Аконитовое зелье

      Джеймс распахнул дверь Манора и выпалил приветствие с горящими глазами, но быстро сник:       — О. Нил.       Нил раздражённо развёл руками:       — Господи, какая встреча. Ты ждал кого-то другого?       — Ты просто… Ну, — Джеймс пропустил его, глядя на стёртую подошву его сапог, ступающих по ковру, — ты бы переоделся, что ли.       — Мне не до этого.       — Нил, расслабься хоть на секунду. Сегодня твой день. Наш день.       — У меня в него коррективы. Расскажешь, что ты решил с «Мерк»?       — Мы так и будем разговаривать у двери? — Джеймс протянул руку к концу коридора. — Только, пожалуйста, не пытайся туда трансгрессировать. Я тебя туда ещё не водил.       Нил шёл, сосредоточенно уставившись перед собой — и не заметил ни протянутого локтя, ни того, что Джеймс надел свою лучшую мантию и причесал непослушные чёрные кудри.       Джеймс провёл его через несколько поворотов и пропустил в небольшую комнату.       У стола копошился домовой эльф. При виде выпученных глаз хозяина он с хлопком исчез. Джеймс с напуганной улыбкой обернулся к Нилу, готовый шутить и оправдываться, но тот только с непониманием смотрел на свечи и стол.       — Мы не можем просто поговорить?..       — Ты не голодный?       — Если честно, нет. Кусок не лезет.       Джеймс прочистил горло и ступил к Нилу, попытался поймать его взгляд:       — Нил, послушай… Ты не виноват в том, что случилось с Холли Уэнлок. Я поговорил с её братом. У неё давно были склонности к самоубийству… — под возмущённым взглядом Нила Джеймс умолк.       — Ты… — Нил раздражённо взмахнул рукой. — Ты хоть иногда думаешь над тем, что ты говоришь? Тебе родители не завезли чувство такта на Рождество?       — Ладно, ладно, плохая тема. Прис…       Джеймс не успел подойти и выдвинуть для Нила стул — Нил сел сам, уложил локти на стол и уставился на узоры серебряного подсвечника:       — Мы работаем с «Мерк» или нет?       С усталым вздохом Джеймс сел напротив.       — Да, работаем.       — Тот образец, который они прислали мне на пробу — их окончательная работа?       — А что с ним не так?       — У меня от него диарея. Тест крови был дерьмовый: мне категорически не нравится то, что оно делает с метаболизмом.       — Можешь, конечно, назвать меня тупицей, но от этого есть лекарства.       — Можешь, конечно, назвать меня заносчивым мудаком, но где-то валяется зелье, от которого ничего этого не было! — Нил отодвинул подсвечник. Джеймс проклял себя за то, что додумался воодрузить его между ними, — Как ты проверил, что они обрабатывают луноцвет? Они тебе написали, ты покивал?       — Зачем им врать?       — Боже, ну я не знаю, может, потому, что ты из богатой и известной семьи и они не хотят тебя терять?!       — Нил, чего ты так взъелся?.. Это же всего лишь диарея…       — Дело не в диарее. Дело в том, что они либо дешевят на ингредиентах, либо по неведомым Господу Богу причинам меняют мой рецепт. Джеймс, ты меня слушаешь? — Нил склонился вперёд и постучал пальцем по столу. — Аконит — это яд, вообще-то! Хорошо, что это всего лишь диарея! Когда он необработанный, он вызывает рвоту, проблемы с дыханием, с сердцем!       — Да, отлично, тебе тоже приятного аппетита.       — Джеймс. Послушай меня, пожалуйста. Ты изучал их дело?       — Ага. Плохая реклама. Я знаю, тебе такое не нравится.       — Там всё гораздо…       — И не прошли все проверки, знаю, какие уроды, — Джеймс, не беря ни куска, перекладывал еду в тарелке.       — Джеймс. Там сложнее, чем я думал. Зелье «Тиннакил», ты слышал? От болезней ума. Министерство его на самом деле подтвердило — для облегчения бреда и приступов беспамятства, — Нил поморщился. Архаичные, абстрактные термины магического мира стояли костью в груди.       — Подтвердило? Тогда в чём вообще проблема?       — За три года до этого они его рекламировали для болезней старости и вообще для того, чтобы успокаивать престарелых пациентов. Они обучили своих рекламщиков поощрять использовать «Тиннакил» по незарегистрированным показаниям, платили докторам награды за то, что они его прописывали незаконно.       Джеймс поднял от тарелки напуганный взгляд:       — Кто-то умер?       — Я… Б… — Нил сцепил пальцы в замок, упёрся в них лицом и уставился на Джеймса, чуть качая головой. — Джеймс, блядский Боже. Мы вроде как колдомедики. Мы вроде как должны делать так, чтобы до смерти или предсмертного состояния не доходило. Когда кто-то умер, уже, как говорил наш профессор Магических патологий, «поздняк метаться».       — И это всё давно случилось?       — Восемь лет назад.       — А, так вот почему штраф такой маленький. Пожалуйста, не смотри на меня так, я имею ввиду инфляцию.       — Они эксплуатировали самую уязвимую группу пациентов для прибыли. Что ты об этом думаешь?       Взгляд Нила блестел от надежды. От слёз? Джеймс отвернулся:       — Я… У меня… Нил, отец мне выделил определённый бюджет на эту всю затею. Ты и твои ингредиенты стоили недёшево.       — Твой отец?       Голос Нила был так тих, что Джеймс расслабился и обмяк на стуле. Из его рта едва не посыпались оголённые нервы: о том, как он устал от желания отца «устроить его в жизни», как устал чувствовать под родительским терпением осуждение, как чувствует себя нелепым ребёнком в огромном мире — и его ошпарил крик:       — Твой отец?! Сколько тебе лет, Хьюгли?!       — Не кричи на меня!       Нил опустил руки на стол и, тяжело дыша, попытался успокоиться:       — Извини. Джеймс, хорошо. Твой отец хочет пустить Аконитовое зелье в массовое производство и получить утверждение от Министерства, так?       — Если бы ты не орал на всё вокруг, как обычно, дал бы мне вставить хоть слово, я бы рассказал тебе, что Министерство уже всё подтвердило!       Нил осел в стуле.       — Я хотел тебя поблагодарить за всё, что ты сделал! Отец в Министерстве поговорил, мне за это хотят дать стажировку в Отделе Здоровья Магов — я хотел предложить тебе стажироваться со мной! В паре!       — Почему они его так быстро утвердили?..       — Потому что оно даёт актуальное и прямое решение очень давней проблеме Магической Британии.       — Как именно? Что они планируют сделать?       Слова «сделать Аконитовое зелье обязательным для всех оборотней» поплыли у Нила в ушах. Комната покачнулась, потемнела, и в голове остались только слова маггловского юриста, Оливера Венделла Хоумза:       Трёх поколений имбецилов достаточно.       И строки исследований: «программы по принудительной стерилизации проходили преимущественно в клиниках для душевно больных»…       Конечно, разумеется в учебниках Хогвартса не было понятия «геноцид».       — Джеймс, — выдавил Нил, разрывая сомкнутые веки, — Джеймс, так нельзя.       — Почему?..       — Ты же понимаешь, что из этого выйдет?       — Ну, как бы. Оборотней будут лечить? Разве не этого ты хотел?       Джеймс не смог сдержать раздражение. От его скривлённых губ Нил дёрнулся, опомнился, затвердел.       — Лечить всех нужно по-разному. Проблема не просто в том, что они превращаются в волков.       — Ты это скажи их жертвам…       Нил стукнул кулаком о стол:       — Хьюгли. Послушай меня внимательно. Ты не чудовище. Я тебя знаю. Ты не чудовище. Ты понимаешь, чем это обернётся?       — Чем? Более спокойным обществом? Нил, ты… — Джеймс глубоко вдохнул, и по его бегающему взгляду, по тому, как нервно он облизнул губы, Нил понял, что настало время защищаться. — Нил, ты не один из них. Ты не заслужил… Ты не заслужил всю жизнь возиться с теми, кто не может сам себе помочь. Ты можешь больше, чем сидеть в какой-то деревне и… Это правда, что ты на себе проверял зелье? И ты кому-то рассказываешь про яд?       — Ты принимаешь мои условия?       — Твои условия? — Джеймс болезненно вдохнул, — Ты… Я предлагаю тебе работу в Министерстве. Я… У меня уже давно чувство, что ты не понимаешь, сколько всего я сделал для тебя и для твоей… Задумки.       — Для меня?       — Представь себе, да.       Нил недолго молчал, прежде чем процедить:       — Для меня. Твой проект, который будет приписываться тебе, к которому ты палец не приложил, только кошелёк, ты делал для меня.       Джеймс долго, молча смотрел на него, прежде чем сказать:       — Зачем ты так?       Нил замер. Его взгляд ничего не выражал. Джеймс глубоко вдохнул:       — Какой у тебя патронус, Нил? Вернее, он у тебя вообще есть? Ты хоть чему-то в своей жизни радуешься?       — Почему мы говорим о моём патронусе?       — Я не знаю. Я не знаю, почему, зачем я говорю или думаю о тебе. С детства… Нет, подожди, с моего детства. Ты, ты вообще был ребёнком? Или ты напился Уменьшающего зелья и прикидывался семь лет?       Нил дышал часто и осторожно, боясь потревожить горячую боль в груди. Он готовил аргументы — вопрос, наводящий вопрос, их нужно было вернуть к главному, почему с Джеймсом так тяжело помнить, о чём они разговаривают?..       — Почему ты молчишь? У тебя даже лицо не двигается. Тебе всё равно? Ты со мной согласен? Ты надо мной смеёшься? Ты можешь объяснить, что у тебя в голове? Ты на меня злишься?       Из последних сил Нил заставил голос и лицо отвердеть:       — Джеймс, — аргументы расплывались, — Аконитовое зелье не должно быть принудительным для оборотней. Это даст Министерству неоправданное количество контроля над уязвимой…       — Убирайся!       Нил дёрнулся, всё его тело напряглось — в последний раз так громко на него кричал отец. Джеймс опомнился, попытался успокоиться, но всё, что он смог — немного понизить тон:       — Уходи. Я не хочу больше тебя видеть и я не хочу больше с тобой работать. Уходи. Ты… Если ты не научишься слушать людей, если ты не научишься с людьми общаться, тебе хреново придётся в жизни, Нил. Я тебе… Я тебя… Уходи. Уходи.       Нил трансгрессировал сидя — он чувствовал, что споткнётся, если встанет.       Он не успел продумать, куда именно переместиться: места сливались в голове. Если бы всё кончилось его отщеплённой от тела головой и рукой, он был бы только рад.       К счастью и несчастью, его мозг хорошо знал себя. После хлопка Нил открыл глаза в знакомой, затхлой, залитой темнотой квартире.       В дальнем окне кухни Нил видел вечерние огни Лисбона.       Так странно. Он всегда забывал, что в Португалии то же время, что в Великобритании.