Араон

Его целуют, стоит только двери закрыться. Горячее мужское тело тесно прижимается к Чимину, заставляя его удивлённо вздохнуть и в порыве схватиться за пояс спортивных штанов Юнги. Гляциолог горяч и тороплив, целует с заразительной жадностью, и Чимина этой страстью накрывает мгновенно, будто пятиметровой волной, а он лишь принимает её, не боясь захлебнуться от чувств. Его лицо гладят, чертят скулы и спускаются пальцами к шее, пока сам Чимин пылко отвечает на пока что неглубокие поцелуи. — А Вы нетерпеливы, — улыбается между поцелуями Чимин, ведя одним ровным и широким движением от шеи к груди Юнги. Тот в свободной футболке, а значит Чимин наверняка сможет её с гляциолога снять. От старшего хорошо пахнет, явно недавно из душа, и этим осознанием Чимина сильно бьёт по голове: Юнги готовился к встрече, как и он сам. Чимин углубляет поцелуй, соприкасаясь с Юнги языками, пока чужие пальцы крепчают на талии. Потерять самообладание рядом с человеком, перед которым им надо дорожить, как зеницей ока, очень страшно и будоражаще одновременно. В окутанной мраком ночи комнате старшего инженера Чимин оказывается не случайно. После вечера с чаем и откровенным разговором прошла пара дней, когда Юнги вдруг пожаловал в ремонтбокс, где на тот момент Чимин кроптел под капотом одного из ратраков. Решив, что это Гук, ведь никто другой носа сюда не суёт, Чимин бросил неформальное приветствие и продолжил обслуживание автомобиля. Главный инженер же, опустив ногу на слесарский лежак и выкатив Чимина из-под техники, поприветствовал его быстрым поцелуем, а затем, наклонившись к уху, намекнул, что будет ждать механика сегодня после одиннадцати у себя. И пока у Чимина полыхали от смущения уши, Юнги взял необходимый ему инструмент и быстренько удалился обратно на станцию, одарив Пака на прощание мягкой улыбкой. Одноместная койка неприветливо ухает, когда два достаточно крепких мужских тела одновременно рушатся на неё. Чимин занимает неизменную позицию на бёдрах гляциолога, пока тот широко ведёт по спине ладонями, забирается под худи, помогая его в итоге стянуть с Чимина. Юнги с особым рвением целует шею, спускаясь к ключицам. Чимин прижимается ближе, прогибается в пояснице и веки смежает от горячих и таких чувственных поцелуев. Он гладит шею Юнги и сам нетерпеливо стискивает воротник его футболки в кулак, желая избавить его от неё. Горячее дыхание опаляет заласканную кожу ключиц, и Чимин пользуется этой паузой. Задирает футболку Юнги и кладёт ладошки на грудь старшего. Проезжается касанием по соскам, перекатывает их между пальцев и наблюдает за дрожащими ресницами старшего. Но стоит губам старшего коснуться шеи и нежной кожи под ухом, Чимин весь обмякает. Юнги пользуется этим и сразу оформляет Чимина в нижнюю позицию, вжимая в простыни. В темноте, при слабом свете настольной лампы и не видно, насколько у гляциолога хаотичен взгляд, пока он решает: что рассмотреть повнимательнее, где надавить и как погладить. Его притягивают для глубокого поцелуя, и Юнги сминает сначала талию, а после касается чувствительных рёбер. Стоит Чимину на мгновение разорвать поцелуй, как Юнги присасывается к его шее долго и основательно, будто намереваясь оставить следы, кажется, разгадав, где находится одна из самых чувствительных зон на теле механика. Его прижимают ближе, расцеловывают плечи и гладят спину, всё это из смеси страсти и нежности, да так сильно, что Чимин прикрывает глаза от искреннего наслаждения — давно у него такой откровенной близости ни с кем не было. Можно было бы ожидать, что Юнги сухарь в постели, а то и скучный педант, каков в работе. Но Чимин уже далеко не первый раз убеждается — всё не так. Юнги честен с ним, ласку дарит взаимно и без странных реакций или насмешек. А учитывая, что с мужчиной Юнги в первый раз — так он вообще сама толерантность. И откуда только всё это в нём, в полярнике, что не бывал на большой земле уже три года? Чимину хочется за все подаренные ощущения дать в ответ столько же, а то и больше. — Как хотите сегодня? — шепчет Чимин, хотя и знает, что никто их не услышит. Однако прерывать происходящее громким голосом кажется надругательством над интимностью момента. — Я пока… — отвечают ему также тихо, а после ладонь нерешительно скользит Чимину по груди и ниже, к кромке шорт. — Руки. Но действовать дальше Юнги не решается. Щекочет низ живота и нервно выдыхает у шеи механика. Чимин наскоро целует в скулу и сплетает пальцы вместе. — Идите сюда. Он тянет Юнги на себя, а тот, не отрывая жадного, голодного взгляда, мостится рядом. Чимин под боком ощущается слишком нереально, и Юнги, лёжа на боку и подперев голову, наблюдает за стремительно наливающимися щеками и полузакрытыми веками своего подчинённого. Юнги моментами коротит. Он не понимает, как так вышло, что он прямо сейчас ласкает другого мужчину. И если моменты их прежней близости иначе, чем вспышками страсти, и не назовёшь, а потому его действия можно было бы с натяжкой, но оправдать, то сегодня он этого ожидал. Более того, сам признался, дал добро на осмысленное продолжение их ласк и сам пригласил. Но теперь, будучи не на нейтральной территории, а в своей личной комнате, куда никто кроме Намджуна, единственного и то редкого гостя, не захаживал, всё происходящее неслабо будоражит и тело, и разум. Одна сторона Юнги пылает страстью и желанием коснуться правильно и хорошо, так, чтобы выбить стон удовольствия из Чимина. А другая его сторона, привыкшая жить по иным правилам, вопит и рвёт волосы на голове от ужаса. И всё это происходит прямо сейчас, пока Чимин рядом, пока он готов и отзывчив. Юнги тщательно прячет в себе робость, вынося вперёд поставленную перед собой задачу: принести удовольствие кому-то, кроме себя. — Господин Мин, — зовёт Чимин, заставляя выплыть из удушающих и сбивающих всякий настрой мыслей. — Вы слишком громко думаете. Всё хорошо? — он целует пальцы Юнги и после массирует ладонь так хорошо и так ненавязчиво. Он чувствует крепкую неуверенность начальника. Тот с ним то на пятьдесят процентов, то на все двести, отчего и самого механика бросает то в жар, то в холод. Никакой золотой середины. — Мы всегда можем остановиться. Не кнутом, а пряником. — Нет, порядок, — Юнги в виноватом жесте целует висок мужчины и жмурится от собственных сомнений. Он чертовски хочет Чимина, ему неловко, что парню приходится видеть его сомнения, ведь часть его сознания кричит о неправильности происходящего. — Что мне сделать? — Просто касайтесь. Везде. — Чимин кладёт их сцепленные ладони себе на грудь и чуть ведёт ниже, задавая направление, а после убирает свою руку и касается пальцами затылка гляциолога, нежа кожу головы приятными прикосновениями. Гладит ярёмную ямку и свою губу прикусывает от обжигающих прикосновений к обнажённым участкам тела. Юнги ведёт подушечками пальцев от середины груди до пупка, наклоняется, чтобы прижаться губами к волосам механика, поцеловав в макушку, и слегка озадаченно выдохнуть. У него от подобной интимности всё тело горит, в висках пульсирует, а в паху непомерно ноет. Гладит он всё той же рукой грудь Чимина, задевая пальцами тёмные соски. Каждое прикосновение отдаётся в теле Пака острыми, но до одури приятными покалываниями. Губы так влажно по шее, и пальцы ловкие то на груди, то на животе. Чимин зеркалит эту нежность, целует шею, касается губами местечка под челюстью, а руку Юнги обхватывает и опускает ниже — на бедро. Сам закидывает ногу на руководителя и млеет от того, как Мин по-свойски стискивает пальцами ягодицу сначала через ткань спортивных свободных шорт, а после ныряет под них. Ощупывает сильные ноги и выдаёт неоднозначный звук. Верно то, что бёдра Чимина отличны от мягких и пышных женских, к которым он привык. У Пака они что надо, но другие. Юнги наверняка сейчас чувствует разницу, прощупывает не только тёплую кожу, но и собственные ощущения на этот счёт. В итоге вцепляется в плоть так, что могут остаться синяки, и довольно охает от того, как ему нравится это миниатюрное, но прекрасно сложенное тело в его руках, маскируя восклицание под поцелуй в шею. — Щеголяешь в таком виде по станции. Не боишься, что отморозишь что-нибудь важное? — хрипло смеётся Юнги, уверенным движением сминая ягодицу большой ладонью. Он, кажется, входит во вкус, забираясь пальцами и под кромку белья. — Ну Вы же не айсберг, господин Мин. Я знал, куда шёл. — Чимин толкается бёдрами и проезжается членом, сокрытым тканью шорт, по животу Юнги, а сам прижимается к груди и целует адамово яблоко. Совместное трение заводит с пол-оборота. Юнги за ягодицу тянет, вдавливает в себя так сильно, чтобы почувствовать чужое возбуждение и своим. Чёрт его знает, откуда в нём такая тяга к знанию о том, что другой мужчина возбуждается для него, но оно ему надо прямо сейчас. Чимин в основание шеи дышит загнанно и иногда поскуливает, пальцами хаотично хватаясь за футболку то на плечах, то на груди. В этот момент Юнги для себя, наконец, решает. Как бы он ни боялся нового и чего-то порицательного обществом, оно манит и дарит чертовски прекрасные моменты жизни. Даже если им с Чимином не светят годы счастливой совместной жизни, а после зимовки они разбегутся, Юнги очень хорошо прямо сейчас. Какая разница, что ждёт их в будущем, если в данный момент Чимин так отзывчиво целует, оставляет трогательные касания на груди и животе, когда так стремится подарить Юнги столько же удовольствия в ответ? Сомнения гляциолога только убьют весь настрой, поэтому Юнги наполняется решимостью, глубже целуя и прикусывая ненароком губу Чимина. Пак, наконец, не выдерживает, опуская ладонь на резинку штанов гляциолога. Тянет вниз, намекая, чтобы приспустить совсем ненужную сейчас одежду. Юнги не медлит, исполняет эту маленькую прихоть, а сам уже, едва держа себя в руках, наваливается на Чимина, придавливая своим весом. Пах к паху, чтобы жарко, тесно и до боли близко. Жадно трётся о его живот, заставляя Чимина прогибаться в пояснице и теснее жаться в ответ. Очерчивая бока, Юнги касается губами голой мужской груди. Неумело, потому что не знает, за что ухватиться, но всё же обводит языком горошинку соска, посасывает недолго и оставляет несколько влажных касаний выше. Они рвано трутся друг о друга, толкаются возбуждением в бёдра, и пока Юнги загнанно дышит, явно ощущая нечто подобное в первый раз, Чимин ласково повторяет пальцами линии резко очерчиваемых мышц, обнимает за плечи и качает бёдрами. Предэякулят, что бусинкой сочится с головки, липнет к коже живота и растягивает тонкие прохладные нити. Комната наполняется тихими вздохами, смущающими звуками и редкими просьбами. — Коснитесь меня там, — шепчет горячо Чимин и руку гляциолога берёт в свою, опуская под пояс шорт. Юнги зарывается носом в сгиб шеи Чимина и с непонятно откуда взявшейся вновь робостью обхватывает его член у основания. Узко, крепко, в пару движений вытягивая Чимина на довольный вздох. — Ох, господин Мин. Мужчина на зов лицо поднимает и останавливается, не решаясь продолжить. Чимин смотрит возбуждённо, губы его приоткрыты от тяжёлого дыхания. Юнги заворожён этим видом. Ему нестерпимо хочется погладить мягкую и румяную щёку и коснуться пальцем пухлых губ, но на одной руке он держит весь свой вес, а другая ладонь уже влажная. — Всё правильно. Вы делаете всё правильно, — Чимин тянется, чтобы поцеловать в щёку да так невинно, что у Юнги разом воздух из лёгких выбивает. Он целует в ответ в приоткрытые губы и, упёршись членом в бедро Чимина, дрочит ему пока что размеренно. Поцелуи помогают сдерживать торопливость и хаотичность. Спустя время Чимин тоже приспускает шорты для большего удобства. Смотрит зачарованно на Юнги слева от себя, пока тот бёдрами чуть покачивает, а руку исправно держит на члене младшего. Учёный снова прячет лицо в чужом плече, и Чимин понимает, что Юнги нужен лёгкий психологический толчок, поэтому он сам придвигается ближе, протискивая ногу меж бёдер гляциолога, и тянется к нему, шепча в самые губы: — Вашей ладони хватит для нас двоих. Просто обхватите их оба. Сжимая в ладони сразу два члена, Юнги чувствует необъяснимое волнение внутри. Он, будто не веря, что подобное происходит, ведёт ладонью от оснований до увлажнённых головок, сжимает и ждёт. Ждёт, когда Чимин снова выдохнет сладкий, сдавленный звук, от которого внизу живота пламя разгорается всё сильней. — Да, вот так, — Чимин блаженно прикрывает глаза и, лаская его затылок пальцами, затягивает в глубокий поцелуй. Юнги отвечает пылко, не забывая двигать ладонью, иногда меняя темп и интенсивность. Чимин гибок и послушен, он льнёт к прикосновениям и обнимает, шарит руками по телу в ответ. Бёдра вскидывает и стонет в поцелуй порой так сладко, что у Юнги самого крепчает до той самой степени, когда терпеть уже невмоготу. На каждый подобный звук хочется свернуть горы, поменять местами течения в океане и растопить ледник, лишь бы услышать ещё. Мин целует его в румяную щёку и жмётся лбом ко лбу, не в силах насытиться этой чувствительностью. — Быстрее, — Чимин и сам опускает ладонь на пальцы Юнги, когда тот ускоряется. Он не помогает совсем, но даёт разрешение на то, чтобы сорваться на резкие и рваные движения. Юнги впивается поцелуем в местечко под челюстью, пока быстрыми и чёткими движениями выбивает у обоих оргазм. Первым кончает Чимин, подаваясь вверх бёдрами, впивается пальцами в предплечье и душит стон меж сомкнутых губ. А Юнги работает ладонью и дальше, доводя себя до оргазма и сводя с ума Чимина от сверхстимуляции. Когда живот Чимина поблёскивает от семени, оба лежат уставшие и тяжело дышащие. Чимин успокаивается с прикрытыми глазами и постепенно приходит в чувства, а Юнги рядом, такой же разгорячённый и влажный, совсем не помогает с этим. От одного шума и свиста его дыхания Чимин едва не заводится по новой. Он ладонью снова забирается под футболку Юнги и ненасытно чертит теперь влажное тело, скользит по линиям выделенных мышц и чувствует звенящее по всему телу удовольствие, что отдаёт в кончики пальцев и приятной тяжестью растекается под кожей. — Как? — звучит хрипло и тихо, но Чимин улавливает. Касается чистой ладонью волос старшего и прочёсывает их пятерней, нежно улыбаясь. — Замечательно, — Пак косит глаза вниз, на влажный и липкий торс в разводах спермы. — Надо бы что-то… Чем я могу вытереться? — Будучи мокрой, кожа быстро остывает и покрывается россыпью мурашек. Мин неслышно приподнимается с кровати, несмотря на ощущение тяжести в теле, и подаёт Чимину маленькое махровое полотенце, аккуратно смоченное водой из бутылки. Пока механик дрожащей рукой уничтожает следы былого удовольствия, где-то на периферии Юнги довольно быстро очищается салфетками и приводит в порядок свою одежду. Чимин прикрывает глаза, откладывая кусок ткани в сторону, чувствуя, как рядом прогибается под весом учёного кровать. — Спасибо, — очевидно, Чимин больше о полотенце, чем о подаренных страсти и нежности, поскольку сам он в ответ одаривал не менее приятными чувствами. В ответ его целуют за ухом и замирают. Чимин продолжает прежнюю незамысловатую ласку, погружаясь в собственные раздумья, вновь очерчивая грудные мышцы Мина и скользя к плечам в нехитром массаже. Юнги чуть меняет позу и обнимает лицом к лицу, вдоль позвоночника ведёт костяшками с мягким нажимом, и Чимин не против вовсе. Вот только мысли о комфорте Юнги беспокоят его. — Господин Мин, Вы озадачены чем-то? — тихо спрашивает Чимин, проминая мышцы плеч Юнги. Тот слышно вздыхает, ворочается и носом в основании шеи прячется. — Извини, не сразу получилось отключить все мысли. Тебя это задело? — Нет-нет, просто… мы всегда можем поговорить. Это же связано с тем, что я мужчина, верно? Чимин не злится на ответную тишину и не обижается. Он подозревал подобное, а замершее дыхание гляциолога лишь подтверждает догадку. Однако Пак не показывает возможного разочарования, продолжает массировать его мышцы и прикрывает глаза. — Я знаю, как это может быть трудно. И переделать себя не всегда получается. Хотите знать, что я думаю на этот счёт? Юнги кивает еле заметно, но обнимает крепче и стискивает пальцами ощутимее, чтобы показать своё нежелание отпускать, несмотря на собственные тревоги. Чимину это льстит. По крайней мере, его не отталкивают после первого такого искреннего акта, на который Юнги сам дал зелёный свет. И не просто не отталкивают, а наоборот, прижимают ближе к сердцу и дарят то самое тепло, по которому оба в силу личных обстоятельств успели соскучиться. — Я думаю, что принятие — это очень сильное и волевое решение. Многие считают, что принять ситуацию равно сдаться и показать свою слабость. Но на самом деле это не так. Когда Вы примете себя со всеми этими замашками, пристрастиями и особенностями, это больше не будет тревожить. Не стоит думать, что Вы переделываете себя для меня. В Вас ничего не изменилось и не сдвинулось, это всё было в Вас изначально. Сейчас главное — принять эту новинку. — Мне нравится всё происходящее. От начала и до конца. Я очень хочу успокоить свои нервы и тревогу, потому что они не дают мне в полной мере насладиться моментом. И я хочу пробовать больше, чтобы убедить уже, наконец, себя, что это нормально. Горячий шёпот в самую шею будоражит, а Чимин сглатывает слюну и сжимает челюсти, чтобы не выдать, как сильно ему это нравится, и не смутить откровенничающего гляциолога. Юнги не то чтобы часто говорит о своих чувствах, и потому в этот момент Чимин не может оплошать. — Я всегда рядом, чтобы направить и подсказать. — Чимин находит его руку, сплетает пальцы со своими и подносит к губам для невесомого поцелуя. — Не отталкивайте меня, господин Мин. Ничего страшного не происходит, мы же просто люди. Я хочу дарить удовольствие Вам, а Вы — мне. В этом нет ничего предосудительного. Просто… говорите. Что нравится, как любите, чего боитесь. Я обязательно постараюсь прислушаться. — Хорошо, — жарко выдыхает Юнги и прижимается губами к чувствительной шее, а Чимин закатывает глаза от наслаждения. Его даже после основного действа не отпускает. Поэтому когда ладонь Юнги снова ложится ему на талию, пока вторая гладит лопатку, он довольно вздыхает и расслабляется. Этот разговор был необходим обоим, и после него становится ощутимо легче дышать. — Не думаю, что мне стоит задерживаться, тем более, я уже засыпаю, — Чимин потягивается, заставляя Юнги тоже приподняться и высвободить его из объятий. — Это было так приятно и расслабляюще. — Пойдёшь к себе? — зачем-то спрашивает очевидное Юнги, и когда Чимин садится, поправляя шорты, то подаёт ему смятое худи, помогая вывернуть рукава. — Хорошо, что Чонгука танком не разбудишь, — он улыбается, натягивая одежду и зачёсывая назад чёлку под нечитаемый взгляд гляциолога. — Что ж, я пойду. Чимин наклоняется и коротко целует в центр губ, борясь с желанием задержаться тут на подольше, обнять ещё раз да покрепче. Знает, что нужно вовремя пересилить себя чувством меры. С Юнги хорошо, замечательно даже, но пора и честь знать. И когда он нехотя встаёт, направляясь к выходу, то действительно не ожидает, что его зажмут у самой двери. Юнги набрасывается на него так, словно они не удовлетворили голод друг друга получасом ранее. Он сминает бока, целует глубоко и до мокрого подбородка развратно. Чимин прижимается в ответ, поддерживает этот накал и обхватывает лицо Юнги ладонями, отзеркаливая волнами поступающие влечение и желание. Ему нравится чувствовать лопатками жёсткость прохладной стены, в которую его беспощадно вдавливают, однако всё равно любовно обводят горячими ладонями, а после недвусмысленно сжимают ягодицы. Юнги чуть прикусывает основание шеи Чимина, всё же помня о том, что ставить метки на телах в их случае может быть неразумным. — В следующий раз, Чимин, приходи подготовленным, — он говорит тихо, касаясь губ Чимина. Тот коротко лижет их, смотря прямо в глаза учёному. — Будем расширять границы нашего удовольствия. — Хорошо, господин Мин, — Чимин хитро улыбается и, обняв за шею, целует снова, чтобы теперь уже однозначно поставить на этом вечере точку. Будни тянутся чередой долгих и тёмных дней и ночей, ничем друг от дружки не отличающихся. Солнце теперь выкатывается на горизонт всего на пару часов, а всё остальное время теряется где-то за полярным кругом, сохраняя полюс в сумерках. Ощутимо холодает, и Чимин успевает знатно продрогнуть, пока идёт до ремонтбоксов вместе с Чонгуком. Тот, кажется, даже усом не ведёт. Привык что ли за столько-то времени? Чимину очень хочется взять пример со своего младшего, но он безбожно мёрзнет изо дня в день, за редким исключением не чувствуя продирающий холод. Даже на станции порой свитер не снимешь, хотя остальным жителям Чан Бого абсолютно комфортно. На станции работы хоть отбавляй, если ты учёный. Тут даже Юнги несколько раз отсвечивал в лаборатории, они вместе с Намджуном и Сокджином обсуждали итоги проведённых исследований с последнего забора. У учёных работа кипит в противоположность им с Гуком. Чинить нечего, следить за отоплением так тщательно больше не нужно. Пожалуй, самое основное, что они должны делать, это не давать технике простаивать и оберегать механизмы от заледенений. Вот только уберечь от наледи самое банальное — амбарный замок — не удаётся. Ключ не проворачивается ни в какую, и уже даже Чонгук раздражённо выругивается, пряча ключ обратно в карман за бесполезностью. — Самое ироничное, — начинает Чонгук, доставая рацию из внутреннего нагрудного кармана спецовки, — что незамерзайка здесь, в боксах, за замком. Чимина веселит вся эта ситуация, и он берёт в руки обледеневший замок, чтобы рассмотреть. Ещё вчера, когда он закрывал внешние склады и ремонтные, замок был в лёгкой наледи, которая никак не мешала работать. Но теперь здесь в самом деле нужна жидкость для размораживания замков. У каждого водителя, блюдущего за безопасностью на дороге, есть такое средство в багажнике, а у них оно, как выяснилось, тоже есть, но вне зоны досягаемости. Это как оставить ключи в закрытом автомобиле. — Приём, шестой. У нас есть где-то на станции незамерзайка? Замок в ремонтбоксы обледенел. Или горелку бы хоть. Какое-то время ответа нет, а Чимин начинает хмуриться и слегка подмерзать, потому что ветер метёт снегом прямо в глаза, и хотя одежду не продувает, дикий холод ощущается всем телом всё ярче. Но Джексон всё же отвечает сквозь лёгкие помехи, сообщая, что на складе имеется пара баллончиков и что он прямо сейчас же их найдёт. — Идём обратно, — вздыхает Чонгук и нерасторопно бредёт в сторону станции, пока Чимин чувствует душащий холод и каждую минуту ускоряется, дабы поскорее попасть в тепло. На станции Гук отправляет его к Джексону, а сам вызывается добраться до мастерской за инструментом. Чимин стягивает флисовую ткань с лица, прячет варежки по карманам и шапку натягивает на глаза. На складе прохладно, но в сравнении с улицей — сказочно тепло. Джексон ожидаемо находится за своим столом, а вот увидеть здесь Юнги Чимин совсем не был готов. Мужчина бросает на него быстрый взгляд, окидывая с головы до ног, и механик теряет былую уверенность, вспоминая, что он сейчас в бесформенном рабочем костюме и только-только с мороза. — Держи, одного флакона должно хватить, но вы не жалейте, полейте замок от души, — Джексон протягивает ему бутыль с размораживающей жидкостью, и Чимин прячет её в глубокий карман куртки. — Разберемся с этим. Спасибо за помощь, — Чимин коротко кивает и, переведя взгляд на начальника, что размышляет над чем-то с видом весьма суровым, не решается более ничего говорить. — А где Чонгук? — подаёт голос Юнги, когда Чимин разворачивается на пятках в сторону выхода с внутреннего склада. — В мастерскую завернул, — Чимин отвечает не думая, а после растирает холодные пальцы, надеясь согреть их. — Идём, — Юнги кажет в сторону выхода и, перебросившись прощаниями с Джексоном, в самом деле вместе с Чимином выходит за двери. Механик, не зная, как себя вести, молча идёт к центральному выходу, чтобы пересечься там с Гуком и отправиться сражаться с замком за право войти в боксы, однако все мысли сбиваются к чёрту, когда его руки касается чужая. Сначала будто случайно, словно Юнги неподрассчитал и задел ладонью его. Но все предположения рассеиваются, стоит Юнги взять его за руку полноценно и заставить немного притормозить. В безлюдном коридоре светят яркие лампы под потолком, здесь тихо и одиноко, а ещё видно, если кто-то вдруг появится на горизонте. Юнги сжимает его ладонь в своей, а после и вторую берёт, стоит им совсем остановиться. Молчание затягивается, но пугает не оно, а возможность быть замеченными кем-то посторонним. Однако Юнги коротко улыбается и поджимает губы, пока Чимин расчерчивает взглядом его лицо, находящееся на одном с ним уровне. — Замёрз? Больно уж холодные руки. — Юнги растирает покрасневшие костяшки под удивлённый взгляд Чимина. Механик заметно волнуется, что их могут застать и не так понять. Слишком видное и проходное место. — Да, мёрзну в последнее время больше обычного. — Сходи на кухню и возьми вам с Чонгуком термос с чаем. Сегодня жуткая непогода. Незачем стынуть зазря. — Х-хорошо, спасибо. — Мне пора. Если что, вызывайте по рации. — Конечно, господин Мин. — Юнги на прощание сжимает его ладони чуть крепче, а затем отпускает и уходит в противоположную сторону — не то к лабораториям, не то к себе в кабинет. Чимин слушается разумного совета начальства и заскакивает на кухню за чаем, где Ёнбок без лишних вопросов просит подождать минуту и наливает в большой термос горячий ароматный чай. И, прося не отказываться, подсовывает Чимину ещё и паровых булочек на перекус. Открыть замок получается после того, как они заливают в скважину жидкость. Чонгук ликует, проворачивая ключ. Внутри тепло, и Чимин радостно стонет, сбрасывая с себя верхнюю куртку. Они распивают с Гуком принесённый чай и только после этого приступают к незамысловатой и не требующей особых нагрузок работе. Подшаманив барахлящий движок одного из наиболее стареньких снегокатов, Пак принимает решение оставить электрика с его кабелями и изоляцией проводки. Едва переодевшегося из ватного бесформенного безобразия в приличный вид человека, познавшего тепло главного здания базы, после скорого обеда Чимина ловит в пустующем коридоре взмыленный Тэхён с пачкой неопознанной макулатуры. — Нет желания помочь с сортировкой архива? — метеоролог улыбается так приветливо, заставляя игривые искорки в своих глазах затмевать собой усталость и сетку лопнувших сосудов у самого эпикантуса. — Если нет, то могу поспособствовать, чтоб появилось. После выкладки документов с меня лишняя порция твоих любимых вкусняшек или нашего строго ограниченного пиваса, только т-ссс. — Да как-то вроде без проблем, — механик подхватывает выскальзывающий из центра кипы листок с какой-то печатью под графиком. — Не урони. Пойдём к месту уже. — Работёнка не пыльная, просто внесёшь в экселевский документик напротив названия договоров и отчётов даты их подписания начальником, — Ким широкими шагами сквозит к дополнительным помещениям близ лабораторий, шурша тёмно-синим халатом. — Ну и по папкам бы их разложить и прошить. Я алгоритм поясню, может, и сам прошить успею. — Да как-нибудь разберёмся, — механик семенит следом, сжимая белоснежный листок с чётким автографом, расчерченным твёрдой рукой начальника. — Ну вот, собственно, поле битвы с бумажными монстрами, — Тэхён скоро приводит в скромный кабинетик, внутри которого небольшой стол с компьютером и огромный несгораемый шкаф, занимающий добрую часть всего пространства. — Раскладка по месяцам и кварталам внутри папок и сортировка по направлениям исследований на полках. В документе все поля заполнены кроме датировки, которую тебе и надо вбить. Если распечатанный документ будет без печати или подписи по какой-то причине, ну или не будет проставлен срок, можешь подойти ко мне или Сокджин-хёну, потому что обычно всё сверяет он. — Принято. — Я за стенкой, хён тоже поблизости где-то был, если что непонятно будет, подзывай. — Учёный скрывается за приоткрытой дверью. — Перед прошивкой предупреди, либо я уже подскочу сам пробивать, когда у себя закончу. Пак окидывает взглядом аккуратные стопки листов стандартного формата и вслушивается в гул компьютерного блока. На рабочем столе раскрыт документ с небольшой, но продолжительной таблицей. Столбец отсутствующих данных выделен цветом, однако сверху имеются несколько прежних записей, вероятно, списанных с уложенных перед клавиатурой листов в скоросшивателе. Пак усаживается в поскрипывающее кресло и проходится пальцами по верхним листам документов с очередной подписью Мин Юнги. Спустя несколько десятков вычитанных актов и отчётов всё же попадаются несколько за прошлые месяцы с пустующей белизной бумаги на месте привычных синих росчерков. Чимин встаёт из-за стола, разминая затёкшую поясницу, и выглядывает из нынешнего пристанища в поисках признаков Тэхёна. Коллеги нигде не слышно и не видно, поэтому подхватив бракованную пачку с исследованиями, механик идёт прямо в лабораторию к океанографу и по счастью там его находит. — Там ничего страшного, если нет печати, тебе Юци может сейчас проставить, а вот за подписью начальника надо будет сходить с документами к нему. — Сокджин с лаборанткой сами обставлены складскими коробками, сменяя часть своего снабжения. — Ты только сначала всё проверь, или хотя бы часть за квартал. Господин Мин не любит, когда к нему по сто раз на дню с одним делом приходят. — Понял, — Чимин благодарит занятого коллегу, ускользает обратно в архивный блок и берётся за вторую половину работы. После сверки, внесения данных и сортировки по датам с пропусками для неопределённых и неподписанных, Пак сбивает всё нужное в одну папку и направляется с ней уверенной походкой прямиком в кабинет руководства. Но и здесь удача уже улыбается ему так широко, как Тэхён намедни, поэтому развернувшись у запертой двери, Чимин всматривается в мельтешащего поблизости кого-то из коллег. Подскакивая к беседовавшим за одним из включённых компьютеров Сонхва с Намджуном, механик выспрашивает, где можно найти начальника. — Намджун-хён, а господина Мина не видали нигде? — Чимин сбоку от зама швартуется, не заглядывая в рабочий компьютер. Пока Сонхва продолжает от души стучать по клавиатуре, Намджун переводит взгляд на механика. — Юнги в спортзале должен быть. А что у тебя к нему? — Документы на подпись. Помогаю лаборатории заполнять архив, — поясняет Чимин, чтобы наверняка. Намджун понимающе кивает. — Если не горит, отнеси на подпись позже. Или оставь лаборатории, это их задача. А Юнги не любит, когда его тренировку прерывают, — Намджун отвечает спокойно, но отчего-то Чимин слышит в этих словах неприсущую полярнику сухость. Что ж, плохие и загруженные дни бывают даже у самых тёплых и добрых людей. Чимин благодарит зама и всё же не прислушивается к совету, а уверенным шагом идёт в сторону небольшого спортзала, располагающегося по соседству с кафетерием. Мысль вновь увидеться с объектом симпатии посреди серого и скучного буднего дня приятно пульсирует под корой мозга. Сам Чимин в тренажёрке ещё толком ни разу не был, а вот Чонгук частенько приходит взмокший после тренировки. Тот ещё полярный любитель железяки потягать. Вот Паку их как-то обычно в ремонте и так с лихвой достаётся. Да и жажды прокачать себя в гору мышц особо за ним не наблюдается. На пути встречаются только ведущие тихую беседу девушки с напитками, от которых вздымается пар. Ёнбок сегодня подает даже горячий шоколад. Хеджин аккуратно придерживает лишнюю кружку для сидящей на посту радистки, к которой они и направляются. Они улыбаются проходящему Чимину, и только Мунбёль коротко справляется о самочувствии механика. Он, в свою очередь, предлагает им выдернуть и Юци из цепких лап Сокджина, под чьим надзором лаборантка беспрестанно роется в коробках с оборудованием. Пред дверью в зал Чимин нисколько не робеет, только папку к груди жмёт и тихо давит на дверную ручку, всовывая сначала только голову в проём. Внутри не оказывается ничего особенного, кроме пыхтящего начальника станции на снаряде. Размеренно раздвигающий напряжённые руки в стороны Юнги восседает боком ко входу, по сему поворачивается на звук открывшейся двери. Чимин мнётся слегка на пороге, но после ныряет внутрь. Отпустив ручки тренажёра, учёный берёт с колена тёмное полотенце и протирает взмокшую шею и виски. — У меня тут на подпись, — механик впитывает взглядом влажные пятна на футболке, сидящей на руководителе свободно, но при этом прилегающей в нужных местах к крепким напряжённым мышцам. — Вижу, — Мин выглядит весьма спокойным, несмотря на предполагаемое Чимином недовольство, заочно обещанное замом из-за лишнего беспокойства. — Ты бы просто так не пришёл. Дай угадаю, там архив? — Он, да, — Пак усаживается осторожно на скамью для жима штанги. — Я не очень помешал сейчас? Может, стоит зайти позже? На рогатинах подставки штанга висит с блинами на скромные почти сотню килограммов. Разом в горле пришедшего подчинённого всё пересыхает. — Нет. Всё в порядке, если ты об этом, — гляциолог встаёт с места, закидывая полотенце на плечо, и ступает к полке в уголке помещения, где стоит бутылка воды, и лежит его телефон. — Не хочешь спросить, почему я в рабочее время здесь, прогуливаю работу вместо того, чтобы просиживать штаны в кабинете? — А я должен? Думаю, Вы сами вправе выбирать необходимое время, — Пак медлит, укладывая в голове поудобнее увиденное новое для себя. — Вы много проводите времени за делами вне рабочих часов. Иногда я успеваю заскучать без Вас. — Мягкая улыбка трогает губы. — Обнял бы, да видишь… — Юнги оттягивает ворот намокшей одежды, липнущей к шее. — Согласен, — Чимин отодвигается от края лавки, освобождая место подошедшему учёному, и следит за тем, чтобы не измять листы. — При других обстоятельствах это мне особо не помешало бы. — Пак продолжает улыбаться, обдавая руководителя двусмысленностью и осторожно протягивая документы с ручкой. — Столько накопилось, а кроме тебя никто не соизволил принести, — гляциолог улыбку зеркалит, всё ещё чуть шумно дыша, да произнесённое на ус мотает. — Поувольняю всех к чёртовой матери. Юнги подписывается, продолжая улыбаться, да очевидно шутит. Вблизи видно, как влажная кожа его блестит россыпью проступивших по шее новых капелек пота. Дыхание учёного возобновляется с присущим ему обычно спокойствием, несмотря на, казалось бы, прокуренные лёгкие. Чимину это нисколько не помогает, потому что в тишине момента от начальника пахнет вовсе не усталостью и пóтом, а привычным обаянием, и веет теплом. Крепкие мышцы, объёмом выделяющиеся из-под рукавов футболки, под взглядом Пака словно просят ласки, когда Юнги поднимает руку, зачёсывая слегка отросшие волосы назад. — Можно потрогать? — мозг механика сдаёт бразды правления от разумных слов рандомным, однако же правдивым мыслям, а сам Пак смущается своего положения прежде всего. — Обычно ты не столь скромен, — Юнги поворачивается к подчинённому передом, соприкасаясь с его ногой своим коленом в свободных тренировочных штанах. Чимин внутри не то чтобы воет, сбивая идею их с Юнги содрать вместе с футболкой прямо здесь, однако зачатки на заднем фоне бесконечного восхищения перед сдержанностью Мина проявляются, но тут же исчезают. Они в конце концов не пубертатные подростки, да и время вовсе не то. Позволив Юнги спокойно подписать бумаги, Чимин воззирается на тренажёры и прикидывает в голове мысль о том, что было бы неплохо и самому сюда заглянуть для поддержания формы. И пусть даже до того Мин говорил, что ему очень даже нравится, как сложен Чимин, потягать железки после такого горячего примера немного хочется само собой. — Держи, — Юнги взваливает на колени зазевавшемуся Паку папку и подрывается с места. — Больше пусть тебя не засылают, а сами приходят. — Мне не сложно, — механик, чуть помедлив, встаёт тоже. — Тем более уже завершение смены. Сейчас разложу в шкаф, и к ужину время. Там и до постели недалеко. — Тут поконкретнее, — Юнги, идущий к двери, разворачивается вполоборота. — Ну, — Пак тормозит, дабы не вписаться в чужой бок. — Спать лягу. Вроде ничего не делал особо, но подустал. Чимин осознаёт, что в сей момент вычитать эмоции на лице замешкавшегося начальника не удаётся возможным. Тот смотрит то в глаза, то на документы, но молчит и с места не двигается. — Мне прийти вечером? — Чимина от непосредственной близости стоящего рядом Юнги вновь окутывает теплом, борющимся с колючим страхом краткого отказа. — Да, — и Мин всё же покидает помещение, направляясь, безусловно, в душевые. — Я буду ждать тебя, Чимин. После ухода начальника Чимин действует согласно оглашённым планам и действительно по завершении работы над архивом и краткой проверки его найденным наконец Тэхёном, направляется в кафетерий. За столиком он оказывается совершенно не внезапно окружён коллегами, включая вернувшегося из ремонтбоксов Чонгука, сидящего сейчас по правую руку от вездесущего метеоролога. Припозднившегося к столу начальника Чимин привычно видит рядом с замом и логистом уже на выходе, когда сдаёт разнос с грязной посудой. На Юнги мягкая объёмная кофта на замке и синие джинсы, а волосы давно успели высохнуть после душа. От взгляда не укрывается и некий голод в глазах напротив, который адресован вовсе не аппетитным запахам тарелок тайского супа. Чимин технично уводит взгляд, отвлекаясь на соседа по комнате, который в отличие от спешащего в свою спальню механика следует в другую сторону, к жилью Сонхва и Тэхёна. В комнате приходится выпотрошить из шкафа дорожную сумку, с которой Чимин приехал на Чан Бого. Во внутреннем боковом кармане находится упаковка презервативов. Не то чтобы Чимин на что-то рассчитывал изначально, но лучше иметь про запас, чем сесть в лужу. Со своей кровати Пак хватает сменную одежду с полотенцем и спешит к душевым комнатам. Ему предстоит долгий час не столько мытья, сколько очищения для пущей подготовки к сексу, коли уж Юнги дал понять, что настроен даже на проникновение. Процесс происходящего не самый приятный, но Пак всё же умело концентрируется лишь на воспоминаниях и былом опыте. Проведя в контакте с водой без малого больше одного полного оборота минутной стрелки по циферблату настенных часов в коридоре, механик выходит за пределы кабинки, высушивая полотенцем волосы. Дабы не ждать ещё какое-то время после первичной растяжки, Чимин направляется прямиком к дверям начальника с мокрым ёжиком на голове, осторожно оглядываясь в обе стороны коридора. Надеясь, что Чонгук уже успел вернуться в их скромные двухкроватные апартаменты и забылся крепким сном, Чимин после пары стуков по поверхности гладкого дерева с чётким рисунком древесных волокон снуёт в приоткрытую дверь и безмолвно замирает, толкая дверь уже за спиной. Стоящий перед ним Юнги в одних спортивных штанах и без надлежащего и такого привычного верха напрочь выбивает весь дух. Пак бы сполз вниз по двери, как аморфное вещество, если бы не опора в виде ручки с немного отрезвившим присутствующих щелчком замка. Чимин закрывается внутри комнаты не глядя, на автомате. В руках гляциолога находится его смятая в ком футболка. Его приветствуют мягким поцелуем и горячими ладонями на талии. Чимин бы и рад привыкнуть к этой разнице между Мин Юнги в рабочее время и Мин Юнги здесь, за дверьми его личной комнаты, но пока от данного контраста его знатно трусит в предвкушении. Нескрываемое желание Юнги читается в каждом жесте, каждом касании и поцелуе, так что у Чимина никаких сомнений не остаётся, что все его чувства точно так же горят и внутри капитана станции. Они всего пару дней не оставались вот так наедине, а у Чимина уже всё зудит от нехватки Юнги рядом с собой. Потому и целует он сейчас так, словно нуждается в прикосновении чужих губ сильнее, чем в кислороде. Приходится бросить полотенце и вещи куда-то в сторону стула, но Чимин не уверен, что попадает в цель. Юнги обнимает крепче, проминает сильными пальцами мышцы спины и поясницы, заставляя Чимина твердеть одним лишь своим присутствием и незамысловатой прелюдией. — У тебя есть прекрасная возможность потрогать всё, что хотел в спортивном зале, — тихо сообщает Юнги и усмехается в конце, обдавая горячим дыханием его щёку. И пока Юнги мажет губами по челюсти и шее, Чимин без зазрения совести обхватывает обнажённые плечи начальника ладонями, стискивая на пробу упругие мышцы. Однако перед началом им есть, что обсудить. — У Вас был опыт анального секса? С женой может быть? — всё же спрашивает Чимин, так как сейчас важно прощупать почву и понять уровень опытности Юнги в этом вопросе. Он осторожно заправляет прядь волос ему за ухо, наблюдая за лёгким смущением старшего. — Нет. Я абсолютный ноль в этом, — вздыхает Юнги, но ладонью вдоль позвоночника гладит, скрывая за этим собственное волнение перед неизведанным. Чимин кивает, принимая эту информацию к сведению. — Извини, но тебе придётся мне всё на пальцах объяснять. — Именно с них мы и начнём, с Вашего позволения, — усмехается Чимин. Он затягивает Юнги в непринуждённый, ленивый поцелуй, а тот охотно отвечает. Избавить Юнги от нервозности из-за абсолютного нового опыта полностью не получится, но понизить её вполне реально такими вот незамысловатыми ласками, мягкими прикосновениями. И Юнги поддаётся, его заметно ведёт, и стоит Чимину прижаться теснее, он может отчётливо ощутить чужое возбуждение. — Но прежде хочу спросить насчёт защиты. — У меня нет ничего подобного здесь, — Мин произносит это с волнением, начав надумывать отрицательный исход событий, поскольку в таком случае Чимин может и отказаться ради собственной безопасности. — Тогда Вам нет необходимости беспокоиться об этом, я принёс, — Пак хлопает по карману своих брюк. — Однако вот смазку мне добыть не удалось. Может, нам стоит сейчас подумать о том, чем можно… — Я… — Юнги смущается, но кивает головой на рабочий стол, стоящий впритык к изножью кровати. — У меня есть вазелин. Он подойдёт? Я был наслышан. — Да. Это отлично. — Чимин подмечает краем глаза приличную ёмкость, которую Юнги явно раздобыл для конкретной цели. — Тогда, раз уж всё готово… — Чимин не договаривает, а с улыбкой целует Юнги глубже, вновь касаясь его натренированных мышц. И так как у него сегодня есть возможность увидеть и потрогать всё ранее сокрытое одеждой, Пак немедля касается пальцами ключиц, скользит ниже по гладкой коже и проезжается ладонями по груди. Гляциолог плавно тянет его в сторону постели, не позволяя себе больше терять ни минуты. Чимин осторожно ступает несколько шагов и возвышается над опустившимся на край кровати Юнги. Он упирается коленями в простыни по обе стороны от бёдер учёного, пока тот обхватывает ладонями под ягодицами, помогая устроиться поудобнее. Юнги сжимает пальцами требовательно, а после, наполнившись нежностью, он укладывает руки на поясницу и медленно ведёт вверх одним широким движением, притормаживая на лопатках и притягивая механика к себе. Чимин обхватывает его лицо и наклоняется за рядом неглубоких поцелуев. В это время Мин по-хозяйски запускает руки под свободную футболку, настойчиво приподнимая полы с отчаянным желанием избавить Пака от крайне ненужной сейчас одежды. Чимин, в свою очередь, разделяет волю Юнги обнажить себя и помогает ему. Когда футболка оказывается на другой стороне комнаты, выброшенная метким движением сильной руки, Чимин возобновляет влажный поцелуй. Лёгкая прохлада скользит по плечам и рукам, обсыпая мурашками. Механик прижимается ближе, кожа к коже, чтобы согреться. Юнги, будто прочитав мысли, ведёт горячими пальцами по плечам и проминает его твёрдые мышцы. Чимин закусывает влажную розовеющую губу, глядя прямо в глаза Юнги, и тот наконец отпускает себя, притягивая чужое тело к груди максимально близко, сжимая его всё сильнее и решительно проникая языком в полость рта. Пак стонет в поцелуй от напора такого несдержанного руководителя, судорожно хватаясь за его шею и запутывая пальцы в волосах затылка. Поцелуй наполнен влагой, неозвученной страстью и глубокими вздохами в перерывах сплетения языков. Губы Юнги вовсе не отдают горечью выкуренной давеча половины пачки сигарет в томительном ожидании перед таким откровенным времяпровождением. На кончике языка Чимин ощущает сладкую карамель леденцовых конфет из кафетерия, что не может не повлиять на его суждения о скрытой заботе Юнги. Чимин мягко давит на плечи Юнги, и когда они оба заваливаются на постель, он не стесняется осыпать шею начальника долгими и мучительными поцелуями. Его колотит от соприкосновения голой груди с неприкрытым телом учёного, и Чимин едва не забывает, как дышать, пока терзает пальцами наверняка чувствительные соски. Юнги выдыхает сквозь зубы с лёгким свистом, стоит Чимину неосторожно смять кожу на его рёбрах. Гляциолог времени даром также не теряет, он оглаживает бока Чимина, касается поцелуями его плеч, но пальцами жадно забирается под кромку спортивных штанов. Минуя резинку белья, он захватывает ягодицы и с удовлетворённым вздохом сжимает гладкие половинки в ладонях. Начальник оказывается на редкость жадным к горячей обнажённой коже Чимина, её хочется постоянно трогать, сминать, оттягивать, кусать и, конечно же, долго и со вкусом целовать. Штаны вместе с бельём без шансов на спасение оказываются приспущенными, освобождая простор для действий гляциолога. Юнги тянет подчинённого на себя ниже поясницы, вжимает, чтобы ближе, горячее и ярче. Чимин по инерции качает бёдрами, ездит по животу Юнги возбуждением и чуть приподнимается, опираясь на его грудь. Юнги вырисовывает большими пальцами круги вдоль дуги, образованной гребнями подвздошных костей, уводит движение вверх и впивается пальцами в поясницу, заставляя Чимина вновь обрушиться на него с тихим вздохом. Тот терзает подставленную шею без зазрения совести. Наверняка у полярника имеется не один свитер с высоким горлом. Они не обсуждали телесные отметины, но к чёрту сейчас правила. Чимин находит его губы и вновь сплетается с ним языками, пока Юнги возвращает ладони на ягодицы и разводит их в стороны. Одним ловким, но достаточно аккуратным движением Юнги укладывает Чимина на спину, головой к столу и входу, а сам теперь оказывается в верхней позиции, меж его разведённых ног. Целует его долго, со вкусом, опускается к шее, а после и груди. Облизывает сосок и втягивает его в рот, мерно посасывая, пока второй перебирает меж пальцев. У Чимина грудная клетка тяжело вздымается, он нежно гладит волосы Юнги и заправляет торчащие пряди за уши, однако собирается с мыслями, чтобы сказать старшему, что прикосновений к груди для него недостаточно. — Господин Мин, — вздыхает Чимин и встречается взглядом с ним. — Поцелуйте ниже, живот. Юнги не медлит, обводит пальцами рёбра и после укладывает ладони на талию, оставляя дорожку из мягких поцелуев вниз до пупка. Чимин благодарно прогибается в пояснице навстречу приятному и глаза прикрывает. Он обхватывает его запястья, умоляя задержать эту хватку на коже, умоляя Юнги ещё немного вот так его целовать, оставляя влажные следы. Штаны наскоро вместе с бельём оказываются в той же части комнаты, что и футболка. Юнги находит себя между разведённых ног полностью обнажённого подчинённого, и его самого ведёт от подобного вида и сравнительно новых ощущений. Внизу живота пылает уже давно, собственное возбуждение неприятно соприкасается с фактурной внутренней тканью спортивных брюк, вырисовывая весьма внушительную и привлекательную выпуклость. Но пока на уме лишь Чимин. Гляциолог несколько осторожничает теперь, он понимает, какой шаг следующий, но всё никак не может собраться с духом, чтобы приступить к более продуктивному действию. Или просто-напросто не знает, с чего нужно начать. Чимин видит, с каким замешательством старший ведёт по его бедру и как задумчиво от лижет нижнюю губу. Пак сам тянется за вазелином на столе и, открутив крышку, протягивает Юнги. — Смазки много не бывает. Не в этом случае. — Чимин опускает два пальца в вязкую субстанцию и обмазывает ей ладонь Юнги. — Дайте ему немного согреться, и можно приступать к растяжке. Медленно. Мы никуда не спешим. Юнги ставит баночку на постель рядом с собой и, согрев между ладонями заменитель аптечной смазки, неуверенно касается чужой промежности. Чимин устраивается поудобнее, приподнимает бёдра и придвигается ближе к Юнги, однако оставляя некоторое пространство для свободы доступа к себе. Гляциолог напряжённо дышит, прикусив нижнюю губу наверняка до побеления, пока одеревеневшей рукой растирает вазелин между ягодиц. Полумрак спальни, единственным источником света в которой пребывает лишь одиночный настенный светильник, не особо располагает в данной ситуации для сокрытия смущения их обоих. Однако Чимин уязвлён намного более, чем его начальник, пребывая перед ним полностью нагим и таким раскрытым, к тому же с частной инструкцией, как именно правильно прикасаться к нему в самых интимных местах. — Наберите вазелина на большой палец, — просит Чимин, и когда Юнги исполняет просьбу, продолжает, — и круговым движением прямо по входу. Можно слегка пропустить палец внутрь. Главное, чтобы Ваши ногти были достаточно коротки и не царапали. Юнги коротко кивает и повторяет пальцами сказанное, видя, как Чимин прикрывает веки. Механик кладёт ладонь на свой член и чуть водит по нему скользкой от вазелина рукой. Мин осторожно обводит колечко мышц, погружая палец внутрь по ноготь. Так длится какое-то время, пока Чимин не начинает просить большего. — Теперь можно попробовать указательный. Постепенно на всю длину. Я немного растягивался в душе, проблем с этим быть не должно. — Юнги старательно смазывает щедрой порцией смазки пальцы и медленно вводит один, наблюдая за тем, как приоткрываются губы Чимина и как ему приходится немного поёрзать. — Всё правильно? — звучит хрипло голос Юнги, пока он начинает поступательные движения. — Тебе не больно? — Да, хорошо. Я не чувствую боль, но если что-то будет не так, я скажу. Позвольте себе чуть больше уверенности. Можете второй, господин Мин. — Чимин хватается чистой рукой за край смятого одеяла, с силой его сжимая. Юнги не сразу, но постепенно прибавляет второй палец, также проникая сначала парой фаланг, ожидая, когда Чимин сможет принять всю длину. Щёки Пака стремительно обретают румяный оттенок, и Юнги не может не убедиться, что подобная ласка для Чимина действительно приятна. И хоть это акт подготовки к чему-то большему, наверняка оно действует на Чимина не слабее прелюдии. Гляциолог ощущает, как окружности мышц постепенно расслабляются и растягиваются, позволяя большему количеству пальцев проникнуть внутрь. Он чувствует, как горячие стенки перед ним раздвигаются и иногда томно сжимаются вокруг фаланг, отчего у самого невыносимо зудит в паху. Чимин вновь не стесняется показывать, как ему хорошо, постанывая на особенно правильных движениях. — Можете немного… погладить. Согните пальцы и… — он не может договорить из-за разбившего вдруг голос стона, потому как Юнги опережает его, сгибая три пальца и надавливая на плоть изнутри. Юнги понимает принцип подготовки и, добавив на пальцы больше смазки, принимается за дело уже увереннее, удерживая одной рукой бедро Чимина, чтобы он не ёрзал и хаотично не приподнимал таз. Однако Чимин ненасытен, и стоит четырём, собранным воедино пальцам свободно войти, как он сам на них насаживается. Он снова обхватывает запястье Юнги на его тазовой косточке и, глядя прямо в глаза, жадно толкается на пальцы. Демонстрирует, насколько ему хорошо вот так в руках Юнги во всех смыслах, игнорируя неприятные моменты, избавиться от которых пока ещё сложно. Мин не может оторвать взгляда, поэтому не прерывая зрительного контакта с расширенными зрачками, глядящими на него с жаждой из-под трепещущих ресниц, опускается ниже, целуя внутреннюю сторону оголённого бедра в непосредственной близости от места, влажно поглощающего его смазанные пальцы. Чимин всё же не выдерживает, крепко жмурясь ещё до ощущения влажного мазка губами по ноге. Вид внизу становится невыносимым, когда его начальник столь близок ртом к чуть обмякшему от прежних не особо приятных движений члену, который сейчас вновь только крепчает и наливается. Учёный чинно вслушивается в звуки Чимина, сопутствующие нарастающему удовольствию. Ему ещё больновато принимать в себя что-либо инородное, однако желание исподволь застилает глаза. Для пальцев он уже достаточно растянут, однако член Юнги довольно крупный, при том именно в диаметре, что может доставить дискомфорт, несмотря на тщательную подготовку. Пак старается не торопиться, однако желание соприкоснуться задом с пахом Юнги подстёгивает и распространяется зудом под кожей. В голове явь мешается с фантазией: как чудесно и глубоко Мин в него войдёт и спрячет в своих объятиях. — Можно. Уже, — Пак сбивается с мыслей и говора, встречаясь с ложащимися на его пресс поцелуями. — Готов. — Он распахивает прикрытые глаза. Метания в страсти с распростёртыми по простыням ногами внезапно прекращаются полностью, высвобождая в разуме предельно много пространства для ударившего по тяжело дышащему Чимину крайнего изумления. Видя пред собой столь особую непривычную картину, он повергается в шок. Развернувшийся к подушке, на кою были брошены в спешке выуженные из кармана контрацептивы, Юнги одаривает его прекрасным видом на свою обнажённую спину, которую примечать ранее механику не приходилось. Незаполненность и прохлада влажного разработанного входа нисколько сейчас Пака не трогают. Поражённым Чимин делается неспроста, поскольку на лопатках учёного лежат изящным рисунком чернил под кожей пляшущие красноголовые журавли с цветами сливы. — О господи, — Чимин взирается широко раскрытыми глазами на повернувшегося обратно Юнги, сжимая одной рукой основание своего члена, а вторую тянет к плечу приближающегося к нему гляциолога. — Что-то не так? — Юнги искренне не понимает эмоций, отражённых на лице Чимина, поэтому начинает немного волноваться и приближается, чтобы обнять. — У Вас есть татуировки, — механик и поражён, и очарован одновременно. — Они такие красивые. — Хочешь рассмотреть ближе? — Мин улыбается, наблюдая за довольным Чимином, который сменяет удивление на приятное восхищение и подставляется для возобновлённых ласк. — Может быть, позже немного, — Пак чуть нетерпеливо ёрзает. — Сейчас я хочу только Вас самого. Для Юнги это звучит довольно прямым текстом призыва к действию. Он жмётся к лежащему подчинённому, приносящему себе удовольствие поглаживающими движениями. Старший позволяет помочь приспустить с себя штаны ловкими руками, когда Пак прекращает самоудовлетворение и начинает вновь хаотично сжимать чужие бока. К очередному акту удивления механика мужчина перед ним оказывается без белья под трико. Чимин уже далеко не в первый раз видит член Мин Юнги и ощущает его в своей ладони, однако смущение прокрадывается к щекам обновлённым неярким румянцем. Спустя долгие минуты отвлечения от приятных прикосновений, инженер нависает над Чимином таким же полностью обнажённым. Впервые. — Можно? — Мин вновь пальцами оглаживает плавно скользкий анус и льнёт ближе, удерживая свой вес на одной руке. Чимин под ним лишь ноги шире раздвигает для лучшего доступа. Пары глубоких вздохов вздымающейся груди достаточно в ожидании для того, чтобы дать Юнги время облачить свой член в латекс и обильно смазать его новой прохладной порцией вазелина, когда тот отрывается от покусывания чужой шеи и возвышается сверху. Чимин глядит снизу вверх на Юнги, поражённый его прекрасно сложенным телом и красотой, а также мягкостью лицевых линий и доверию во взгляде. Ему взаимно хочется доверять и подставляться для череды поглаживаний и поцелуев. Волнуясь не меньше кромки моря в шторм, но не подавая виду, гляциолог приставляет вспухшую головку крепко стоящего члена к разработанному входу, выглядящему, несмотря ни на что, достаточно узким. И ужасно медленно толкается, безумно боясь причинить сильную боль, потому как полностью избежать её просто невозможно, это понимает даже неопытный Юнги. Чимин смежает веки, невольно морща лицо от нарастающего жжения. Юнги входит совсем на грамм, но этого достаточно, чтобы заставить узкие стенки расширяться, плотно облегая чужое возбуждение. Чимин впивается пальцами в плечи Юнги, претерпевая достаточно болезненные ощущения. Какой бы долгой и качественной подготовка ни была, у Чимина давно никого не было, потому подобный исход был ожидаемым. Пак хоть и обещал сказать, если будет больно, сейчас однако молчит. Напряжён донельзя и наверняка оставит слабые синяки на руках Юнги. Учёный понимает, что Чимин ему сейчас совсем ничего не подскажет, потому он решает действовать по наитию и сгребает его в объятия, нависая над ним. Целует коротко в плечо, продолжая придерживать член. Чимин жалобно пыхтит ему в щёку и обхватывает спину в ответ. Юнги жадно проводит языком по пересохшим губам, целует осторожно, как бы спрашивая разрешения. И когда получает очевидное одобрение, углубляется, посасывая язык, и проходится по нёбу. Между тем глаз не сводит с Чимина и наблюдает за каждой эмоцией, насыщаясь ими и выискивая момент, когда бы тому стало полегче. Чимин оживает понемногу, ладонями скользит по спине и кружит кончиками пальцев по лопаткам, где располагаются татуировки. Юнги осторожно пробует войти дальше. Напряжение отпускает постепенно, Чимин ноги на пояснице сцепляет и на поцелуй отвечает с энтузиазмом, кажется, утопая в собственных ощущениях. Они пронизывают всё тело, наполняя его дрожащим возбуждением. Юнги и сам чувствует, как собственная кровь закипает. Желание всеми возможными способами удовлетворить Чимина обжигает его изнутри. — Как ты? — спрашивает на выдохе, целуя щёку, висок. Он сам сбито дышит, но справиться о состоянии механика ощущает необходимостью. Тянется пальцами к щеке и мягко ведёт по коже, убирает налипшие на лоб волосы. Наблюдает за едва приоткрывшим губы Чимином, млея от представившейся картины. Мысль, что только он, Юнги, видит его сейчас таким, приятно греет под сердцем. — Хорошо. Можете продолжать, — отвечает тихо и ворочается под ним Чимин. У него перед глазами рябь сплошная, его всего разбирает на части от жжения внизу и жгучей нежности здесь, в груди. Когда Юнги мягко выходит, чтобы снова заполнить, Чимина выгибает на постели. Точно прошивает током каждую клеточку тела. Он снова с силой впивается в плечи гляциолога, оставляя неглубокие царапины. Юнги обнимает, трогает, расцеловывает лицо и снова сминает губы, двигаясь настойчивее, но всё равно медленно и осторожно. От ощущений его самого ведёт, от подобной узости все органы, кажется, сжимаются. Ему хочется наполнить Чимина собой, согреть и доставить им обоим удовольствие. И, кажется, у него это начинает получаться, когда Чимин, наконец, на размеренные движения отвечает хриплыми не то стонами, не то всхлипами. Он прижимает Юнги ближе к себе, чтобы влажной кожей соприкасаться. Он обрекает их на нехватку кислорода, целует его под челюстью и пальцы на ногах поджимает. Ногти бороздят татуировки на лопатках. Когда Юнги первый раз толкается ощутимо сильнее и глубже, Чимин вздрагивает с неконтролируемым вскриком. Он стыдливо закрывает рот ладонью и смотрит виновато влажным взглядом. Гляциолог отнимает ладонь от его губ и целует её в самый центр. И хотя осторожность им не помешает, сейчас Юнги не беспокоится о том, слышал ли их кто. Чимин шепчет извинения, но Мину они не нужны. Он целует его снова, постепенно набирая темп. Поясницу с непривычки тянет, и руки затекают от одного положения, поэтому Юнги позволяет себе выпрямиться. Он гладит живот Чимина, блестящий влагой и предэякульятом, сминает талию, делая несколько глубоких толчков, от которых Чимина кроет крупной дрожью. Он кусает ребро ладони и жмурится, сдерживаясь. Опускает, однако, ладонь на член и сжимает болезненно пульсирующую головку. — Чимин, посмотри на меня, — Юнги двигается так, словно хочет влиться в него, изучить вдоль и поперёк. Но на него смотрят, как он и просил. — Ты обещал говорить, если что-то не так. — Да, — вздыхает Чимин, на толчках его потряхивает, и смотреть вот так снизу вверх слегка смущающе. Однако начальник между его ног воспринимается чем-то около божественным. Чимин хватается за простыни под ним, не зная, куда ещё деть руки, но в нетерпении и сам качает бёдрами. — Это хорошо? — Юнги ускоряется, тщательно высматривая реакцию Чимина. Он запрокидывает голову назад и хнычет, его пресс заметно напрягается. — Да-а, — стонет рвано, смотрит из-под влажных ресниц. У Юнги что-то перемыкает в голове от вида покачивающегося благодаря его толчкам Чимина, от его розовых приоткрытых губ, растрёпанных волос и прикрытых глаз. Жар чужого удовольствия так знакомо пьянит, и Юнги отпускает себя. Он упирает руки в постель и входит резче, глубже. Чимин распахивает вдруг глаза. — Юнги!