Недолюбленные

      Сквозь раскрытые настежь окна доносились звуки леса, скорбящего по ушедшей прохладе ночи. Знойное лето выдалось в этой части страны. Настолько жаркое, что по новостям передавали только повышение и повышение температур. В такую погоду даже жуки не вылезут из под половиц, а Хелен так вообще предпочтёт не выходить из прохладной ванной, где от плитки исходит слабый холодок и не даёт мерзкому поту распространиться по телу. Отис ненавидит лето. Всем сердцем презирает жару. И чертовски проклинает потовые железы. Хелен каждый год стабильно ощущает себя тающим мороженым, что хочется отмыться от собственной кожи. В этот период он предпочёл бы не существовать.       Но голод не тётка, всю жизнь не даст просидеть в морозилке.       Ещё больше побледневшая от отсутствия солнца рука, схватилась за ручку ванной, выходя медленно, осторожно, словно жара не схватит его за пятки, если он будет двигаться тихо. И вроде в доме ничего не изменилось, кроме горячего воздуха и вездесущего солнца, проникающего в самые пустые части домика. Солнце в зените, ни одно облако не скроет его ближайшие пару часов. Отис зевает, прикрывая рот рукой. Сморило. Он тихо, словно тенью, следует на кухню, поправляя пятернёй растрёпанные волосы, что сейчас нет смысла мыть. Через пару минут они всё равно будет грязные, потные и мерзкие. Парня даже передёргивает от этих мыслей. Омерзительно.       Желудок пел китовьи мотивы, но готовить сейчас, включая газ — это грёбанное самоубийство. Хелен присаживается около холодильника, обнимая коленки и заглядывая в морозилку в поисках чего-нибудь холодного, вкусного и сладкого... Хоть по нему и не скажешь, но Отис предпочитал молчать о своей прожорливости и любви к сладкому. Это было слишком по-детски для столько серьёзного мужчины. Но мысли о мороженом преследовали и рука лазала по ящикам в поисках. Наконец удалось нащупать. Шоколадное мороженое в яркой упаковке, которую обычно обожают дети. Но Хелу на упаковку было плевать. Она была безвкусной и аляпистой, какой обычно получается у плохих дизайнеров, он безжалостно содрал её, откусывая кусок глянцевой шоколадки, под которой был привкус пломбира. Теперь будет полегче.       Шаги по половицам отдавали звуком прилипающей к лаку кожи голых ступней. Хелен выглядел поистине измучено, считая бессонный вид, хаотично лежащие волосы и мешковатые пижамные штаны без верха. И всё вокруг чуть ли не сияло даже без дополнительного света. Парень прошлёпал мимо гостиной и остановился, оборачиваясь.       Вот он — оплот спокойствия и чистого равнодушия ко вселенной. Сидит, скрестив ноги в позе лотоса и медитирует в лучах солнца. Волосы собраны в небрежный пучок, а руки открыты благодаря майке. Хелен чувствовал, как закипал, толи от зависти, то ли от злости, что страдает здесь только он. Кукловод выглядел так умиротворённо и спокойно, сконцентрированный на каких-то своих внутренних вращениях шестерёнок. Отис пару раз пробовал медитировать, но это быстро надоедало и, если искренне, он не видел в этом пользы. Но порой... Кукольник надолго замолкал, благодаря этой практике и говорил, что это ему помогает разложить мысли по местам. Магия какая-то, а он — колдун ебучий.       Парень хмурился, наблюдая за призраком и тихонько посасывая мороженое. И не шевелится ведь... Мухи сядут, подумают труп. — Хелен, добрый день. — названный вздрогнул от внезапного громкого голоса, словно мантра. Кукловод не шевельнулся. Отис откусил кусок от мороженого, вытирая лоб рукой. — Меня бесит, твоё спокойствие... — буркнул парень, облизывая губы. Это было несправедливо. Кукловод не чувствовал ни холода, ни жары. И это в обоих случаях был чертовски крутой бонус! Ни пота, ни обморожения. Ни болезни, ни тепловых ударов. Отис завидовал. Ужасно завидовал... — Последние несколько дней тебя бесит всё, так что это не аргумент прерывать мои практики. — в той же тональности сказал полтергейст, не открывая глаз. Словно, каменное изваяние, у которого шевелятся только губы. Хелен выдохнул через ноздри, кусая мороженое, чтобы успокоиться. — О, ну извини, что я не расселся посреди комнаты, словно буддистский монах и не погружаюсь в глубины мироздания, потому что сдыхаю от жары уже который день. — злобно прошипел Хелен. Он буквально чувствовал, как с каждой секундой его плечи, шею, пресс и спину покрывала тонкая плёнка пота, а оттого лишь сильнее злился. Раздражители множились.       Кукловод поджал губы, наконец-то открывая глаза, что сейчас были рыжеватыми. Он обернулся на Отиса, хмуря брови. Хелен хмыкнул. Привычная картина. — И тем не менее, это лучше, чем уподобляться теме и вести себя, как сучка с ПМС, гавкая на всех и вся. — отчеканил Кукольник, фыркая и вздёргивая нос. Такие краткие перепалки у них случались чуть ли не каждый день. Вот только, если Хелен забывал о них через пару часов, то Кукловод ещё несколько дней не обращал внимания на существование человека в доме. В его доме. Но, кажется, призрак совсем не считал себя гостем или соседом, учитывая его поведение и хозяйское отношение. Хелен подошёл ближе, чисто из вредности, словно это была для него норма. Обычно он не позволял себе подобное и оставлял ребячество Кукловоду. Но сейчас была его очередь.       Отис, быстро и легко, удерживая на лице равнодушие, мазнул по чужому лицу подтаявшим мороженым. Да только не рассчитал. Мягкий пломбир упал с палочки на чужую майку, пачкая её, а следом и штаны.       Воцарилось минутное молчание.       Кукловод опустил взгляд на свою одежду, а Хелен смотрел на Кукловода, представляя реакцию и думая, стоит ли ему бежать или начать извиняться, а может ещё и эту палочку ему в рот засунуть?       Но призрак повернулся к Хелену с удивлённым выражением лица и, вместо злости... Хихикнул? За слабыми смешками раздался искренний и громкий смех, от которого полтергейст откинул голову, зажмуривая глаза. — Ээ... — Хелен замер в непонимании, наблюдая за чужими эмоциями и тоже неловко хихикая в ответ, будто это было само собой разумеющееся. Нет, что-то здесь не так. Либо на Кукловода так успокаивающе влияют медитации, что он готов простить посягательство на его одежду, либо просто Хелен не осознаёт, что сейчас ему жёстко и беспощадно открутят голову. — Отис, ну ты и... Придурок. — Кукольник открыл глаза, что больше не были рыжими, лишь мягко переливались привычным золотистым оттенком, без злости, — Но майку и штаны придётся стирать... — прозвучало немного грустно, когда призрак потянулся, стаскивая с себя предмет одежды и оставаясь топлес. Хелен быстро метнул взгляд ниже, на чужую грудь, тут же снова возвращая взгляд к глазам. Ничего необычного. — Ты действительно выглядишь жалко, может пойдёшь туда, где прохладнее? — говорит призрак с ухмылкой и гаденьким прищуром. Издевается. Он откидывается назад, опираясь на руки, и подставляет лицо солнцу. Ему не может быть жарко. Для него солнце это лишь огромная звезда, которая медленно расходует водород и неминуемо движется к исчезновению. Это Кукловод как-то объяснял Отису перед сном в качестве колыбельной. Сработало отлично.       А для Хелена наблюдать за таким полтергейстом — что-то вроде моральной пытки. На щеке у того остался след мороженого, плечи приподняты, глаза закрыты. Ну прямо кот на лежанке. Жаль, что Хелен никогда бы не завёл такого кота из соображений безопасности. — Я могу закинуть твои вещи в стирку... — тихо начал Хелен, слизывая мороженое, что медленно стекало вниз с палочки под силой притяжения. Полтергейст помалкивал, видимо, делая вид, что Отиса тут нет, и открыл глаза лишь тогда, когда человек присел на пол рядом. Золотистые глазницы пересеклись с голубыми уставшими радужками Хелена. Выражения лица у обоих не изменилось. Зато теперь они практически похожи, уставшие, без футболок, с мороженым на лице. Молчание между ними было вязким и липким, Отис часто облизывал губы от сладости, что оставалась на них, а Кукольник рассеянно поправил прядь волос за ухо. — Плохой способ, чтобы меня раздеть... — взгляд призрака зацепился за чужой лоб, по которому стекала капелька пота, — Тебе так плохо? — Сейчас получше но всё равно тошно и мерзко... — пожаловался Хел, быстро доедая сладость и облизывая палочку. Кукловод не сдержался, хихикая и задумываясь. — Эй, иди сюда. — Отис удивлённо уставился на полтергейста, что в одно движение разлёгся на полу, раскинув ноги и руки. Это приглашение? Хелен усмехнулся, в недоумении поднимая бровь? Что этот чёрт снова хочет? — Давай, я не кусаюсь. Тебе понравится. — Понравится что? Объятия? Ты слишком самонадеян, раз так думаешь. — хихикнул человек, падая на пол рядом. Он не любил прикосновения без причины. Это было чем-то странно пробирающим по внутренностей, а чувство это было не из лучших.       Стоило подползти чуть ближе и прижаться к чужому голому боку, как по коже прошёлся приятный холодок. Художник приподнял голову, уставившись на призрака. От его кожи исходил приятный холод, словно от живого кондиционера, заставляя мурашки бежать по телу, — Это... Что? — Моё тело не может согреться на солнце или почувствовать жару, потому что оно выделяет холод. Плюсы быть мёртвым — тебе никогда не жарко. — чужое лицо осветила сияющая улыбка, когда Отис с завидной решительностью, прижался щекой к чужой груди. Как приятно, даже лучше, чем в темной ванной. Холод был ненавязчивый, но медленно остужал всё снаружи. — Сегодня ты спишь со мной. — изрёк Хелен, отчего Кукловод удивлённо кашлянул.