Скорбь Сатаны

      Йога с поющими чашами была одним из моих самых любимых занятий на свете. Звон, сопровождающий начало тренировки, приятно прокатывался по всему моему телу. Он сгущался в моей вечно напряжённой шее, трепетал на сжатых веках. В голове разжимались и замолкали все мысли.       Моё собственное имя из абстрактного набора несуразных звуков превращалось в далёкую и бесполезную концепцию. Поэтому, когда тренер проверила мою позицию, легко потрогав мои плечи и пресс, я не сразу осознал, что фраза, которую она промурлыкала, состояла из слов “отлично” и “Сергей”.       Её похвала разлилась теплом по мышцам. Я занимался йогой уже давно, и многие асаны давались мне легко, но слышать это от другого человека действовало на меня почти терапевтически.       Когда звон чаши прекратился и занятие продолжилось, я открыл глаза, наблюдая за указаниями тренера.       Девушка прогнулась в адхо мукха шванасане. Перед тем как повторить её движение, я в полугипнотическом состоянии понаблюдал за тем, как перекатываются мышцы под её леггинсами, как со вдохом под топом расширяется грудная клетка и как снова сужается с выдохом. Взгляд зацепился за ткань её леггинсов — объёмный рубчик.       “Интересно, какие они на ощупь?”       Прядь волос вылезла из пучка у меня на макушке и упала прямо перед глазами, закрывая обзор. Сглотнув слюну, я сдул прядь с лица.       “Интересно, они легко рвутся?”       Второй тренер снова ударил резонатором по металлической чаше, и в этот раз очищающий гудящий звук причинил мне боль где-то глубоко внутри головы, тут же изгоняя из меня то, о чём я только что подумал. В висках поселился далёкий отголосок мигрени, но тут же заткнулся, когда в голове снова воцарилась пустота.       Долго удовольствие расслабления не продлилось — мои смарт часы протяжно провибировали несколько раз подряд, уведомляя о пришедших сообщениях. Подавив прилив раздражения, я попытался снова настроиться на лад занятия, но, меньше минуты спустя, мне опять пришло несколько сообщений.       Я глубоко вздохнул, снял часы и положил их под коврик. Занимающаяся рядом со мной молоденькая модель, покосилась на меня с удивлением. На часы захотелось ещё и наступить, со всей силы, чтобы они разбились и больше не мучили меня сообщениями с работы.       Звон чаши опять отдался в голове мерзким натяжением, обличая негатив моих мыслей.       Даже сквозь полотно коврика пробивался свет экранчика часов, на котором личико моей виртуальной помощницы Марго снова и снова всплывало, указывая на то, что сообщения очень срочные и очень важные.       Я вздохнул, тяжело и протяжно, сдаваясь.       Я распрямился, надел обратно часы, соединил руки в жесте “намасте” и, молча кивнув тренеру, вышел из зала.       Вытащив телефон из шкафчика, я со всей силы хлопнул дверцей. Сообщений в рабочем чате успело набраться больше ста пятидесяти. Читать их не было никакого желания, и я сразу позвонил секретарю.       Говоря вам в прошлый раз, что всё изменилось, я не ошибся. Впереди меня ждали только неумолимо разрастающиеся проблемы, ведущие по крутой винтовой лестнице прямо в ад. Ну или туда, где я нахожусь сейчас перед вами.       Понедельник новой недели тут же показал, что испытания мои начнутся немедленно. Уже в который раз за последние несколько дней меня вызывали в офис срочными разрушительно-ужасными новостями. Только в этот раз перепуганная Вероника по телефону даже не смогла толком объяснить, что произошло. Она бормотала и заикалась, и я просто положил трубку, решив, что разумнее мне будет без истерик добраться до своего рабочего места и только потом поддаваться панике. Но план не сработал.       Быстро переодевшись и побросав спортивную форму в сумку, я вышел из фитнес-студии и на лифте спустился на первый этаж бизнес-центра. Я был слишком поглощён переписками в телефоне, чтобы заметить сквозь тонированные окна собравшуюся у здания подозрительную толпу, поэтому я, не ожидая никакого подвоха, спокойно вышел на улицу. И только когда вспышка камеры ослепила меня, я поднял глаза и наконец заметил шумное скопление людей.       Я не успел понять, что им нужно, но разобрал своё имя, вернее, свою звучную фамилию, в их совсем недружелюбных выкриках. Остолбенеть прям на том же месте, где стоял, мне не дали. От камер журналистов и телефонов инфлюенсеров, меня прикрыла широкая фигура. Знакомый запах пустил холодок по моему позвоночнику, но прислушиваться к своим ощущениям я не стал. Олег молча протянул мне мои солнечные очки, и я надел их, пока охранник и пара его помощников пробивали нам путь к машине.       Я сел в машину с Олегом. Оставшиеся охранники принялись разгонять людей, чтобы дать нам выехать с парковки.       Олег был напряжён, и я не отвлекал его своими расспросами. Вместо этого, оказавшись в безопасном (наверное) прохладном салоне автомобиля, я наконец попытался изучить возмущённую толпу. У некоторых были транспаранты, но рассмотреть, что на них было написано, я смог только когда мы выехали с парковки и оторвались от преследователей.       — Олег? — позвал я почти испуганно, видя, что друг уже немного расслабился и выдохнул с облегчением.       — М? — отозвался он, как будто совсем не подозревая, о чём я хочу спросить. Или он думал, что я уже знал, в чём дело. Он был недалёк от правды — думать тут надо было не очень много.       “Вместе” с полицией?” — надпись от руки на плакате молодой девушки, промелькнув перед моими глазами, казалось, отпечаталась у меня на сетчатке. Слоган не оставлял простора воображению, сразу наводя на нужные мысли. Кровь в жилах стыла.       — Олег, почему они здесь?       Волков коротко обернулся на меня и нахмурился.       Снова вернув взгляд на дорогу, он вздохнул:       — А ты как думаешь?       Он спросил это без издёвки, но даже так его фраза заставила меня закипеть и повысить голос.       — Я, блять, не знаю, потому и спрашиваю.       Олега мои выступления не впечатлили — он не повёл и бровью. Однако на мой вопрос решил всё-таки ответить.       — Узнали, что ты информацией с полицией делишься.       Я застонал от досады и потёр лицо руками. Новости, на самом деле, были ужасающими, но мне не удавалось найти сил на то, чтобы расстроиться посильнее.       — Чё только не додумают щас… скажут, что я все их данные полиции продаю и наживаюсь на их конфиденциальности, — пожаловался я и оглядел безукоризненно-чистый салон машины в поисках чего-нибудь, что меня отвлечёт. — Есть сигареты?       Олег молча кивнул в нужном направлении, и я суетливо открыл бардачок и вытащил полупустую пачку. Приоткрыл окно, закурил.       Мы ехали молча.       Птицы не было. При Олеге он уже какое-то время не показывался. В чём было дело я тогда ещё не догадался.       В голове после сеанса йоги по-прежнему было приятно пусто, но я понимал, что, к сожалению, чтобы оперативно придумать решение нарисовавшейся проблемы, из этого состояния нирваны мне придётся как можно скорее выйти.       — Как спалось? — спросил я невпопад и тут же захотел прикусить и откусить себе язык. Что за тупой вопрос!       Олег усмехнулся, а потом произнёс серьёзным тоном:       — Одиноко.       Я ничего не ответил, и Олег больше ничего не добавил.       В какой-то момент он даже потянулся то ли к бардачку, чтобы тоже закурить, то ли к моему колену в серых джинсах, но на полпути одёрнул руку.       Меня, как, наверное, и его, тревожила повисшая между нами недосказанность. Ещё вчера мы целовались, а сегодня вели себя, как будто ничего не изменилось. Я даже не могу сказать, кто из нас первый начал притворяться, что вчерашнего вечера никогда и не существовало. Но сейчас времени разбираться в личных отношениях у нас не было. И мы оба это прекрасно понимали.       Возле башни “Вместе” толпы зевак и журналистов не было. Подчинённые Олега уже всех разогнали. Но друг всё равно провёл меня ко входу, оглядываясь по сторонам, словно с любой стороны в меня мог целиться снайпер.       Когда я проходил через их кабинет на пути в свои апартаменты, секретари повскакивали со своих мест, ожидая указаний или готовясь попасться мне под горячую руку (им часто доставалось от меня за косяки, к которым они не имели отношения), но я прошёл мимо молча. Кто-то из них попытался заговорить, и я грубо отмахнулся снисходительным движением руки. Догадавшись оставить меня в покое, секретари проводили меня виноватыми взглядами.       Олег со мной тоже не пошёл — у него сейчас было полно дел в отделе безопасности.       Я вошёл в свой кабинет и остановился, даже не дойдя до стола. В голове мельтешили гипотетические способы разрешить конфликт и гипотетические последствия этих самых способов.       Мимо прошелестел, как сухие листья на ветру, выхаживающий за моей спиной Птица. Я не успел заметить, когда он появился и как давно за мной наблюдает.       Я достал телефон и написал смс Юле Пчёлкиной: “Ну и кто слил, что я давал инфу полиции?”       Юля ответила сразу: “Явно не я и явно не Гром”.       Это было справедливое замечание. Я не подозревал ни одного из них, потому что информация, добравшись до СМИ, была уже триста раз искажена.       Я открыл новостную ленту и принялся листать трендившиеся новости. Перемежаясь с новостями об ужасных свалках Зильченко, разгромные посты и видео блогеров утверждали, что “Вместе” систематически снабжает власти и полицию конфиденциальными данными пользователей, а также хранит приватные чаты с удаляющимися сообщениями, и призывали бойкотировать соцсеть и лично меня. Бойкотировать соцсеть в условиях современности было тяжело — эко-система “Вместе” охватывала многие сферы жизни людей. А в чём была необходимость бойкотировать меня, оставалось для меня загадкой. Я не был такой уж публичной личностью, чтобы от этого ущемиться.       В любом случае, раз новости дошли до общественности в таком искажённом виде, виноват в этом был точно кто-то очень далёкий от основного делопроизводства. Я бы даже сказал кто-то очень недалёкий.       Я заварил себе кофе и сел за стол. Включил компьютер. Пощёлкал костяшками пальцев рук и шеей.       Отследив цепочки репостов, время публикации постов и френдлисты поднимавших шум пользователей, я уже через полтора часа нашёл автора сплетни.       Пост о работе “Вместе” с полицией в средненький желтушный новостной паблик предложил стажёр полиции Дмитрий Дубин. Я сделал скриншоты и приложил их вместе с подписанной Громом формой об условиях разглашения “Вместе” личных данных пользователей к электронному письму, а потом отправил и в полицию, и персонально Игорю Грому, не побоявшись поугрожать судом.       Закончив с этим, я встал со стула и суетливо походил по комнате из стороны в сторону.       А потом со всей силы пнул ногой кофейный столик.       Было больно. Столик опрокинулся и упал вместе с пустой вазой на нём. Ни стеклянная столешница, ни ваза не разбились, и отсутствие драматического эффекта оставило меня неудовлетворённым этим финтом. Птица посмотрел на меня из отражения в окне, совсем немного удивлённо и как-то голодно.       Уже в четверг я должен был выйти в прямой эфир и расставить точки над “i”, поясняя особенности последнего обновления “Вместе”. Но разъяснения сегодняшнего скандала не могли терпеть ещё несколько дней. Было необходимо выпустить какой-то стейтмент.       Я нажал на кнопку на сенсорном экране своего компьютера и вызвал Веронику.       Она уже через пару мгновений застучала каблуками по полу серверной, сигнализируя о своём приближении. Пока она добиралась до моего кабинета, я потыкал на кнопки вендингового аппарата и вытащил из него энергетик без сахара.       — Да, Сергей Дми…? О, — увидев опрокинутый столик, Вероника очень хотела театрально охнуть и схватиться за сердце, но смятение своё подавила. Наверное, учитывая всё, что происходило в моей компании в последнее время, разгромить что-то было приемлемым поведением.       Я даже не взглянул на девушку, уставившись в панорамное окно на пасмурное небо.       — Подготовьте малый конференц-зал для съёмок — мне нужно прокомментировать ситуацию, — приказал я.       Вероника колебалась, и тогда я повернулся к ней и выжидательно поднял брови: в чём проблема?       — Вы не хотели бы сначала обсудить текст своего выступления с пиар-директором? — робко спросила она, вся сжавшись, как будто следующим, что попадётся мне под руку, обязательно будет она сама.       К Веронике моё раздражение не имело никакого отношения, но сейчас объяснять ей это у меня не было желания.       Пиар-директор всё это время действительно мучила меня смс-ками, которые казались бредом сумасшедшего. Я не отвечал ей, и сообщения её разгонялись туда и обратно от мольбы сделать что-то с ситуацией, до прогнозов того, что мой бизнес такими темпами развалится послезавтра. Каких-то конструктивных идей она не предлагала, а, видя, что я её игнорирую, подняться ко мне в кабинет или хотя бы позвонить она даже не пыталась.       — Да её уволить надо, — наконец ответил я Веронике. Она не очень удивилась резкости моих слов. — Займусь этим позже.       Я уселся на диванчик перед опрокинутым столиком и потянулся, чтобы его поднять. Секретарша кое-как присела на корточки в узкой юбке-карандаше и помогла мне поставить стол и вазу на место.       — Что-нибудь ещё? — уточнила она вежливо.       — Да, — я кивнул, — срочно выкатываем обновление. Удаляющиеся сообщения теперь будут удаляться безвозвратно.       — Поняла.       Вероника кивнула, будто поклонилась мне. Уже сделав шаг прочь от меня, она снова подняла глаза и неуверенно протянула ко мне руку. Наши взгляды встретились, и я подумал из-за страдания на её лице, что она сейчас заключит меня в свои материнские объятия. Но этого не произошло. Она поджала губы и ушла.       А я поджал ноги, устраиваясь на диване, достал телефон и принялся придумывать текст для видео.       Птица блаженно молчал.       ***       Весь следующий день я даже не прикасался к телефону. Семиминутное видео, где я, с не очень тщательно загримированным усталым лицом, объясняю, что данные пользователей никому не продаются, а доступ к перепискам пользователя был предоставлен полиции лишь в порядке исключения в целях расследования недавнего громкого убийства, все кому не лень препарировали и изучали под микроскопом. От школьников до знаменитостей — у всех было своё громкое мнение по поводу провала “Вместе”. И, пока по интернету ходила такая шумиха, было невозможно понять, была ли реакция в целом положительная или отрицательная. Поэтому я устроил себе диджитал-детокс, и работал в тот день только с бумагами.       Посты в поддержку “Вместе” сделали по моему настоянию Юля Пчёлкина и полиция Санкт-Петербурга (в качестве извинений за то, что информация вообще всплыла). А вот Гречкину-старшему моё поведение не понравилось, и его ассистент прислал моим секретарям пассивно-агрессивное электронное письмо, в котором, однако, не требовал ничего, кроме дальнейшего содействия расследованию.       Стихийно собирающиеся митинги под башней “Вместе” так же стихийно разгонялись, то оперативно подключившейся полицией, то охраной под руководством Олега. Именно этим Волков и был занят весь день, поэтому мы не виделись до самого вечера.       После официального окончания рабочего дня многие охранники остались на случай повторения таких ситуаций, как собравшаяся под банком Исаевой толпа, не желавшая людям в здании ничего хорошего. Олег остался тоже.       Конечно, он остался, чтобы координировать работу охраны, но это не помешало ему после раздачи ценных указаний сразу же подняться ко мне. Мне нравилось думать, что он с серьёзным лицом сообщил подчинённым, что его задача — лично охранять меня, в то время как всё, что мы делали последние два часа, это играли в карты и опустошали мои вендинговые аппараты.       Олег оказался единственным человеком из моего ближайшего окружения, который мог обыграть меня в карты. Видимо, на службе в армии у него было много практики. Но я не могу сказать, что он играл лучше меня: выигрывали и проигрывали мы оба примерно одинаковое количество раз.       — Ладно, всё, давай последнюю игру, — решил я, когда было уже почти десять вечера. — Кто сейчас выиграет, тот и лучший.       Олег ухмыльнулся, просматривая сданные карты:       — Не боишься?       Он сидел напротив меня, а играли мы прямо на диване в небольшом пространстве между нами. В ответ на его самоуверенность, я лишь выпрямил ноги и закинул ступни ему на колени, демонстрируя, что и сам уверен в своих силах.       — Мечтай, — подмигнул я.       Поначалу мы играли даже быстрее, чем до этого, стремясь одержать молниеносную победу, но со временем делать каждый следующий ход стало сложнее, и мне приходилось — неслыханно! — думать над своими действиями. Но Олег тоже не отставал.       Вскоре пришлось смириться с мыслью, что этот раунд я проиграю.       Сдаваться не хотелось. Я хранил покер-фейс и не подавал виду, что мне пиздец — проигрывать Олегу ой как не хотелось. Он и так уже сидел и вовсю улыбался.       Не проиграть я мог только если бы мы вдруг бросили игру.       И тут меня озарило: доигрывать меня никто и не заставлял.       Я нетерпеливо смахнул все карты с дивана на пол и, подняв на Олега глаза, хитро прищурился.       — О, вот как? — совсем не удивился Олег. Может, он ожидал этого. Может, он ждал этого. — Не умеешь проигрывать?       Я привстал на диване и придвинулся ближе. Руки Олега сразу легли мне на бёдра, будто примагнитились, хотя сам он всё так же целомудренно смотрел мне в глаза.       Я задумчиво хмыкнул.       — Я просто решил, что можно заняться чем-нибудь поинтереснее. Играть уже надоело.       — Да-а? — протянул Олег. Его руки притянули меня ближе и неожиданно настойчиво усадили к себе на колени. — И чем ты хочешь заняться?       Усевшись на Олега, я обвил руками его шею.       — Я открыт для предложений, — успел произнести я, прежде чем Олег поцеловал меня.       Это не было для меня неожиданностью, но тело всё равно отреагировало с удивлением, жалко ластясь к прикосновениям. Я запустил пальцы в волосы Олега, боясь, что он отстранится от меня и остановится. Но он, казалось, о такой глупости даже не думал.       Всё же на секунду поцелуй прервался, когда он вытряхнул меня из моего свитера. Теперь он мог спокойно пролезть руками мне под футболку — когда горячие пальцы пробежали по моей спине, я вздохнул в поцелуй. Олега повеселила моя реакция, и он повторил движение.       Даже в такой ситуации я никак не мог заткнуть свои тревожные мысли. Они копошились в голове, как мерзкие червяки, голосом Птицы задаваясь вопросами, что сейчас делает Гром, что ждёт Кирилла Гречкина и что будет Олегу за близость ко мне.       Я вёл себя очень эгоистично, продолжая подпускать его к себе. Я знал, что Птица этого так не оставит, но в тот момент демона рядом не было, и ничего не могло привести меня в чувства.       Задумавшись, я прикусил Олега за губу так сильно, что в поцелуй развратно примешался кровавый привкус. Но Волкова это не напрягло, и его непоколебимость заставила меня только сильнее возбудиться.       В действиях Олега была заметна опытность, а я лишь хаотично следовал задаваемому им темпу.       — Наверное, нам стоит… — начал я, еле дыша и указал на дверь в свои апартаменты.       Продолжать прямо здесь, на диване в моём кабинете, было очень интересной мыслью, но непозволительно глупой.       — Угу, — согласился Олег.       Но когда я попытался встать, он не пустил меня, а подхватил под бёдра и взял на руки.       По пути в мою спальню мы сделали ещё несколько остановок: на комоде в прихожей и на рабочем столе.       Когда уже в кровати потерялись ещё некоторые элементы нашей одежды, Олег оторвался от моей шеи и спросил:       — У тебя есть…?       — Да, щас, — ответил я, даже не дав ему договорить.       Я кое-как выпутался из объятий Олега — отпускать он меня очень не хотел — и пошёл на подкашивающихся ногах в ванную.       Достав из шкафчика за зеркалом коробочку, я закрыл дверцу и совсем не удивился, увидев вместо своего отражения Птицу. Он был в ярости. На своём лице я такого выражения никогда не видел. Рыжие брови изогнулись и поднялись почти изумлённо, а нос и губы скривились в отвращении.       Если бы не Олег в соседней комнате, я бы точно испугался. Но присутствие друга всегда добавляло мне смелости в борьбе с демоном. И ему это не нравилось.       — Если ты прямо сейчас не остановишься… — пригрозил он, но даже дослушивать угрозу мне не хотелось.       — Заткнись, — простонал я устало, — просто закрой рот.       Воцарилась пауза.       — Хорошо, — прошипел Птица угрожающе тихо, и остался лишь всполохом огня в зеркале.        Я вернулся к Олегу.       ***       Проснулся я уже уставший. По свету из окна (было на удивление солнечно) я понял, что утро позднее.       На дворе была среда, а значит, как бы мне ни хотелось ещё поспать, надо было возвращаться к работе.       Я приподнялся на локтях. Ныла поясница и мышцы бёдер. А косую мышцу я, кажется, потянул. Захотелось с укором посмотреть на Олега, ставшего причиной моих увечий, но тут, оглядевшись, я неожиданно отметил, что Олега рядом нет.       Я подскочил и сел на кровати. Угрозы Птицы тут же всплыли в памяти, и пустая постель заставила моё сердце упасть в пропасть паники.       Уже когда я, путаясь в пододеяльнике, вылез из кровати, я услышал шум на кухне. Но не пугающий шум, а ностальгический. Напоминающий ночёвки у Олега в общаге и даже… давно забытый дом.       В мыслях что-то шевельнулось, но я сглотнул мерзкое ощущение.       В кухне Олег готовил завтрак, стоя спиной ко мне. На сковороде жарились блинчики. Я уже и не помнил, когда в последний раз их ел.       Я надеялся, что подсматриваю за Олегом скрытно, но он, как обычно, сразу понял, что я подошёл.       — И тебе доброе утро, — повернулся он и оглядел меня с головы до ног. Я ещё не оделся и даже не расчесался. — Вари кофе.       — Ага, — ответил я и с сарказмом закатил глаза. — Щас.       И, развернувшись, пошёл в ванную. Сначала следовало хотя бы умыться.       В этот раз при свете дня мы снова делали вид, что между нами ничего не происходит. Меня это возмущало, но не сильно. В тайне я был благодарен Олегу за то, что он даёт мне свыкнуться с новым положением дел.       Тем более за завтраком нам нашлось, о чём поговорить, и без обсуждения прошлой ночи.       — Я хотел сегодня встретиться с Вероникой. Обещал помочь ей с документами. В РосГаранте после недавних событий просто цирк творится. Справишься без меня полдня? — спросил Олег.       Я почувствовал укол ревности, но подавил мысли об этом. Вероника заслуживала того, чтобы ей кто-то на самом деле помог. Стало немного совестно, что я сам не додумался предложить ей помощь.       — Конечно, — ответил я с напускной беззаботностью. — Если что, я тоже на связи и готов помочь. А сейчас пойду с Лёшкой готовить всё для завтрашнего стрима.       Олег задумчиво кивнул.       — Завтра… — протянул он. — Это точно надо делать завтра? Завтра ведь…       Он не закончил, но договаривать было необязательно. Конечно, я прекрасно понял, что он имеет в виду. Годовщина смерти моих родителей.       В голове, как чаинки на дне чашки, медленно передвигались воспоминания. Я перед накрытыми телами родителей. Птица напротив меня, тянется ко мне. Зачем он хочет пожать мне руку?.. Воспоминания отдают острой болью, и я выныриваю из них, не давая себе вспомнить какую-то деталь, что-то крайне важное.       — Двадцать лет прошло, да.       Было приятно, что он помнит о том, как этот день важен для меня. Только в эту ужасную дату я все эти годы не мог притворяться, что мне всё равно на то, что я сирота.       Олег допил последний глоток кофе и принялся собирать со стола грязную посуду.       — Ты собираешься что-то делать?       — Нет, — я покачал головой. — Это, наверное, неправильно, но у меня совсем нет сил, чтобы что-то устраивать.       Я увидел, как Олег собирается предложить помочь с организацией поминок, и прервал его, не дав сказать ни слова.       — И я не хочу.       Олег побеждённо вздохнул и замолчал. Он сложил грязную посуду в раковину и открыл кран.       На телефон пришло уведомление от Марго.        — Да закинь в посудомоечную машину, — покачал головой я, доставая телефон из кармана джинс. Марго сообщала, что Лёша Макаров направляется в мой кабинет. Я указал виртуальной помощнице впустить его в мои апартаменты.       Олег обернулся на меня с таким лицом, будто я только что предложил свергнуть мировое правительство. Хотя нет, в такой ситуации он бы отнёсся к моему предложению с бóльшим пониманием.       — Тут две тарелки, какая посудомоечная машина? — он вздохнул с притворным разочарованием.       Я встал из-за стола и отпихнул Олега бедром от раковины.       — Тогда я сам помою, — упёрся я и краем глаза заметил, как Олег почти улыбнулся.       — Ну давай, — подначил он и вытер руки кухонным полотенцем. — Тогда я пошёл.       — Иди-иди.       Олег обхватил меня за плечи в полу-объятии и чмокнул в макушку.       Как только он отстранился, хлопнула входная дверь, и, найдя меня по звуку воды из крана, Лёша появился в дверях кухни.       Увидев Олега в моей кухне и меня, собственноручно моющего посуду, он замер, а лицо наглядно демонстрировало, что мозг его только что выдал ошибку.       Я постарался никак не реагировать на его удивление. Так же поступил и Олег. Он подошёл ближе, поздоровался с Лёшкой за руку и спросил, как он и как Лиза.       — Да… ну… нормально… — всё ещё рассеянно ответил он.       И прежде, чем он успел бы что-то спросить у Олега, Волков глянул на наручные часы и сказал ему:       — Обязательно созвонимся вечером. Сейчас надо бежать.       Стало интересно, с каких пор Олег стал настолько близок с моими друзьями, что они созваниваются по вечерам в тайне от меня.       Олег вышел. Лёша зачарованно смотрел ему вслед. Чтобы он не начал складывать два и два, я отвлёк его планами на сегодняшний день.       — Мне не нравится фон в выбранном для трансляции зале. Он слишком забит всем этим мерчом “Вместе” — надо сделать его более траурным. — Лёша смотрел на меня, но как будто куда-то мимо. Закралась мысль, что он не очень внимательно меня слушает. — И надо забрать одежду, которую подобрали мои стилисты, потому что… Лёш?       Я пощёлкал пальцами перед его лицом. Лёшка наконец сфокусировался на мне и поморгал.       — А? Да, извини, — он помотал голову. — Что там про фон?       — Ты сейчас серьёзно? — я усмехнулся снисходительно.       — Прости-прости, — Лёшка виновато пошлёпал себя по щекам. — Теперь точно слушаю.       Я повторил ему указания уже по пути к месту съёмок.       С делами мы разобрались успешно, но небыстро, пришлось оставить стажёра сверхурочно. И несмотря на то, что Лёша почти всё время был рядом со мной и прилежно помогал мне, он вёл себя как-то странно: постоянно отвлекался, не слышал, когда его звали, обгрызал ранки на пальцах. Когда я пытался узнать у него, что заставляет его так беспокоиться, Лёша делал вид, что не понимает, о чём я, и неумело переводил тему обратно к насущным задачам.       Но в конце концов мне надоело. Был бы с нами Олег, Лёша бы ему сразу всё рассказал, я уверен. Почему он не мог так же довериться и мне?       В конце концов, когда мы вернулись в мой кабинет после примерки костюмов на завтра и для моего увеселительного похода в казино Бехтиева в пятницу, я усадил Лёшу на диван напротив себя, сунул ему в руки его любимую ягодную газировку (он тут же принялся яростно отдирать этикетку от бутылки) и тяжело вздохнул, настраивая на разговор.       — Алекс, мне надоела твоя херня, — сказал я, но постарался, чтобы эта грозная фраза была произнесена как можно более спокойным голосом. — Давай. Рассказывай, чё там у тебя.       Я уже поразмышлял даже, чем можно пригрозить ему, если он не расколется. “Я тебя уволю”? Слишком жёстко, да и неправда. “Я на тебя обижусь”? На такое он может обидеться и сам.       Но перебирать в голове эти варианты оказалось не нужно. Я и забыл, какой Лёша, в отличие от сестры, был податливый.       Он шумно вздохнул. Очень медленно, явно пытаясь потянуть время.       — Только… только обещай, что никому не скажешь.       Я напрягся. Ещё какие-то секреты?       — Не скажу, — поддался я. Сказал бы, что угодно, чтобы узнать, в чём дело.       — Это из-за Кирилла.       Я вопросительно поднял одну бровь.       — Врачи говорят, что ему становится лучше.       Пауза между нами длилась вечно.       За окнами уже стемнело, поэтому перед собой я видел только лицо Лёшки на непроницаемом пыльно-чёрном фоне неба, воодушевлённое лицо на фоне беспросветного кошмара, в который я угодил.       Я всё молчал и молчал. На лице не двигался ни один мускул. Мне показалось, что по моему выражению Лёша сейчас прочтёт от и до всю мою причастность к состоянию Кирилла. Но, оказывается, для Лёши моя вечность молчания длилась не больше пары секунд.       — Знаю, я тоже офигел, — он смутился. — Да, он тебе не нравится. Я не говорю, что снова буду с ним встречаться. Просто, ну, не хотелось бы, чтобы он… умер. Я такого ему не желаю.       “Я, я желаю. Я хочу, чтобы он умер.”       Лёша едва слышно продолжил:       — Вот. Раз ты теперь знаешь, можно мне обратно к нему в больницу поехать?       Чувствуя себя сделанным из дерева, я кое-как кивнул и даже, вроде бы, выжал из себя подобие поддерживающей улыбки. Лёша, поглощённый своими эмоциями, странностей во мне не заметил. Я ещё раз поблагодарил бога, за всё, чем он отличался от своей сестры, которая сейчас расколола бы меня, не произнеся вслух ни слова.       — Супер, спасибо.       Лёша подхватил с дивана свою толстовку, сунул ободранную бутылку газировки в боковой карман рюкзака и спешно удалился.       Какое-то время я продолжал сидеть так же неподвижно, слушая шум и стараясь понять, так шумит серверная или кровь у меня в ушах.       Хотелось услышать знакомый голос. Отвлечься. Заземлиться. Даже если я и не мог поделиться причинами своего морального состояния.       Скоро должен был вернуться Олег, но сколько ещё его надо было ждать, он не уточнил, поэтому я достал из кармана телефон. Пальцы дрожали. Если Кириллу станет лучше, мне, без сомнения, станет только хуже. У меня не было столько полезных знакомств, сколько их было у отца Кирилла, и избежать наказания (причём, вероятнее всего, нелегального) шансов было мало.       Я набрал номер Олега. Потянулись гудки.       Наконец он ответил и бодрым голосом сказал:       — О, привет, я как раз собирался тебе звонить.       Сердце от этих слов приятно сжалось: он думал обо мне, а я думал о нём. Но следующие его слова стёрли с моего лица все намёки на улыбку.       — Я хотел сказать, что задержусь. Лёшка что-то сам не свой, встречусь с ним ненадолго. Но ты не жди, ложись спать.       Я возмущённо вскинул брови, даже зная, что Олег моего возмущения не видит.       — Встретишься с Лёшкой? Сейчас? — переспросил я, но мой язвительный тон не ослабил уверенности Олега. Я начинал терять терпение.       — Ну а что, бросать его в таком состоянии что ли?       — Нет, конечно, — ответил я, вышло холодно и недружелюбно. Ох этот сердобольный, вечно помогающий всем Олег.       Помолчав какое-то время, Волков добавил:       — Если хочешь, я не поеду.       Я знал, что если позову его сейчас, он тут же приедет ко мне. Но так поступить я не мог. Не только мне в этом мире был необходим Олег.       — Не выдумывай. Увидимся с тобой позже.       — Тогда пока.       — Пока.       Когда Олег положил трубку, я бросил телефон об пол.       Я смотрел на слегка треснувший экран с высоты своего роста и пытался понять, почему произошедшее так сильно меня беспокоит. Я злился на Олега. А я вообще никогда не злился на Олега.       Вздохнув, я подобрал телефон.       Руки всё так же дрожали. Стало немного жарко. Бросило в холодный пот.       Я нарыл в шкафу первую попавшуюся куртку, бросил в карман перцовый баллончик (попадаться безоружным очередной группе протестующих под моим офисом не хотелось) и покинул башню “Вместе”.       Разбираться с тревожными мыслями я всегда пытался, гуляя по Питеру. Но в этот раз, что-то было не так. Моя прогулка была какой-то не такой, и мне действительно понадобилось время, чтобы понять, что было слишком тихо.       Нет, звуки города, даже в такой поздний час, привычно сливались в ненавистную мне какофонию. Но вот ничей пробирающий голос не капал мне на нервы и не пытался по-своему успокоить меня.       Птица. Птицы не было.       Когда я это понял, стало даже… страшно.       Я попробовал позвать его, но ответа не было.       Сейчас он был нужен мне как никогда. В этом ощущении, что меня оставили все мои близкие, я хотел поплакаться в плечо хоть кому-нибудь.       — Умоляю, вернись, — позвал я снова.       Передо мной мелькнули два жёлтых огонька. Я протянул руку вперёд, пытаясь ухватиться за полы длинных крыльев или за перья на плечах, но Птица ускользнул.       Не издавая ни звука, он мелькнул чуть дальше, затем ещё дальше. Я ускорился, догоняя. Продолжая дразнить, Птица подмигнул мне из-за плеча и исчез за поворотом.       Я побежал следом и тоже свернул.       Ослепляющий свет фар. Толчок. Скрип шин.       Автомобиль ехал медленно, меня лишь немного задело, но устоять я не смог и завалился на спину. Пока я сквозь зубы матерился, отряхивался и поднимался, из машины выскочил водитель.       — Чё ж ты так под колеса прыгаешь, уважаемый? — он обхватил меня руками и помог встать на ноги.       Лицо мужчины казалось страшно знакомым, но я никак не мог вспомнить, кто это был. А вот, он, оказалось, меня помнил.       И, узнав, тут же отшатнулся, почти оттолкнув меня от себя.       — Я тебя недавно по телеку видел, — произнёс он, неожиданно вкрадчиво и устрашающе.       — Бывает, — ответил я, опасливо делая шаг назад. Коленка, на которую пришёлся удар, остро болела.       — Разумовский, да? — он схватил меня за воротник куртки. Моя рука тут же полезла в карман за баллончиком. — Миллионер ты хренов, да?       Тут я вспомнил его.       Это был тот же мужчина, что недавно узнал во мне убийцу, когда я гулял с Олегом. Только сегодня человек был не под веществами и одет поприличнее, поэтому распознать в нём повзрослевшего гопника из моего отрочества было тяжело. Меня, видимо, узнать было легче.       — Видишь, как выходит? Опять ты мне, сука, прямо в руки попадаешься.       Он попытался ухватить меня за волосы, но я отскочил и вырвался из его хватки.       Он снова шагнул на меня, и я подловил идеальный момент, чтобы брызнуть ему в лицо из перцового баллончика.       Мужчина оглушительно взревел, и я тут же оглянулся, чтобы увидеть, нет ли кого рядом. Проулок к моей удаче был пуст.       Вдруг нападавший споткнулся о поребрик, со всей дури шлёпнулся на асфальт и затих. Я осторожно подобрался ближе и посмотрел на его растянувшуюся на земле фигуру. Он сильно приложился головой, и из виска текла кровь, казавшаяся в ночи ядовито-чёрной. Я потянул к нему руку, чтобы проверить, дышит он или нет, как меня вдруг остановил Птица.       Снизойдя до того, чтобы снова стоять рядом со мной, демон произнёс:       — Он мёртв. Пойдём отсюда.       Повторять дважды мне было не нужно, и я побежал, прячась, как крыса в тёмных углах, обратно домой.       Но оказавшись снова в своих апартаментах, я не успокоился и принялся мерить свои комнаты нервными шагами. Птица опять молчал, пытая моё терпение. Но в этот раз он хотя бы был рядом.       Хотелось, чтобы Олег пришёл поскорее. Из-за этого Птица опять исчезнет, а я поддамся иллюзиям, что Волков — мой главный защитник и вообще ангел-хранитель, и смогу уснуть.       Наконец, когда время на часах перевалило все мыслимые и немыслимые отметки, Марго уведомила меня, что начальник охраны Олег Волков вошёл в здание.       Тогда Птица, до этого замерший статуей посреди моего кабинета, вдруг хищно улыбнулся и повернулся ко мне.       — Ты молодец сегодня, — произнёс он мягко, убаюкивающе, — убил двоих.       Двоих?       — В смысле? — я поднял голову на демона, но его на месте уже не было.       Я достал телефон и открыл первый попавшийся новостной паблик. Одинокая, обделённая вниманием, новостная статья сообщала, что недалеко от места, где на меня пару часов назад напали, произошла авария, в которой сгорела машина. За рулём был несовершеннолетний.       Видимо, пока я убивал того мужика, у него в машине сидел какой-то мальчик, который потом, доблестно решив помочь, погрузил мужика в машину рядом с собой и повёз в больницу. Только вот подросток не справился с управлением и во что-то врезался.       Но журналисты тогда ещё не успели додуматься до такой сложной версии. Они предполагали, что это несчастный случай, что какой-то непутёвый отец дал сыну сесть за руль, погонять по ночному Питеру.       У меня отлегло от сердца. Такое со мной точно никто не свяжет. Я немного расслабился.       Но всё равно подошёл к своему рабочему столу, раскопал в ящике нож, который достался мне от Олега сто лет назад и спрятал его в карман.       Я больше никогда не буду безоружен.