Араон

Воскресенье промелькнуло без особых происшествий для всей базы и без встреч с начальством для Чимина, который сначала нисколько не позорно проспал до обеда, а затем наслаждался одиночеством, изредка скрашиваемым ненавязчивым присутствием Сокджина поблизости. Понедельник ничуть не внезапно обрушился на голову очередным аппаратным совещанием в кабинете Мин Юнги. — С поверкой оборудования мне всё ясно, а что насчёт планирования выездов? Чья очередь по графику? — гляциолог восседает в кресле подобно Зевсу в Олимпии. По крайней мере, незаметно для публики механик глядит на него поистине, как на восьмое чудо света. По воле случая Юнги сегодня действительно хорош собой. — Институт запрашивает у нас исследования по наличию в окрестностях ледника коллембол к концу следующего месяца. Однако я думаю собрать хоть что-то лучше раньше, чем позже, — Намджун отзывается на вопрос лично. — Планируется выехать в составе пяти человек. Искать довольно мелких особей нужны дополнительные рабочие руки. — Пяти? Лаборатория сама себя эксплуатировать будет? — начальник мягко почесывает подбородок. — С твоего позволения, я бы хотел взять с собой Чимина. Выезд планируется краткосрочный. Я займусь пробами с ледника, Хосок — замером газов. Тэхён запланировал заменить анемометр на метеостанции. Хеджин пора поставить фотоловушку на леднике, и пока она займётся этим, Тэхён с Чимином понаблюдают за снежным покровом, ну, и займутся материалами для фото- и видеоотчётов. — Лихо вы без меня сообразили, — Мин выразительно смотрит на растерявшегося или даже смущённого Чимина. — А если с отоплением вновь что? Где отчёт? И когда только напроситься успел? — Господин Мин, извините, но я не знал о намерениях включать меня в состав выезда, — Пак звучит так, будто его застигли врасплох. — Отчёт по ремонту нагревательного оборудования и заключение по осмотру радиаторов у меня готовы. Могу доложиться. — Мне не надо, я и так всё видел. — Юнги невольно подмечает дрогнувший голос механика, заваленного каверзными вопросами. Чуется, что тот не лжёт. — Составишь акт в институт. Я проверю и сам вышлю. Насчёт выезда я отвечу позже, к тому же надо, чтобы кто-то на время отсутствия Чимина присмотрел, так скажем, за теплоснабжением. — Предлагаю, как и прежде бывало, возложить на Чонгука, — зам вытягивается в своём кресле. — Гук-а, ты же не против? — Да, порядок, — притихший электрик возле Тэхёна улыбается Чимину вместе с иншим. — Хорошо, тогда, Чимин, за сегодня передашься. Приказ делать не буду, но за подписью Чонгука обслуживание всей системы. — Сделаем. — Хеджин, подойдёшь потом насчёт комплектов батареек на фотоловушки. По плану на следующий приход Араона надо бы ещё заложить, — гляциолог активно щёлкает кнопкой мышки, разыскивая в папках на рабочем столе файл по плану управления. — Вопросы есть? Остальные занимайтесь текущими. Если что-то будет, я вызову. — Так точно, — парирует метеоролог. — Можно уточнить по поводу закладки в план управления новых прецизионных барометров. — Тэхён соскальзывает со своего кресла, пока все, за исключением механика, вываливаются вслед за замом на выход под тихие разговоры. — Чимин, задержись, — просит Юнги, после обращая внимание на Кима. — Без проблем, если обоснование напишешь сам, и будь добр, лучше пропиши на всякий случай саму модель, иначе они потом снова не отвяжутся с этим делом. — Принял, — Тэхён хлопает механика по плечу и напоминает, что они встретятся на обеде. Чимин кивает на прощание Тэхёну и направляется к сидящему в кресле Юнги, представляя, что начальник, возможно, хочет поговорить о предстоящем выезде с командой учёных. Всё-таки Чимин ранее ни разу дальше ремонт боксов не выходил, а местность может таить в себе множество опасностей. — Что-то не так? — наивно спрашивает Чимин. Юнги поднимается со своего места, когда дверь за последним вышедшим с тихим звуком закрывается. — Именно. Вчера тебя вдруг стало невозможно выловить в укромном месте, — Юнги движется в его сторону, а Чимин инстинктивно отходит назад, упираясь поясницей в стол, за которым минутой ранее обсуждались рабочие моменты. — Понимаю, в прошлый раз я сам ушёл из-под руки, но не думал, однако, что ты будешь делать это ещё искуснее меня. — Вновь обманывать будете? Юнги смотрит из-под ресниц и уголком губ улыбается, да так томно, что у Чимина поджилки трясутся от предвкушения. Механик легко приподнимается на носочках и садится на край стола, уже примерно представляя, что его сейчас ждёт. А Юнги будто только этого и ждал — чуть разведя его колени в стороны, пристраивается между, а ладони упирает в столешницу за ним. Во взгляде, наконец, всплески уверенности, что не дают Паку вдруг нормально вдохнуть. Он понимает, что на этом моменте его мозг переходит в автономный режим и никакие сложные мыслительные процессы более не обрабатывает. Юнги не медлит, не тянет время и не мучает Чимина — сразу мажет губами по крепкой шее, оставляет мягкие, но до поджатых пальцев ног смущающие поцелуи. Чимин издаёт тихий звук, стоит Юнги слегка оттянуть кожу зубами. Наверняка в этом месте кожа чуть покраснеет. — Дверь. Если кто-то зайдёт? — Чимин отказывается генерировать сложные предложения, но всё-таки за безопасность чужой психики переживает. На шею начальника кладёт ладонь и на загривке волосы собирает в кулак осторожно, не желая причинить боль. — Мы быстро, — отвечает Юнги, целуя скулу. — Не успеют зайти. Его губы быстро находят губы Чимина, да так жадно, будто у него через секунду отберут возможность касаться. Чимин в ответ притягивает его ближе за затылок, отодвигая как можно дальше смущение и неуверенность, пока ему пылко дарят то, чего он так долго хотел. Юнги оказывается до скрученных жгутом органов нежным и внимательным. Он целует глубоко и трогательно, совсем не так, как Чимин того ожидал, а ладонями чертит спину, ненароком забираясь прохладными пальцами под край флисовой кофты. Чимин выгибается навстречу от крошечного касания к оголённой коже, а бёдрами крепче прижимается к начальнику. Он в качестве опоры использует одну только руку, пока вторая гуляет по затылку Юнги, и напористо отвечает на его поцелуй. — Господин Мин, — шепчет Чимин, когда от его губ отстраняются, чтобы оставить влажные касания на подбородке, челюсти, шее, проложить дорожку к уху. Чимин глаза в неге прикрывает, едва не поскуливая от неравномерно пробивающих грудь и низ живота чувств. Юнги вопросительно мычит так, что пускает ряды мурашек по ключицам и рукам механика. Он обе ладони кладёт на оголённую поясницу Чимина, проминает подушечками пальцев мышцы, заставляя нетерпеливо ёрзать. Воздух между ними стремительно нагревается. — Хочешь поговорить, Чимин? Дыхание Юнги обжигает кожу механика, тот мучительно стонет и опускает ладонь на спину гляциолога, короткими ногтями ведя по свитеру жаккардовой вязки. В это самое мгновение хочется избавить старшего от лишних тканей, чтобы ничто не мешало и не вставало на пути удовольствия. Наверняка Юнги разделяет с ним эту мысль. — Нет, — он ведёт рукой по затылку Юнги, гладит, а затем приподнимает его лицо. На мгновение их взгляды пересекаются, полные вожделения и некой страсти. — Вот и правильно, — отвечает Юнги и склоняется, чтобы поцеловать в пухлые и мягкие губы. Чимин тихо вздыхает, поглаживая лицо начальника со всей возможной сейчас нежностью, пока Юнги круговыми движениями выводит узоры на ямочках Аполлона и поясе брюк. Скользит ладонями ниже, по бёдрам. Стискивает их неосторожно, наверняка проклиная синтетику, из-за которой толком мышц не нащупать. Страсть постепенно гаснет, превращается в ласку и тихие прикосновения, не требующие продолжения. Чимин гладит шею Юнги, иногда опускается ладонью к груди, ненароком пальцами сжимая грудные мышцы, пока начальник водит с лёгким надавливанием горячими подушечками пальцев вдоль позвоночника. — Пора за работу, — тихо говорит Юнги, оставляя невесомые поцелуи на разгорячённой коже шеи и лица. — А? Ещё минуточку, — шепчет жарко Чимин, тянется и мокро целует ещё и ещё, в губы, в уголки, не желая прерывать момент. — Вижу, такие настольные игры Вам больше по душе. И целует он так, будто они самые родные друг другу люди, и разойдись они сейчас — больше никогда не увидятся вновь. Но ситуация того требует, а незакрытая дверь всё ещё напрягает. Механик нехотя отпускает гляциолога, отнимая руки от его шеи и опираясь по обе стороны на столешницу. Юнги чуть отходит, ведя ладонями по бёдрам, но взгляда оторвать от подчинённого не может. Чимин уверен, что сейчас выглядит очень горячо: весь зацелованный, слегка растрёпанный, с поплывшим взглядом, с задранной местами кофтой. Он поправляет флисовые края, прикрывая ширинку, что не скрывается от взгляда Юнги, но он лишь прикрывает глаза и гулко сглатывает. Чёрт возьми, это взаимно. — Может быть, до вечера? — тихо предлагает Чимин, спускаясь со стола. Юнги плюхается в кресло и будто невзначай проезжается коленкой по его. — Может быть, до вечера, — спокойно отвечает Юнги, но Чимин видит, как тяжело у него поднимается грудь. — Продуктивного рабочего дня, господин Мин, — Чимин довольный, поправив одежду, обходит кресло главного инженера и направляется к дверям кабинета, зная, что взгляд неизбежно прикован к его спине. Стоит только ему коснуться ручки двери, как та сама открывается, заставляя механика отшатнуться. — О, Чимин-а. Как оно? Удачного дня, — улыбается Хосок, отсутствовавший на совещании по личной просьбе, провожая взглядом спешно уходящего Пака, бросившего химику смущённую улыбку. — Начальник, я тут не могу найти файлик с последними опытами. Может, у Вас печатный вариант остался? Совсем забыл спросить до этого. — Я посмотрю в электронке и на почте, — Юнги мгновенно обращается видом глубоко озабоченного рабочей ролью начальника. — Распечаток по опытам у меня нет. Всё в архиве уже. Хосок коротко кивает и тихо скрывается за дверью, оставляя гляциолога наедине с собой и своим быстро бьющимся сердцем, которое с каждым своим ударом всё больше заставляет учёного думать о том, что же делать дальше в их с Чимином межличностных отношениях, потому как обратной дороги больше нет. Рабочий день проходит на удивление спокойно, когда снаружи станции в противовес бушует стихия. Плотной завесой вздыбленных порывами резкого ветра колючих кристалликов снега скрывается окружающее станцию ледяное великолепие. Белая гладь нерезких возвышений, толщей пухляка покрывающая давеча архаичную мерзлоту, лихо разгоняется в разные стороны пургой лютой. Бьётся в исступлении белая мгла в окна крепкие, облачив помещения без источников искусственного освещения во тьму. Ослепительный солнечный диск из-за горизонта так и не кажет ни единого своего луча. Покуда буря собою земли Виктории усиленно кроет, наступает полярная ночь. Работа с подготовкой ратрака, назначенного Намджуном к завтрашней поездке, спорится легко и непринуждённо. Завершив последние этапы проверки и подготовки, механик не спеша тщательно вымывает руки с душистым мылом и долго трёт их мягким полотенцем, ища глазами признаки присутствия в гаражном комплексе электрика. В холодных стенах оказывается ни души. — Четвёртый, гаражные завершены, возвращаюсь на базу, — вещает Чимин в динамик рации, зажимая пусковую кнопку. Путь из внешнего строения в основу базы короток, но осложнён крайне слабой видимостью благодаря непрекращающейся метели. Пак пуще прежнего кутается в множественные слои одежды и защитных средств лица, прежде чем шагнуть в леденящий душу холод. Уже на нижнем этаже главного здания, отгородившись массивной дверью от завывающего ветра, Чимин стягивает шапку и хомут, интенсивно отряхиваясь от задувшего в каждую щель снега. Желудок урчит, взывая восполнить пробелы невзначай всё же пропущенного обеденного перерыва. Однако для начала вольностей у механика есть ещё незавершённые задачи. Чимин не тратит много времени на то, чтобы внести акт на электронный носитель, усаживаясь за свободный нынче компьютер, системник которого уже тарахтит, будучи подключенным к сети. Подвисшего пред монитором при извлечении флешки его подмечает зоркий взгляд вездесущего Тэхёна. Ким истинный мастер своего дела — профессионал в работе и ловкий умелец в общении с коллективом. Чимин мгновенно согревается под натиском дружеского лёгкого сжимания крепких плеч, будучи замёрзшим с улицы. Улыбка метеоролога дарит не меньшее тепло, чем его веселящие прикосновения. — Удивительно, как ты там к амбарному замку не примёрз, — мужчина гудит в унисон с компьютером. — На чай идёшь? К вечеру обещались маффины. Кто первым прибудет в столовую, тому больше достанется! — Иду, иду, — Пак закидывает карту памяти с небольшим серебристым брелоком и цепочкой в карман рабочих штанов. — Мне бы сначала переодеться. — Блин, точно, подожди, — Тэхён, завидев чиминово украшение на рабочем устройстве, усиленно роется в собственных карманах штанов и толстовки. — Вот, нашёл твои ключи в нашей с Сокджин-хёном лаборатории. Между папками и этикетками завалились, представляешь? Прямо на том подоконнике. Я сначала думал, что этого кого-то из наших, но потом вспомнил, что ты искал тогда у нас. Головой ещё ударился немало, уже не болит? — Нет, всё в порядке, — Пак следует к своей комнате в нескучном сопровождении, — спасибо за ключи. Ты иди нам столик занимай, я сейчас мигом спецовку скину и подтянусь. Тэхён, добро угукнув, резво ретируется в сторону тёплых ароматов кофе и свежей выпечки. Наскоро втиснувшись в слегка потрёпанные жизнью джинсы и всё ту же толстовку для собственного удобства, Пак выплывает из спальни, сжимая в ладошке прямо внутри кармана маленькую флешку и связку собственных ключей. Ключ начальника Чимин игриво только что закрепил на поясе своих штанов. Как по мановению волшебной палочки, мысли Чимина о старшем гляциологе материализуются, являя его взору самого Мин Юнги непосредственно. С влажной шевелюрой и полотенцем, перекинутым через шею, идущего со стороны душевых комнат. Достаточно свободный спортивный костюм сидит на нём, создавая весьма привлекательный силуэт. Кожа лица его немного распаренная, блестит, покуда её не скрывает край махровой ткани, стирающий капельку воды с волос на виске, текущую к подбородку. Гляциолог коротко улыбается чуть смутившемуся подчинённому и в мгновение ока скрывается за дверью своей комнаты, оставляя после себя по коридору неизменный тонкий аромат парфюма, давеча услышанный Чимином у самой шеи своего начальника во время рушащих любую субординацию поцелуев. — Так вот, о печатных станках, — Хосок сидит напротив слипшихся плечами Чонгука и метеоролога, когда Чимин входит скорым шагом в кафетерий, припомнив об ограниченном количестве сладостей. — На самом деле создан был ещё задолго до Гуттенберга учёным из Корё, но усовершенствован был только при Седжоне. Знаете, мне вот и нравится в Седжоне Великом эта черта — плевать он хотел на положение в обществе. Его интересовали способности и умы. Не будь таким смелым, он бы, как и прежние бестолковые правители, потакал интеллигенции и ставил на чиновничьи места только из-за родословной. Манеры не всегда скрывают за собой начитанность и эрудицию. Всё это можно получить благодаря дрессировки при дворе, а уж смыслить в науке так и не сумеешь. — О чём толкуете? — Пак заваливается с чашкой кипятка и наполненным сдобой блюдцем. — О великих умах нашей станции и Кореи, — Тэхён отставляет парящую чаем кружку в сторону. — Вот знал ли ты, Чимин, Чан Ёнсиля? Ты ведь из Пусана. — Ну, допустим со школьной программы что-то припоминаю. — Между прочим, изобретатель важнейшего в метеорологии прибора — осадкомера, — Ким взирается на уминающего вкусности Пака. — Вот, и он же модернизировал печатный станок. — Ещё он астрономом был, это уже ко мне поближе будет, — старший Чон сгребает со своей тарелки последний кекс. — Хотя раньше, особенно в Чосоне, астрономами были в основном математики. — Хоби-хён, но ты же вроде химик, — Пак непонятно тычется в свою кружку, запоздало вспоминая, что не окунул в воду чайный пакетик. — Я здесь вообще озоновую дыру наблюдаю, а так — химическая космология просто существует, Чимин. — Господь, как всё запущено, — Пак под сочувственный взгляд электрика вливает в себя горячий чай, слыша продолжающийся поток мысли о зёрнах космической пыли и структуре Вселенной. — Это ещё что, — Чонгук чешет подбородок, откидываясь на стуле. — Это тебе ещё господин Мин в момент, когда ты роешься в щитке и морочишь голову над заземлением, не стоит над душой и не рассказывает условия задачи шестиугольной черепахи. Знаешь ли, у гляциологов вроде него, похоже, на шестиугольниках жизнь повязана. Но это я так если что, мне тогда даже понравилось, — Чон голос несколько понижает. — Ты нашёл, что вспомнить, — Тэхён улыбается коллеге на соседнем стуле, кивком головы указывая на опустевшую кружку. — Тебе долить сходить? — Да, будь так добр, хён, — Чонгук принимает из рук Хосока половинку маффина, глядя с благодарностью на щедрого учёного. — Чимин, не смотри на меня так, там всего лишь гексагональная решётка, и сумма чисел в каждом из шестиугольников равна девяносто три. Пожалуй, просто не бери в голову. Чо Сокчону было скучно, и он сам создал себе проблему, списав всё на несчастных черепах. Это моё мнение. Господину Мину просто нравится такое, видимо. Ещё господину Мину, очевидно, нравится Чимин, или всё же он сам нравится механику, поскольку уши последнего при упоминании коллегами начальника начинают невзначай теплеть, а затем и щёки. Чимин прячет взгляд в кружке чая, якобы заметив там соринку или крошку от маффина. Подобная реакция до добра не доведёт, а особенно эмпатичные коллеги наверняка однажды зададутся вопросом, чего это механик то бледнеет, то краснеет при упоминании начальства. Однако сегодня ему везёт, и мысли о Мин Юнги никто прочитать не может. — Ладно, пора за работу, — первым со стула соскальзывает Хосок, утаскивая с собой грязную посуду. — Последний рывок, и понедельник завершён. — Да, однако пора уже, — Чонгук наскоро допивает свежепринесённый горячий чай и удаляется вслед за химиком, прихватив и долю Тэхёна по тарелочкам. — Все разом меня покидаете? — Чимин дуется в свою почти пустую кружку. — Быстрые какие. — Встретимся после смены, — Тэхён в усмешке резво машет ладошкой и исчезает, теряясь в лабиринте коридора к лабораториям. Оставшись наедине со своими мыслями, Чимин подпирает щёку ладонью и смотрит в стену напротив. Стена его совсем не интересует, а вот один не безызвестный гляциолог — очень даже. Чимин помнит о своём предложении встретиться вечером, на которое Юнги дал очевидное согласие. В последнее время все мысли крутятся вокруг одного человека, и Чимин не дурак, чтобы не догадаться, что это значит. Ему действительно повезло остаться с неотбитым лицом, да ещё и со взаимными чувствами, поэтому вжать Юнги в кресло, заставить звать его по имени и довести того до невыносимого вожделения — это самое минимальное, что он может дать. Тем временем наступление вечера не заставляет себя долго ждать, и условившись о встрече, Чимин с эдакой осторожностью, но с весьма высоким уровнем решимости направляется к кабинету своего руководителя. Связка чужих ключей приятно бряцает по бедру с противоположной стороны от зажившего давеча ожога. Прежде чем дважды стукнуть в гладкое дерево двери с искусным узором, филёнками и проступающими округлостями с затемнением в области сучков, Пак раздумывает лишь об одном — как вынудить начальника запереть дверь изнутри, когда он войдёт. Мин Юнги ожидаемо поглощён работой, поэтому он отрывает взгляд уставших глаз от монитора лишь на мгновение, удостоверившись в личности пришедшего. Склонив голову в бок с тяжёлым вздохом, гляциолог продолжает осмотр табличных данных и их сравнение с прежними показателями по уровню снега на разных областях ледника. Поскольку посетитель в лице Чимина замер у двери едва ли не на самом пороге, это напрягало и сбивало с мыслей о количественных значениях. — К акту готов? — Что? — вся былая уверенность Пака едва не вышла из его уст вместе со звуком донельзя печально сдувающегося воздушного шарика. — В институт, говорю, мне высылать что? Ты принёс выписку, или на месте сделаем? — Юнги окончательно отрывается от компьютера и устало трёт переносицу, щёлкнув курсором по красному кресту в верхнем уголке завершённого документа. — Всё готово, — Пак подрывается с места и передаёт начальнику флешку, едва касаясь чужих пальцев. — Вот. Отправляйте. — Хорошо, — Мин ныряет к системнику, склоняясь на стуле. — Это всё? Я тебе завтра флешку отнесу. — Вообще, — механик подавляет краткосрочную заминку и заставляет себя действовать до победного. — У меня есть ещё кое-что для Вас. — Слог его ударением ложится на последнее слово, прежде чем поставить точку. — М? — Юнги незамедлительно направляет на него взор исподлобья, все же Пак по ту сторону стола возвышается над ним стоя ровно. Вместо ответа в пару коротких шагов Чимин оказывается прямо перед своим начальником. Он, вторя утреннему, упирается задом практически в самый уголок стола и отклоняется назад, приподнимая подол толстовки над поясом штанов. Юнги продолжает вопросительно смотреть поверх оправы очков на развернувшуюся перед ним картину, прежде чем его внимание не привлекает знакомый вид связки ключей, закреплённых чуть ниже чужой талии. Гляциолог теряет интерес к файлообменнику и полностью переключается на вид обтянутых джинсами бёдер. Чимин не соврёт, если скажет, что внезапное ощущение на себе крепких обветренных рук для него было ожидаемым. Юнги вцепляется в его карманы, удобно подтягивая вдоль стола ближе к себе. — Решил, наконец, вернуть мои ключи? — Юнги ловко открепляет карабин от шлёвки, обжигая прикосновениями пальцев и ребром ладони даже через плотный деним. — Да. Тэхён нашёл мои сегодня. Постараюсь больше не терять, и… — вот теперь Чимин совершенно не ожидает, что отложив ключи на стол перед компьютером и многочисленными документами, Мин уложит свои руки на пояс его штанов, пальцем вниз оттягивая место подле ожога, уходящего ниже и сокрытого сейчас полоской белья. — Вы не хотите для начала запереть двери? Нас не должны заметить. — Там ригель, просто защёлкни, — Юнги звучно выдыхает через нос, коротко облизывая губы. На то, чтобы повернуть ручку, у Чимина уходит секунда, на то, чтобы вернуться обратно к креслу Мин Юнги, — не больше двух. Не вставая со своего места, гляциолог подтягивает подчинённого к себе, заставляя опуститься на одно из его коленей, широко разведённых в стороны. — Не болит? — Юнги звучит немного обеспокоенно, но жар его тела чувствуется через слои одежды обоих, пока рука вновь крадётся вниз, дабы очертить пальцами самую верхушку красной полосы на мягкой коже. — Нет, всё в порядке, — Чимин смотрит на точёные скулы со слабой щетиной с острым желанием оставить на них не один десяток поцелуев до покалывающего раздражения губ. Юнги поднимает взгляд на очаровательно смущённое лицо механика, тщетно пытающегося скрыть эмоции за так и не дрогнувшими мышцами. Однако нежный румянец на щеках выдаёт своего обладателя с поличным. Покуда Мин смотрит прямо в глаза, сглатывая слюну и вновь увлажняя подсохшие обветренные губы, а затем плавно ведёт взгляд ниже, к прикушенной пухлой губе Чимина, водворяется тишина. Сердца ускоряют сокращение. От одного лишь взгляда Мин Юнги вырабатывается адреналин. Первым не выдерживает сладостной пытки расстоянием меж лицами Чимин, бросаясь в чужой омут с головою. Влажный поцелуй углубляется с течением времени в срок нескольких секунд. Учёный сгребает довольно миниатюрное тело всё ближе к себе, наслаждаясь некоторым трением. Обоим явно этого мало, как и кислорода, которого внезапно становится значительно меньше из-за столь близких вдохов и выдохов. Горячий воздух обдаёт щёки, скулы и шею, как только губы прекращают терзать друг друга. Чимин с этой поры старается не смотреть в глаза напротив и уверенно ведёт ладонью по груди, облачённой в один из прекрасных кашемировых свитеров, всё ниже, минуя холодную железную бляшку. Всё ближе к пропасти, туда, откуда в прошлый раз вся эта чертовщина складская началась. Под пальцами ощущается приличная плотность и брючный шов. Пак аккуратно на пробу сжимает медленно ладонь. Юнги смежает веки и дышит через нос. Лавровый парфюм и табак смешиваются с шоколадным шлейфом съеденной выпечки. Потерянный опасный зрительный контакт Чимина побуждает на значительно более смелые действия. Умоляя законы физики, шестиугольники на панцире черепахи и всяческих богов, чтобы Юнги глаз не раскрывал, механик с лёгкостью мягко поднимается с насиженного места и постепенно опускается вниз, вклиниваясь коленями между массивных ботинок начальника на полу. Юнги глаза всё же открывает, удивлённо взирая на тянущегося с пола к его ремню Чимина. — Что ты делаешь? Пак молча опускается ниже, пальцами крепко держа бёдра гляциолога. Он усиленно старается ни о чём не думать, чтобы мысли не сбивали решительный настрой, а руки случайно не дрогнули. Юнги собирается что-то сказать, даже складочка меж бровей возвращается, вот только Чимин не даёт — ведёт большими пальцами по шву на внутренней стороне бёдер, да с таким нажимом, что Юнги не стесняется обхватить подлокотники кресла от неожиданности. Чимин на секунду поднимает глаза, полные решимости и уверенности. И когда Юнги сталкивается с этим, то всё его сопротивление сразу вдруг гаснет, будто фитиль подушечками пальцев сомкнули. В этом всём так мало смысла и так много чувств, коктейль из сомнений и решимости. Чимин кладёт ладонь на пах, обтянутый плотной тканью форменных брюк, будто даёт присягу, положа одну руку на сердце или на Конституцию. Тихий вздох даёт добро, и тогда Чимин не спеша расправляется с пряжкой ремня, пуговицей и молнией. Юнги хоть и непросто перебороть свою настороженность новому и незнакомому ощущению, он всё же позволяет Чимину зайти дальше привычного. Взвесив все свои судорожные «за» и расплывчатые «против», учёный в итоге запрокидывает голову, кажется, боясь увидеть что-то слишком интимное, неположенное ему. И пока Чимин ныряет ладонью под брюки и чертит пальцами чёрное лаконичное бельё, гляциолог вычитает из тысячи семь, чтобы не сойти с ума от перенапряжения. Сдерживать себя даётся с трудом. Чимин осторожен и обходителен, он не бросается к делу сломя голову, а наоборот — внимателен к деталям, невзначай отображая наличие опыта. Приспустив бельё, он обхватывает основание члена горячей ладонью. Он у Юнги довольно крупный в диаметре, не сильно длинный. Пак впитывает взглядом плавным каждый сантиметр, объёмными венами увитый. Юнги в сие мгновение ощутимо напрягается, стискивает до белых костяшек пластик под пальцами, пока Чимин широко ведёт языком по всей длине и задерживается на кончике, тревожа чуть более чувствительное место. Поддевает крайнюю плоть и немного приспускает, играясь языком с уздечкой. Рукой тем временем не забывает перебирать и, смочив слюной, уверенно водить ею вверх-вниз. Когда член в ладони крепнет, а головка постепенно набухает и краснеет сильнее прежнего, Чимин пропускает его в рот до середины, прикрывая глаза и тяжело дыша носом. Юнги немного елозит в кресле, ища наиболее комфортное положение и несколько теряясь в чувствах. За сим, собравшись с духом, который вскоре намеревается его покинуть, он смотрит на чернеющую между ног макушку, что старательно качается. Губы Чимина, слюной блестящие, чертовски хороши. Каждое движение, каждый раз, когда горячий язык обводит венку или дразнит головку, отдаётся в тело сильнейшими волнами, которые Юнги силится не выдавать, не показывать. Он с силой прикусывает нижнюю губу и хмурится, когда механик вбирает его всё глубже, втягивая щёки. Несмотря на сильнейшее напряжение в паху и области тазовых костей, Юнги чудится, будто он плавает в киселе или чём-то более скользящем и эфемерном. У него никогда не было подобного опыта с мужчинами, да и с женщинами случался не часто. Юнги просто теряется, когда понимает, что ныне сидит каменным изваянием, боясь шевельнуться. Но ведь Чимин тоже просто человек. Мин коротко вздыхает, когда ладонь так нужно проезжается вверх-вниз в такт движениям головы, что держать себя сил убавляется. Не сдержавшись, он ладонью зарывается в волосы механика да сжимает ненароком. Однако шибко тянуть и не думает, поэтому держит осторожно, иногда поглаживает, когда на подобный жест находится самообладание. Как и думал Юнги прежде, продержаться долго после нескольких лет воздержания действительно очень трудно. Чимин старается так, что всё тело постепенно наливается свинцом, а кончики пальцев едва ли не звенят от напряжения в теле. Становится предельно жарко, словно в помещении вновь неполадки с отоплением, но уже обратного характера. Пак в это время, не на шутку разошедшийся, выказывает всё своё мастерство и ловкость острого не только на слог языка. В какой-то момент Чимин вдруг полностью отдаётся одному лишь делу и мысли о нём, наполняясь до признаков лёгкого удушья. Крайне малым остатком разума механик внимает своему собственному окрепшему члену и машинально стискивает свободной ладонью себя между ног. Стараясь оставаться на плаву, Чимин обязывается концентрироваться на реакции своего руководителя. Всё же гляциолог пальцы смыкает с мягкими прядями волос значительно крепче, покуда Пак особливо присасывается к разгорячённой плоти. — Блять, — сквозь зубы с шипением выдаёт Юнги и запрокидывает голову с невнятным звуком на губах, когда понимает, что продержаться дольше он не может. Рука замирает в волосах Чимина, пока тот старательно вылизывает и собирает на язык всё последствие трёхлетнего антарктического целибата. У мужчины веки тяжелеют, на некоторое время тело ощущается полностью обездвиженным, а Чимин, как назло, продолжает движения ладонью, наблюдая за Мином с видом довольным и возбуждённым не меньше прежнего. О как красив и мужественен Юнги в его глазах. Думать бы о сём и дальше, да только Паку и самому ширинка теперь отчаянно жмёт, ещё и джинсы эти обтягивающие, чёрт бы их побрал, — уйти отсюда с возбуждением незаметно точно не получится. Но этого ныне и не надо — Юнги тянет его на себя, водружая на колени, будто возвращая к тому, с чего они начали, и неаккуратно прикрывает себя бельём. Чимин, не надеявшийся на путное продолжение после минета, вдруг дрожит от того, как начальник стискивает пальцами одной руки его щёки и тянет на себя для глубокого и чувственного поцелуя. Чимина кроет безбожно, он тихо стонет в поцелуй, руками хватаясь то за плечи, то за шею, то прощупывая судорожно пальцами грудь чужую через свитер. Юнги находит его ягодицы ладонями и сгребает так рвано, будто выместить всё своё негодование на них хочет, а после уже ведёт по бёдрам мягко, ласково. Пальцы его путаются, ища конец огромному худи, а как находят — наскоро расстёгивают джинсы. Чимину тоже ласка перепадёт — эта мысль пульсирует в висках, заставляет ёрзать и целовать чужие губы с большим напором. На коленях Юнги оказывается удобно и горячо, а ещё запредельно близко, почти невыносимо. Юнги целует щёку, затем под челюстью, когда Чимин вскидывает голову от того, как приятно и даже знакомо большая ладонь ложится ему на член. Пак впивается пальцами в плечи и скулит жалобно, потому что Юнги только начал, а он уже мечтает поскорее кончить от одного только прикосновения. Юнги жарко расцеловывает его шею, оставляет влажные дорожки, не скупясь на возмещение приятного, а свободной рукой по-хозяйски стискивает его бедро. Гляциолог истинно замыленным взглядом скользит по телу Чимина перед ним, сминает бок под худи, ползёт по рёбрам выше. Не знает, как действовать дальше, поэтому оставляет влажные пальцы на талии, массируя кожу. Чимин просится и подставляется под прикосновения, и потому, когда ладонь широкая ускоряется на нём, он сам увлекает их обоих в опьяняющий поцелуй. Когда Чимин начинает дрожать, а поцелуй замедляет, Юнги вдруг подъезжает ближе к столу и рукой выдвигает ящик, чтобы найти там пачку салфеток. Чимина накрывает быстро и почти болезненно, он цепляется устало руками за шею Юнги и душит вскрик в его вороте, пока тот почти на ощупь обтирает его, не желая запачкать ничью одежду. Минуты ошеломляющей тишины разбиваются о тяжёлое дыхание двоих. Механик отстраняется от плеча Юнги, но их лица так близко, что можно почувствовать, как дыхание щекочет кожу. Мин смотрит спокойно, как и Чимин. Вот только у младшего щеки алые после свершённого, и губы блестят, а Юнги почти непробиваем, только взор помутневший, и виски влажные. Учёный сам тянется первым к чужим губам, менее страстно их сминая и будто даже награждая себя этим. Приобретённый опыт заслуживает празднеств глубоким и медленным, а самое главное, осмысленным поцелуем с тем самым мужчиной, с коим Юнги только что окончательно переступил черту своей прежней морали. Всё устаревшее нуждается в обновлении, по сему Мин отдаётся текущим событиям и захлёстывающим чувствам без предрассудков и сожалений. Вторник — день тяжёлый, и дело вовсе не в сборах во льды с группой учёных. Причина более приземлённая — неделя только начинается, а значит ещё работать и работать. Чимин в общем-то рад, что не протирает штаны в какой-нибудь богом забытой мастерской на окраине Сеула, такая оживлённая работа, как здесь, ему больше по душе. Подвижная, где каждый рабочий день — открытие, где любимое дело спорится, где его навыки и знания не поддаются сомнению, и коллектив отличный. Переживая о том, что люди не примут его здесь, что будут заядлыми полярниками с грубыми и неотёсанными границами мира, Чимин и не замечает, как сближается с каждым. Вот и Чонгук с утра будит, переживая, что Чимин проспит; Тэхён исправно занимает столик в кафетерии и с искренним интересом слушает Чимина; Намджун, который всегда поддержит и поможет советом. Он ощущается наставником, на которого Пак всегда может положиться, кому может довериться в трудную минуту. Сокджин и Хосок каждый раз смешат и делятся интересными фактами из их рабочих будней, и пускай Чимин не сильно их понимает, никто никогда за это косо не посмотрит. С девушками он встречается по работе редко: Джихё вечно в радиорубке, Мунбёль у себя в кабинете, Юци в лаборатории. Одна только Хеджин частит с ними за одним обеденным столом. Так Чимин от неё и узнаёт за завтраком, что их малыш Адели успешно пережил линьку и вчера вернулся в гнездовье, где его уже наверняка заждались. Коллектив хороший, отличный даже. И начальство… что надо. Чимина кроет от одного лишь фантомного ощущения большой ладони в своих волосах. Они с Юнги ещё вчера разошлись, а ощущение такое, будто вчера и не заканчивалось. Чимин после столь желанной встречи был, как в тумане. Быстро принял душ и задуплился в прохладном одеяле в своей комнате, он даже не помнит, как уснул. С утра только Чонгук толкнул, а сам Пак будто и не спал вовсе, а моргнул, и на тебе — утро. Начальства по пробуждению не видать. Только Тэхён за столом сообщает, что выезд всегда проходит стабильно после завтрака, поэтому им можно начать собираться потихоньку — Намджун совсем скоро объявит сбор у главного выхода. Пройдя краткую инструкцию по технике безопасности от Сокджина, облачившись в утеплённый форменный комбинезон красного цвета и дополнительную защиту для лица и конечностей, Чимин смиренно следует вслед за командой в гаражный комплекс, однако и там ему Намджун так и не встречается. — Чимин, падай на переднее, — Хосок забивается с рюкзаком полным оборудования в кузов снегоката и принимает сумку Тэхёна. — Не пожалеешь, пусть и темновато. — Уступим тебе, как первопроходчику, — гогочет Тэхён, помогая Хеджин влезть по ступенькам и сесть рядом с химиком. После взбирается наверх сам. — Если не понравится, мы с хёнами закопаем тебя в сугроб. — Стоит ли мне беспокоиться за сухость своих вещичек после нашего вояжа? — Чимин атмосферу добрую поддерживает, забиваясь на передний план и думая, куда удобнее пихнуть колени, чтоб расположить подальше от множества рычагов. Привычнее в таких машинах всё-таки сидеть самолично за рулём. — А где Намджун-хён то? Уже десять. — Его не будет, — гудит слева голос давеча перекурившего начальника, и Пак машинально оборачивается на чинно взбирающегося за руль Мин Юнги, незамедлительно прикрывая разинутый в удивлении рот. — Американцы вышли на связь и обещались чуть позже передать некоторые сведения от себя, он сейчас на рации нужнее. Глядя в зеркало заднего вида, как при свете уличных фонарей за ратраком Джексон и Чонгук закрывают гаражные двери, Пак старается не думать о том, что даже первый выезд, здесь, на Антарктиде, у него происходит с начальником в непосредственной близости тел. Впереди серая тьма, утеплённая желтоватым светом крупных фар, расступается пухляком сугробов, сминаемых тяжёлым гусеничным ходом, который вслед за собой оставляет вельветовый узор. Ветров сегодня нет, сама погода шепчет. Подобного величия, пожалуй, Чимин никогда бы нигде больше не встретил. Бывшая выбеленной снежная гладь, простирающаяся вперёд на бесчисленное количество километров вглубь материка, пребывает сейчас в благородной тьме с яркой россыпью звёзд по небесному полотну. Свет астрономических тел в таких масштабах, как и пустынная местность, вдали от базы даруют невероятное ощущение своей несоразмерности с человеческими объемами. Чимин чувствует себя крохотной пылинкой во всём мире. Молча взирающий на ещё непроторенный путь Юнги выглядит почти так же бесподобно, как скрипучие снега за окном снегоката. Его несколько напускное спокойствие Чимина сейчас нисколько не отталкивает. Механик старается углядеть что-либо необыкновенное за бортом и одновременно наблюдает за мужчиной у руля. В кабине достаточно тепло, чтобы не надевать утеплённые перчатки и кутаться в шарф. Пак чувствует внезапно острую необходимость наблюдать за крепкими мозолистыми руками, сжимающими руль и поочередно рычаги. Учёный в сей же момент ведёт не только гусеничный транспорт, но и механика в пучину разнообразных мыслей, порог которых не позволяет переступить цензуру. Профиль серьёзного и сосредоточенного гляциолога отпечатывается на сетчатке, и даже прикрыв глаза со стыда только лишь Чимину известных мыслей, он всё равно видит пред собой плавную линию челюсти, в меру острые скулы и нос пуговкой, на которых так безудержно желает оставить поцелуй. Коллеги усадили его на переднее сиденье, дабы насладиться красотой во тьме, и он определённо ей был очарован, даже не глядя на уличные пейзажи. По приезду на известное только лишь начальнику место, команда выгружается на мягкое полотно свежего снега. Соблюдая меры предосторожности, Юнги с Хосоком тщательно просвечивают фонарями небольшой по меркам краткосрочной экспедиции участок территории, убеждаясь, что поверхность не являет признаков наличия расщелин или трещин во льдах под снежным слоем. — Зачем так далеко от машины уходить? Снег же везде чистый в радиусе нескольких метров от машины, — первые вопросы лезут из Пака сами по себе. — Потому что для снежных проб методом конвертов, который будет проводить господин Мин, нужны несколько площадок, и каждая не меньше, чем десять на десять метров. Плюс, между ними должно быть приличное расстояние, иначе в чём толк нескольких разных образцов, если они будут взяты с одной точки. — Конвертов? Это как вообще? — Чимин изо всех сил старается не отставать от бредущего в противоположную от Хеджин и машины сторону и при этом любоваться искрящимся под лучами искусственного освещения снегом. — Звучит странно. Кстати мы идём куда? — Мы идём найти членистоногих, — Тэхён улыбается под слоем шарфа, обернувшись. — Ну, или не найти. Теоретически говоря, мы должны помочь Хеджин, порывшись в снегу. Что касается конвертов господина Мина, то там всё достаточно просто. Нужны несколько треугольников, по углам которых будут располагаться квадраты, вот в них как раз будет взято по пять проб. Не думаю, что тебе особо нужно разбираться в этой геометрической галиматье. Если только господин Мин тебя не попросит с этим помочь. — А он что, может? — А почему нет? Руки у тебя есть, один образец показал бы и вперёд. Ничего сверхъестественного. Здесь все друг другу помогают, иначе в чём вообще смысл. И это не просто акт доброты или чего-то там ещё в отношениях между коллективом. Один ты здесь всё равно не выживешь. — Тэхён идёт чуть впереди, из-за чего Чимину приходится прислушиваться и нагонять друга, чтобы не пропустить важную информацию мимо ушей. — Кстати, тебе начальник не показался странным сегодня? — В смысле? — не понял Чимин, равняясь с Тэхёном. Из-за флисовых платков на лице разобрать эмоции собеседника не представляется возможным, поэтому Чимин просто ждёт пояснения. — Мне кажется, он сегодня какой-то спокойный. Обычно он не упустит шанса напомнить каждому его рабочие задачи, уточнит всё ли взяли и будет ворчать на особенно трудных моментах пути. А сегодня он… расслаблен, — Тэхён останавливается и опускается на корточки для начала забора проб. — Ты же ехал рядом с ним. Ничего не приметил? — Ты думаешь, я разглядывал господина Мина вместо Антарктиды во время своего первого выезда со станции? — он усмехается, а Тэхён лишь жмёт плечами. — Да и разве это плохо, что сегодня он спокоен? — Возможно, я просто надумываю. Ладно, давай за работу. — Вот так правильно? — проговаривает Пак, повторяя действия метеоролога в попытке поднять осторожно верхний снежный слой и обнаружить микроскопических существ под лупой при свете налобного фонаря. — Да, — Тэхён выдаёт механику сосуд с крышечкой. — Если обнаружишь блошек, просто аккуратно загреби часть снега вместе с ними сюда. Они достаточно прыгучие в зависимости от вида, но когда зароются в снег, вместе с кристалликами их проще извлечь. — Понял. Где-то поблизости снует освобождённый Хосок, шурша своими телескопическими приборами. Желтоватый свет фонарика зоолога виден справа от ратрака. Тэхён молча складывает ладонями слой осадков в пробирки, указывая Чимину, куда их уложить в герметичной сумке. Гляциолог занят своими пробами, располагаясь от Пака значительно дальше всех. Окончив обработку назначенной территории и собрав необходимое весовое количество, учёные возвращаются к завершившей установку фотоловушек близ машины Хеджин. Несмотря на глубоко озабоченный снежным покровом вид, Мин Юнги всё это время исподтишка наблюдал за Паком, старательно трудящимся в непривычной для него сфере. После исполнения основных задач снегокат мчит в обратном направлении, останавливаясь лишь на полчаса у метеорологического поста. Большую часть времени выезда действительно занимает дорога туда-обратно, в которой Чимин ни на минуту не смыкает глаз, искоса поглядывая на Юнги. Команда возвращается без происшествий. Вечер стремительно наступает на пятки, Чимин даже не успевает понять, когда ужин остаётся позади, и все коллеги расползаются кто по личным комнатам, кто по душевым. Чонгук после тяжелого рабочего дня с починкой коридорного освещения спешит свернуться в одеяло и от души захрапеть, а Чимину не спится. Да и рановато ещё. Пак тихо закрывает за собой дверь и, натянув рукава объемного тёплого худи на ладони, неспешно прогуливается по тёмным коридорам. Внутри тепло, а вот снаружи ветер шуршит по обшивке станции, к этому гулу Чимин уже порядком привык. Он приходит к окну на третьем этаже жилого крыла, где проводил время в самые первые дни на станции — здесь не так темно и есть на что полюбоваться — на вновь начавшуюся пургу за окном, едва не сшибающую фонари, а когда небо чисто — яркий Млечный путь. Он мостится рядом с окном на корточки и ищет в телефоне нужный контакт, жмёт на иконку видеозвонка. Гудки прорезают антарктическую тишину, пока мама не отвечает Чимину. В Сеуле сейчас чуть более ранний вечер, и по приблизительным расчётам, она уже должна была вернуться со смены. Мама отвечает не сразу и без энтузиазма — Чимин сразу понимает, что она, вероятнее всего, устала на работе. Женщина чем-то шуршит на фоне, как выясняется позже, готовит ужин. Мама включает видео и ставит телефона на подставку возле плиты. Слушает его, но сама сегодня мало чем делится. — А я сегодня впервые выезжал за пределы станции, представляешь? — улыбается Чимин, пытаясь зарядить своим настроением и маму. Он устал после выезда, да и в целом последние дни выдались насыщенными на эмоции. Но показывать маме усталость не хочется. — Ездили со сквадом учёных, я даже принимал участие в заборе проб на опыты. Мы с местным метеорологом искали для определения новые виды ногохвосток в снегу. Никогда бы не подумал, что подобная исследовательская деятельность не пройдёт мимо меня. — Мм, — тянет мама, не шибко заинтересованная. — Для этого нужно выезжать? У вас же там везде сплошной снег — вышел на улицу, собрал в пробирку и готово. Чимин хихикает и качает головой. — Нет, всё не так. У учёных свои правила, мама. — В ответ тишина и характерный стук ложки по стенкам кастрюли. Женщина устало наблюдает за приготовлением ужина. — Вот ты знала, что в снегу могут жить членистоногие? Я сегодня только узнал, мы их ловили в пробирки. Они, правда, крошечные. Так просто не увидеть, конечно. Ещё и прыгают, как настоящие блошки. Чимин смеется, пытаясь поднять маме настроение, но та только кривится на разговор о насекомых. — Чимин-а, вы как часто там кушаете? А то смотрю, щёчки появились. Ты поправился? — женщина бросает быстрый взгляд на экран и убеждается в своём выводе. Чимин тихо вздыхает. Улыбка тут же пропадает, он озадаченно трёт лоб ладонью, не зная, что сказать. У Чимина вечно был дефицит веса, несмотря на постоянную физическую активность, — просто он такой, и ему комфортно. Но каждый раз эти замечания насчёт внешности от близких людей задевают. — Еда здесь, как в армии, — по расписанию. Ладно, мам, мне пора бежать. У меня ещё есть незаконченная работа. Да и отбой скоро. Здорово было поболтать. Он спешно завершает звонок, едва услышав в ответ «пока» и «пиши почаще, Чимин-а». Скрывать утомлённость больше не нужно, он блокирует телефон и опускает голову на колени, медленно выдыхая весь воздух из лёгких. Это помогает успокоиться. Мама просто устала, и он просто устал. Скоро всё придёт в норму, и они смогут пообщаться более плодотворно. Чимин знает, что мама его любит и беспокоится порой больше положенного, и иногда её забота проявляется кривыми высказываниями, которые каждый раз как ножом по сердцу. Сидеть на корточках становится неудобно, но вставать сил нет. Чимин остаётся так на долгие минуты, грея нос меж коленок. Так продолжается до тех пор, пока на лопатках не теплеет от чужих ладоней. Чимин вздрагивает и голову поднимает на вдруг оказавшегося рядом начальника. Юнги садится рядом на пол и уводит руку на плечо, ненавязчиво разминая трапециевидную мышцу. — Ты чего тут? — спрашивает тихо, будто боится спугнуть. Чимин и сам думает, что смотрится со стороны донельзя глупо: маленькая сгорбленная фигурка посреди коридора сидит на корточках и тихо вздыхает. Мин Юнги при всём желании не смог бы пройти мимо. — Всё хорошо? Выглядишь расстроенным. Чимин поджимает губы и водружает подбородок на колени, гипнотизируя взглядом окно напротив. Снаружи пурга, гудит ветер, единичные фонари практически не видно. Они похожи скорее на жёлтые кругляши где-то внутри бесконечной снежной стены. Чимин тихо вздыхает. — Всё в порядке, господин Мин. Немного устал за сегодня. — Смотрит в глаза начальнику и видит — не верит. — Больше, чем обычно. А вы как тут оказались? Ваша комната в другой стороне. — А я, честно говоря, тебя намеревался выловить. Повезло найти тебя тоскующим тут, а не где-нибудь в компании Ким Тэхёна и Чон Чонгука. Там бы забрать тебя себе без вариантов было. — Чонгук уже спит, а Тэхёна я видел в последний раз на ужине. Так что… возможно он тоже уже отдыхает. Стойте, а зачем Вы меня искали? — вдруг осознаёт Чимин и даже голову снова поднимает. Юнги улыбается и взор опускает вниз, думает о чём-то сам с собой. А Чимин ждёт. — Подумал, вдруг ты согласишься выпить со мной чай, — снова смотрит в глаза, а Чимин поражённо моргает, будто ждёт завершения шутки. Но серьёзный Юнги, не видя реакции, продолжает: — У меня и сладкое есть. Механик, наконец, смешливо фыркает, напоминая себе расслабиться — начальник с недавних пор мягок, и оно понятно. У них в последнее время всё более чем обоюдно, вот только назвать это как-то пока язык не поворачивается. Да и успеется всё это. А пока вечер в компании горячего чая и не менее горячего гляциолога радует в своей перспективе. Настроение несильно, но всё-таки старательно ползёт выше. — Конечно, господин Мин. С удовольствием. Пройдя в привычном направлении к дверям кабинета, Чимин неловко мнётся у самого входа, ожидая, пока Юнги, словно нарочито медленно, стоя в непосредственной близости, провернёт ключ, пропуская младшего перед собой. — Проходи, — мужчина, удерживая механика за плечи, заводит его в кабинет и включает свет. — Сейчас принесу обещанное. Юнги удаляется в сторону пустующего кафетерия с целью «украсть» немного кипятка из термопота и захватить испечённые вечером хотток с кукурузой и конфеты. И пока начальник блуждает по тёмным ныне станционным коридорам, Чимин много думает, гуляя взглядом по просторному кабинету. А точно ли его звали пить чай? Что если Юнги преследовал другие идеи, но увидев Чимина, тоскливо сидящего в коридоре, сжалился? Не то, чтобы Чимин шибко против чего-то горячего или поцелуев, — наоборот. Но вот на большее его вряд ли хватит, если уж совсем честно. Поэтому он старается расслабиться в кресле за общим столом для совещаний, покручиваясь из стороны в сторону, и наблюдает по возвращении Юнги, пока ему такая возможность щедро предоставляется. Мин размеренно наполняет кружки крепкой жидкостью из заварочного чайника, и от них пар поднимается неровными струйками. — Как ты себя чувствуешь после выезда? Не знобит? — спрашивает Юнги, когда садится в соседнее кресло и тихо сёрбает горячий чай. Чимин греет ладони об обжигающую кружку, хотя и не холодно вовсе. Но это ощущение заставляет немного заземлиться и прийти в себя. — Я придерживаюсь всех рекомендаций Мунбёль, так что чувствую себя хорошо. И вся эта поездка… было действительно интересно. Не откажусь, если снова позовёте, — он улыбается коротко и пробует чай, довольно жмурясь. Горячо, но вкусно. — Если Вы волнуетесь из-за моего настроения, то могу заверить, что всё хорошо. Правда. Просто немного вымотался, а время только конец вторника. Вот, пожалуй, и всё. — Верно подмечено выполнение врачебных указаний. Мунбёль должны слушаться все, не исключая меня. Она здесь второй человек, чьё слово обладает сильным весом. — Юнги внезапно убирает руку с кружки, укладывая её поверх тёплой ладони Чимина. — Не стоит говорить мне, что ты в норме, если это не так. Согласен, я здесь не на должности психолога для работников, однако не волноваться о состоянии и ментальном здоровье моих подчинённых я попросту не могу, я руководитель. — Я просто разговаривал с матерью, и она устала тоже. — Чимин сжимает длинные пальцы в ответ. — Сейчас уже, правда, всё в порядке. По крайней мере, Ваш чай помог мне чуть меньше думать о плохом и разбавил скучные мысли. — Знаю, что подслушивать не очень хорошо, тем более вышестоящему лицу, но я слышал кое-что, когда шёл по коридору вне зоны видимости. Это вышло случайно, и я прошу прощения, что совершаю намеренную попытку влезть не в своё дело. Если тебя беспокоит что-то касаемо нашего кухонного обслуживания или рациона, ты в праве мне об этом сказать. Я вижу больше, чем кажется. Мне бы не хотелось, чтоб наша кормёжка вызывала у тебя какие-либо проблемы, — гляциолог слегка взволнован, и это видно. — У меня всё в личной норме с питанием, — у Пака глаза начинают скользить по столовой глади несколько хаотично, и желание отнять руку от заставшего врасплох начальника мелькает на подкорке. — Я думаю, она права, и я действительно набрал. — О чём ты? — Юнги разворачивается всем телом к сидящему рядом. — У тебя отличная форма. — Я… — Чимин допускает осечку. — Никогда таких слов в свой адрес не слышал. Обычно все не очень уж и мягко повествовали о моём весе и внешности. Мне говорили, что таким, как я, не место в мире грубых мужских профессий. Работа на станции техобслуживания с прокуренными грязными амбалами не самое лучшее, что бывало в моей жизни, однако всё впечатление там испорчено только людьми. Мне нравилось ремонтировать автомобили, но в какой-то момент нагибаться под крышку двигателя под сальные и одновременно осуждающие взгляды стало практически невозможно. Никто не видел во мне серьёзного работника и сильного коллегу, даже работодатель. Долгое время и многие смены меня пытались принуждать быть на их обслуживании. Принести ключ, подать канистру — по их мнению, это было единственным, на что я гожусь. Несмотря на то, что половина этих увольней не могли по первому стуку определить, что не так с цилиндрами. Я искренне старался быть независимым от мнения других, но когда ежедневно взгляд твоих коллег направлен не в твои глаза, а на пальцы, которые они именуют слишком толстыми, а лицо слишком смазливым, становится сложнее. И если бы это было только в одном машинном центре. Так было везде кряду. Чимин смотрит в пол, пока его щёки пылают от неловкости. На мгновение становится стыдно за то, что он как на духу выдал все свои переживания Юнги. Но всё неудобство от собственных слов растворяется в мягком тембре голоса начальника, что решает ответить на его исповедь. — Весьма опрометчиво с их стороны смотреть на внешние данные да и только, не глядя на профессиональные качества. Особенно со стороны начальства, — Мин позволяет чужим пальцам выскользнуть из-под его руки. Ладони Чимина, бывшие некогда прохладными, потеют. — Это исключительно их проблемы. Их очевидная глупость не должна была тебя задевать так сильно. — Но тем не менее, это сильно влияет на рабочую атмосферу, — механик выпивает остаток стылого чая. — Вся эта предвзятость из-за внешности людей — это так странно. Такого не должно быть. Обязаловка быть мужественным, когда, кроме как от генетики, наши данные не зависят, как минимум выдуманный стандарт. Всюду преподносится, будто феминность это что-то отрицательное. Что-то кроме худых тел автоматически именуется лишним весом. Если ты пользуешься уходовой косметикой, то на тебя смотрят косо и с презрением. В представлении общества, особенно мужской его части, мужчина должен быть горой мышц с вонючими подмышками, а женщина — хрупкой и маленькой, как ребёнок. Это идиотизм. Вся эта погоня за стандартами красоты и напускным мужеством, — Пак мгновенно начинает вскипать и разглаживать складки на лбу. — На кардане я вертел это мужество. — Я думаю, ты лучше меня и всех них знаешь, что человек никому ничего не должен. Ни угождать, ни нравиться, ни соответствовать чьим бы то ни было ожиданиям. А я лучше всех знаю, что твои навыки и знания не зависят от того, какой внешностью тебя наградила природа. Ты профессионал своего дела, и я рад видеть тебя на нашем «борту». Давно таких честных и горящих своим делом работников не встречал. Чимин опускает голову, чтобы не светить красными щеками, но начальству такой расклад не нравится. Он говорит то, что думает, и Чимину не стоит смущаться правды. Юнги касается тёплыми пальцами подбородка и приподнимает лицо, заставляя смотреть в глаза. — Отставить грусть, Пак Чимин. Здесь ты незаменимый работник. Поэтому никаких поблажек, понял? — Понял, господин Мин, — Чимин коротко кивает, а Юнги доволен этим ответом и уверенностью, с которой это было сказано. Взгляд механика так и норовит спуститься от глаз к губам гляциолога, и если Чимин решает, что он сильнее этого наваждения в момент серьёзного разговора, то Юнги сдаётся без сражения. Горячее дыхание обжигает щёку, когда Юнги наклоняется первым, но не решается целовать — уместно ли? Он смотрит взволнованно, сокращая расстояние между телами в креслах. Однако Чимин отбрасывает все сомнения, касаясь губ Мина более решительно. Тепло разливается в груди, подобно сладковатому чаю, что выпит накануне. При таком раскладе не чувствуется огненной страсти, а только лишь нарастающие внутри нежность и трепет с ароматом черники и чабреца. Юнги пальцами чертит линию челюсти Чимина, пока тот целует глубже и склоняет голову. Одной рукой он обнимает за шею, а второй гладит плечо, позволяя себе с каждым разом всё больше откровения. Юнги хочется приласкать, и когда Чимин изъявляет желание, гляциолог вовсе не противится. Чимин начинает думать, что, возможно, мужчина страшно истосковался по простому человеческому, и вот даже такие незначительные жесты делают его слабым перед чувствами. И Чимин хочет, искренне хочет дарить Юнги больше таких простых, но важных и ценных моментов. Оторвавшись от затянувшегося глубокого поцелуя, первым тишину нарушает осмелевший Чимин, закусывая влажную губу. — Так вот на какие сладости Вы зазывали, — Пак не спешит полностью отстраняться от своего руководителя. — Такое положение дел мне очень нравится, однако… — Что-то не так? — Мин вычитывает сомнение во взгляде напротив, понимая, что механик очевидно борется с самим собой прямо сейчас, тщательно обдумывая некоторую фразу. Холодок пробегает по спине автоматически, ускользая к пояснице. Неужто Чимин сейчас скажет, что им не стоит всё это продолжать? — То, что мы делаем, — Чимин наконец немного отодвигается, опадая на спинку кресла и хватаясь рукой за голову. — Всё это не сможет так долго оставаться на одном и том же уровне. — Тебе претит, что вся эта околесица уж слишком сходит за жалкое подобие курортного романа? — Пак выразительно смотрит на трезво рассуждающего Юнги, который мгновенно ухватывается за нить разговора, несмотря на небольшую растерянность. — Есть ли что-то, что ты можешь предложить? — Я… — Чимин аккуратно встаёт из-за стола, осознавая, что был готов к этому разговору даже меньше, чем сам гляциолог, однако отступать поздно и следует заваренную кашу расхлебать. — Я думал, мы могли бы попробовать. Что-то. Возможно, этот разговор ещё потерпит своего часа. Я думаю, уже достаточно позднее время, и если Вы не против, я пойду спать. — Ступай, — Мин гласит вполне спокойно и встаёт следом с насиженного места, дабы убрать лишнее и отнести на кухню грязные кружки. — Хотя постой. Чимин тормозит у самых дверей, оглядываясь на гляциолога. Кажется, у того всё же есть, что сказать. Юнги делает пару шагов навстречу, не готовый отпустить Чимина прямо сейчас. — Думаю, ты понимаешь, что всё это не так-то просто здесь? С другой стороны, да, я понимаю, мы оба стартовали слишком резко, не задумываясь о последствиях. Я не могу отрицать очевидный факт того, что мне нравится происходящее. Нравится, когда ты рядом, в работе и вне её. Нравишься ты сам. Вопреки этому, ты должен также понимать и то, что перспектива таких отношений для меня представляется впервые. Всё это для меня совершенно ново. И резко броситься с головой в омут, будучи без капли опыта, — это сломать себе хребет о подводные камни. Но чёрт там со мной, я думаю ещё и о том, как это может сказаться на тебе. — Я понимаю Вас, — Чимин принимает подошедшего ближе Юнги в тёплые объятия. Гладит плечи, а после и затылок, ласково так и с каплей нежности. — Я не должен был быть столь поспешен, учитывая специфичность обстановки. — Это нормально, — Мин часто моргает и, сглатывая, проводит пальцами по чужой щеке с едва заметной щетиной. А Чимин замирает, принимая ласку и наслаждаясь подобным вниманием со стороны Юнги. — Я сразу вынужден предупредить, что наверняка могу не оправдать заявленных ожиданий. Стоит уточнить, мы же сейчас об одном и том же ведём? — Стесняюсь спросить, о чём Вы ещё могли таком подумать? — Чимин смущается и опускается лбом на грудь Юнги, силясь скрыть свою усмешку. — Да, господин Мин, я о том самом. — Ну, тогда ты вправе знать, что я вовсе не против стать немного ближе, — гляциолог приподнимает лицо Чимина за подбородок, проговаривая окончание слов в самые губы, и увлекает его в мягкий поцелуй. — Я согласен, Пак Чимин. Мы можем попробовать что-то.