Спектр звука

      Утро началось с новости — второму гитаристу, по всей видимости, быть. Новость определённо обрадовала участников группы, ведь второго гитариста безуспешно искали около полугода. Началась утренняя суета, Даниил готовил на всех завтрак в виде усталой яичницы, Саша требовал опохмелиться, а Люция с Владом стругали салат огурец-помидор-сметана. За едой велось бурное обсуждение всего насущного, а после все разбрелись по углам: Влад искал музу для стихов, сидя на крыше веранды, куда можно попасть через окно второго этажа, Люция залипала в книгу по психологии, Саша наводил порядок и периодически лип с нежностями к пианистке, а Даня работал, неугомонно стуча по клавишам старенького ноутбука. Время с утра пролетело незаметно.

За пять минут до назначенного времени калитка скрипнула, на горизонте замаячила фигура в синей рубашке и кремовых брюках с гитарой за спиной. Сидящий на крыше принялся спускаться, держа ручку в зубах и забавно скалясь. По пути забросил вещи в сумку и стрельнул «злодейку с фильтром» у Люции. Рыжий, точно луч солнца, молодой человек так и стоит у входа, переминаясь с ноги на ногу. В его сторону, вальяжно пошатываясь, идет, как говорил Саша, бирюзовый чёрт, дымя тонким парламентом. — Hola, коротыш. — из-под уставших век и густых ресниц мелькали в свете солнца туманно-карие глаза. — Здравствуйте, Владислав. — говорящий потупил взгляд в землю, шумно хватая воздух. — Давай на «ты», я старше всего на два года, — патлатый натянуто улыбнулся, шёлкнув языком, — Идём. Из окна за ними с интересом смотрели три пары глаз, а когда двое скрылись в бытовке, то любопытные наблюдатели вернулись к своим делам, изредка переговариваясь.       «Чёрт» снял свою гитару со стены и плюхнулся на скрипучий стул, вальяжно закинув ногу на ногу. Лукьян стоял у двери, тревожно теребя в руках край шёлковой рубашки, поглядывал то на гитару, то на свои руки, то на самопровозглашённого учителя. Тот в свою очередь возился с аппаратурой и сумасшедшим количеством проводов, периодически грустно вздыхая. — Ты знаешь, что такое гитара, — Влад провёл рукой по струнам, — смысл один, но тут больше драйва и звук мощнее, да и ощущается иначе. Главный гитарист взял аккорд и провёл по жужжащим струнам, а после наиграл незамысловатый рифф. — Как видишь, ничего страшного. Бросай классику в угол и попробуй. — после сказанного Владислав протянул инструмент Чаадаеву, глядя в самую глубь очей юноши, будто выискивая в них что-то. Они едва соприкоснулись пальцами, на что будущий младший гитарист Синкопы отреагировал резко, будто кипятком ошпарили, отпрянул. Электрогитара оказалась в его руках. Ремень, надетый на плечи веснушчатого, давил, а корпус из цельного дерева был значительно тяжелее и массивнее. По выражению лица ему явно было непривычно. Пальцы легли на струны и заскользили по грифу, считая порожки, а после, вторя услышанному, запели. Коньячные глаза Влада следили за каждым движением «ученика»: то оценивающе бегали за пальцами играющего, то замирали на его сосредоточенном лице, оглаживая мягкий овал, вглядываясь, считая веснушки, то проходились по силуэту в целом от рыжих волос до подрагивающих в такт музыке ступней в белоснежных кроссовках. Медленно и неуверенно, но весьма точно подбирая ноты, Лукьян повторял. Электрогитара казалась чем-то недосягаемо сложным и далёким, чем-то для заядлых рокеров в кожаных куртках. Проскачила фальшь — не та нота. Заново. Персты вновь принялись путешествовать по грифу, но чуть быстрее, пусть и всё так же неуверенно. Лицо, взмокшее и раскрасневшееся, отражало сосредоточенность и лёгкое раздражение из-за ошибок. Солнечно-медовые глаза играющего из-под ресниц бегали от струн к лицу сидящего напротив, разыскивая одобрительный взгляд. Сбился. Тихонько цокнул языком, сдерживая порыв дать себе по рукам, как сделал бы педагог по гитаре в консерватории. Заново, заново, заново… — Для первого раза весьма неплохо, держишься молодцом, — на алебастровом лице играла презрительно-хищная улыбка, обнажавшая немного кривые, желтоватые зубы, светились уставшие карие глаза, им вторили чёрные украшения в проколах. — Не нервничай, я не кусаюсь, если меня не злить. Каинское выражение лица рыжего сменилось кроткой улыбкой, которая ему, несомненно, шла. — Сегодня еще некоторые приколы электрогитары разберем, — парень потянулся за гитарой, из-под рукава смешной футболки мелькнула татуировка со сколопендрой, обвивающей плечо и пара иероглифов. — И расслабься, а то будто очереди на эшафот ждёшь.

***

      Через час из музыкального помещения выплыли две фигуры. В доме веселье било ключом. Лежащий на коленях Люции Саша травил сальные, глупые, рассказанные уже сотни раз анекдоты, чем порой раздражал. Девушка трепала ежик цветных волос и иногда обводила подушечками пальцев татуировку с руной А-ль на лбу, крутила накрутку-шарик на бридже, изредка посмеиваясь и хмуря брови. Басист давился кофе, отвечал на каждую шутку колкостями, и, морща потухшее лицо, поправлял съезжающие на нос диоптрии. Дверь скрипнула, впуская в дом двух гитаристов. Лукьян светил белозубой улыбкой, всё так же комкая край рубашки в мокрых ладонях, аккуратно устроил гитару в углу. Углицкий прыскал искорками из глаз, заметно кусая штангу, стоящую в языке. Саша, лежащий на коленях пианистки, подскочил, уселся и хлопнул ладонью по месту на диване рядом с собой, немым жестом говоря «приземляйся» рыжику. Тот аккуратно сел рядом, сложив руки на колени. Владислав принялся бадяжить кофе — чем крепче, тем лучше. В комнате стояла тишина, которую нарушил брюнет в очках: — Ну, как успехи? Чего надумал? — заправил выбившуюся прядь за ухо, — Прямо таки светишься, али наш главнокомандующий тебя запугал и сказал вести себя естественно? — Даня, ну не делай из Владюши тирана, будь добр. — добавила Люция, а после улыбнулась, — Но ты действительно светишься, дорогой мой, точно солнце. Лукьян шумно вдохнул и с энтузиазмом заговорил, возбужденный голос дрожал, интонация прыгала: — Это так… так… понимаете, будто всю жизнь дышал пылью на чердаке и вдруг сумел открыть форточку, и у меня получалось вдохнуть свежий вохдух, и Владислав… — юноша прочистил горло и поправил себя, — То есть Влад — хороший учитель, не такой, как в учебных заведениях, мне нравится и я бы хотел с вами играть, наверное, это такой яркий опыт! И звук у гитары такой… такой… — Помедленнее, Рыж, не тараторь, — барабанщик задорно рассмеялся, — Мы поняли и рады принять тебя в коллектив, так ведь? — Александр принялся ерошить волосы «маэстро с остановки», схватив его за шею. Откликом на слова последовали положительные возгласы и освежевшие взгляды. — Ему ещё есть чего осваивать, но, я думаю, нас можно поздравить со вторым гитаристом на испытательном сроке! — главный гитарист «Синкопы» поднял в воздух кружку кофе расплескав содержимое.

***

Около пяти часов вечера Влад, Люция и Саша вышли на перекур. В небольшой комнате, что была одновременно кухней, прихожей и гостиной остались Даниил и Лукьян. Двое неловко молчали, пока басист не задал вопрос, предварительно кхыкнув: — Влад поведал историю появления коллектива? — парень подпёр подбородок рукой и исподлобья, будто осуждая, глянул на овально-мягкое, по-детски смазливое личико. — Он упоминал лишь о названии, ну, я спросил почему именно смещение ритмической опоры, а Владислав сказал, что ему просто слово понравилось. — Чаадаев сложил руки, охваченные лёгким тремором, на коленях. — Рассказать? — Шмидт окинул собеседника взглядом и добавил, — С названием всё тоже не так просто. Обладатель янтарных глаз утвердительно кивнул, басист тряхнул каре, сжал губы и начал повествование: — У Влада брат есть, тринадцать лет разница. Стас за ним всегда присматривал, а в двадцать забрал от матери семилетнего пиздюка, с родителями не повезло. — Экономист задумался, нужно ли было упоминать о родителях, дабы не вызывать лишних вопросов, но продолжил. — Станислав подал идею для группы, Владос тогда не в самой лучшей ситуации был, пил, тяжело переживал определённые жизненные трудности, а идея с группой его хоть немного на плаву держала. Потом с Сашей познакомился в баре, а он познакомил с Люц и мной, ну и понеслось. За два месяца собрали всё необходимое и начали писать. А название тоже Стас придумал, он травматолог, много слов интересных знает. Владу действительно просто понравилось слово. Синкопа — это обморок, вызванный временным нарушением мозгового кровотока… Ну, вот такие дела. — А что с родителями? — в глазах рыжего гитариста горел вопрос. Но ответа он не дождался, в дом вернулись курящие.

***

      Входная дверь мерзко скрипнула, но звук поглотила льющаяся из колонки музыка и гам разговоров. Человек в черной кожаной куртке замер в дверях, свет оттенял морщинки на лице, играл бликами в гнезде каштановых волос. Гость громко прокашлялся, облокотившись на косяк, всё стихло. — Стас! — воскликнул главный гитарист и обнажил зубы в озорной улыбке, готовясь сорваться с места и обнять родного человека. Углицкий старший разулся, прошёл в помещение где был захвачен в костлявые объятия младшего брата, а после, почётно усажен за стол. Клавишница, барабанщик и басист пожали ему руку. Голос подал подал Сашка: — А у нас гитарист новый, второй гитарист. — хвастался он, а кареглазому, сидящему рядом с ним, снова взъерошили волосы. — Я ж говорил, что найдёте в конце концов, что сказать, рад за вас. — мужчина кивнул в сторону новоиспечённого музыканта и протянул руку, смешно сморщив нос, — Стас. Маэстро с остановки пожал руку, предварительно протерев свою взмокшую ладонь об брюки: — Я Лука, рад знакомству с вами. — Ты голодный? С дежурства? — засуетилась Люция, готовясь утроить ужин из имеющихся под рукой продуктов. — Поведаешь новых интересных случаев из практики, м? Шатен благодарно улыбнулся и покачал головой, отказываясь, и мурлыкающим голосом протянул: — Расскажу, ты, как моя коллега в будущем, точно оценишь, пару раз еле сдерживался, чтоб перед пациентом не заржать, особенно историю про дементного деда с вывихом оценишь. — Ты надолго или так, на пять минут заскочил? — бирюза волос растекалась по плечам, несмотря на собранный на затылке пучок, парень по-хозяйски уместился на борт дивана, задев локтем рыжего, от чего тот вздрогнул и вжался в спинку. — Устал, да и дела ждут, кот голодный дома. — Стас пожал плечами. — Даже не послушаешь нашу писанину? — черные, как смоль глаза прожигали дыру в полу, руки скрещены на груди, видом своим он напоминал обиженного ребёнка. — Ты это, хватит ломать комедию. Саша неожиданно подорвался с места: — Ты должен это услышать, так такое звучание улётное, оценишь, Влад долго сводил. — парень забавно сморщился, а после окинул взглядом главного Синкоповца, мол «чего взъелся». — Послушаю конечно, интерес изнутри сожрёт не хуже дезоморфина. — Станислав улыбнулся уголком рта, создав оттенок морщинки на лице, а после рассмеялся — Думаешь зачем я к вам сюда, на тебя посмотреть что ли? — На Владюшу смотреть, конечно, тоже, я тебя знаю. — Сафина сложила тяжёлую голову на собственное колено и хихикнула. Веснушчатый юноша за всё время сказал лишь пару слов и чувствовал себя неуютно, ведь люди, собравшиеся здесь может и знакомы не так давно, но уже стали друг другу родными, а он — лишний. Ладони вспотели, накатывала туманно-серая тревога. Рой несвязных мыслей вертелся в голове, собирая фрагменты дня, точно огромный пазл. Все его думы прервал звонок, на экране мигало такое пугающее «МАМА». В комнате шумно, душно, накурено, воздух вязкий, тяжелый, будто его можно потрогать. Гитарист буркнул хладное «Я сейчас» и вышел на улицу. Разговор предстоит не из приятных, когда деспотичная мать держит в узде, не даёт самому решать что делать и кем быть, когда просто нельзя сказать чёртово «нет», при этом не получив отцовским армейским ремнём, а что уж говорить о приятных разговорах. Лука провел вверх по дисплею, принимаю вызов. Снова допрос. «Ты где? Ты с кем? Почему не занимаешься? Кто разрешал? Почему не дома?» и строгим истеричным голосом, срывающимся на крик команда, звенящая в ушах — «домой». Команда есть — исполнить сию же секунду. Телефонный разговор завершается и самый младший член группы возвращается с веранды с оттенком тучи на лице. Руки трясутся, зрачки расширены, лицо, будто гипсовое — все признаки испуга. — Мне пора. — он хватает гитару и нормально обувает кроссовки. — Было классно, рад познакомиться со Станиславом. Владис… Влад, спасибо вам… тебе за урок. До скорой встречи. Саша и Дэн вызываются проводить встревоженного юношу до остановки. Остальные присутствующие лишь слегка удивленно посмотрели вслед, вбросив пару прощаний.        Трое вышли из помещения и направились в сторону автобусной остановки. В ясном вечернем небе кружили птицы, прохладный ветер игриво шуршал молодой листвой. Экс-ученик консерватории нервно кусал губу, тёр пальцем о палец. Студент экономического ради приличия и поинтересовался самочувствием юного гитариста. Ответом стало кроткое «всё в порядке». В диалог вступил молчавший до этого барабанщик: — Да ладно тебе, вон физиомордия кислая какая, расскажи, интересно ж. — Кланг по-шутовски улыбнулся, сверкнув клыковатыми зубами, и рассмеялся, — Тревогу бить будем, чтоб ушла. — Всё правда в порядке, просто с родителями живу, — медовые глаза печально очертили круг на небе, Лукьян продолжил, — Мама нервничает, надо домой. Александр нахмурился и стал непривычно серьёзным, будто отличным от себя в раздолье человеком. — Помню матушка тоже за меня переживала, природа у матерей такая. — он шумно выдохнул, прикусив пухлую губу, — Цени, пока переживает. Мне сейчас не хватает звонков с расспросами. Даня поддерживающе похлопал друга по плечу, зная как ему тяжело даже мельком задевать эту тему. — Мне жаль. — потупив взгляд промямлил Чаадаев. Музыканты дошли до остановки и, посадив новоиспеченного участника «Синкопы» в автобус, побрели обратно в обитель музыки и разгула.

***

В наушниках тихонько гудела музыка. За окном автобуса номер 59 маячил город, люди спешили домой, толпились на остановках, вереницы машин тянулись цепью на дорогах. Лукьян сидел, обнимая гитару, и думал, благо, времени на размышления было достаточно — около часа, с учётом вечерних пробок. Голова, будто свинцовая, то и дело валилась на окно, а тело залитое приятной усталостью, гудело. Только пареньку удавалось расслабиться, как пугающие допросы матери и крики отца материализовывались в сознании. Мысли лихорадочно вертелись, но главное место занимала одна — «что сказать матери». В попытках продумать ответ на каждое нападение женщины юноша строил монолог в чертогах разума. «Где ты был? Где я был, репетировал… да, репетировал, ибо надо готовиться к пересдаче… Я репетировал, повторял концерты, увертюры, разыгрывался гаммами и романсами. Был у друга. У какого друга я мог быть? Рома, смешной такой, курносый, мы с ним играли на показательном концерте в начале года. Почему долго? Решил пройтись, очень важно давать мозгу отдыхать, да? Да, надо, решил развеяться, чтобы заниматься с новыми силами, и друг живет далеко, да далеко. А вдруг сигаретами пахнет…» Легче от продумывания каждого ответа не становилось, чему быть — того не миновать. А в это время кондуктор объявила его остановку. Время выходить, пройти пару дворов и оказаться дома. Нет, это не дом, дом там, где безопасно, спокойно, где тебя ждут. Ноги подкашиваются, тремор охватывает руки, начинается тахикардия. Нельзя показывать переживаний, лишних эмоций. Рыжий мысленно успокаивает себя, мол не в первый раз, за шестнадцать лет жизни можно было смириться, просто привыкнуть, но каждая клетка тела продолжала трубить тревогу. Дверь подъезда с писком открылась. Первые пять ступеней. «Не паникуй не паникуй не паникуй.» Гитара побрякивала за спиной, вторя каждому шагу. Первый пролет, второй, третий. Тревога то отпускала, то снова накрывала, будто волна, и с каждым разом бездна паники затягивала всё глубже. Четвертый, пятый, шестой. Ещё немного, главное держать себя в руках. Седьмой этаж, ключи звякнули в руках и очутились в замке. Дверь тихо распахнулась и Лукьян прошёл в квартиру. С кухни доносился приятный аромат чего-то запечённого, приглушенный жёлтый свет ламп едва проникал в тёмный коридор. В помещении на удивление тихо — из гостиной не выплыл силуэт светлоголовой женщины, хмурящей брови. Юноша прокрался к себе в комнату. Животный страх пронзил стрелой самое сердце — она, сидящая на кровати в потёмках, готовая разразиться претензиями, криками, мерзким визгом. — Чаадаев Лукьян Ульянович, соизвольте объясниться. — произнесла Агния громко и чётко, закинув ногу на ногу, без того острые черты лица, казалось, стали ещё острее. Гитарист вскрикнул, ошарашенные глаза, полные паники, смотрели в никуда. — Я слушаю. — Чаадаева недовольно цокнула, — Сегодня ты раньше ушёл с занятий, провёл весь день чёрт знает где и опоздал домой на девятнадцать минут! — Мам, я… я репетировал, с другом… — Лукьян потупил взгляд и, прочистив горло, продолжил, голос выдавал страх, пропитавший воздух вокруг, — И я прошелся немного, гулять ведь полезно, прости… я не следил за временем… прости, пожалуйста, я… — Он не успел договорить, его судорожные убеждения перебила своим грозно-истеричным тоном мать. — С каким таким другом, м? — женщина хихикнула, — Так смешно оправдываешься каждый раз, лучше всяких комедий веселит, ну-ну, что ещё придумаешь? — Рома, помнишь, курносый такой, ну, мы с ним играли в начале года, вот, я не оправдываюсь, честно… — юноша заикался, судорожно хватал ртом воздух, но все равно задыхался. — Ой, ну что ты там опять мямлишь? — Агния резко поменялась в лице, откинув назад прядь волос, и принюхалась, — Ты курил? Постой, не хочу слышать твоих дурных оправданий! — Нет… Нет конечно, мама! Я просто… просто мимо шёл, а там в подъезде накурено было и вот, правда-правда… Я больше не курю, ты ведь мне всё объяснила тогда, мам… Блондинка медленно поднялась и дала звонкую пощёчину сыну, тот пошатнулся, нелепо морщась. Щека ныла, пылала огнём, хотелось прижать к месту удара руку, чего делать нельзя. — Ты под домашним арестом, отец будет возить тебя до консерватории и обратно. — прыснула мать, покидая комнату, и напоследок процедила, — Жди, он вернётся и всю дурь из головы выбьет. Музыкант сжал губы. Ответить ей что-либо было опасно.

***

— А вот ещё анекдот! — Кланг задорно хрюкал, читая, — «Звонок в дверь. Слон идет открывать. Подходит к двери- никого нету. Второй раз звонок- опять идет к двери и никого нету. Подумал что дети балуются, остался у двери, чтоб проучить. Опять звонок в дверь. Открывает- никого. Думает мол, че за херь такая? Выходит в подъезд, смотрит на звонок. А там сидит таракан- в костюме, с бабочкой. И говорит слону. — А слониха дома? —Нет, а что? — Передай ей, что приходил Едик Ейный фраер.» — Выдал этот очередной анекдот главный шутник группы Саша. Люция заливаясь смехом, хоть и слышала этот анекдот не раз, стала рассказывать в ответ. " — «Приходит маленький Мойша домой, подходит к маме, и говорит: — Мама, мама, а я сегодня в школе написал в графе «Национальность» шо я русский! — Сынок, а шо ты каждый день кушал на обед? — Курочку — Вот, а теперь ты будешь есть картошку, как все русские дети. Мойша расстроился, пошел к папе, думает, может папа одобрит. Подходит к папе: — Папа, папа, а я сегодня в графе «Национальность» в школе написал шо я русский! — Сынок, а на чем ты каждый день ездил в школу? — На машине папа! — Вот, а теперь ты будешь ездить на трамвае, как все русские дети. Мойша, совсем расстроенный, подходит к дедушке, вдруг тот одобрит: — Дедушка, дедушка, а я сегодня в графе «Национальность» написал шо я русский! — Внучек, а сколько ты получал в школу каждый день карманных денег? — Стольник, дедушка! — Вот, а теперь ты будешь получать рупь, как все русские дети. Мойша совсем расстроился, садится вместе с семьей ужинать. Все едят курочку, перемигиваются между собой. Мойша кушает картошку. Тут мама спрашивает Мойшу: — Ну шо сынок, как тебе быть русским? — всего пару часов, как русский, а уже вас, евреев, ненавижу!» — Ну заканчивайте уже эти брачные игры! Стендап тут устроили! — Даня истошно вопил, задыхаясь от смеха, и тыкал пальцем в главного, — Вон Влад из-за вас дымом давится. Влад действительно посмеивался, глядя на происходящее и кашлял, делая затяжки. Но большая часть его внимания была направлена на смартфон, что периодически вспыхивал. Он включал и выключал гаджет, проверял строку уведомлений, и отвлекался на каждую вибрацию. — Что, Владос, телефон кадришь? — Саша сострил и разразился язвительным, но таким задорным смехом. — С девушками не вышло — на электронику перешёл? — Да я Луке написал о репетиции, в чат наш его добавил, жду ответа. — парень сверкнул коньячными глазами исподлобья. — Часа три назад написал, нужна обратная связь. Кланг взвинчено окнул и полез исследовать страницу младшего гитариста в сети.       Дэн воодушевлённо рассказывал про какую-то теорию, прочитанную им, кажется, о квантовом бессмертии. Барабанщик разлёгся на диване, обнимая, изредка зацеловывая в приступе нежности, горячо любимую им клавишницу, которая внимала рассказу басиста. Углицкий всё так же ждал ответа. Снова пиликнуло уведомление. На дисплее всплыло: «— Здравствуйте, Влад. Я постараюсь до вас добраться, но не обещаю.» Сообщение завершал неловко улыбающийся жёлтый человечек. А после пришло ещё одно. «— Если и выберусь, то только на полтора часа. Нужно готовиться к учебе и пересдаче. — Да без проблем, мы тоже не на весь день, все по домам разбредёмся, учёба у Дэна и Люц, да нам с Саньком на работу. — Хорошо, до завтра. — Часам к двум ждём, кстати, нормально добрался? А то сбежал так быстро» Суета в комнате отошла на второй план, гитарист целиком и полностью погрузился в диалог с новым гитаристом.

***

      Утро началось в полдень, выходные кончились. Люция мурчит что-то себе под нос, разводя чайную мешанину в заварнике. Шмидт и Кланг сонно играют в дурака, обмениваясь проклятиями. А Влад не с той поднялся ноги, источал недовольство всем телом. Гитариста мучала мигрень, от которой нет спасенья и в таблетках — погода заправляет организмами. Чай от «мамы Люц» разлит по стареньким чашкам и заполнял ароматами комнату второго этажа. Часы на стене лениво тикали, иногда им в такт шумно выдыхал Углицкий, кусая тонкую нижнюю губу и цепляясь за лабрет зубами. Позже, Саша, оставшийся в дураках, был отправлен за минералкой в магазин. Разговоры особо не шли, воздух вокруг, кажется, пропитался безмолвным напряжением, что распространял старший гитарист. А время близилось к двум. Сафина в компании басиста отправилась в их музыкальную лачугу, нужно было включить аппаратуру, программы и прочее. Незаметно вернулся барабанщик с пятью бутылками воды и удалился к ребятам. Без десяти два из дома выполз, будто сытый удав, Владислав, то и дело хмурясь. Скрипнула калитка. Во дворе засияло веснушчатое лицо, залитое румянцем. По виду гитариста было понятно — бежал — белая рубашка перекосилась и измялась, обычно уложенный пучок волос торчал во все стороны, гитара в чехле болталась на плече.