10. Лорд Прюэтт
26 января 2023 г., 17:10
В Магической Лечебнице Хартстоун было несколько негласных курилок и одна заброшенная: закрытый балкон в конце Отделения Особо Опасных Больных. Долгие годы никто не шагал вниз по коридору, двери палат с мягкими стенами никто не открывал и никто не рассматривал пепельницу на балконе.
Нил отмыл пепельницу магией, заметив под слоем пыли и грязи странные узоры. Это были цветы — криво нарисованные, с огромными лепестками. Между лепестками витали сердечки. Подарок персоналу от одного больного. Особо опасного, конечно же.
Стряхивая пепел, Нил старался не размышлять: пепельницу тут оставили из презрения или по той же причине, что он сам, сохранив газету с некрологом Камиллы де Блан, раз за разом хоронил её под стопками справок, папок, какого угодно хлама в нижней тумбочке своих письменных столов? По той же причине, что тетрадь, в которой он изредка рисовал, он прятал ещё глубже?
Больной, разукрасивший эту пепельницу, больше ни для кого не представлял опасности. Истории о том, что это была за опасность и как именно Отделение закрылось, разнились во всём: от виновников до количества крови.
Как напомнил себе Нил, туша сигарету в улыбчивую ромашку, ему было всё равно. Отделения Особо Опасных Больных не существовало. Уже третий месяц было Экспериментальное Отделение Помощи Оборотням.
Взгляд на часы — отсрочить встречу уже не получится. С тяжелейшим вздохом, раз прокашлявшись, Нил вернулся по длинному коридору в свой кабинет.
Лорд Прюэтт уже ждал его под дверью и радостно поприветствовал:
— Вам так идёт пепел на воротнике! Рад вас видеть, добрый доктор.
— А я-то как рад! Как рад вам напомнить, что участие в тестировании Аконитового зелья полностью добровольно! И никто не заставляет вас сюда ходить!
— Я как раз об этом. Возможно, скоро я перестану вас мучить.
Нил замер у приоткрытой двери. Лорд Прюэтт потеснил его, входя первым, и осмотрел кабинет:
— Боже, это Хьюгли мелкий так сорит камином? Я бы его на порог не пустил.
— Садитесь, нам с вами надо…
— Не надо. Пишите всё, что продвинет вашу инициативу, — Прюэтт махнул рукой. Он шёл мимо полки, изучая названия книг, — ничего себе, сколько у вас тут зверств… Я в порядке. Эффект у вашего зелья по-прежнему дерьмовый, но вы это не исправите.
— Ясен хуй, не исправлю, — Нил плюхнулся в кресло. Перо принялось уныло ставить крестики в перечне побочных эффектов, — вы же отказываетесь мне говорить, что именно не так. Вы удивитесь, но «хрень ваше зелье, добрый доктор» и гоготание — это не конструктивная критика. Анализы у вас нормальные. До сих пор не понимаю, чего вы хотите от меня.
— Сегодня я вам всё расскажу.
Прюэтт сел, скрестил руки на груди, склонил голову набок. Нил посерьёзнел.
— У меня к вам такой вопрос, доктор. Как вы думаете, делать человеку операцию, например, вырезать что-то вредоносное из живота, без Зелья Мёртвого Сна, или маггловского наркоза — это хорошая затея?
Нил прикрыл глаза. Когда он поднял веки, его усталый взгляд смягчился в печальный.
— Судя по вашему виду, вы не безнадёжны. Вам рассказывали про оборотней в Хогвартсе?
— Если это можно так назвать.
— Так пессимистично?
— Мне кажется, я знаю, на что вы намекаете. В изучении болезней сосредотачиваются на том, как больные мешают здоровым? А не как болезнь мешает больным?
— Ну у вас же в учебнике точно был этот забавный рисунок, где оборотень воет на луну. Его с моей юности не меняли. Вы тоже пытались понять, как этот волк закрывает пасть с такими длиннющими клыками? — Прюэтт поднял верхнюю губу в дружелюбном оскале.
— Там рассказывали, как определить оборотня, как от него спастись. Я… Не знай я тогда некоторых вещей, я бы и не понял, что оборотни — часть магического общества. Говорилось только о волке. Не о человеке.
— Так вы всё понимаете.
— Пытаюсь.
— И всё равно сделали ваше зелье таким, каким сделали.
Нил всмотрелся в лорда Прюэтта. Тот, в свою очередь, всмотрелся в его взгляд — и сбросил оскал, перестал иронично щуриться. Даже чуть кивнул и взмахнул ладонью, будто приглашал Нила в некий закрытый клуб.
Нил не выдержал — из его груди вырвался высокий, надломленный голос:
— А что ещё мне было делать?.. Я думал про снотворное первым делом! Я всё перечитал. Я сотни дел изучил. На оборотней ничего не действует.
— Вы думали только про снотворное?
— Либо снотворное, либо успокоительное.
— Что такое обращение в волка, доктор Блейк?
— …Это не риторический вопрос.
— Нет. Думайте. Не по литературе.
— По литературе моего авторства можно?
— Ну-ка?
— Это крайность. Во всех отношениях — крайность.
— Каких именно отношениях?
— Это… Это срыв. Тело, мозг не справляется. Постоянная боль, ярость и отсутствие позитивного взаимодействия с окружающим миром. Невозможность даже самому создать себе ощущение безопасности, потому что понятие безопасности слишком инородное, — Нил пусто и болезненно уставился на угол стола.
— И если бы вы, например, сожрали свою мать, будучи волком — хотели бы вы на это смотреть? Чувствовать её плоть на зубах. Слушать крики.
— Если в волке — моё сознание, я не стану этого делать.
— А если вы ненавидите свою мать?
— Нет, лорд Прюэтт, не поэтому — в Азкабан садиться жалко.
— Волк — это действительно вы, просто волку плевать на Азкабан. Вы сами сказали: это срыв и крайность. Волку плевать, найдут ли его. Почти все волки каждое полнолуние надеются, что это последняя ночь их жизни — по крайней мере, я так думаю. Волк держит себя в руках — или в когтях, восхитительная у вас реклама — весь месяц, чтобы один раз сорваться. Вот сейчас серьёзно, доктор Блейк. Как вы думаете, обращение в волка — это плохо?
Нил перевёл взгляд на Прюэтта, сосредоточенно хмурясь.
— Плохо. Делает нормальную жизнь невозможной.
— Я пятьдесят лет не сдерживал свою волчью сущность, доктор. Моя жизнь ненормальна?
— Вы лорд. Вам можно.
— Да, чистокровный лорд. Сколько чистокровных оборотней среди ваших пациентов?
Нил тяжело вздохнул, отворачиваясь:
— Ну это уж я знаю… Это я точно знаю.
— Бедность создаёт условия.
— Да.
— Хоть вы козлом прыгайте, вы не сможете сделать так, чтобы ваше лечение было доступно массам.
— Через сто лет подешевеет.
— Если оборотней не перетравят к этому времени. Вернёмся к моему вопросу. Обращение в волка — это плохо? Так, нет, я по глазам вижу, что вы мне будете сейчас заливать про общество. К чёрту общество. Есть оборотень. Единственные, кого принимаем во внимание — людей, которым на оборотня действительно не всё равно. Не на волка или человека, а на обоих, — Прюэтт протащил ноготь по столу, — обращение в волка — это плохо, доктор Блейк?
Нил следил за тем, как на древесине разрастается царапина.
— Это нужно, — сказал он наконец, — ликантропия — не вирус. Она не разрушает. Наоборот, даёт защиту, иммунитет к заклятиям в полнолуние, обострённый нюх, слух.
— Почему именно дикий зверь? Почему голод, доктор Блейк?
— Доведённое до предела отчаяние…
— Кто чувствует отчаяние?
— Человек. А волк защищает? Даёт возможность всё это выплеснуть?
— А вы волка отбираете. Заставляете человека сидеть с этим отчаянием, — лорд Прюэтт кивнул на дверь, — взять хотя бы вашего секретаря. Вы видели его когти? Чёрт знает, чем он их режет и пилит — и он этим себе только вредит. Они ведь всё равно отрастут.
Лорд постучал по столу пальцем. Его длинный ноготь не был подстрижен, наоборот — подпилен, заострён.
— Вы отбираете волка и кладёте его в руки зельеваров — а зельевары в руках компаний, а компании в руках министерства. Как думаете, чем это закончится?
Нил отстранённо опустил и поднял веки. Он изучал отблеск света на когте.
— Мир в руках людей, которые любят ломать, — отозвался он севшим голосом.
— Всё самое важное решили за вас ещё до вашего рождения.
— И что мне делать?
— Кого вы любите?
Нил непонимающе нахмурился. Прюэтт криво усмехнулся:
— Вы же эту всю инициативу толкаете, не Хьюгли. За принцип могут так бороться, и борются, но это выглядит иначе. Вы же не последний и не первый, кто пытался помочь оборотням — я насмотрелся. Я смотрю на каждого. Это лестно. Надеюсь, и вам будет лестно от того, что я даю вам совет: идите отсюда и оберегайте вашего человека, вашего волка. Вы врач. Не мне вам рассказывать о том, кого у вас не получится спасти. Кто-то точно умрёт из-за вашего зелья, и это будет на вашей совести — и не на вашей.
— Хьюгли считает зелье готовым к массовому изготовлению, к проверкам министерства. Мне нечем с ним спорить. Я… — Нил позволил панике проникнуть в голос. — Я понятия не имею, что он сделает.
Прюэтт уставился на него в искреннем изумлении.
— Как это — понятия не имеете? Если вы надеялись, что богатый человек поступит по совести в таких обстоятельствах, то… Я над вами даже смеяться не могу — это восхитительно. Надеются те, кому не жаль себя.
— Лорд Прюэтт, вы на это полнолуние в Отделение идёте? Аконитовое зелье вам выдавать?
— Не-а. Хотя маггловские испанские фильмы в полнолуние — это вещь.
— Тогда спасибо вам, экзистенциальный кризис был очень вкусный — давайте так, чтобы глаза мои больше вас не видели.
— Добрый, добрый доктор.
Прюэтт ушёл — подол мантии качался от его пружинистых шагов. Его длинные, седые волосы растрепались вокруг широких плеч.
Впервые с Хогвартса Нила посетил забытый порыв — неуютный, как сквозняк у шеи. Порыв запрокинуть голову и захлебнуться каким-нибудь напитком.
Нет, не каким-нибудь — Нил точно знал, каким. Он раздражённо сунул в зубы сигарету.
