Недолюбленные

      По полу тихо шелестели листы, разбросанные в суете и спешке. Они разносились по доскам слабым ветром. Сквозняк, наверное. Но окно плотно закрыто. По спине проходит холодок. То ли от холодного лака тумбочки, то ли от пола. Хелен глубоко вдыхает. Ощущение кома в горле не проходит. Хелен заталкивает поглубже ощущение всё более нарастающей паники. Это она ползёт по полу ветром, она же огибает вещи, заползая по одежду. Пол не скрипит под ним. Отис знает, что бесполезно ждать звуков и подсказок. Прятки кончились. Начались «кошки-мышки».       Почему так внезапно? Почему Хелен чувствует, что сердце ускоряется с каждой секундой тишины?       Он знает. Знает его как облупленного. Он с лёгкостью может просчитать варианты мест, где Отис может затаиться. Он слишком много о нём понял за всё время. Даже то, что сам Хелен боится сказать в слух.       Отис дышит полной грудью, стараясь выровнять сердце. В горле болезненно колит. Они не просто друзья, он знает. Хелен чувствует, что не всё просто так. Только глупцу или наивному непонятно, что он...       Стук пальцев по дереву. Отис давится воздухом, замирая всем телом. Перебор. Словно кто-то ногтями отстукивает мелодию. Человек даже забывает дышать. Рука сжимает рукоять ножа до тремора. В комнате понижается температура. Он здесь. Оглядывается по углам, опуская голову, словно зверь, пригинающийся к земле. Несмотря на холод, мокрые ладони подрагивают, ожидая удара, но непонятно откуда.       Хелен чувствует, как холод перемещается из стороны в сторону, осматривая комнату, изучая её сверху до низу. Живот скручивает и на мгновение кажется, что органов внутри будто бы и нет. Настолько глухо и пусто в теле. Только ноги. Ватные и нетвёрдые. Отключённая опора. Боится ли Хелен зверя? Собак или кошек — нет. Даже крыс с пауками не боится, как бы это смешно не звучало. Но зверь это нечто опаснее.       Он беззвучный и хитрый. Расчётливый. Загоняет тебя в тупик и медленно прижимает, наслаждаясь твоим страхом. Таких зверей бояться стоит.       Прохлада замирает на месте, оглядывается, словно почуяв. Отис тянется ко рту, зажимая рукой плотно сжатые губы. Ни звука. Пожалуйста, ни звука.       Холод двигает дальше, успокоенно возвращаясь в центр комнаты и поворачиваясь спиной к человеку. Действовать. Пока не заметил. Пока не почуял. Пока не стало. Поздно. На опережение. Давай. Давай. ДАВАЙ!       Хелен махом перепрыгивает тумбочку, которая стала убежищем. Лезвие блестит в руке и быстро касается мягкой плоти, прорезая кожу. Отис вскрикивает.       Золотые нити, оплетаются ноги и бёдра до боли. Кожу сдавливает так, что кажется вот-вот и она разорвётся. Бывший зверь оборачивается, приобретая вполне конкретный облик. Человек смотрит, как бликуют жёлтые глаза перед тем, как изображение резко сменяется на потолок. Нити крепко пережимают ноги, заставляя оставаться на полу. — Опрометчивое решение, Отис. — статичный голос наконец прерывается общую тишину, а следом вскрикивает сам Отис, когда на ладонь с силой опускается подошва кед. Кукловод ничего не весит, но боль разносится по телу от давления. В ладони что-то хрустнуло. — Кажется, ты перепутал. Поспешил с выводами на счёт наших с тобой отношений, верно? — ладонь всё ещё отдаёт болью, когда Хелена резко дёргают за шею. Плечо выкручивается, ноющим огнём почти до хруста. — О чём ты подумал, Хелен? — обманчиво мягкий голос, склонившегося к нему Кукловода дополняется улыбкой и спокойным выражением лица. Вот только Хелен знает, что настоящие эмоции у Кукольника не на лице. Глаза переливаются рыжим, словно пламя. Пламя, уничтожающее всё, что видит, — О чём ты подумал, ёбанный сукин сын?! — в один момент всё спокойствие летит к чертям.       Хелен зажмуривается, открывая рот. Но ком в горле не даёт издать и звука. Давай же. Скажи хоть что-то, иначе будет хуже. — Что мы.. М-мы на равных. — шёпот выходит жалким. Призрак улыбается, присаживаясь на колени рядом с человеком, прижатым к полу. — На равных.... — улыбка расцветает на сером лице. Когда Кукловод улыбается, то Отиса дрожью пробирает. То ли от ужаса, то ли от восторга, — Ты моё нежное... — ладонь отпускает шею, оглаживая кожу и поднимаясь выше, — наивное... — пальцы касаются подбородка и под телу проходит дрожь. Хелен замирает под ледяными прикосновениями, — глупое создание.       Шарнирные пальцы сжимают челюсть. Кожу неприятно царапает деревянными механизмами, отчего человек шипит, скалясь на полтергейста. — Мне что, нужно тебе напоминать?! С первого раза не доходит, идиотина?! — рыжие глаза горят гневом в опасной близости от лица и Хелен как собственные губы предательски изгибаются в гримасе. Паника захлёбывается с головой. Ноги уже не ощущаются, — Одно моё желание и от тебя мокрого места не останется, Хелен!       Отис видит шапку, отлетевшую в сторону, когда призрак подаётся вперёд, а в голову проступает резкая боль от удара об пол. В глазах на секунду темнеет. Стоит пройти тьме, как перед глазами всё те же злющие глаза-огоньки. — Почувствовал себя смелым? Важным? Придурок, да ты радоваться должен, что вообще ещё жив, уяснил? — Хелен чувствует, как медленно уплывает сознание. От нервов ли? От удара? Не понятно... Хочется сказать, мол "а не слишком ли ты много хочешь?", но тогда его действительно убьют. Или сначала заставят мучаться, а потом убьют. Или как с Эмрой... Жить в страхе и ужасе от того, кто когда-то представлял весь мир, всё доверие, всю оставшуюся свободу.       Ничего не изменится. Кукловод прав. Как бы сильно Хелен не желал, они никогда даже на дюйм не сравнятся друг с другом. По власти ли, по взглядам. Кукловод не позволит смотреть на себя прямо. Чего уж говорить про взгляд с высока...