Abaddon

«Мои глаза нальются красным.»

Чонён сегодня впервые за долгое время пошла на утреннюю прогулку. Попрощавшись с мамой, женщина аккуратно заперла за собой дверь и пешком направилась к стоянке, потом поехала до ближайшей остановки к особняку Чона. Она вышла на два часа раньше, так что к работе она могла успеть, не опоздав ни на минуту. Голова последние дни просто шла кругом, и свежий воздух был ей необходим. Чонён шагала медленно, никуда не спешила, по сторонам не смотрела. Небо сегодня было пасмурное, как и последние несколько дней. Но это Чонён не помешало погулять и дать своей душе отдохнуть от всего, что навалилось за последние дни. И дать обо всём подумать. Особенно в её жизни Намджун случился. После того разговора в саду особняка Чона, они встречались лишь два раза, ограничиваясь короткими взглядами. Намджун бывал очень занятым, поэтому смотрел сожалеющим взглядом, а Чонён не торопила его. Потому что и сама не до конца приняла то, что Намджун теперь снова с ней. Её Кайо вернулся, с которым она выросла, которому она отдала своё сердце. Но она настолько страдала от его потери, что сейчас ей всё это кажется казалось иллюзией. Чонён боялась того, что это могло просто сном, если Намджун подойдёт и будет вести себя так, как будто ничего не было. Чонён такого не выдержит. Её сердце не выдержит. Оно и так наглоталось этой боли, когда билось без него, истекало кровью, ею каждую секунду захлёбывалось. Она прожила эти десять лет без него, почти что умерла, но он вернулся. Вот только что будет дальше, Чонён не было известно, потому что страх того, что он может исчезнуть, как сделал это несколько лет назад, не оставлял её в покое по ночам, отбирая у неё сон. Чонён долгие часы глядела на потолок и просто думала, пока сердце от тревоги сжималось, доставляя лёгкий дискомфорт, который перерастал в огромную боль, если её опасения сбудутся, и Намджун так же внезапно уйдёт, ничего не сказав, как тогда. Чонён даже представлять это было страшно. Она боялась этого. Её влюбленное сердце слишком слабое, оно находилось в руках Намджуна, который мог вновь разбить его. Эти страхи не давали Чонён спокойно дышать, нормально работать, потому что постоянно плыла в раздумьях, пытаясь справиться с ними на войне со своими мыслями, которые отказывались слушать мозг и продолжали напоминать об этом. И, даже если ей повезёт и она уснёт, то во снах Чонён всё равно видела Намджуна, который одновременно был так близко, но так далеко от неё. И отдалялся он с каждой секундой, пока Чонён бежала за ним. Но не догоняла. Падала, потеряв все силы и с сорванным дыханием. Опять погрузившись в свои мысли, Чонён не сразу заметила машину, которая остановила рядом. Ю продолжала шагать дальше, пока до неё дошло то, что на неё кто-то пристально смотрит. Женщина остановилась и обернулась, смотря на Намджуна через лобовое стекло машины. От одного вида мужчины внутри почему-то стало больно. Воспоминания так некстати проснулись, начиная сыпать соль на не зажившиеся раны, которые и так кровоточили. Чонён стояла и смотрела на Намджуна, который продолжал сидеть в машине, не подходя к ней. В его глазах Чонён увидела сожаление, которое ей так знакомо. Чонён подошла к машине и открыла переднюю дверь. В машине пахло им. Стоило ей вдохнуть, как резко внутри всё начало утихать, боль ушла, как будто все эти дни вообще её не мучила, и, пребывая здесь, с ним, её душа успокоилась. Чонён резко захотелось спать, но она прогнала внезапную дрёму и посмотрела на Намджуна, который смотрел на неё. Никто из двоих не спешил говорить, а просто смотрели. Чонён сглотнула и отвела взгляд, а мужчина продолжал смотреть на неё, внимательно изучая её профиль. Как же странно было сейчас смотреть на взрослую Чонён, ведь Намджун запомнил её ребёнком. Ему иногда вообще казалось, что это не та Чонён, которую он знал раньше. Та Чонён, которую он знал, была совсем другой. Но Намджун понимал, почему она стала такой. Жизнь знатно потрепала её, ещё и он ушёл, оставив совсем одну. Остаться прежней после всего этого просто невозможно. Чонён изменилась, прошлая она просто умерла, заменив её совсем другой Чонён, которая на прежнюю была похож лишь внешностью. Лишь внешность Чонён давала понять Намджуну то, что это всё та же Чонён, а не незнакомый человек. Но даже лицо у Чонён немного изменилось. Она выросла, это так её жестокая жизнь изменила. Мягкие черты лица стали более острыми, глаза безжизненными и пустыми, в них не было жизни, надежды, вообще ничего, лишь отчаяние и холод. Когда Чонён посмотрела на него вновь, у Намджуна сердце пропустило удар. Молчание на него слишком давило, ему нужно сказать хоть что-то, но он даже не знал что. И Чонён… она вообще будто под гипнозом находилась. Намджун глядел на неё, сдался и отвернулся, наблюдая за машинами, которые проезжали мимо. — Я даже не знаю что сказать сейчас, — неловко произнёс Намджун, всё ещё не смотря на Чонён, которая слегка вздохнула, когда услышав его голос. — Всё то… что я хотел тебе сказать, я сказал у Чонгука. Но мне кажется, что не всё… я сказал не всё. Что-то говорит мне, что я должен говорить и говорить, но я не понимаю, что я должен сказать. — Не нужно ничего говорить, — тихо сказала Чонён и, немного поколебавшись, взяла руку Намджуна в свою. — Достаточно и того, что сейчас ты здесь. Только… пожалуйста, больше никогда не уходи так внезапно. Я не смогу вновь выдержать это. — Я не уйду, — твёрдо сказал Намджун, обещал, и Чонён ему поверила. Выдохнув, Чонён сжала большую ладонь мужчины и положила голову ему на плечо, сразу оказываясь в крепких объятиях. — Я больше никогда не уйду, оставив тебя одну. Я встану против всего мира, убью любого, разрублю на куски, на луну отправлю, сам сдохну, но одну тебя больше не оставлю. От этих слов внутри у Чонён расцвели цветы. Внутренний мир женщин, который долгие годы лил слёзы, наконец-то улыбнулся, прогоняя тучи и уступая место солнцу. Чонён обняла его в ответ, крепко сжала пальцами его плечи и закусила губу, чтобы не заплакать. Плакать перед ним ей не хотелось, даже если это слёзы счастья. Намджун отстранился от Чонён и медленно провёл рукой по щеке, затем пальцами поддел подбородок, поднимая немного вверх и заставляя Чонён смотреть ему в глаза. Намджун медлил, будто разрешения спрашивал, боялся что-либо делать без её позволения. И Чонён ему разрешила, своё согласие закрытыми глазами показала, и шумно выдохнула. Намджун подался вперёд и накрыл губы Чонён своими губами, медленно и аккуратно целовал, как будто боялся своими действиями её спугнуть. Чонён шумно выдохнула, схватилась за его руку и прижалась к нему, отвечая на поцелуй. Намджун накрыл рукой затылок и поцеловал чуть увереннее, но не углубил. Через несколько секунд отстранился, чтобы сказать заветное «Я люблю тебя», который он так долго в себе держал. У Чонён от этих слов всё тело заледенело. Она посмотрела Намджуну в глаза и не понимала, что сказать, как реагировать, что чувствовать. В голове только «Я тебя тоже» крутилось, лезло в глотку, пытаясь выйти наружу, но Чонён была парализована. Рот не открывался. — Чонён, просто знай это, запомни на всю оставшуюся жизнь. Я люблю тебя, люблю настолько сильно, что готов умереть. Для меня все эти годы без тебя были пыткой, настоящим адом. Я понимаю твою боль, но если ты ни в чём не была виновата, то в своих страданиях виноват лишь я, и я это заслужил. Я сам заварил эту кашу, сам загнал себя в это болото, и я даже не позволял себе жаловаться, потому что понимал — я сам во всём виноват. — Ничего… — пробурчала Чонён, снова утыкаясь ему в плечо. — Ты слишком добрая, — покачал головой Намджун. — Что бы ты не говорила, я не заслуживаю прощения. — Я не добрая, просто тоже… очень сильно люблю тебя, — ломаным голосом прошептала Чонён. — Люблю настолько сильно, что готова броситься с горы, если понадобится, броситься под поезд, утопиться, да что угодно, — сказала Чонён и положила руки на его лицо. — Я очень по тебе скучала, — произнесла она и коснулась его губ, сразу оказываясь в плену тёплых рук, в которых сразу же растворилась. На душе стало так легко после произнесённых слов. Наконец-то она их сказала, наконец-то она озвучила свои чувства, о которых так много времени молчала, скрывая всё внутри, заперев в самый дальний ящик сознания. И это было так сложно, потому что каждый раз, когда она была с Кайо, они рвались наружу, ударяясь в ребра, чтобы их наконец-то услышали. Но Чонён удавалось их вновь запирать, вот только какой ценой. Бессонные ночи, витания в облаках, неописуемая боль, которая с каждым днём становилась только сильнее. Чонён со временем привыкла к ней, она стала её спутником в жизни, которая только сейчас её покинула, оставив наконец-то в покое. Рядом с Намджуном Чонён больше боли не чувствовала, рядом с ним такого понятия теперь не существовало. Рядом с Намджуном Чонён всегда находила покой. В детстве, когда ей было плохо, она всегда бежала к нему, чтобы позабыть обо всех невзгодах, которые тогда губили её. — Я так счастлив, — улыбнулся Намджун. — Хотя, я и не заслуживаю этого счастья с тобой, — прошептал он ей в ухо. Для Намджуна происходящее сейчас было что-то за гранью реальности. Он действительно все ещё не мог поверить в то, что находился сейчас с Чонён, без которой прожил целых десять лет. Но, видит бог, каждый день был самым настоящим адом. Лицо Чонён не исчезало из сознания, а мысли о ней не давали нормально работать и спать. Он всегда думал, как прошёл её день сегодня, что она делала, поела ли она, потому что часто бывало так, что девушка могла не есть из-за ситуаций в доме, которые очень плохо сказывались на её ментальном здоровье. — Давай с этого момента всегда будем вместе? — Ты ведь не уйдёшь больше? — вновь спросила Чонён, и в её глазах он увилеубй такую надежду, что у Намджуна даже язык не повернулся бы сказать что-нибудь другое, если его ответ не «не уйду». — Не уйду… …больше никогда не уйду.

***

Чеён встретила рассвет в саду, сидя на скамейке, укутавшись в плед и с чашкой горячего шоколада, который она сама себе приготовила. Дома, если не считать охранников, никого не было. Слуги придут нескоро, а охранники на девушку никакого внимания не обращали. Чеён смотрела на небо и думала о всяком. Когда дул ветер, она сильнее куталась в плед и на секунду задерживала дыхание, смотря на ворота, которые вот уже много дней не открывались, впуская внутрь хозяина особняка. Внутри что-то каждый раз переворачивалось, когда она смотрела в эту сторону. Столько всего произошло после того, как она переступила эти ворота в качестве жены господина Чона. От этих воспоминаний всегда мурашки бежали по коже. Чеён вспоминала всё, что произошло. Всё хорошее, всё плохое, которое оставили свои отпечатки в израненной душе Чеён, на которой уже и живого места не осталось. Чеён было больно смотреть туда, но она смотрела, как будто что-то могло случиться. Она постоянно в голове постоянно повторяла «плохого больше не случится», потому что всё плохое уже случилось. Или она он так тешила себя, потому что Чеён давно уже поняла, что «хуже» может быть всегда. Возможно, это и не самое паршивое положение Чеён, в котором она могла быть. Кто знал, какие ещё сюрпризы подготовила ей жизнь на будущее. Если она способна на то, что уже с ней произошло, то Чеён было страшно даже думать о будущем. Девушка выдохнула, сделала глоток горячего напитка и посмотрела на большой особняк, с которым уже появилось много воспоминаний, хотя она не прожила здесь даже года. Она вспомнила их моменты с Чонгуком, когда тот пытался вести себя грубо, но толика заботы и нежности всё равно проскальзывали в его действиях. Чеён предпочитала делать вид, что не замечает этого. Первое время она и в самом деле не замечала, но постепенно, когда они более менее сблизились, Чеён заметила странное поведение. Со не признавала этого, боясь того, что это всего лишь больное воображение её сознания, которое требовало заботы. Может, ей это действительно казалось? Чеён привыкла всегда получать насилие в свою сторону, а тут появился Чонгук, который, хоть и очень походил на отца, вёл себя совсем не так. Возможно, это его обычное поведение, просто Чеён, всегда получавшая пощёчины, поняла всё неправильно. Может и так, ведь Чеён глупа, что позволила себе забыться в нём. В нём — в человеке, который, как всегда казалось, ничем от Джимина не отличался. Лишь со временем она поняла, что ошибалась, потому что Чонгук совсем другой. Другой… вот только тут говорилось не про доброту. Чонгук такой же, просто методы оказались… разные. И сравнивать их не более, чем странно. Как и гадать, кто же будет более жестоким. Ответа на этот вопрос Чеён не знал, потому что Чонгук всегда был сдержан, старался не выходить из себя и не говорить о таких вещах в её присутствии. Девушка слышала о его «методах», из-за которых её сердце ушло в пятки. Ей с трудом верилось в то, что эти руки, которыми он нежно её обнимал, кому-то отрывали ногти, а потом ещё голову… «Аваддон», — вот кем был Чонгук. Дьяволом, который отнимал жизни. И Чеён уверена, что в ту ночь она видела именно его. Это был не Чонгук, это был он, который был готов отрубить ей голову. Что заставило Аваддона передумать, Чеён не имела понятия, но Со точно знала, что своё слово тот держать будет. Чеён вдруг вспомнила разговор с Миной. Она сказала ей, что Чонгук её больше не тронет… что она тогда имела ввиду? Да, Чонгук её не тронет, в этом Мина не соврала, но другой Чонгук — да. Аваддон жестокий убийца, он мог её тронуть. Убить, появившись из ниоткуда. Лишить сначала пальцев и ногтей, а потом отрубить голову той катаной, которую он в ту ночь бросил на пол. На пол… Чеён вспомнила про дрогнувшую руку. «Первый раз рука уже дрогнула.» «Больше он тебя не тронет.» Чеён провела в саду ещё час, встречая утреннее солнце, а потом зашла в дом, сразу же принимая тёплый душ, потому что замёрзла до костей. Никакой плед и горячий шоколад от холода её не спасли, потому что весь холод у неё был внутри. Чеён вытерла тело полотенцем Чонгука, на котором остался его запах, и зашла в свою комнату. Надев на себя тёплую одежду, она спустилась вниз и принялась за уборку. Ей всё равно делать нечего, а когда она оставалась одна, то просто разрывалась на части. Чеён лучше занять себя чем-то, иначе в этих стенах она могла сойти с ума. Она начала с кухни. Перемыла всю посуду, протерла полки, помыла полы, убивая на это добрые полтора часа. Стрелки указывали на половину седьмого, слуги придут только через час. Закончив с кухней, девушка пошла в ванную и постирала бельё руками, чуть не затопив весь дом. Конечно, она могла воспользоваться стиральной машиной, но Чеён нужно устать. Закончив с бельём, оставшиеся вещи Чеён всё же бросила в машину, иначе она могла просидеть тут до следующей недели. После она поднялась на второй этаж и полностью опустошила свой шкаф, после чего аккуратно положила всё обратно. Закончив с вещами, протерла каждый угол мокрой тряпкой, не упуская ни единого участка. Потом зашла в комнату Чонгука. Сделав глубокий вдох, Чеён принялась вытирать пыль, но остановилась у дивана, пристально его рассматривая. Быстро моргнув, Со прогнала лишние мысли и продолжила. Она аккуратно положила рубашки Чонгука, которые лежали на кровати, обратно в шкаф. После чего быстро вышла, потому что всё там её душило. Постояв немного, пытаясь выровнять дыхание, Чеён прошла дальше, к кабинету Чонгука, дверь которого оказалась не заперта. Она вновь вспомнила, как впервые попала сюда, как она тогда испугалась. Воспоминания душили, но она запихнула их глубоко в тёмный ящик и быстро прибралась там. Все эти минуты, когда она там наводила порядок, показались ей сущим адом. Всё, абсолютно всё вокруг напоминало ей о нём. От этого дышать становилось трудно, но она дала себе обещание, что она всё сделает, и никакие воспоминания о Чонгуке её не остановят. Она держалась молодцом, вот только сколько она ещё продержится, оставался вопросом времени. Чеён спустилась на первый этаж, чтобы выйти в сад и немного поработать там, но столкнулась с только что прибывшей Чонён в коридоре. Чеён замерла, как и Чонён, смотря на неё огромными глазами и глубоко дыша. Чонён закусила губу, отвела взгляд и хотела поскорее улизнуть, как Чеён догнала и схватила старшую за плечо. Чонён удивилась, посмотрела на Чеён, та кивнула в сторону кухни. — Пойдём… поговорим, — запинаясь, сказала Чеён и, отпустив руку Чонён, первой пошла на кухню. Чонён стояла несколько секунд и глупо моргала, но потом быстро пришла в себя и пошла за Чеён, которая уже поставила чайник на плиту. В воздухе пахло моющими средствами, Чонён оглянулась и заметила до блеска протёртые полки и без труда поняла, что Чеён делала уборку. Чонён села за стол, пока Чеён наливала им чай. Старшей стало очень неловко, потому что одно присутствие Чеён заставляло её стыдливо опускать голову. Ей всё ещё очень стыдно перед Чеён, которую она так подло подставила. И никакие отговорки ей уже не помогали. Она всё равно чувствовала вину. — Не веди себя так зажато, я не кусаюсь, — вдруг оборвала тишину Чеён, а Чонён из-за внезапности слегка вздрогнула. — Ты ведь сама хорошо понимаешь, что этого разговора было не избежать? — выгнула бровь Чеён, садясь напротив Чонён и протягивая ей кружку. — Понимаю, — тяжело выдохнула Чонён и посмотрела на своё отражение. — Но я даже не представляю, с чего начинать. Я… просила у тебя прощения, но… — Тогда я никого видеть не хотела, особенно тебя, — перебила её Чеён, и Чонён сжала пальцами кружку. — Я в тот день ничего не слышала, не чувствовала. Твои слова, твои извинения прошли мимо моих ушей. Да и… раз уж на то пошло, то мне не нужны твои извинения. — Чеён, прошу, послушай…. — Это Чонгук, Чонён, я всё понимаю, — вновь перебила её Чеён и посмотрела на свои руки. — Я прекрасно всё понимаю. Кому, как не мне, которая так же, как и ты в тот момент, была заперт в огромной яме, понимать тебя? Поверь, я отлично тебя понимаю, — горько усмехнулась девушка, горло сдавил ком, но она взяла себя в руки. — И я не виню. Никакие извинения мне тоже не нужны. И, как бы грубо это не звучало, мы никто друг другу, чтобы думать о чувствах. Ты лишь выполняла приказ своего начальника. Я не имею права ни в чём винить тебя. Не имею права обижаться. — Чеён… — дрогнувшим голосом прошептала Чонён. — Чонён, не говори ничего больше, — произнесла Чеён и отпила из чашки. После глотка сладкого чая, на языке осталась горечь.

***

Чеён повелела слугам уйти пораньше. Она долго спрашивала саму себя почему она так резко захотела сделать именно так, но ответа она не нашла, после чего перестала копаться в голове. Она не стала прощаться с Чонён объятиями или горячими речами, а просто обменялась коротким взглядом, и этого было вполне достаточно. Чеён многое поняла. И то, что кроме Момо и Мины у неё никого нет и не будет — тоже. Чонён, без вопросов, очень хороший человек, но не та. Чеён это поняла давно, ещё после того их разговора в саду, когда та намекнула ей на то, для чего здесь находится Чеён. Со не обижалась на Чонён за её прямоту, просто осознала, что она одна. Она и раньше не надеялась на то, что они с Чонён будут лучшими подружками или какими-то друзьями, поскольку старшая ещё в её первый день в особняке дала понять, что никакой дружбы и быть не может. Чеён супруга Чона, «тайный» шпион Джимина, Чонён служанка, которая подчиняется приказам и убирает дом. Чисто деловые отношения, и никакие больше. Когда дверь за Чонён закрылась, Чеён долгое время в гостиной лежала на диване, поглядывая на белый потолок. Ей было нечем заняться, все комнаты, которые она хоть один раз посещала, она уже вымыла до блеска, а до остальных ещё не добралась. Книги читать она не могла, потому что слова плыли на страницах. Ей ничего не оставалось, кроме как лежать на диване от безделья. Вот только когда стрелка на часах пробила девять, на Чеён накатила внезапная и огромная волна усталости. Кое-как заставив встать с дивана, она направилась в свою комнату, чтобы не заснуть прямо в гостиной. Одежды она не снимала, а легла прямо в ней. У неё банально не было сил, чтобы переодеться. Чеён заснула быстро, уставшая из-за длительной уборки и напряжённого разговора с Чонён. День выдался очень трудным.

***

Выйдя из многоэтажного здания, Чонгук выдохнул, осмотревшись, взял пачку сигарет и закурил, поднимая голову к ночному небу. Выдохнув дым, Чонгук задумался и посмотрел на свою машину. Мужчину бросил недокуренную сигарету, пошёл к машине и, открыв дверь, сел. Достав из кармана телефон, Чон проверил сообщения и зашёл чат с Намджуном, отправляя ему сообщение с приказом поехать в клуб Чимина. Положив телефон на соседнее сидение, Чонгук снова погрузился в себя и обдумал свой план. Он хорошо понимал угрозу, которая грозовой тучей нависла над его головой, потому что соперник оказался очень умён, и в силе и в могуществе Чонгуку ничем не уступал. У него имелись такие же возможности, как и у Чона, такие же люди, как и у Чона, которые за считанные минуты могли раздобыть любую информацию, взломать самый мощный компьютер и достать любой документ, а потом сделать так, будто ничего не было. Чон не спешил, тщательно всё обдумывал, потому что на кону стоял не только бизнес, но и жизнь. Он снова достал сигарету, на этот раз докурил и бросил фильтр в окно. Выдохнув, Чонгук бросил взгляд на здание. Последнюю неделю он буквально жил на работе. Совсем скоро, может, даже в этом месяце должны привезти крупный товар. Всё должно было пройти без происшествий. А учитывая то, что Джимин не даст ему спокойно работать, Чонгук должен усилить охрану в два раза, ещё и сделать так, чтобы запутать его, не то, Чонгук уверен, тот обязательно попытается ему помешать. Чон и так был не в очень хороших отношениях с полицией, особенно с одним из них, который так и пытался нарваться на неприятности. Чонгук с терпением относился к его попыткам очернить его имя, пытаясь разоблачить в продаже наркотиков, оружия и прочих нелегальных действиях. Не сказать, что Чонгука не забавляли его действия, потому что каждый раз, стоило тому попытаться, как люди Чона ставили его на место. К физической силе Чонгук, конечно же, не прибегал, потому что, по его мнению, это было бы слишком низко. Просто опытные и сильные люди Чонгука каждый раз опровергали его обвинения, в итоге оставляя бедного ущемленного полицейского с пустыми руками. Ещё и униженным. Чонгук — уважаемый бизнесмен, который априори не мог быть замешан в таких делах. Конечно, и никто о его тёмной стороне не знал. Такие мысли заставляли Чонгука смеяться. До клуба Чонгук доехал за пятнадцать минут. Он сразу нашёл Намджуна с Чимином и подошёл к ним. Хосок почему-то на его звонок и сообщение не ответил, поэтому Чонгук оставил его, не донимая. Сев рядом с Намджуном, Чон взял стакан и налил себе воду. Пить что-то у него не было настроения, голова и так болела от долгого сидения за бумагами, которые костью в горле застряли. Осушив стакан, он посмотрел на Чимина и Намджуна, которые сухо говорили о чём-то между собой. Смотря на них, Чонгуку почему-то стало тоскливо на душе. Он не знал, откуда вдруг появилось это странное чувство, которое раньше никогда его не беспокоило, но сейчас, думая о том, что он мог потерять их на задании, Чону стало не по себе. Ему, наверное, надо отдохнуть от работы, потому что вот, о чём он думал. Голова, похоже, совсем кукухой полетела. — Вернись на землю, бро, и наконец-то расскажи, для чего ты всех нас тут собрал, — услышал Чонгук и резко заморгал, смотря на Намджуна, который щёлкнул перед его носом пальцами. — Он что, совсем что ли с этой работой? — обратился он к Чимину, который лишь тихо усмехнулся и слабо пожал плечами. — Нормально всё со мной, — цокнул Чонгук и убрал руку у своего лица. — Дело одно есть. Вы же знаете, что в конце этого месяца, или же в начале следующего, у нас крупный сорт товара, — начал он и Намджун с Чимином кивнули, выпрямляясь и внимательно слушая Чона. — Так вот. Я послал одного человека следить за Джимином, который на данный момент уже больше месяца работает у него в здании. Он установил прослушку в его кабинете, и в ходе дела выяснилось, что он попытается нам помешать. Ну, кто бы сомневался. И мы, конечно же, должны помешать этому, потому что в этом ещё будет замешана и полиция. А вы прекрасно знаете мои отношения с теми персонами, не очень хочу с ними опять связываться. — И что ты собираешься делать? Не просто так же нас здесь собрал, — спросил Намджун и отпил виски. — Нам нужно будет сделать так, чтобы они остались с хуем в руках. Конечно, я это уже предусмотрел, но мне всё равно кажется, что что-то пойдёт не так, и мой план, может быть, провалится. Среди нас всё ещё находится крыса, которая, как мне кажется, имеет доступ к нашим компьютерам, и, что очень важно, хорошо дружит с этими компьютерами, — рассказал Чонгук, вспоминая тот слив, из-за которого ему знатно пришлось попотеть. — У меня есть ещё один план. — То есть, обманешь их в двойном размере? — наконец-то заговорил Чимин и хмыкнул, на что получил такую же ухмылку от Чонгука. — А ты всегда сообразительный, — сказал Чонгук. — Короче, мы должны сделать так, чтобы та крыса узнала о нашем втором плане, это я без проблем устрою. Пока они будут ждать нас на двух совершенно разных точках, мы сможем забрать товар в абсолютно другом месте. И, конечно, нам давно известно, что за дерьмо творит Джимин, но тут он проколется, чтобы мы имели достаточно оснований, чтобы напасть с предлогом того, что он нарушил договор и вполне заслуживает отрубленной головы. — А это идея, — кивнул Намджун. — И тут уже свой проёб никак скрыть не получится. Раньше он хорошо мог замести следы, но сейчас он ничем не сможет укрыться. — И первым договор нарушать мы тоже не будем, — согласился Пак. Лёд начал остывать, хотя для этого ему понадобилось довольно много времени. — Так что, можем вполне действовать по этому плану. А утечку информации я возьму на себя и наконец выясню, кто эта крыса, которая уже долгое время находится среди нас. И, кстати, у меня есть предположение, кто это может быть. Уж слишком он очевидный, да и выглядит как самая настоящая крыса. Так и хочу его раздавить, блядь ебаная. — Мы уже давно поняли, что моего секретаря ты ненавидишь, причём до такой степени, что готов её убить, — закатил глаза Чонгук. — Но, блять, отстань ты от девушки. Она просто работает и никому не мешает. — Я всё равно уверен, что эта девушка не такая уж и славная, как ты говоришь, — не унимался Чимин, нахмурив брови. — И вот увидишь, я ещё докажу, что я прав и твой этот ебаный секретарь та ещё тварь, которую надо сначала избить, а потом сорвать кожу, потому что крыса. — Детский сад какой-то. Остынь, парень, перепил уже, — закатил глаза Намджун и отобрал у Чимина стакан. — А насчёт твоего плана, то да, Чонгук, это очень даже ловко. Таким образом ты сможешь спокойно убрать этого козла. И у тебя теперь будут вполне веские причины. А в нашем мире за это даже не осудят. — Полиция к этому нашему миру всё не привыкнет, — усмехнулся Чонгук. — Сегодня уже двадцатое число. Времени у нас не так уж и много. Чимин, можешь заняться своей работой по нахождению шпиона, или по-твоему мнению — по «разоблачению ебанного секретаря Чонгука» уже сейчас. — Он, кажется, вырубился, — посмеялся Намджун и получил лёгкий удар в плечо. — Иди на хуй, — цокнул Чимин. — Я и так уже над этим работаю. Пока что мало получается, потому что, как ты и сказал Чонгук, этот человек имеет тесные связи с компьютером, и мне пока что трудно вычислить его. Но на этой неделе к нам поступил звонок от неизвестного номера, я пытался прослушать, но меня просто послали на хуй, потому что ничего не получилось прослушать. — Кто-то просто стёр запись, получается? — выгнул бровь Намджун. — Именно, но, наверное, чтобы не было никаких подозрений, этот человек оставил пометку, что звонок был, потому что я сделал так, что удалить одну запись звонка невозможно, только если удалить все звонки, которые были в этот день. Он не смог так рисковать, потому что так поступать было слишком опасно, поэтому оставил всё, как есть, но сам звонок прослушать нельзя. Так же, как и сообщения. Скажу сразу, я пытался пробить номер того, кто писал, но это тоже было удалено. — А ты проверил адрес сообщений и звонка? Кому они звонили и писали? — спросил Чонгук. — Ещё спрашиваешь? Конечно, — недовольно ответил Пак. — В том то и дело, что и это узнать не получилось. Восстановить тоже не смог, потому что всё удалено к чёрту. Этот человек действительно хорошо разбирается в этих вещах. — Это действительно большая проблема, — задумался Намджун. — Нам нужно будет быть очень осторожными и не говорить при посторонних людях, иначе всё пойдёт в жопу. Но меня беспокоит ещё один вопрос. Почему этот человек связывался с ним на наш компьютер, ведь он прекрасно мог понимать, что всё это будет записываться. — Наверное из-за того, что шпион мог сделать так, чтобы никто ничего не узнал? Этот вариант исключать нельзя и он вполне имеется место быть, — предположил Чимин. — Тоже может быть, — согласился Ким, а потом нахмурился, как будто что-то вспомнил. — Кстати, а где Хосок? — спросил Намджун и посмотрел на Чонгука. — Он не ответил на мой звонок, — пожал плечами Чонгук. — Но я потом ему всё расскажу. Может, завтра у себя. — Ты всё ещё не возвращаешься в особняк? — посмотрел на него Чимин, и Чонгук замолчал. — Понятно, — произнёс Пак и посмотрел на Намджуна. — Чтобы то не было, лучше будет обсудить эту тему там, где вас никто не сможет услышать. Только так мы сможем быть уверены, что твой план пройдёт удачно, и никто из посторонних ничего не узнает. — Мне не даёт покоя одна мысль, — вдруг заговорил Чонгук и наступила тишина. Такая давящая, что дышать стало тяжело, да и воздух вдруг исчез. Он не знал, как это сказать, потому что боялся, что его смогут понять неправильно. Ссориться с близкими он не хотел, но его слова будут звучать очень грубо, что не вызвут хорошую реакцию. — Просто… даже не знаю, как вам сказать… — Говори как есть, — сказал Намджун, и Чон шумно выдохнул, смотря на них внимательным взглядом. — Я думаю… что среди нас есть шпион… — Мы это давно уже знаем, — перебил Чонгука Чимин и усмехнулся. — Не шпион, а шпионы, — понуро дополнил Чон и увёл взгляд. — И, как бы не хотелось этого признавать, но один из них… очень близок ко мне, к Хосоку… — он сделал паузу и увидел, что те смотрят на него с нахмуренными лицами. — Не поймите меня неправильно, я вас не подозреваю, просто… Намджун, слова Джексона на складе. Откуда он всё это вообще узнал? — Ему кто-то рассказал, — сразу ответил Ким. — Именно, — вздохнул Чонгук. — И меня не оставляют в покое его слова. Кто-то, кто мне очень близок и хорошо знает мои отношения с братом и моё детство, ему это рассказал. Я что-то упустил, но я не имею понятия, что именно. — Мы выясним всё походу дела. Всё сразу у нас не получится. Даже если ты подозреваешь кого-то из нас, твоё дело, меня это никак не задевает. Просто не делай поспешных выводов и хорошо подумай, — сказал ему Намджун, руку на плечо не положил, потому что сейчас это, наверное, не нужно. — Пожалуйста, не думайте о том, что подозреваю кого-то из вас… — В любом случае, сейчас нам надо думать совсем о другом, — перебил его Чимин серьёзным тоном. — Я попытаюсь к концу недели узнать хоть что-то, Намджун, охрану ты как всегда берёшь на себя, акулы в этом деле самые лучшие. А ты, Чонгук, пока отдохни. Ты последние дни из кабинета не выходишь, — обратился он к Чону. — И не думай о том, что ты мог своими словами задеть нас. Мы всё понимаем, будь на твоём месте, возможно, мы бы думали точно также. — А теперь шуруй к себе домой, и чтобы следующие три дня на работе не появлялся. Твою работу на себя возьму я, — сказал ему Намджун и толкнул Чона. — Спасибо, ребят, — улыбнулся Чонгук и под наставлениями друзей покинул клуб. Уже сидя в машине Чон понял, что сейчас он поедет в особняк, в котором не был вот уже две недели, если не считать тот день, когда он приехал за некоторыми бумагами, в итоге сталкиваясь с её сумасшедшей подругой, которая ему такой херни наговорила. Честно, Чонгук очень много думал после этого разговора и не мог понять, почему этот девушка так сказала. Чего этим добивалась. Пыталась достучаться до Чонгука? Если да, то у неё не получилось, потому что этого делать было необязательно. Он и так всё хорошо понимал, потому что знал гораздо больше, чем кто-либо мог себе представить. И то, что он должен избавить Чеён именно от Джимина, а не от жизни и от самого себя. Кому, как не ему это известно? Чонгук знал гораздо больше, и он желал бы этого не знать. Доехав до особняка, Чонгук долго сидел в машине, смотря на знакомые стены. Он покурил несколько сигарет, но это ему совершенно не помогло. Чону казалось, что он вернулся в прошлое, когда он был ещё в младшей школе и получил средний балл. Отец всегда ругал его за это, потому что у Чонов должны были быть только высшие баллы, а о другом даже речи не могло быть. За это его очень жёстко наказывали, поэтому он боялся возвращаться домой, потому так страшился наказания. Сейчас Чонгук чувствовал себя точно так же. Вот только вместо отца и среднего балла, у него там находилась Со Чеён. Когда он зашёл в холл, Чону показалось, что он не был здесь несколько сотен лет, хотя по факту прошло всего ничего. Раньше, когда он жил в Китае, он мог не появляется здесь несколько месяцев. Это было самое длинное его пребывание в этом доме, да и в Корее в целом, потому что раньше он мог задержаться здесь максимум на три недели, а сейчас уже давно месяц прошёл. Чонгук прошёл в гостиную, его там встретила тишина и включенный свет. На часах десять ночи, Чонён, наверное, пришлось уйти пораньше, а остальные слуги походу решили последовать примеру своего главного и тоже уйти. Проходя через гостиную, Чонгук оказался в коридоре и направился к лестнице, ведущей наверх. Чонгук медленно поднимался на второй этаж, пока в голове кадрами все последние воспоминания той ночи проносились. Он помнил абсолютно каждую деталь, он эту ночь каждую минуту снова и снова прокручивал, чтобы ничего не забыть. Но, даже если бы не прокручивал, Чон её никогда не забудет. Слишком сильный отпечаток она оставила после себя. Так просто от этого отпечатка он не избавится. Нужно будет гораздо более сильные средства, потому что попытки забыться в алкоголе и в порошке не увенчались успехом, а лишь головной болью на несколько дней. Оказавшись на втором этаже, Чонгук остановился и вгляделся в темноту, которая его затягивала. Он также медленно шагал, как будто что-то его удерживало. Но было что-то, что подталкивало его вперёд, иначе бы он даже не поднимался сюда. Он даже не приехал бы сюда, потому что… ему сложно. Очень сложно и очень больно. Оказавшись перед заветной дверью, у Чонгука начало быстрее биться сердце. Он упёрся лбом в дверь и задержал дыхание, чтобы успокоить это сердце внутри, которое никак не собиралось угомониться. Чонгук действительно сейчас ощущал себя малышом, который получил средний балл, и из-за этого ему хорошо достанется. Он не в силах сейчас повернуть ручку и открыть дверь. Но в какой-то момент, когда прошло неизвестно сколько времени, Чонгук всё же открыл дверь, но первые несколько секунд не заходил, оставаясь стоять на месте и смотреть так, как будто не верил в то, что сейчас сделал. Чонгук сглотнул и сделал шаг вперёд. Он оказался в её комнате. Чонгук тихо выдохнул и посмотрел в сторону кровати. Чеён спала крепким сном, и она даже не подозревала о том, кто сейчас находился в её комнате. У Чонгука от одного вида Чеён сердце больно сжалось. Он тихо подошёл к кровати и сел на самый край. Чеён на посторонние движения внимания не среагировала, продолжая неподвижно лежать. Чонгук закрыл глаза на несколько секунд и закусил губу. Лицо Чеён освещал лунный свет. И, о боже, какая же она красивая, Чонгук на неё насмотреться не может. Он осторожно взял её ладонь в свою и слабо сжал, Чеён лишь причмокнула губами, но не проснулась, за что Чон ей был очень благодарен, даже несмотря на то, что он очень хотел бы с ней поговорить. Но Чон на данный момент не был готов ни к какому разговору. Он и приехал сюда с огромным трудом, который большим грузом наседал на его плечи. Как только он задумывался об этом, спину будто сдавливало чем-то очень тяжёлым. И Чонгук не мог противиться. Пока он думал о своём, случилось то, что заставило Чонгука замереть на месте и задержать дыхание. Чеён открыла глаза и посмотрела на него. Чонгук сглотнул и прикусил язык, смотря на Со в ответ, который статуей застыл. Но, потом произошло кое-что очень странное. Чеён лишь повернулась на другой бок и снова заснула, как будто вообще не видела Чонгука. Чона это, конечно, очень удивило, из-за чего он несколько минут сидел так же неподвижно, боясь того, что Чеён могла снова открыть глаза и посмотреть на него. Может, Чонгуку это просто показалось, и Чеён не смотрела на него? Чонгуку уже ничего не понятно Но он ясно понимал, что Намджун прав, ему очень нужен отдых. Так уже и до психушки с диагнозом «шизофрения» оставалось недалеко.

***

Когда Чимин вернулся домой, он застал Мину сидящую на балконе с книгой в руках. Пак остановился и наблюдал за девушкой, на которую красиво падал свет луны. Только в следующую секунду её лицо недовольно исказилось. Чимин снял с себя пиджак, подошёл к Мине и накинул на её плечи, чем очень напугал девушку из-за неожиданности. Она отвлеклась от книги и посмотрела на Чимина, который, укрыв её, сел рядом с ней. — Не замёрзла? — спросил Чимин, получая в ответ отрицательный кивок. — Я бы так не сказал, вот как посинела, — указал он на её ногти. — Как… прошла встреча? — спросила Мина, пытаясь убежать от замечания. Тот изменился в лице, и Мёи отвернулась, чтобы не смотреть. — Да нормально. Я старался вести себя как всегда, но, признаюсь, было как-то неловко. После случившегося мы так нормально и не поговорили. И, признаться, я был очень удивлён, когда Чонгук позвал меня, чтобы обсудить план. Я думал, что меня исключили из этого списка, — усмехнулся Чимин и нервно потёр руки. — Понадобится довольно много времени, чтобы они могли вычеркнуть тебя из своей жизни, — произнесла Мина и прикоснулась его сложенных рук, но потом быстро эту руку убрала. — Ты же сам сказал когда-то, что вы не разлей вода. — Ну да, — вздохнул Пак и задумался. Да, они довольно долгое время уже были вместе. И за эти годы у них накопилось столько ссор, что даже не сосчитать. И они никогда у друг друга не просили прощения. Чимин и в этот раз прощения не ждал, но разозлился он очень сильно. Себя ему не жалко, а вот Мину трогать было лишним. — Ладно, оставим эту тему, лучше скажи, чем ты сегодня занималась. — Книгу читала, — ответила Мина и показала ему книгу. — Больше не нашла чем занять себя, пока ты отсутвовал. Работу по дому я ещё вчера сделала. — Сто раз говорил тебе не заниматься этой ерундой, для этого есть слуги, которым я плачу деньги, — недовольно произнёс Чимин. Мина опустила голову и слабо пожала плечами. Пак глубоко вздохнула и, придвинувшись ближе, обнял Мину за плечо. Та положила голову ему на плечо и расслабилась, позволяя мужчине зарыться ей в волосы. Чимин вдохнул родной запах и оставил поцелуй на макушке, крепче прижимая Мину к себе. — Я вспомнила кое-что, — вдруг заговорила девушка, нарушая тишину. — Ту ночь, на приёме в доме господина Чона. Тогда мы были на балконе, — произнесла Мина, а Чимин, тоже вспомнив, мягко улыбнулся. — Я еле-еле уговорил тебя пойти со мной туда, — засмеялся Чимин, и вновь поцеловал её в висок. — Но самое главное даже не это, — чуть позже добавил он. — И что же? — спросила Мина, подняв голову. — Помнишь, что я тебе сказал тогда? — спросил Чимин и получил в ответ отрицательной качание головой. — «Пойдём со мной на балкон, сегодня луна очень красивая», — процитировал мужчина. — Я тогда, можно сказать, тебе признался. — Уже тогда я тебе нравилась? — выгнула бровь Мина, вела себя снова холодно, хотя внутри всё от его слов крутилось и вертелось. — Ты мне ещё с самой первой нашей встречи понравилась, — прямо ответил Чимин и усмехнулся, когда Мина отвела взгляд. — Ну-ну, что я вижу! Мой холодный камушек смущается? — засмеялся Пак и зарылся ей в шею, но Мина его оттолкнула. — Ладно, шучу, — всё ещё улыбаясь, сказал Чимин, а Мина вновь положила голову на его плечо. — И всё же, никак не пойму, почему именно я, — тихо произнесла Мина и поджала губы. — Нет, ты не подумай, что я как-то унижаю себя, просто… ты только посмотри, вокруг ведь полно других людей, которые были бы более открытыми, чем я, гораздо интересными, в отличие от той же меня. Я самая обычная, и почему ты так настырно пытался добиться меня, я не пони… — Какая же ты у меня дурочка с умным лицом, — перебил её Чимин, резко взяв за подбородок и подняв лицо, поцеловал, сразу врываясь в рот языком. Девушка шумно вздохнула и схватила его за плечо, сжимая пальцы и отвечая на его голодный поцелуй. Отстранившись, Чимин прижался носом к щеке и вдохнул любимый запах. — Ты самая красивая, самая умная, самая интересная из всех людей, которых я знаю. А ты поверь, я знаю их немало, — прошептал Чимин и вновь поцеловал, на этот раз медленно, лениво водя губами, и, куснув подбородок, отстранился. — Так что, самая красивая, больше не заморачивай голову бесполезной ерундой. — Да я и не заморачивала, — пробурчала Мина, позволяя Чимину взять свою руку и переплести их пальцы. — Было однажды, первое время, когда ты бегал за мной буквально по пятам. Ещё не давал мне нормально работать, я должна была готовить всё к свадьбе, а ты каждый час приезжал и проходу мне не давал, — нахмурив брови, рассказала девушка, и слегка ударила свободной рукой по губам Чимина, который смеялся над ней. — Я понимаю, что был очень навязчив, и прошу прощения за то, что трахал тебе мозг. Да и я уже собирался оставить тебя в покое, но, извини конечно, я видел твои глаза, и я понял, что ты боишься, и тебя просто надо толкнуть. Если ты не заметил, то с каждой нашей новой встречей ты вела себя более свободно и открыто, уже не плевалась ядом. — Да пошёл ты, — улыбнулась Мина, отводя взгляд, а Чимин от её улыбки умереть был готов. Она была настолько прекрасна, что Пак просто не выдерживал. Девушка улыбалась очень редко, такое явление в их жизни очень редкое, но каждый раз, когда она расплывалась на губах Мины, Чимин таял. Девушка даже представить себе не могла, насколько она красива, и её слова про смазливую внешность полная ерунда. Как и те, где говорилось, что она вообще неинтересный человек и Чимину будет с ней скучно. Чимину даже дышать рядом с ней было уже в радость, а тот факт, что теперь Мина его девушка, вообще убивал. — Мне так нравится, когда ты улыбаешься, — искренне улыбнулся Чимин. Мина перестала улыбаться и посмотрела на Пака большими глазами. — Моя любимая луноликая, — прошептал Чимин и, притянув за затылок, глубоко поцеловал, сажая её на свои колени. Чимин провёл рукой по спине и, задрав толстовку, коснулся бархатной кожи. Девушка тихо застонала в поцелуй, прижалась ещё ближе и обняла за шею, пока язык Чимина во всю хозяйничал у неё во рту. Чимин целовал горячо, мокро, слегка укусил верхнюю губу, потом короткими поцелуями спустился на шею и оставил засос. — Без следов, — тихо прошептала Мина и снова застонала, когда мужчина заливал засос языком. Она прикусила язык, старалась не шуметь, но тихие стоны всё равно вырывались из уст. Поднявшись, Чимин пошёл внутрь, оказавшись в спальне, аккуратно уложил Мину на кровать и навис над ней, снова голодно целуя. Ловко и быстро избавив себя и её от одежды, мужчина вошёл в неё одним плавным движением и получил рваный вдох. Чимин улыбнулся на её реакцию и вновь толкнулся. Мина сжимала пальцами простынь, двигалась навстречу, отвечала на поцелуй, хмурила брови, стараясь сдержать стон, когда Пак вновь глубоко толкался. Чёртов Пак Чимин умело манипулировал ей, ведь знал, как именно любила девушка. И узнал за столь короткое время. Дразнил, ждал того, чтобы его попросили. Вот только Мина тоже была очень умной. Не просила. Но видела, как Чимин этого хочет, ведь сам еле держался. Мина слабо хмыкнула, положила руку на грудь Чимина и провела вниз, касаясь напряжённого живота. Голодно вгляделась в мощное тело, очерчивая каждый кубик идеального живота, поднялась вверх, коснулась горячей шеи, слегка поднялась и поцеловала, после чего последовал удивлённый вздох Чимина. Мина отстранилась от шеи и посмотрела на укус, который она оставила, после зализала раскрасневшийся участок. — Плохо себя ведёшь, — томно прошептал Чимин, и не дав девушке что-либо сказать в ответ, припал к губам. Эти губы хотелось целовать и целовать. Целуйся он с Миной хоть час, ему всё равно было бы мало этих сладких губ. Он никогда ими не насытится. Чимин начал двигаться быстрее, а Мина потерялась в ощущениях. Она то пропадала из вселенной, не чувствуя ничего, кроме Чимина внутри. Открывала глаза, видела его лицо, и вновь закрыла, пропадала. Рядом с Чимином оставаться в здравом уме не получалось.

***

Хосок прочитал сообщение от Чонгука утром, когда проснулся у себя в квартире ближе к одиннадцати часам дня. Вчера он после работы был настолько уставший, что просто вырубился сразу, как вернулся домой, ещё и в одежде. Спина от неудобной позы болела, и всё ещё стучало в висках от головной боли. Хосок протяжно застонал и лёг на спину, и та громко хрустнула. Вчера он был с Момо. После того «разговора» у её дома, они старались каждую свободную минуту проводить вместе. Момо будто приклеилась к Хосок, и никак не отлипала. А сам Чон и не против. Хосок встал с кровати и быстро принял душ, чтобы сразу поехать к Чонгуку, поесть он планировал там же. Надев на себя уже излюбленный смокинг итальянского дизайнера, Хосок надел ролексы и спустился вниз, где его ожидало любимое ламбо, или как его называла Момо — «чёрный монстр». Хосок быстро скурил одну сигарету, завёл машину и выехал на трассу, держа путь в особняк Чонгука, что очень его удивило. Хосок был удивлён тем, что Чонгук так быстро вернулся туда, ведь тот говорил, что больше никогда туда не вернётся, а после завершения миссии просто улетит в Китай, оставив Чеён там одну. Такое заявление очень удивило Хосока, но он ничего ему не сказал, потому что это не его дело. Чонгук взрослый человек, который вправе делать то, что хотел. И если он был убеждён, что так будет правильно, то хорошо, Хосок его поддержал бы в любом случае. Но потом до него как гром среди ясного неба дошло, что, если он улетит, то оставит здесь Момо. Блять, он даже не задумывался об этом ни разу, как стал… общаться с Момо. И тут перед ним встал очень сложный выбор, и Чон даже понятия не имел, что делать, потому что Момо и Чонгук… об этом говорить трудно. Даже думать больно, потому что он обоих любил и не оставил бы ни при каких обстоятельствах. Вот только Хосок не обладал способностью раздвоения, и будет очень трудно. Ему бы взять Момо с собой, но та не раз говорила, что очень любит Сеул и вряд ли станет переезжать, если у неё будет такая возможность. А про Чонгука даже говорить не нужно, ибо всё и так понятно. Хосок из-за этого буквально разрывался на части, потому что не знал что делать. Если до появления Момо он был уверен в том, что с радостью полетит обратно в Китай, то теперь дополнение «с радостью» стёрлось нахуй, потому что сейчас никакой радости тут не осталось. Лишь колющее чувство в левой части груди. И как это сказать Момо, Чон тоже не имел никакого представления. Предлагать ей полететь с ним тоже не было вариантом, потому что, даже если исключить тот факт, что Хираи не горела желанием переехать, он ни в коем случае не оставит Чеён, которая останется совсем одна, когда Чонгук улетит. Для них обоих данная тема очень сложная, и прийти к единогласному решению будет нелегко. Хосок старался не думать об этом, наполнял голову чем-то другим, максимально оттягивал разговор на эту тему, потому что он сам не свой последние несколько дней. Но эта мысль очень прочно засела у него в голове, не оставляя Хосока в покое ни на одну минуту. Когда Хосок доехал до особняка брата, он увидел знакомую машину во дворе и готов был закричать на весь мир, потому что сейчас не то время, он не хотел её видеть совсем. Мария здесь, как будто специально явилась сегодня, чтобы испортить ему настроение, и вообще, испортить весь день, потому что после её визита у Хосока только так и бывало, никак иначе, ибо эта сука умела так сильно разозлить, что он отходил только ночью, когда выливал всю ярость на грушу. И то, это не всегда работало, огонь внутри горел настолько сильно, что Хосок мог быть зол и на следующий день. Хосок тяжко вздохнул, только это он мог сделать в данной ситуации, и покинул машину, направляясь к дверям. Хосок застал их на кухне за столом. Мария о чём-то говорила с Чонгуком, пока тот усердно делал вид, что ему её рассказы интересны. Увидев Хосока у двери, Чонгук поднял брови и указал ему подойти, что тот и сделал, но с очень плохим настроем. — О, Хосок, и ты тут, — повернулась к Чону Мария и широко улыбнулась, что было очень не свойственно Марие, и Хосоку стало не по себе от этой улыбки. Она была слишком яркая, будто ненастоящая, слишком широкая, как будто принадлежала какому-то психу. Мужчине показалось, что не к добру это. Мария просто так ярко никогда не улыбалась, она точно что-то задумала. И это что-то не очень хорошее, Чон в этом уверен. — Да, как видишь, — пожал её руку Хосок и сел рядом с Чонгуком, который повелел Чонён налить ему кофе тоже. — Как здоровье? Ничего не беспокоит? — Всё хорошо. Я как будто каждый день молодею, — посмеялась Мария, и Хосок тоже натянул улыбку, а после бросил короткий взгляд на Чонгука, который слабо пожал плечами. Мария не должна быть здесь, думал Хосок, пока пил кофе, и украдкой бросал короткие взгляды на мать, которая сегодня странно счастливая было. У Чона внутри кошки скребли, тревога не покидала его мысли. Чонгук вел себя непринуждённо, как будто не видел странного поведения матери и просто пил кофе, разговаривая с Марией. Хосок же молчал. — Я сейчас отойду на некоторое время, извините, взрослые дела и всё такое, — сказала женщина и ушла, оставив Чонов одних. Хосок выдохнул с облегчением и откинулся на спинку стула. Несколько минут на кухне царила тишина, которую никто из братьев нарушать не собирался. Чонгук допивал кофе, пока Хосок опять погрузился в свои мысли, и перед его глазами появилась Момо. Стараясь не думать об этом снова и не изводить себя, он перевёл взгляд на Чонгука. — Не нравится мне её поведение, — вдруг сказал он, бросив короткий взгляд на дверь. — О чём задумался? — О человеке на втором этаже, — сразу ответил Чонгук, как будто вообще находился не здесь, а где-то за пределами стен особняка. И вдруг внезапно Чонгук и Хосок услышали какой-то приглушённый шум. Хосок бросил взгляд в сторону лестницы, откуда доносился звук, и нахмурился. Этот звук очень сильно напоминал кое-что… — А если Мария туда направилась? — выгнул бровь Хосок, и подозрительно нахмурился, на что Чонгук резко поднял голову и посмотрел на Хосока так, будто впервые его увидел. — Что? — Что «что?», ты больше меня должен знать отношения между ними. Лично я давно заметил, что Мария не очень-то любит Чеён. И этот звук… ты подумал о том, о чём и я? Или просто скажи, что мне показалось. — Ты сказал, — нахмурился Чонгук, а потом посмотрел в сторону двери. — А где она столько времени пропадает-то? Её что-то долго нет, — сказал он и посмотрел на часы. Тогда он понял, что Марии нет уже пятнадцать минут. — Где она может быть? — А я откуда знаю? У Чонгука что-то внутри щёлкнуло, он резко встал со стула и побежал на второй этаж. Хосок пошёл за ним. Чонгук быстро оказался у двери комнаты Чеён, которая оказалась открыта, хотя это должно быть не так, и зашёл внутрь, чем очень сильно напугал Чеён, которая сидела на кровати. — Чеён? — спросил Чонгук, останавливаясь у двери. Чон пробежался глазами по комнате, остановил взгляд на следах крови на полу. У Чонгука глаза расширились, он быстро перевёл взгляд на замершую Чеён, и заметил у неё в руках какие-то бумаги. Хосок зашёл через минуту и посмотрел сначала на пол, а потом на Чонгука непонимающим взглядом. — Чонгук, что это за кровь? — спросил Хосок, заглядывая в коридор. Следов крови там не было. У проёма двери они и заканчивались. — Чеён, что у тебя в руках? — подошёл к ней младший Чон, не обратив внимания на вопрос Хосока, и забрал бумаги из рук девушки. Хосок оказался рядом и быстро пробежался взглядом по тексту, пока не наткнулся там на своё имя. — Отдай, — резко сказал он и отобрал у Чонгука бумаги, пробегаясь глазами по тексту. С каждым прочитанным словом у него земля уходила из-под ног, тело немело, дыхание затруднялось. Всё вокруг будто сжалось до мизерных размеров, сдавливая Хосока. На данный момент Хосок так хотел сдохнуть, потому что верить в то, что он сейчас увидел, не хотел. Сделав глубокий вдох, Хосок дрожащими руками посмотрел на второй документ, и увидел тест на отцовство, с ужасом читая строки и имена. Он сглотнул колючий ком в горле, перелистал и посмотрел на другой тест. — Чеён… что это? — не своим голосом спросил Хосок и перевёл взгляд на Чеён, которая пустыми глазами смотрела на них. — Чеён, откуда… откуда это у тебя? — повторил свой вопрос Хосок, но Чеён на его вопросы не отвечала, продолжая сидеть, потеряв дар речи после прочитанного. Она… не ожидала, для неё это шок. Настолько сильный шок, что сейчас она даже говорить не в состоянии. Чеён могла просто молчать сейчас. — Это шутка такая? Ты так разыгрываешь меня из-за того, что тебе нечего делать? — Чон смотрел умоляюще, глазами молил её подтвердить его слова, но в ответ получил только губительное молчание. — О боже… — выдохнул Хосок, а бумаги выпали из дрожащих рук. Чонгук подошёл к Хосоку, который будто смерть увидел, забрал с пола бумаги и быстро пробежался по тексту, читая каждый документ. Закончив, Чонгук сделал глубокий вдох и перевёл взгляд на девушку, которая подняла голову и смотрела на него глазами, полные непонимания и страха. Чеён сама не знала во что верить: правда ли это или нет? Откуда у неё взялись эти бумаги? Кто их ей дал? Почему там написано, что… Повернувшись, Чонгук увидел, как Мария, с пистолетом в руках и в окровавленной платье, зашла в комнату Чеён. Увидев мать, Чонгука будто током ударила. Теперь до него дошло, всё прояснилось, хоть и трудно это признавать. Кто-то очень близкий мог быть шпионом, кто-то кто знал о прошлом Чонгука и Хосока. И кто как не Мария могла знать об этом? Как и то, кто являлся настоящим отцом Хосока. Это она подкинула эти бумаги Чеён, это она кого-то убила, специально сделала так, чтобы они поднялись наверх проверить, а потом вошли к Чеён, потому что дверь в её комнату была открыта, и это сразу бросалось в глаза. Чонгук и Хосок обязательно бы вошли туда, чтобы проверить откуда доносились звуки, почему дверь открыта, откуда на полу следы крови. — Так это была ты, — тихим голосом сказал Чонгук и посмотрел на мать, которая на его слова лишь усмехнулась, поднимая пистолет и направляя на него. — Я разочарован, не знал, что ты можешь быть такой дрянью. Я думал, что ещё ниже пасть ты не сможешь, но ты пробила дно… — Не тебе меня учить, сопляк, — грубо произнесла Мария, перебивая сына. — И тем более умничать. Кто ты вообще такой? — Я Чон Чонгук. А что, маменька, не узнаешь своего любимого сына? — выгнул бровь Чон, всеми силами стараясь сдержать гнев. Сейчас он был зол настолько сильно, что и словами не описать. Но он понимал, что сейчас проявлять свою ярость ни к чему. К тому же, это очень опасно, потому что в комнате находилась Чеён. Если он сделает хотя бы один неверный шаг, не факт, что Со не пострадает. В попытках поранить Чона, Чеён тоже может пострадать. — Как ты со мной разговариваешь?! — зарычала Мария, готовая кричать от злости, но она лишь сжала пальцы в кулак, а другой рукой держала пистолет, всеми силами пытаясь унять дрожь. — Иного обращения ты и не заслужила, мамаша. Мало того, что была шлюхой, которая ходила налево, ещё и оказалось, что ты самая подлая крыса, которая только может быть. Скажи мне только одно, тебе нормально сейчас вообще стоять передо мной? — спросил Чонгук, криво усмехнувшись. Он бросил короткий взгляд на Хосока, который всё ещё пребывал в шоковом состоянии, что даже не обращал внимания на Марию, которая, кажется, собиралась их всех убить. — Не пытайся сделать меня виноватую сейчас, твои пустые слова на меня никак не подействуют, — криво усмехнулась Мария. — Стыдно должно быть тебе сейчас стоять передо мной и сметь что-то говорить про меня. Ты, сукин сын, — обратилась она к Хосоку. — Всё испортил. Из-за тебя мне пришлось пройти через такое. А ты, — она вновь посмотрела на Чонгука. — Всего лишь залёт после изнасилования, чтобы испортить мне жизнь. — Что ты хочешь этим сказать? — спокойно спросил Чонгук, и это спокойствие настолько сильно злило Марию, что хотела кричать. — Вы должны быть убиты, вы не должны жить, — дрожащим голосом сказала Мария, она с каждой секундой теряла самообладание. — Из-за вас всё это случилось со мной. Вы мне жизнь испортили, вы не заслуживаете жизни. Ты, — посмотрела она на Хосока, который стеклянными глазами смотрел на Марию. — Случайный залёт, о котором я слишком поздно узнала. Из-за тебя всё это началось. Меня заставили выйти замуж против моей воли, но после я познакомилась с ним. С ним я была счастлива, как никогда в жизни. Я планировала через год развестись, сбежать к своему любимому человеку, но случился ты! Чёртов Джисон узнал об этом и заставил меня родить тебя! — закричала Мария, направляя на него пистолет, и неожиданно нажала на курок, попадая ему в плечо. — Ебанный в рот, — зашипел Чонгук и сделал шаг в сторону Хосока, но Мария направила пистолет на него, из-за чего ему пришлось остановиться. Чонгук посмотрел на Хосока, который зажимал раненое плечо, пытаясь не закричать от сильной боли. — Ну а потом появился ты, — широко улыбаясь, сказала Мария. — После того, как я родила это исчадие ада, — указала она на Хосока. — Он, твой отец, подождал целый год, а после изнасиловал меня, после чего появился ты. Он сделал это специально, чтобы я не смогла уйти, иначе из-за моего ухода меня бы могли убить. А я не хотела умирать, я всего лишь хотела жить! Я всё равно пыталась сбежать, но потом Джимин женился… — И родилась Чеён, — закончил за неё Чонгук. — Именно. Эта сука отняла у меня последние крупицы надежды на хорошую жизнь! — снова закричала Мария и снова нажала на курок. Пуля пролетела мимо лица Чеён, но её не задело. Со вздрогнула. Большими глазами она посмотрела на Чонгука, который лишь покачал головой, мысленно говоря не нервничать и не расклеиваться. — Из-за тебя я лишилась последней возможности быть счастливой. А после твоего рождения он вообще сказал мне не вспоминать о нём, потому что у него теперь другая семья! — Тогда почему ты сейчас на его стороне? — выгнул бровь Чонгук, делая маленький шаг в сторону Хосока, который за всё это время не издал ни звука. — Почему ты ему помогаешь, раз он сказал тебе больше не появляться в его жизни. — Потому что я нужна ему! — как сумасшедшая сказала Мария. Чонгук смотрел на неё и понимал, что она не в себе. Когда он упустил тот момент, когда его мать стала вести себя как умалишённая? Смотря на неё сейчас, на то, как у неё дрожали руки, дёргалось лицо, как у психического больного, он понял, что Мария не в порядке, она не осознавала что делала. Ей нужна помощь. — Он связался со мной, обещал мне прекрасную жизнь. Но она может быть только после того, как я уберу вас. Тебя, Хосока, Чеён. Вы все мешаете мне, мешаете моему счастью. Вы должны гореть в аду из-за этого! — вновь повысила голос Мария, вновь нажала курок, попадая в зеркало, которое разбилось с громким звуком. Чонгук бросил взгляд на Чеён, которая обняла свои ноги и весь дрожала от страха. Она посмотрела на Чонгука, потом перевела взгляд на окровавленного Хосока. — Я избавлюсь от вас, и всё станет хорошо! — нервно смеясь, произнесла Мария и направила пистолет на Чеён. Она уже готовилась нажать на курок, как резко раздался выстрел и бездыханное тело Марии упало на пол. Чонгук удивлённо смотрел сначала на мёртвую мать, которая обильно истекала кровью, а потом на Чимина, который зашёл внутрь, всё ещё держа пистолет. — Вы как? — спросил он и с ужасом заметил раненого Хосока. — Я вызываю Джису, — произнёс он, доставая телефон. Не успел он нажать на иконку звонка, как мимо него прошёл Хосок, исчезая за дверью. Пак посмотрел на Чонгука, который лишь опустил глаза. По виду Чона он понял, что очень многое упустил. Чимин приехал в особняк Чонгука из-за того, что ему удалось выяснить личности шпионов. Если насчёт первого он не сомневался, то имя второго его очень сильно удивило, но и в то же время, когда он увидел фамилию на экране монитора, у него сложился пазл. Всё теперь стало понятно. Он ехал сюда, чтобы сказать об этом Чонгуку, потому что каждая секунда была важна, если враг находился так рядом. Когда он поднялся на второй этаж, проходя мимо комнаты Чеён, дверь которой слегка была приоткрыта, он услышал её последние слова. Чимину пришлось прибегнуть к оружию. Но, к сожалению, место, куда нужно было стрелять, он не рассчитал, и в итоге убил Марию, которая могла бы пригодиться для выяснения многих деталей. Увидев на полу какие-то бумаги, Чимин подошёл к ним и взял их в руки, после чего у него глаза округлились от прочитанного. — Не может быть, — прошептал Чимин и перевёл взгляд на Чонгука, который вышел из комнаты. Первая бумага в руках ксерокс свидетельства рождения Хосока, на котором написано настоящая фамилия Хосока и имя его настоящего отца. Отец: Со Джимин. Чимин пролистал дальше и увидел тест на родство. Там Чеён и Хосок. Девяносто девять целых и девять десятых процента. Чеён приходилась Хосоку родной сестрой. И самый последний тест. Тест на отцовство, который тоже положительный…