Недолюбленные

      Кто же знал, что так выйдет? Никогда нельзя предугадать, что пуля прилетит в тебя на отходе. Вот и Хелен не подозревал, что кто-то из местных вызовет полицию, а она сработает так быстро.       Сейчас мир уплывал куда-то, а из ощущений была только сильная тряска. Глаза открывались с трудом. Сколько крови он потерял? Как давно потерял способность идти самостоятельно? И почему Кукловод сейчас несёт его на спине, поддерживая под колени?       Воспоминания последних пары минут как будто стёрли болевые ощущения, отходящие от бедра. На улице сухая и тёмная летняя ночь. Вряд ли в такую приятную погоду хотелось умереть. Но Отису выбирать не приходится. Всё тело болит, а в голову бьёт тошнота.       Внезапно тряска прекращается и Художник, в попытке сфокусировать зрение, замечает шальные золотые глаза. Его усаживают у холодной бетонной стены и этот холод заставляет немного прийти в себя. Реакция замедленная, не сразу приходит понимание, что его бессмертный друг испуган. — Эй, я в норме. Живой. Успокойся. — с трудом выдыхает человек, стараясь опереться на локти и приподняться. Полтергейст шикает на него и оглядывается в поисках чем бы сделать перевязку и наложить жгут. У Отиса нет сил как-либо отвечать на чужую нервозность.       Внезапно Кукловод разочарованно мычит что-то и отбирает из рук охотничий нож, взятый на всякий случай. Он спокойно, без капли жалости снимает пальто и разрезает его на лоскуты плотной ткани. — Сойдёт. — призрак ловко переплетает несколько лоскутков между собой и спешит, спешит, спешит. Ткань ложится чуть выше раны, а остальные лоскутки на само ранение, перевязывая кое-как. Кукольник не врач. Он не умеет делать подобное, а на ком-то, кто истекает кровью он и подавно такое не делал. — Неплохо. — видимо у Отиса от недостатка крови совсем поплыл рассудок, потому что он касается чужих, волос и гладит струящиеся пряди. Призрак недоуменно смотрит на приятеля, а после лишь фыркает. — Ты... Полный придурок. — и это малое, что он может сказать, потому что так нелепо попасть под пулю мог только его человек. — Не больший, чем ты. — и Хелен тоже имеет право говорить так, ведь из-за Кукловода они в эту канитель и попали. На побелевшем лице появляется слабая улыбка, но так же быстро затухает, сменяясь болезненным выражением, когда ногу пронзает импульс. Художник дёргается и сжимается, почти касаясь головой своего колена. — Настолько всё хуëво... — тихо выдаёт призрак, придерживая юношу за плечо. На его лице видно отчётливое беспокойство. Это ему несвойственно.       Перед глазами всё плывёт. Даже свет золотых глаз растекается в непонятном пятне на пару секунд, прежде чем снова собраться в единый человеческий образ перед собой. — У меня ощущение, что я помираю. — Кровавый кашляет, но тут же ощущает ещё одно помутнение. Лучше лишних звуков не издавать. — Не помрёшь. — уверенно звучит статичный голос, но Отис знает, что это лишь показательное выступление. Настоящая паника будет позже. Юноша останавливает холодную руку, хватая за запястье и подводя её к своему лицу. Могильный холод сейчас очень кстати, потому что жар на лице кажется просто убийственным. Он медленно ведёт запястье вниз, заставляя ладонь скользить по своей щеке, а после отпускает. Теперь полтергейст сам осторожно касается скулы, гладит пальцами, спускается ладонью к шее. Кукловод не чувствует, что Хелен горит, как будто его жгут на костре. Он спускается ниже, под челюсть, где ощущается быстро скачущий пульс. — Спокойнее, зная, что я жив? — спрашивает Хелен, прожигая призрака внимательным взглядом. Тот смотрит в ответ так, словно заебала его вся эта судьба и лучше бы он свалил куда-нибудь на острова, чем занимался всей этой хуйнёй.       Призрак придвигается ближе, — для этого приходится встать на колени — лицо его оказывается в паре сантиметров от Отиса. Человек рвано дышит, стараясь восстановить контроль над собственным телом.       Их взгляды сталкиваются на мгновение. И в этом мгновении гораздо больше ласки и заботы, чем во всём, что они делали друг для друга. — Не поверишь, но да. Гораздо спокойней. — шепчет полтергейст, прежде чем коснуться губами чужих искусанных губ. Не очень приятные ощущения, да и само положение неудобно: носы сталкиваются, губы предательски болят. Но есть что-то удивительное в том, как они кусают друг друга, как ловко и быстро касается чужой язык другого. Боль в ноге на некоторое время притупляется, оставаясь ноющей неприятность где-то на краю сознания.       Если это правда, что Кукловоду спокойнее, когда он жив... То Хелен просто не имеет права умереть. Призрак то его простит, может даже будет винить себя. Сам Отис себя никогда не простит, если упустит шанс ещё раз вот так целоваться на грани уплывающего сознания, ещё раз чувствовать чужое беспокойство от болезненных стонов в поцелуй, ещё раз ощущать чужую холодную руку на собственном пульсе...