Аконитовое зелье

      — Мистер Эверглейд, я вас прошу, не дёргайтесь так, — Нил отстранился и, по-заячьи сморщив нос, поправил очки.       — Простите! — Логан не мол перестать улыбаться и ёрзать. Устало вздохнув, Нил продолжил наносить мазь на ссадину на его щеке, — Простите, доктор Блейк, я просто очень счастлив.       — Ваши анализы тоже выглядят счастливо, — Нил недоверчиво посмотрел на расстеленные по лабораторному столу бумажки.       — Доктор, вы что, хмуритесь? У вас же получилось! Вы смогли!       — Я ничего пока не смог. Я рад, что вам помогло…       — Вы не помогли! Вы мне жизнь спасли… — Логан осёкся и побледнел, — Доктор. Доктор Блейк, вы же оставите мне зелье, правда?       — А вы будете у меня наблюдаться?       От чемодана до галлеонов, обращённых в золотые слитки, до методички о том, как жить среди магглов — Логану нужен был целый ворох спутанных и противоречивых вещей, но Нил от этого отмахнулся. Дела всегда становились понятнее на бумаге, в списке, а список он сделает.       — Конечно, буду! Только, пожалуйста, не отбирайте зелье — я вчера с непривычки ныл, но я привыкну, в следующий месяц уже будет легче! Может, даже буду спать в полнолуние! Работать!       — Не в полнолуние же?       — Нет, конечно! Но… Вы… Вы хоть понимаете, что вы мне сделали?       Нил отвернул взгляд в окно, в непроглядно чёрный зимний вечер. Он боялся понимать.       Вечер сменился ночью.       — …успешный. Никаких побочек. Он меня уверяет, что его даже не тошнило. Анализы тоже ничего ненормального не показали.       Джеймс стоял перед камином на корточках, барабаня пальцами по колену, и сосредоточенно кивал. Когда Нил замолчал, он всмотрелся в огонь:       — Ты что? Ты хмуришься?       — Почему у меня все это спрашивают?!       — Потому что ты совершил научное открытие, а у тебя такое лицо, как будто ты кого-то убил?       — Джеймс, блядь, мы в одно училище ходили? Один успешный тест ничего не значит!       — Нил, расслабься ты! У тебя же получилось! Формула работает! Направлю к тебе ещё добровольцев, будет не один успешный тест, а два и три и десять. Как там этого парня зовут?       — Зачем тебе?       — Реклама от очевидца — лучшая реклама.       — Нет. Нет. Ты с ума сошёл. Не втягивай его в это.       — Мерлин, всё тебе не так.       — Послушай меня внимательно. У него радужные очки толще, чем мои. Он считает, что зелье — панацея, которая решает все проблемы. Мне даже спрашивать его не надо, он готов дифирамбами рассыпаться просто везде и всегда.       — И что тебя не устраивает?       После короткой паузы Нил разразился таким громким криком, что из камина брызнули искры:       — Я по-китайски с тобой разговариваю?! Если ты взял у магглов способы вешать лапшу на уши через газеты, посмотри на их систему тестирования лекарств! Учебник медицинской истории прочитай! Даже вы новые лекарства придумываете в лучшем случае за три года! В лучшем! Один успешный тест, на одном конкретном человеке с одними! Конкретными! Характеристиками! Тела! Ничерта не значит! Что ты сделал с рекламой, пока я был занят? Ты её убрал из газет?       — Выпуски уже пошли в печать, я ничего не сделаю…       Снова искры — на другом конце каминной связи Нил стукнул кулаком о пол. Джеймс осторожно провёл палочкой в воздухе, чтобы их погасить.       — И какая-то мамаша притащит мне своего ребёнка, а потом этот ребёнок отравится! Или какой-то престарелый оборотень просто не выдержит! — Нил глубоко вдохнул, — Джеймс. Я пытаюсь тебе объяснить, что ты разводишь большую, полную энтузиазма шумиху вокруг лекарства, которое в зачатках разработки. Перестань.       — Может быть. Но и ты перестань.       Нил вскинул на него возмущённый взгляд.       — Нет, серьёзно, перестань! Ты безвылазно сидел в своём Паддлмуре два года, корпел над этим зельем, вёл себя вот правда, как нелюдимый оборотень, потому что практически не спал — и у тебя первый успех, а ты только и делаешь, что… Брюзжишь!       — Брюзжу?       — Помнишь сказку барда Бидля про дерево-брюзгу? Вот это ты.       Нил растерянно заморгал.       — Я ничего не хочу слышать. Иди, отдыхай, радуйся и перестань думать о будущем наконец!       Камин погас. Нил вытащил из него голову и сел на колени. Он выглянул из кабинета, но Логан не выбежал в прихожую, не проснулся от его крика.       Миссис Ламбкинс с огромным энтузиазмом согласилась подменять его ещё день.       Как нелюдимый оборотень… Скорее как вампир. Спать днём, жить ночью. Нил натянул пальто. Исключительно для разнообразия он обернул шарф вокруг головы, как платок, а шапку надел сверху.       Вышел на улицу — в тихую ночь, на прямую, чавкающую грязью дорогу с бороздами от колёс.       Нил шёл медленно, расправив спину. Ему было некуда идти, некуда торопиться. Ночь раскинулась свободной, чистой дорогой. Улицы были безлюдны — было не перед кем превращаться в кого-то, кроме себя.       Превращаться.       В таком одиночестве можно было выпускать на прогулку призраков, заглядывать под пластину доспеха на груди. Нилу вспомнилась профессор Трансфигурации, на уроках которой он научился обращать галлеоны в слитки золота: Камилла де Блан.       Покойная. Она ведь умерла. Нил прикрыл глаза и спрятался от боли в груди, от некролога, оставшегося на изнанке век — все люди умирают. Все люди умирают.       Радуйся.       Улицы были безлюдны, и Нил позволил себе отойти от остроумной догмы отца: «Не стоит в грядущее взор погружать». А если погрузить?       Что, если у него получилось?       Если зелье сработает? Даже быстрее, чем Нил предполагал?       Последний платёж от Джеймса Хьюгли. Хьюгли-старшему наконец будет чем похвастаться. Пара-другая газетных статей. Вряд ли они продолжат общение — плечи Нила расправились от облегчения. Джеймс для него походил на белладонну. Полезный в маленьких дозах и в больших — тошнотворный.       Практика закончится, он получит лицензию и сможет работать колдомедиком…       Нил поморщился. Работать — что за бред. Он, пожалуй, трансфигурирует все его оставшиеся галлеоны в золотые слитки и исчезнет с лица волшебной земли. Его ждала небольшая квартира в Португалии и безразличная, богатая вседозволенность. Да, и как раз по пути он устроит Логана — только так, чтобы потом исчезнуть и от него.       Пришёл, увидел и ушёл. В этом и победа.       Тяжёлое пальто лежало на его плечах, как доспех, и Нил не собирался его снимать.       Оставалось только то, что было под доспехом. Под самой твёрдой пластиной.              Нил вздохнул, чувствуя, как распрямляются хмурые брови, как сами собой губы складываются в что-то печальное, а не поджатое. Как всегда, когда он думал о Дилане Вермиллионе.       Красивая дуга сутулых плеч — где-то далеко, на том конце коридора. Ради этих сутулых плеч Нил научился рисовать.       Дилан Вермиллион: мальчик, ожививший лису на уроке Трансфигурации. Неподвижное, пустое чучело с опилками вместо крови он заставил резвиться и прыгать по классу. Сделал игривым и нежным. А сердце-мочалку он заставлял биться ради чего-то большего, чем выживание.       Если с Аконитовым зельем всё будет в порядке, оно может ему помочь.       Взгляд Нила невидяще блуждал по домам, по окнам, в которых горело тепло — ему недоступное и чуждое.       Улицы были безлюдны. Нил осмелился тихо запеть.       Самую постыдную песню. Он пел её один раз в жизни: семнадцать лет назад, которые сейчас казались одним шагом. Тогда он не смог поднять отца из лужи рвоты. Нил ведь не знал ещё, что нужно брать за плечи или лодыжки и тащить, не знал, как забрасывать людей, которые выше или шире, на свои плечи. И вот сейчас…       — Где-то на поляне, под плакучей ивой подушка из травы — дом, а не могила. Свернись в траве зелёной, вздохни и засыпай. Луч солнечный заглянет и тихо пропоёт: здесь… — Нил запнулся и запел тише. — Здесь никто не станет тебя ранить, розовый шиповник раны исцелит. Сны будут спокойны, сирень в них зацветёт. Сирень тебе расскажет про мою любовь…       В груди было так чисто.       Нил вытащил палочку — пора, пора. Лучше момента не будет. Иначе он никогда не узнает. У Джеймса Хьюгли патронус — белка, у миссис Ламбкинс — угрюмый, лобатый баран, а он? А он?..       — Экспекто Патронум.       Из его палочки вырвался белый дым. Вырвался, налился серебряным светом — и, перебирая длинными лапами, вздёрнув острые уши, из клубов дыма выступил…       Оборотень. Конечно, оборотень. Он оглянулся на Нила, раскрыв глаза, вскинув уши — так, словно ждал указаний.       «Беги к нему, — хотел прошептать Нил, — беги и пусть он знает, что оборотни бывают патронусами».       Оборотень помчался. Будь он материальным, из-под его лап разлетался бы снег.       Нил не верил, что он добежит. Патронусы эфемерны. Он наколдовал его впервые — столько не продержится… Но оборотень сиял, убегая в тёмную ночь, и Нил понял, что не сможет теперь отпустить надежду на лучшее.       — Заразился, — выдохнул он белый пар.       Пусть, подумалось ему впервые. Пусть.