первым заводит разговор Чимин, понимая, что почитать нормально сегодня точно не выйдет. Гляциолог, кажется, ничуть не против разговора по душам, откладывает книгу тоже и греет длинные пальцы о металл своей кружки. — Больше нет. Моя работа здесь, мои друзья здесь, моя жизнь — тоже. Я разве что скучаю по размеренным прогулкам по улицам города и паркам. Всё же, как ни крути, а любоваться людьми и видами мне нравится, и без этой подпитки я быстро устаю, как если бы не кормился совсем. — Вы из Сеула? — спрашивает Чимин, наклоняя голову. Он уверен, что Намджун последние годы обитает в столице, но вот откуда он родом — это уже вопрос. — Я родился и вырос в Ильсане. Но учился в Сеуле. Там и с Юнги познакомился, он тогда ещё женат был, а потом я совсем перебрался в столицу, — честно отвечает Намджун, отстукивая незаурядный ритм по кружке с чаем. — Господин Мин был женат? — удивляется Чимин, неловко сжимая ладони в кулаки. Он подозревал, что к своему почтенному возрасту Юнги уже должен был иметь подобный опыт. Но всё-таки эта мысль поразила, стоило ей из предположения трансформироваться в факт. — Да, конечно. Он с женой ещё в университетские годы сошёлся. Хорошая женщина, искренне его терпела, — усмехается Намджун, а после откашливается, понимая, что подобными словами наверняка очерняет начальника в глазах младшего коллеги. Он спешит исправиться: — У Юнги не самый мягкий характер, а тут ещё и учёба с экспедициями на долгие месяцы. Такие расставания не каждая девушка готова терпеть. Чимин понимающе кивает, подозревая, что с женой начальник всё же разошёлся. Потому Тэхён и обозвал его «женатым» на работе. Вероятно, Юнги по этой причине не выезжает на материк, а работает в Антарктиде три года без продыху — ему просто не к кому и незачем возвращаться в Сеул. — А ты? Откуда будешь? — переводит тему Намджун, вероятно, решая, что обсуждать личную жизнь Юнги, хоть он и его хороший друг, не стоит в компании других коллег. — Я родом из Пусана, но последние годы тоже учился, жил и работал в Сеуле. — Значит, приучен к влажности? Не страдаешь здесь от беспощадно сухого воздуха? — Есть немного, — неловко улыбается Чимин, — но спасаюсь кремами. — Всё правильно, заботой о себе пренебрегать не стоит в любом случае. А то вернёшься домой с обветренным лицом и потрескавшейся кожей рук, — Намджун кивает, задумываясь о чём-то, пока Чимин придирчиво рассматривает загрубевшие от работы, а не от холода и сухости подушечки пальцев. — Не расскажешь, где работал до нас? — О… — удивляется Чимин. Всё же в личном деле расписаны все его ранние официальные места работы, и если Намджун спрашивает, значит, он, вероятно, в самом деле не знаком с историей Чимина. — Я много где работал. По большей части занимался автосервисом. В трудовой в основном стаж на СТО и в мастерских. Было дело как-то даже золотой сеульской молодёжи с мотоциклами на гонках подсобил, но то разовое, не очень хотелось ввязываться. — Сам мотоциклы водил? У нас пожалуй только шеф и Чонгук байки водят. Кстати говоря о Юнги-хёне, ему под силу любой транспорт. Ещё в те годы, когда я был их с женой семейным другом, у него уже откуда-то были права на категорию большегрузов. Там же где-то и в ремонте преуспел, поэтому ты хоть и профи, я в тебе ни на минуту не сомневаюсь, но если только что-то не так, смело к нему иди. Он в сложных механизмах и инженерской мысли никому здесь не уступит. — Да, я уже как-то успел заметить. Мин Юнги здесь — специалист с большой буквы и мастер на все руки, — механик глаза в сторону отводит, чувствуя, как в руках стремительно остывает кружка. — Что касается мотоциклов, то в этом я толком никакой водитель. Авто — да, оно прям «моё». Байки пробовал исключительно из интереса — как там что устроено. Пока ковырялся в движках, брал на пробу прокатиться. Как-то раз даже Ямаха подвернулся. — Хён много думал о Ямахе, но катал на Хонде до отъезда с большой земли. Когда в отпуск поедем, если он соизволит вместе с нами, хотел бы я даже как-то помочь ему с приобретением. Пока он здесь высиживает, уже поди и думать забыл, что ездить умеет. Раньше он всё-таки несколько иначе мыслил. Тут же только о работе и толкует, никаких в думах развлечений не осталось толком. С другой стороны, оно ясно как день. С такой напряжёнкой на работе поневоле осатанеешь. Это он ещё чудом остается при здравом смысле и хладном сердце, когда кто-нибудь из наших всякий раз эдакое отчебучит. — Не смею не согласиться, — Пак потягивается на стуле. — Когда вы только познакомились, он выглядел также? — Работа значительно повлияла, но не могу сказать, что он прям как-то сильно изменился. Азарт немного угас, да и блеск в глазах остался только при отражении в них снегов. Женатым, можно сказать, он поживче был, если мне не кажется, да и помягче. Руководящие должности пыл юношеский ой как охлаждают. Да и сам он как-то по климату здешнему чуть огрубел, обветрился, плечи раздались с возрастом, и руки в сплошную мозоль, — Намджун к чашке остывшей изредка прикладывается и стены взглядом беглым окидывает. Собирает воспоминания по крупицам, позволяя картинкам прошлого проноситься перед глазами. — Хотя, если так и судить, то большинство мужиков точно также в местных условиях меняться начинают. Антарктида вытачивает каждую персоналию под себя, и тут с природной стихией не поспоришь. А уж Юнги-хён то тут безвылазно сколько, попробуй обойдись-ка без шибкого влияния внешней среды. Но ему всё нипочем, так уж он влюблён в работу. Чимин молчит с минуту, разбирая слова Намджуна и размышляя о сказанном. Случится ли то же самое и с ним самим по прошествии трёх-четырёх зимовок? Огрубеет ли он и станет ли таким же заядлым полярником, которому чуждо всё социальное? Настанет ли однажды момент, когда и он поймёт: «здесь мой дом, а на материке мне больше нет места»? Чимин не знает, боится он этого момента или ждёт его с тихим принятием. — Почему вы оба выбрали именно гляциологию и Антарктиду? — Чимин ставит в сторонку опустевшую кружку и принимается поглаживать книжный корешок, рассматривая качество печати. — Понимаю, что вопрос несколько сомнительный, но это достаточно интересно. — Мог бы я не говорить, что у нас с Юнги-хёном это в каждом интервью спрашивают в институте, да не стану. Обычно ответ наш всегда краток — жизнь заставит, и не только на Антарктиду махнёшь, так и на край света. Конечно, в обосновании выбора профессии одним словом трудно обойтись, а рассказывать длинные истории наших жизней до поступления в институт, где всё основано на таких влекущих к себе льдах, смысла нет. Судя по себе, спешу сообщить, что вплоть до курса третьего к гляциологии слишком серьёзно толком никто не относится. Про шефа так сказать, увы, язык не повернётся. Про него мне всегда казалось, что тот прямиком после школы пошёл подавать документы, заведомо зная, что потом полжизни будет по пояс в таких же белых, как снега, отчётных бумажках и научных талмудах. — В первые дни мне казалось, что здесь по факту почти все — мастера своего дела, которые готовы за науку жизнь положить. Меня всегда вдохновляли и поражали такие люди, которые заведомо знают, чем хотят заниматься. Невероятно сложно чётко планировать свою жизнь наперёд, учитывая к тому же силу различных обстоятельств, — Чимин скрещивает руки на груди и качает ногой, внимательно слушая старшего. У Намджуна редкая способность расположить к себе, он разговаривает уверенно и складно, слушать его одно удовольствие. — Тут ты отчасти прав, команда у нас действительно, как говорится, «по делу». Ребята вкладываются в научные начала целиком и полностью, и это невозможно не оставить без внимания. Однако наш начальник — это какой-то другой, особый случай, — гляциолог спускает закатанные ранее рукава толстовки, ощущая, как некогда высокая температура в помещении плавно снижается, покуда они с Чимином беседуют за вконец остывшим чаем. — Знаешь, один из ярких показателей: «Мин Юнги — как учёный», это моя любимая ситуация с находкой шхуны Эндьюранс. Слышал о такой? Чимин отрицательно мотает головой, а Намджун продолжает: — В прошлом году экспедиция Менсона Баунда в море Уэддела обнаружила трехмачтовик под водой прямо в канун дня рождения хёна. Подсобила несказанно спутниковая съёмка. Мы с шефом тоже сотрудничали с ними, и как раз по части дешифрирования снимков. Всё удачно сошлось, поскольку и уровень толщины льда был снижен в то время до критических отметок, а мы и это заведомо передавали вместе с метеосводками на общее пользование полярных исследователей. С нами вышли на связь через президента института нанотехнологий, который в Тэджоне, знаешь же. Кан Сунмо учился с Баундом, и так вышло, что подсказал ему связаться с учёным советом нашего полярного института, потому как шхуна по плану экспедиции Шеклтона шла ровно по курсу на места, где спустя столько лет теперь стоит Чан Бого. Этот корабль все считают одним из важнейших объектов в истории исследований Антарктики хотя бы потому, что это была вторая сразу после Амундсена экспедиция, пусть и не самая удачная. Так вот Юнги после пресс-релиза прямо в день своего тридцатипятилетия наотрез отказался праздновать вообще что-либо кроме величайшей находки. Только мораль в этом всём такова, что главная находка Антарктиды, это вовсе не корабль, застрявший сотни лет назад в паковых льдах, а сам Мин Юнги, понимаешь? В эту самую минуту замерзшему Чимину с тяжестью на сердце казалось, что он всё понимает.