Аконитовое зелье

      В палате с мягкими стенами на корточках, уткнувшись телом в колени, сидел обнажённый мужчина. В ответ на движение Нила он машинально оскалился. Нил предупредительно поднял руку:       — Я — доктор Нил Блейк. Вы мой пациент с начала сентября. Ваше имя — Джонатан Мюррей. Сегодня девятое октября…       — Я всё помню, — прохрипел Джонатан.       — Я просто заканчиваю утренний обход. Не вижу на вас ран.       — Да… Да. Я цел.       — Хорошо. Я здесь до восьми утра и я хотел бы сделать что-то одно, что облегчит вам пребывание в палате. Есть идеи?       Джонатан заморгал, медленно начиная видеть комнату, и завалился набок:       — Что-то дайте прикрыться… Одеяло моё… И заберите эту… Эту…       Нил понял, о чём он — и, бросив Джонатану халат и одеяло, забрал с пола обслюнявленную, зажёванную кость.       — Не вздумайте никому…       — Обещаю, мистер Мюррей. Отдыхайте.       Слюну, капающую с кости на пол, Нил подчищал палочкой.       Его обессиленный ночной сменой мозг было сложнее насторожить. Он не сразу осознал, что одна из палат открыта. А из неё ведут смазанные, окровавленные следы босых ног…       Нил рванул дверь и заглянул внутрь. На экране телевизора расправлял крылья красный дракон, говорил старческий голос короля:       — Королевство не будет жить спокойно, пока кто-нибудь не убьёт этого дракона…       Нил бросился за следами.       Они вышли за дверь отдела, споткнулись вниз по коридору, завернули, исчезли под дверью его кабинета. Нил вбежал, отбросил кость на книжную полку.       — Простите, доктор, — всхлипнул голос Холли Уэнлок из-под его стола, — это вы, я знаю ваш запах… Простите.       — Холли, милая. Бога ради. Вам дать мою мантию?       — Не надо… Я же знаю, что вы не настоящий мужчина.       Нил замер, но, подходя ближе, только тихо вздохнул.       — То есть… То есть вы мужчина, но не…       — Я всё понял, Холли, не волнуйтесь сейчас об этом. Можно сесть с вами?       — Д-да…       Нил опустился на пол. Голова Холли была спрятана между её колен. На её волосах, под её ногтями была кровь.       — Я тоже один раз от безысходности разодрал себе голову. Потом отец докапывался, мол, из меня выйдет серийный убийца, — Нил обнадёживающе улыбнулся. Плечи Холли вздрогнули, но она уже не плакала — она тихо смеялась:       — Серийный… Интересно, почему серийных убийц боятся больше единичных? Если это так называется.       — Я не осуждаю убийц. Мне кажется, у всех есть свои причины убивать.       — Какая может быть причина, доктор Блейк? Какая?.. Даже она есть — смерть ничего не решает, ни твоя собственная, ни чужая. Жестокость только множится. Надо замкнуть круг. Убить дракона.       — Не вы ведь начали круг. Не вы обязаны его замкнуть. Дракон всего лишь жил, Холли. Он огромен, клыкаст, крылат — и рогат, вот его и сделали козлом отпущения.       — Думаете?       — Уверен.       Холли помолчала. Она не высовывала лицо, и Нил воспользовался этим, чтобы рассмотреть её голову. Царапины были глубокие — из линии волос выходили на затылок. Кровь стекала ей на плечи, по линии позвоночника.       — Я могу залечить ваши царапины в секунды, если что.              — Ага… Знаете. Я убила мою мать.       Нил глубоко дышал: чтобы ничем не выдать страх, который мог напугать Холли.       — Все думают, что я такая милая, хрупкая девочка, и что мой брат издевается надо мной… Считают его чёрствым и бездушным. А я просто не смогла. Не смогла. Он слушал её, он тянулся к ней, ему было легко быть таким, как хотела она… У меня не получалось. Я тогда хотела, чтобы всё кончилось. Я дождалась полной луны… Я очень хотела. И всё действительно закончилось. Только не мной… Дракон остался жив.       Холли шмыгнула носом и, помогая себе руками, выдвинулась из-под стола. Нил отполз, чтобы пропустить её. Она печально улыбнулась:       — Замкнуть круг, да? Видите — не вышло. Я же говорю. Жестокость только множится.       — Может быть. Зато вы больше не терпите жестокость вашей матери. Она получила справедливое наказание за то, как обращалась с вами.       — Вы так уверены, что наказание было справедливо…       — Я не очень жалую родителей, Холли. Я имею в виду, в целом, как группу людей.       Уголок губы Холли дёрнулся:       — Какой вы добрый… Вы пытаетесь меня услышать. Слышите меня, доктор?       — Очень стараюсь.       — Я хочу умереть, доктор. Зелье я больше пить не буду.       Нил смотрел ей в глаза. Она восприняла молчание, как приглашение продолжить; он торопливо перебирал варианты действий.       — Если я буду пить зелье, я погибну сама, и я буду это помнить. Если я не буду пить зелье, мне жизни не даст брат… Нет, он не даст мне его не пить. Какая я наивная. Другого выхода не вижу… Конец, доктор. Хочу «конец». Вам нравится, как в конце «Рыцаря и дракона» эти вот выведенные, золотистые буквы просто растекаются в черноту? Вам так хотелось?       — Хотелось, Холли. Но потом я перестал жить с отцом и понял, что можно по-другому.       — О чём вы?       — Давайте сначала залечим ваши царапины. Пока я буду этим заниматься, расскажите мне — вы слышали когда-то о Португалии?..       Холли Уэнлок погибла в больнице, в ночь девятого октября. Несчастный случай в документах, по мнению всех причастных — самоубийство.       Лицо Глэнна Уэнлока безгранично смягчилось, когда он услышал эту новость. Он сам, без приглашения, бросился трясти руку Нила в рукопожатии и уверять, что сделает всё, что возможно, чтобы эта новость никак не повлияла на их «прекрасный проект».       Нил отстранённо кивал.       Прежде чем уснуть в рабочем кресле, Нил перечитал ответ Хьюгли.       Мерковцы дают честное чародейское, что новые образцы будут лучше и что они обработают луноцвет теми пестицидами, которые ты написал, и всё остальное тоже сделают. Пожалуйста, не показывай им свои фекалии в следующий раз — хотя, должен признать, это было эффектно. Они тебя боятся. Давай решим всё полюбовно.       Самоубийство Холли Уэнлок тоже было решено полюбовно. Всё устраивало и Глэнна Уэнлока, и девушку, наблюдающую за закатом на волнах Атлантического океана, теребящую платок на остриженных волосах.       Нил уснул с незажжённой сигаретой во рту.