Abaddon

«Иногда хватает мгновения, чтобы забыть жизнь, а иногда не хватает жизни, чтобы забыть мгновение.»

Чеён проснулась внезапно. Она резко встала на кровати и помахала руками в стороны, как будто хотела отогнать от себя кого-то, не дать ему приблизиться к себе. В голове был приглушённый шум машин, звук бьющегося стекла, и чьи-то еле слышные крики, а перед глазами непроглядная темнота. Девушка помотала головой из стороны в сторону, схватилась за неё руками и зажмурилась, пытаясь сфокусировать зрение и успокоить бешено бьющееся сердце. Глубоко вздохнула и посмотрела на свои руки, медленно считая пальцы, пытаясь так побыстрее успокоиться. Сделав глубокий вдох, она легла на спину, чувствуя, как неприятно липнет к коже мокрая от пота простынь и посмотрела на потолок. За окном была ещё глубокая ночь, весь город спал, пока Чеён лежала на кровати и пыталась прийти в себя после очередного плохого сна, которые в последнее время снились ей очень часто. На часах стрелки указывали три часа ночи, и девушка чуть ли не заскулила. Заснуть она больше точно не сможет, и придётся весь день ходить словно мертвец. Благо, спасало то, что завтра идти в университет не надо. Чеён присела и обняла себя руками, спиной упираясь на мягкое изголовье кровати. Девушке жутко хотелось спать, но глаза никак не хотели закрываться. Так и сидела на кровати, словно брошенный ребёнок, и поглядывала в окно, будто ожидала бросившего её родителя, который вот-вот придёт за ней и заберёт её домой. Чеён думала, пыталась понять, почему ей снится один и тот же сон на протяжении долгого времени. Чеён вообще редко видела какие-нибудь сны, кошмары вообще редко мучили её. Но иногда что-то шло не по плану, и Чеён приходилось буквально заставлять себя спать, а потом просыпаться ночью от так называемого кошмара и сидеть так до самого утра. Кошмар это или нет, Чеён точно не знала. Но это сновидение её душило. Охватывало её шею руками и, пока она спала и не видела, крепко сжимала руки на её глотке, перекрывая проход воздуха в организм. Чеён сама не понимала, как она просыпается. Но когда она открывала глаза и возвращалась в реальный мир, Чеён всегда чуть ли не задыхалась, и ей приходилось каждый раз успокаивать себя и пить успокоительное. К Мине она не заходила, не хотела её беспокоить. У Мёи и так своих забот хватало по горло, ей каждая секунда сна многого стоила, и беспокоить её из-за своих плохих снов вообще не хотелось. Поняв, что заснуть у неё так и не получится, по крайней мере естественным путём, Со встала с кровати и пошла в ванную. Подошла к шкафу, достала аптечку и взяла оттуда упаковку снотворного. Запив две таблетки водой, Чеён вернулась в комнату и легла на кровать, устраиваясь поудобнее. Закрыла глаза и попыталась побыстрее провалиться в сон, но получилось так себе. Заснула Чеён ближе к пяти часам утра.

***

Открыв глаза, первое, что услышала Чеён, крики. Отец опять кого-то ругал, и всё бы ничего, Чеён давно уже привыкла к такому. Но страх за Мину, как гром среди ясного неба, ударил в голову так сильно, что девушка быстро поднялась с кровати, чуть ли не падая на пол, накинула на плечи попавшуюся под руку длинную безрукавку и выбежала в коридор. Девушка, перепрыгивая несколько ступенек, побежала на первый этаж, мысленно молясь, чтобы Мина не была к этому причастна, и она сейчас спокойно занималась своими делами. Что нашло на отца в раннее утро, Со было не понятно. Обычно Джимин никогда на слуг не кричал, все дела по поводу прислуги он всегда решал в своем кабинете с Миной, и именно ей всегда доставалось от отца, если что-то пошло не так. Оказавшись у проёма двери на кухню, Чеён увидела отца, который стоял перед какой-то рыдающей темноволосой девушкой, сидящей на полу. Недалеко от них стояла Мина, которая спокойно и без каких-либо эмоций на лице наблюдала за происходящим, не предпринимая никаких действий, чтобы помочь бедняжке. Чеён так и застыла у порога двери, боясь приблизиться и спросить, что произошло. Всегда так. Когда отец повышал голос, Чеён его настолько боялась, что стояла на месте подобно каменной статуе, не имея смелости даже мизинцем пошевелить. Джимин очень страшный человек, в гневе его вообще лучше было не трогать и не подходить ближе, чем на несколько сотен километров. Чеён не раз его гнев на своей шкуре испытала. Даже сейчас, смотря на его руки, тяжёлые удары чувствовала. Хотелось помочь бедной девушке, которая сидела на полу, закрыв лицо руками, но страх за собственную жизнь не дал ей сделать шаг в их сторону. Чеён, сглотнув вязкую слюну, медленно подошла к Мине и встала за её спиной, ничего не говоря. Мина дёрнула левой бровью, повелевая ничего не говорить, иначе ей тоже достанется. По словам и крикам отца, Чеён поняла, что с завтраком что-то не так. Как она поняла, кто-то дал ему орехи, а у Джимина на них аллергия. — Вы мало того, что готовить ничего не умеете, так ещё и на тот свет решили меня отправить! — в ярости кричал Джимин, размахивая руками. Чеён от криков вся сжалась. — Господин Со, — подала голос Мина, когда Джимин поднял руку и замахнулся для удара. Услышав голос девушки, Джимин повернулся, испепеляя Мёи взглядом, разозлённый тем, что его прервали. — Вы злы сейчас, и я вас хорошо понимаю, не первый раз с такими работаю, не первый раз получала такую подставу. Я займусь её наказанием, а вы отдохните, примите лекарства, вам на работу скоро, а лицо всё красное, — спокойно произнесла Мина, в душе надеясь, что Джимин послушается и не будет никого избивать в очередном порыве ярости. Господин Со, на удивление, поменялся в лице и, хоть и не сразу, но успокоился. В последний раз окинув девушку злым взглядом, покинул гостиную и поднялся к себе. Чеён облегчённо выдохнула и быстро подошла к сидящей на полу девушке, помогая ей встать на ноги. И проводила её на кухню для слуг, которая находилась за стеной. Чеён усадила девушку на стул и подала ей стакан воды, пока Мина доставала бумажные салфетки. Девушка дрожащими руками приняла стакан из рук Чеён и за считанные секунды опустошила, протянутыми Миной салфеткой вытерла мокрое от слёз лицо. — Не надо плакать, — бесцветным тоном произнесла Мина, пока Чеён стояла рядом, в нескольких шагах от незнакомки, и окинула её осуждающим взглядом. — Я ведь давала вам инструкции, чётко и ясно сказала, чтобы вы всё выучили на зубок, особенно то, что господин Со не любит и на что у него аллергия. Но нет же, невнимательности у вас не занимать. Вы сами во всём виноваты, не нужно теперь нам пол своими слезами заливать, — сказала Мёи, а та девушка ещё только сильнее начала плакать. — Мина у нас очень прямолинейная, — мягко улыбнулась Чеён, подошла ближе и взяла девушку за руки, присаживаясь на ближайший стул. — В будущем будет тебе уроком. Мина права, сейчас плакать не нужно, сама виновата, как никак. А за свои ошибки нужно отвечать и учиться на них. Понимаешь? — Понимаю, — всхлипнула та и слабо кивнула. — А теперь вставайте, идите и приберитесь на кухне, наказание я вам позже придумаю, — холодно сказала Мина и посмотрела на девушку с строгостью во взгляде, после чего ушла. Чеён напоследок улыбнулась брюнетке, желая удачи, и ушла вслед за Мёи. Мина поднялась наверх и вошла в свою комнату, останавливаясь возле стола и опираясь на неё руками, нахмурив лоб и прикрыв глаза. Голова болела настолько сильно, что ей казалось, будто её по затылку кто-то огромным молотом били. Последние пару дней именно так и было. Сильная головная боль не покидала Мину ещё со вчерашнего дня, но девушка эту боль старалась игнорировать. Она достала из кармана таблетки обезболивающего и запила их водой. Услышав шаги, Мина быстро спрятала лекарство и сделала вид, что поправляла пиджак. Повернувшись на стук, Мина увидела стоящую у порога двери Чеён. Вид у неё сонный и усталый, Мина сразу подметила, что она не спала ночью. Мёи подошла к Чеён и осторожно её обняла, словно маленького ребёнка. Чеён положила голову ей на плечо и обняла в ответ, расслабляясь в её руках. — Ты не спала, — констатировала Мина, в ответ услышала согласное мычание. — Тебе опять кошмары снились? — Не опять, а снова, — горько усмехнулась Чеён и, выбравшись из объятий, села на аккуратно заправленную кровать, обнимая ноги. — Что ты видишь? — спросила Мина, оставаясь стоять на месте. Смотрела на Чеён, которая нахмурила брови, над чем-то задумавшись. — Я вижу длинную пустую трассу и большое количество разбитых машин, — начала девушка после минуты тишины. — Повсюду осколки, дым и море крови. Нет ни солнца ни света, вокруг всё серое и мрачное. Везде пустота. Я ничего и никого вокруг не чувствую, как будто я совсем одна на этой планете. — Чего ты боишься? — снова спросила Мина, присаживаясь рядом с Чеён. Девушка закусила губу и перевела взгляд на свои руки, думая над ответом. Действительно, чего она боится? Там ведь вообще ничего нет. Ничего нет. — Этой пустоты я и боюсь, — спустя несколько секунд ответила Чеён и посмотрела Мёи в глаза. Посмотрела так, что у Мины душу вывернуло. — Я боюсь остаться одна. Одиночество всегда меня пугало, и сейчас очень пугает, а там я совсем одна. Там холодно и страшно, я кричу и кричу, зову кого-то, сама не знаю кого, но на мой зов никто не приходит. Я остаюсь одна. Понимаешь меня? — Нет, — с какой-то долей грусти в голосе ответила Мина, но сразу же прогнала ненужную ей грусть. — Я не боюсь одиночества, поэтому понять тебя не могу. Но с уверенностью могу сказать, чтобы ты не боялась, потому что пока я жива, одинокой ты никогда не будешь. Я не позволю одиночеству поглотить тебя, — говорила спокойно, мягко, так, что у Чеён под грудью сердце чувствовало тепло от сказанных слов, уверенная на правоту только что услышанного. «Как когда-то оно поглотило меня», — Мина не озвучила, да и зачем? Она никогда о своих проблемах ни с кем не делилась и не собиралась делиться. Сейчас Чеён говорила о своих страхах, и Мёи предпочла не вмешиваться, не перебивать её своими переживаниями. Ей незачем их знать, Чеён бы со своими справиться. Чеён благодарно улыбнулась и придвинулась ближе к Мёи, укладывая голову ей на плечо. Мина обняла её одной рукой, начиная гладить по спине и тихо напевать песню их детства, второй рукой почти невесомо поглаживая чёрные волосы. Сегодня был выходной, в университет ехать было не нужно, Чеён встала рано, она и так уставшая, она не спала ночью из-за кошмаров, ей незачем сейчас разгуливать по особняку. Мина пела песню, пока у Чеён веки медленно не начали тяжелеть, потом и вовсе заснула в объятиях Мёи, которая прижимала её к себе, будто золото в руках держала. Мёи уложила Чеён на свою кровать, аккуратно, чтобы не разбудить, сняла с неё безрукавку и тапочки, после чего укрыла одеялом и вышла из комнаты, стараясь без шума закрыть дверь.

***

Чеён вновь проснулась ближе к обеду. Просыпаться в чужой комнате для неё давно не было чем-то новым. Не первый раз Мина «укладывала» её в своей комнате, когда понимала, что Чеён опять не спала. Чеён, заправив одеяло, пошла к себе и переоделась. Спустилась вниз, где застала Мину, которая разговаривала с кем-то по телефону и, кивнув в сторону входной двери, вышла из особняка. Чеён планировала сегодня пройтись по магазинам и немного погулять. Хоть так она сможет на пару часов сбежать из четырёх стен, которые на неё давили, а игнорировать охрану она научилась давно. Чеён не часто выходила в город, и это даже не из-за угроз отца запереть её в подвале. Чеён понимала, что она открытая мишень для охотников и врагов отца, коих у него имелось немало. Чеён банально не хотелось лишних проблем, к тому же страх за собственную жизнь тоже играл свою роль. Джимин контролировал каждый её шаг, он никогда не уставал повторять, что с ней везде и всегда должна быть охрана, за пределы особняка одной выходить категорически запрещено. И жаль, что это вовсе не из-за заботы о своём ребёнке. Девушка понимала, что для отца она никогда не была и не станет любимой дочерью, и его «забота» только лишь для того, чтобы у него не было лишних проблем. А у Джимина их было немало, девушка даже считать начинать боялась. Чеён знала немного, она мало интересовалась делами отца, даже думать о его нелегальном бизнесе не хотела, но в какой-то степени, даже злорадствовала, про себя радуясь с неудач отца. Считала, что заслужил. Видеть, каким злым он бывает после очередного разговора по телефону, где ему докладывают не совсем хорошие новости — немного радовало, но одновременно сильно пугало. В такие моменты Чеён хорошо доставалось, как будто она виновата в чём-то. Но кого это, собственно, волновало? Джимину нужно было выпустить пар, а избивать живое мясо гораздо интереснее, чем безжизненную боксёрскую грушу. Чеён давно стала игрушкой для битья, чтобы отец мог избавиться от злости, которая в нём копилась за день. Господин Со как бы привык к этому да и сама она тоже смирилась, но смотреть на свою изуродованную спину с каждым разом становилось всё тяжелее. Что только Чеён не заказывала, чтобы избавиться от рубцов и шрамов, но те всё равно не спешили исчезать. Самое дорогое средство, которое она заказала, смогло убрать лишь несколько следов от шрамов. Потом Чеён отступила, поняла, что она теперь с ними пожизненно ходить будет. Попыталась принять, но не смогла. Мина долго себя ждать не заставила. Она поменяла костюм на более «нормальную», по словам Чеён, одежду, и они вместе поехали в город. Охранник хоть и жутко мозолил глаза, благо, ошивался не очень близко, сохраняя дистанцию. Но глаз не сводил, и от этого прожигающего взгляда, который Чеён всем нутром чувствовала на своей спине, честно, у девушки всё внутри начинало закипать от раздражения. А Мине как будто было всё равно. Она молча следовала за Чеён, честно отвечала на заданные вопросы, подходит ли ей выбранная одежда или нет. — А как тебе этот? — в очередной раз спросила Чеён, взяв вешалку, на которой висел красивый свитшот, то ли нежно-голубого, то ли светло-серого цвета, Мина так и не поняла. — Не мой цвет, — честно ответила Мина, пожав плечами. — Но сама одежда мне нравится. Купи себе. — Но я для тебя хотела, — сказала Чеён. — На-на, давай, всё-таки, купим? Не ходить же тебе всё время в чёрном. Я знаю, что ты не любишь выделяющиеся цвета, но… ради меня. — Я не… — пыталась что-то сказать Мёи, но её сразу перебили. — Ну пожалуйста. — Чеён, — глубоко вздохнула Мина. Что задумала Чеён, она не понимала. Но смотрела Чеён так жалобно, что у Мины язык не повернулся сказать «нет». — Я вряд ли его куда-нибудь надену… Будет без дела в шкафу валяться. — Не волнуйся, в университет наденешь, — улыбнулась Чеён и пошла дальше, к отделу брюк. — Как я понимаю, настроена ты серьёзно, — больше утвердила, чем спросила Мина, дёрнув левой бровью. — На-на, не сердись, но я хочу заняться твоим стилем. Ты, конечно, та ещё модница, но гардероб надо обновлять. Как я уже сказала, не носить тебе всю жизнь чёрное. — Я могу и всю жизнь. — Пока я жива, ни за что. Чеён купила себе немного, но и немало вещей. Мина не осталась в стороне, раз уже пришла, тоже купила себе новые брюки, юбку-карандаш, пару блузок и рубашек, также не забыла и про новый пиджак. Расплатившись с покупками, девушки покинули магазин и направились в кафе, где они часто сидели, когда они ехали за покупками. Полакомившись своими любимыми круассанами и выпив по чашке кофе, девушки покинули кофейню и просто погуляли по городу, наконец-то позволяя голове отдохнуть от компании четырёх стен. Особенно рада была этому Мина, у которой голова кружилась от нахождения в каком-либо замкнутом помещении. У неё не было такой возможности выходить просто погулять, когда ей взбредёт в голову, но, если Чеён звала её с собой, благо, она имела право не появляться дома до самого вечера, пока Чеён сама не решит вернуться домой. Джимин хоть и не очень был доволен прогулкам дочери по выходным, но разрешал ей это. Конечно бывали и такие моменты, когда выходить вообще нельзя, не считая университета. После шести часов вечера Джимин категорически не разрешал ей выходить, независимо от того, выходной у Чеён или нет. После занятий университета сразу домой. Вернулись домой в пять часов вечера, отдохнувшие и… немного уставшие. Чеён поднялась к себе, принять душ и разложить вещи, а Мина пока отложила пакеты в угол, переоделась и пошла «покорять» дом. Не сказать, что слуги Мину любили, да и та в их любви особо не нуждалась. Она просто отдавала приказы, а если с ней бывали не согласны и отказывались её слушаться, без зазрения совести увольняла. Ну а что ей ещё оставалось сделать? Мина ненавидела, когда люди приходили, качали свои права и настаивала на своём, когда Мина, аргументируя, объясняла почему так делать нельзя. Если не понимали человеческого языка, то в этом доме им делать нечего. Как говорилось, «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Мина придерживалась этого правила ещё с тех пор, как она начала работать. Джимин — человек со своими скелетами в шкафу, у него были не сложные требования, но некоторые иногда вызывали пару вопросов. Но и работать ей не дали. По дороге на первый этаж Чеён подловила Мину, и она провела с ней в комнате полтора часа. Чеён примеряла одежду и любовалась на себя в зеркало, переспрашивая по несколько раз, хотя Мёи много раз повторяла, что выглядит она, как всегда, отлично, и переживать по этому поводу не нужно. Наконец, освободившись от временами приставучей подруги, Мина спустилась вниз и, сама того не осознавая, остановилась прямо у порога двери в кухню. В голову почему-то так внезапно и так не вовремя ударили воспоминания о блондине. Нет, не то, что Мина каждый раз, проходя мимо дверей, его вспоминала, вовсе нет. Мина даже в какой-то степени забыла о нём. Но иногда бывали такие моменты, когда Мина снова чувствовала запах его одеколона, которого в помещении давно не было. Мине иногда казалось, что у неё паранойя. Сколько времени прошло с тех пор, как она видела его? Всего-то две недели. После к ним в дом никто не заявлялся, или же их главарь, как помнила Мина, Чонгук, наверное, не брал их с собой. Оно и понятно, ведь, по рассказу Чеён, Чонгук этот был злым из-за его товарищей. Скорее всего, тихо приезжал, так же тихо и уезжал. Это только к лучшему. Снова встречаться с ним не хотелось от слова совсем. И одного раза хватило, этого вполне достаточно. Но его запах… Боже, Мина до сих пор ощущала его также сильно, как и в тот день. Когда он подошёл к ней так близко, Мёи показалось, что она задохнётся. Этот запах у Мины в лёгких застрял, и, походу, не планировал исчезать так скоро. А это плохо. Когда девушка была на кухне, он не давал ей сосредоточиться. А оно ей надо? Нет. Определённо.

***

Чонгук отпил кофе из чашки и вернул её обратно на стол. Откинулся на стуле, положив ногу на ногу и посмотрел на Джимина, больше напоминая хищника, приготовившегося напасть на свою жертву, чем обычного человека, приехавшего подписать бумаги. Джимину было неудобно и как-то даже не по себе. Ему как-то говорили, что взгляд у Чона тяжёлый, словно душу вырывает, но тогда Джимин лишь посмеялся, сказав, что это просто слова жалкого труса, которому довелось встретиться с самим «дьяволом», или «монстром», как его называют люди. Справа от него сидел Хосок, который так же смотрел тяжёлым взглядом, что у Джимина от напора таких взглядов на себе вот-вот могло сорваться дыхание. Только одному Чимину было скучно, и он единственный, кто не смотрел на господина Со, обращая своё внимание на экран телефона. Он ушёл в свои мысли, пока его братья сотый раз подписывали какие-то бумаги. Почему они каждый раз что-то меняли — неизвестно. Хотя, нет, известно. Каждый из них жадный до невозможности, и условия их не устраивали. Пытались пойти на компромисс, но, вот беда, кое-кто на уступки идти не хотел. — Сколько раз мы это уже переписываем? — как-то устало спросил Чонгук, потирая лоб рукой. Посмотрел на Хосока, который начал засыпать на месте. — Пятый, — спокойно ответил Джимин и посмотрел прямо в глаза Чонгуку, показывая ему, что взгляда его не боится. Чонгук еле сдерживался, чтобы не усмехнуться. Он бы похлопал его смелости, но остался сидеть на месте, желая, чтобы Джимин поскорее сделал то, что от него требуется, и ушёл. Чимин глубоко вздохнул, начиная раздражаться. Ему надоела компания Джимина, он его видеть не хотел. — И что вас не устраивает? — спокойно спросил Хосок, смотря на Джимина и нахмурив брови, из-за чего на гладком лбу образовалась глубокая складка. — Мы никогда никому не делали уступки, а вам уже аж пять раз! Мы всё поделили поровну, ровно половина полученных денег за товар уйдут вам в кошелёк, что вас ещё не устраивает? — Хосок, откровенно говоря, уже был раздражён. Они и вправду никогда не делали уступки, но сейчас, видя Джимина, который всё никак угомониться не собирался, Чону казалось, что он просто играет на их нервах, проверяя выдержку. — Семьдесят процентов, и это моё требование. Чимин чуть ли со стула не упал, когда услышал слова господина Со. Он поднял брови и резко посмотрел на Чонгука, который молчал, продолжая смотреть на бумаги, лежащие на столе. — Извините? — нервно усмехнувшись, спросил Чимин, «слегка» удивлённый наглостью Со. — Мне не послышалось? Или вы серьёзно это сказали? — Нет, — отрезал Джимин и перевёл взгляд на Чонгука, который смотрел на него. — Вы отлично всё расслышали, — сказал он и посмотрел на Чимина, который желал размазать его рожу по асфальту. — Чонгук! — повысив голос, произнёс Хосок неодобрительно и взглянул на брата, который над чем-то задумался. — А не слишком ли много вы хотите, господин Со? — наконец-то спросил Чонгук спустя несколько секунд напряжённой тишины, приподняв правую бровь. — Я пойду на уступки, раз уж на то пошло, но объясните мне причину такого заявления. Семьдесят процентов не маленькое число, тут речь о больших деньгах. — Вас мои дела не касаются, — сдержанно ответил Джимин. — Пятьдесят пять, — прозвучало строго, тоном не терпящий возражений. Чонгук смотрел с плохо скрываемым раздражением и злостью. Мало того, что персона господина Со до трясучки его бесила, так он ещё смел диктовать свои условия, когда только Чонгуку дозволено это делать. — И это последний раз, когда я что-то переписываю. Больше с этой бумагой ко мне можете не возвращаться. — Хорошо, — сквозь зубы проговорил Джимин, выдержав небольшую паузу, и подписал протянутые Чонгуком бумаги. После он долго не задержался и покинул кабинет Чона. — Я желаю поскорее от него избавиться, — раздражённо выдохнул Хосок, расслабляя узел галстука. — Как он вообще смеет? Да он хоть знает перед кем он сидел? С кем он вообще этот чёртов договор подписывает? Какие, нахуй, семьдесят процентов? — Даже я ахуел, — усмехнулся Чимин и сразу замолк, когда Хосок перевёл взгляд на него. — Как я уже говорил раньше, у Джимина тут большое влияние, и конечно же, он будет этим пользоваться. Мы вам тут не в Китае, — как-то слишком спокойно произнёс Чонгук и пожал плечами. — С бумагами разобрались, теперь дело осталось за малым. Свою дочь отдать он готов, это даже невооружённым глазом вид… — И ты согласился? — перебил его Чимин, удивлённый словами Чонгука. — Я думал, ты шутишь про брак, — добавил не очень довольный Хосок. — Я-то, наверное, и шутил, но он сам жаждет поскорее отдать мне эту бедолагу. Думает, что я поведусь на его хитрости. Считаю это немного забавным, — усмехнулся Чонгук и выпрямился. — Наверняка сейчас пойдёт дочь дрессировать, расскажет ей про свои планы, раздаст указания, а та, как голодный волк, всё проглотит. — Сомневаюсь, что та тряпка сможет сделать хоть что-то против тебя, — посмеялся Чимин. — Ну, а если и сможет, то это станет последним, что она сделает в этой жизни. — Верно подмечено, — сухо согласился Чонгук. — Скоро клану Со придёт конец и я наконец-то вздохну спокойно. Уж очень сильно Джимин мешается под ногами. И в Китае меня в покое не оставил, так ещё и что-то требует от меня. — Не проще ли сразу его пристрелить и убрать нахуй? — цокнул Хосок, а Чимин и Чонгук сразу перевели на него взгляд. — Всё не так просто, — улыбнулся натянуто Чимин, вставая со своего места и садясь рядом с Хосоком. — Если уберём его так быстро, ещё и без чётко продуманного плана, первыми подозреваемыми будем именно мы, а это столько хлопот. Мы только недавно еле привезли и рассортировали весь товар, а его и так немало, целый склад, как ты знаешь. У нас тупо не будет времени всё спрятать вовремя. Да и, кажется, Чонгук никуда не спешит, — перевёл взгляд Чимин на Чонгука, который коротко усмехнулся. — Какой ты умный, — усмехнулся Чонгук, а Хосок закатил глаза, когда Чимин перевёл взгляд на него и победно ухмыльнулся. Что-что, а война между этими двумя, кажется, не закончится никогда. — Ладно, я пойду, хочу подышать воздухом, — сказал Чонгуку Хосок, на что тот согласно кивнул. На Чимина Хосок не посмотрел даже, сразу покинул кабинет, громко хлопая дверью. — Когда же он, наконец, угомонится? — выдыхая, раздражённо спросил Чимин, посмотрев на только что закрывшуюся дверь, а после на Чонгука, который задумчиво смотрел куда-то в стену. — Я понимаю, что он всю свою жизнь чувствует себя не в своей тарелке, причину я давно уже знаю. Но я только одного не понимаю: зачем? — Ближе к сути. — Зачем всегда пытаться показать себя крутым, когда мозгов вообще нет. Думает, что так легко «просто пристрелить». Ладно это, так ещё вечно вставляет мне палки в колёса, пытаясь быть выше меня перед твоими глазами, — говорил о накипевшем Чимин. — Не знаю как тебе, но мне это давно надоело. Еле сдерживаю себя, чтобы не врезать ему и не сломать челюсть. — Ты ведь знаешь, что отец его так и до конца не принял, — устало произнёс Чонгук, откидывая назад голову. — Хосок не виноват в том, что наша мать оказалась шлюхой и, мало того, что встречалась за его спиной, так ещё переспала с конкурентом отца, после чего и залетела, собственно. Он и мать-то не простил, о Хосоке даже речи быть не может, — пожал плечами Чон. — Ему кажется, что я думаю о нём так же, как и мой отец, хотя это не так. Я не знаю, как его в этом убедить. Потому и прошу тебя снова, терпи. Молчи, не лезь с ним в споры. Хосок упрямый человек, всё равно будет стоять на своём. — Он просто ущемлён, всю жизнь таким и останется, — закатил глаза Чимин, недовольно цокая. — Раз Джисон его не принимает, зачем вообще что-то делать? Да и зачем он остаётся работать с нами, если он не верит тебе? Извини, если прозвучу грубо, но окажись на месте Хосока, я бы давно послал твоего отца и тебя нафиг, и зажил бы хорошей жизнью. — Хосок не ты, и этим всё сказано. Не нужно оказываться на его месте, это тебе не какие-то там детские игры, — грубо сказал Чонгук, а лицо его вмиг поменялось. Чимин это принял за «заткнись, и не смей говорить так о Хосоке», потому решил помолчать. Всё же, Чонгук прав, и, наверное, на месте Хосока оказываться не нужно. Кто знает, что довелось ему пережить, ведь тогда Хосок был ещё совсем ребёнком. А ребёнок иногда бывает крайне чувствительным, и Чимин никогда не сможет узнать, что именно чувствовал Хосок, когда его родной отец, коим его считал тогда Хосок, принимал его за мусор.

***

Хосок вышел из здания и сел в машину, сразу же на большой скорости выезжая на трассу, держа путь куда-то за город, лишь бы подальше от людей. От этого места. От всего этого. Он опять был зол. Его бесило то, что с его мнением никогда не считались и везде выставляли тупым. Ну предложил он убрать Джимина, неужели надо обязательно всем объяснять, что нужно придумать план? Хосок ведь не дурак, сам всё понимал, но его почему-то никто… Или просто не хотели. Он агрессивно надавил на педаль, не обращая внимания на дорожные знаки. Плевать на штрафы и нарушения, даже если придётся заплатить много денег, это и четверти его состояния стоить не будет. Просто уехать бы и побыть с самим собой пару часов в компании открытого неба, тишины, свободы. Где не будет никого, и ни один человек не будет трепать ему нервы. Это всё, что было ему сейчас нужно, иначе он просто лопнет от злости и ненависти, которая внутри него сильнодействующим ядом распространялась, отравляя разум. А острое желание кого-то ударить с каждой секундой увеличивалось. Хосок, слишком сильно погрузившись в свои злые мысли, не сразу заметил девушку на пешеходе, и чуть не отправил её на тот свет. Он резко надавил на тормоза и сам чуть не отправился вместо неё. Хосок потерял управление и крутил руль, пытаясь вернуть контроль над ситуацией и не задеть кого-нибудь. Не хватало ещё из-за своей ненависти, которая отключила ему мозг, кого-то покалечить. Конечно, Хосок та ещё машина убийств, на его руках было много смертей, но на простых граждан он старался это не распространять. Тем более, он в чужом городе. Хосок кое-как справился с управлением и он, слава богу, никого не задел. Облегчённо выдохнув, Хосок посмотрел в окно и увидел испуганную девушку, которая замерла в центре пешехода, смотря на то место, где ехал Хосок. Момо, которая мирно шла себе домой после счастливого похода в книжный магазин, сейчас стояла приклеенная к асфальту, и всё взгляд отвести не могла от чёрного Ламборгини, который находился в нескольких метрах от неё. Когда Момо заметила стремительно приближающегося к ней на высокой скорости «монстра», у неё сердце пропустило удар. Хотела убежать, но ноги приросли к земле, а тело парализовало. Сейчас так и стояла статуей, смотрела туда, где ещё несколько секунд назад был тот самый «монстр», и еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Перед глазами всё размазывалось и начало темнеть, но Момо старалась держаться и не терять сознание. Момо сделала глубокий вдох, попыталась устоять на ногах, которые мигом стали ватными, и, применив немалые усилия шагнула в сторону тротуара. Если она задержится хоть ещё на одну секунду на этой трассе, то точно упадёт или расплачется, подобно маленькому ребёнку. Момо, когда до тротуара оставалось всего пару шагов, чуть не упала. Ноги совсем отказались держать её тело, и девушка уже готовилась встретиться лицом с асфальтом, если бы не крепкие руки, которые схватили её за плечо и потянули на себя. Хосок придерживал девушку за талию, пока Момо в это время пыталась прийти в себя. Голова сильно кружилась, перед глазами сгущалась кромешная тьма, к горлу все сильнее подступала тошнота, а силы стремительно покидали тело девушки. Момо плотно сомкнула губы и закрыла глаза, пытаясь не терять связь с внешним миром, и часто задышала. Даже то, что незнакомый мужчина непозволительно близко находился, не имело сейчас никакого значения. Хираи крепко держалась за его плечо, сильно сжав пальцами ткань пиджака. Момо бы давно упала в обморок, если бы не запах сандала, с тонкими нотками можжевельника и хвои, который за считанные секунды забился ей в лёгкие. Момо только запахом этого чудесного парфюма и дышала, находя в нём спасение, чтобы не провалиться в пустоту, которая затягивала его в свои холодные объятия. Будь бы Момо в себе, она бы точно такого не сделала. Не контролируя себя, Момо оказалась впритык и уткнулась Хосоку в шею, глубоко вздыхая. Хосок, не ожидавший таких действий со стороны незнакомой девушки, замер, боясь сделать лишнее движение. Даже дыхание задержал. Почувствовал её тёплое дыхание на своей шее, и осторожно выдохнул. — С вами… всё в порядке? — спросил немного смущённый Хосок, не зная что делать, а ещё устремлённые на них лишние взгляды до ужаса бесили. Хосок аккуратно коснулся спины девушки, слегка хлопая, сам не находя слов объяснить себе, почему он так делает. Но острое желание прикоснуться к ней взяло над ним верх, и Хосок, который вёл с самим собой войну, проиграл в этой битве. Пришедшая в себя Момо ничего не ответила. Опустив голову вниз, она медленно отошла от мужчины и отвела взгляд, еле заметно кивая. Хосок задержал взгляд на девушке, осматривая с ног до головы. Задержал на красивом лице, запоминая каждый его сантиметр. «Красивая», — эхом проеслось в голове, и Хосок даже не стал отрицать столь очевидный факт. Эта девушка была самой красивой из всех, кого он видел за свои двадцать девять лет. Она была красива настолько, что не смотреть на неё было равносильно смерти. Будь Хосок писателем, целую книгу бы написал о её красоте, хотя есть сомнения, что её пришлось бы разделить на несколько томов. Момо чувствовала себя ужасно. Она была красная, как самый спелый помидор в урожае. Хираи понятия не имела что на неё нашло. Но сейчас, когда до неё прекрасно дошло, что она натворила, Момо хотелось, чтобы её всё-таки сбила машина. На этот раз серьёзно. — Извините, — еле слышно прошептала Момо и быстро ушла, оставляя Хосока смотреть ей в спину.

***

Момо в буквальном смысле влетела в свою комнату, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. Закрыв дверь, Хираи осела на пол, глубоко дыша, и зарылась пальцами в волосы, сильно оттягивая их у корней. Ситуация, точнее, её глупая выходка перед незнакомцем, слишком ярко светилась в воспоминаниях, заставляя девушку гореть в смущении и стыда. Что на неё нашло в тот момент, Момо не знала. Но знала, что ей ещё много дней вспоминать этот позор. А если кто-то успел снять их? И ещё один немаловажный вопрос: а если этот человек тоже из высшего общества? Столько ещё в голове крутилось это «а если», и никакая из них радоваться не заставляла. Момо всегда в таких делах была осторожна, ещё не было известно, что могли сделать СМИ, если узнают. Хираи Хидэмицу известный бизнесмен, и за ним пресса следила. Семья Хираи нередко видела статьи, от которых у всех челюсти встречались с полом. Также это не обошло стороной и Момо. Один раз её фотографии, где она была с каким-то мужчиной, светились по всему интернету. Момо тогда целую неделю из дома не выходила, а Хидэмицу напрочь отказывался это как-то комментировать. Скандал был тот ещё, но о нём быстро забыли, и Момо вздохнула спокойно, но вела себя очень осторожно, боясь снова допустить ошибку и подставить отца. — Момо, что с тобой? — услышала Момо за дверью беспокойный голос матери. Девушка задержала дыхание, посмотрела на дверь и тихо выдохнула, пытаясь максимально нормально ответить, чтобы мать ничего не заподозрила. — Всё хорошо, мам! — ответила Момо и, натянуто улыбаясь, открыла дверь. Мать Момо, Хираи Маюко, женщина лет сорока пяти. Имела свою сеть магазинов одежды, ещё занималась благотворительностью. — Точно? Ты какая-то бледная и… странная. Случилось что-то, пока ты была в магазине? — спросила Маюко, беря в руки лицо дочери, внимательно разглядывая. — Мама, я не вру, всё хорошо, — пыталась соврать Момо, но мама, похоже, не верила её словам. Смотрела с подозрением, глаза сощурены. Момо стало неудобно и стыдно врать матери, но в данный момент ничего нельзя было сделать. — Хорошо, — после нескольких секунд паузы, Маюко кивнула и слабо улыбнулась, мягко целуя Момо в лоб. — Но всё равно, отдохни, на тебе и лица нет, выпей ромашковый чай. Если что, я буду в саду. — Хорошо, мам. Маюко покинула комнату, а Момо облегчённо выдохнула, закрывая за ней дверь. Тревожить маму не хотелось, а если она ещё узнает, что её единственную дочь чуть не сбила машина, боюсь, истерики будет не избежать. У мамы и так было слабое здоровье, и Момо решила, что ей знать об этом не нужно, всё равно она жива и здорова. К тому же, Момо сама ещё до сих полностью не пришла в себя, что уж о матери говорить. Голова болела, в ушах был шум, а в лёгких всё ещё лёгкая смесь сандала и можжевельника. Тело всё ещё помнило касания мужчины, и эти места словно кипятком облили. До сих пор горели. Момо нахмурилась, пыталась выбросить из головы образ, который въелся ей в мозг. Стоило Момо закрыть глаза, как она видела его лицо; его острые черты лица, о которые можно было порезаться, глубокие чёрные глаза, на дне которых бездна, в которой Момо была готова утонуть, его угольные, красиво уложенные волосы, наверняка мягкие на ощупь. Этот мужчина был прекрасен, он был красив подобно греческому богу, Момо ещё никогда таких не встречала. И, кажется, больше никогда не встретит. В голове было столько вопросов, которые распаляли ей мозг. Хотелось узнать кто он, встретятся ли они ещё, как его зовут, откуда он. А ответов на них нет, и где их искать Момо не знала. Уставшая от мыслей Хираи решила отдохнуть. Как и велела ей Маюко, Момо выпила кружку ромашкового чая, прочитала книгу, которая наконец-то помогла ей расслабиться и забыть сегодняшние «приключения». За чтением она даже не заметила, как быстро пролетело время. И, когда она, отвлекшись, посмотрела в окно, поняла, что уже стемнело. Часы указывали восемь вечера, до сна ещё оставалось много времени. Момо отложила книгу и позвонила Чеён, о произошедшем возле книжного магазина решила не рассказывать. Думала, что поделится с ней потом, когда сама придёт в себя. Поболтав с подругой добрых два часа, Момо пожелала подруге спокойной ночи и сам легла спать.

***

Хосок не спал всю ночь, даже выпитые таблетки снотворного ему не помогли. Он весь оставшийся день только думал о девушке с пепельными волосами, образ который исчезать не собирался. Даже сейчас, сидя на своём рабочем месте, когда перед ним на столе лежало несколько стопок бумаг, которые он должен был отдать сегодня вечером, о светловолосой девушке думал, всё забыть не мог. Кто она – вопрос, который он задавал себе всю ночь, но ответа так и не нашёл. Мужчина сделал тяжёлый вздох и перевёл взгляд на окно, смотря на серые тучи, которые сгущались на небе и обещали скорый дождь. Хосок был только рад, он любил дожди. Мужчина отложил ручку, которую до этого держал в руках, и подошёл к окну, открывая его и впуская в кабинет свежий воздух, который приятно защекотал лицо Хосока. Хосок впервые за последние двадцать четыре часа расслабился. Натянутое в струну тело наконец-то отпустило, даже отвечать на телефон, который всё не переставал вибрировать в кармане брюк, не хотелось. Но, видимо, звонили по очень важному делу, раз вибрация не прекращалась уже несколько минут. Хосок цокнул и недовольно посмотрел на экран смартфона, на котором светился контакт Чимина. Разговаривать с этим вообще не хотелось. Но Хосок принял звонок, желая поскорее выяснить, что от него хотят, и послать гребаного Пака куда подальше. — Чего тебе? — грубо спросил Хосок, свободной рукой зачёсывая волосы назад. Снова перевёл взгляд на окно и посмотрел на мимо пролетающих птиц. — Чтобы тебя чёрт растерзал, Чон Хосок. Какого чёрта ты творишь. Совсем уже что-ли обнаг… — Говори быстрее что тебе нужно и отвали от меня, Пак Чимин, — перебил его Чон и посмотрел на наручные часы, отмечая, что время давно уже переварило за полдень. Пока он сидел в своих раздумьях, Хосок даже не заметил, как быстро пролетело время. — Короче, — прокашлялся Пак. — Я тебе там ссылку скинул, посмотри, что там пишут, — уже спокойно произнес Чимин и сразу отключился. Хосок непонимающе нахмурился. Стоял пару минут, повторяя про себя услышанное, и готовил себя к худшему. Почему к худшему, сам не знал, но всем нутром чувствовал, что ничего хорошего он сейчас не увидит. Хосок снял блокировку и открыл их чат с Чимином, дальше перешёл по присланной ссылке. То, что он увидел, заставило того сначала удивлённо открыть рот, а потом зарычать от злости. Хосок сжал телефон в руке, настолько сильно, что послышался трест стекла. Мужчина, совсем не заботясь, бросил телефон прямо в стену и тот моментально разбился на щепки. Чон подошёл к своему столу и выпил воду, после чего стакан тоже полетел в стену и разбился. Люди, походу, совсем обнаглели.