Скорбь Сатаны

      Вот мы и добрались до той части истории, которую вы так ждали. Но будьте терпеливы, дорогой майор, событий впереди ещё много.       Той ночью мне снился какой-то яркий сон. Я его не запомнил, и теперь очень жалею об этом, потому что это был мой последний хороший сон на многие недели вперёд. Вы не представляете, какие кошмары мучают меня сейчас.       Когда я проснулся, довольно рано, часов в семь, Олег рядом со мной уже не спал. С сосредоточенным выражением на лице он листал новостную ленту во “Вместе” и так был увлечён ей, что я не получил ни доброго утра, ни уже привычного поцелуя в макушку. Но даже просто лежать рядом и молчать было очень приятно и гораздо более интимно, чем всё то, чем мы занимались до этого.       — Сын Зильченко пропал, — вдруг сообщил Олег. Лицо его ничего не выражало, и я даже отдалённо не представлял, что в этот момент варилось в его котелке. — Слышал?       — Нет, конечно, я же только проснулся, — ответил я немного резко, оскорблённый таким выбором темы утреннего разговора. Вспомнить, кто такой Зильченко — король петербургских свалок — и есть ли у него какой-то там сын, удалось не сразу.       Олег развернулся ко мне, внимательно посмотрел мне в глаза, что-то в них разыскивая, а потом просто усмехнулся и постучал указательным пальцем мне по голове.       — Не знаю. Тебе обычно новости сразу прямо в голову транслируются.       Я тоже улыбнулся и спрятался от Олега за подушкой.       — Ты обычно в телефоне полночи сидишь, — разъяснил Волков. — Неужели перестал?       — Больше сил на это нет. Старый уже.       Я вздохнул и уставился в потолок. Олег отложил телефон и продолжил рассматривать меня, лёжа рядом. Какое-то время мы просто молчали.       — Сегодня большой день, — осторожно напомнил Олег. По его приглушённому голосу я понял, что говорит он о смерти моих родителей.       — Да! — отозвался я притворно бодро и с нажимом. — Сегодня стрим “Вместе”!       И я вылез из постели и потянулся, подгоняемый нервными мыслями об очередном публичном выступлении. Олег всё же не стал превращать это в разговор о чём-то слишком личном для меня и покорно поднялся вслед за мной.       Слезая с кровати, он случайно спихнул мою подушку. Недовольно хмыкнув, он наклонился за ней. А когда разогнулся снова, чтобы положить её на место, он замер, заметив, что у меня под подушкой оказался нож. Тот самый, который Олег отдал мне вместе с курткой ещё в студенческие годы, с дьявольскими рожками на гарде и подозрительными царапинами на цветном лезвии.       Я ожидал какой-то острой реакции, испуга или непонимания, но Олег не изменился в лице. Он только отодвинул нож подальше от края, чтобы тот не упал, и спокойно сказал мне:       — Ты бы осторожнее был с ножами.       Я не знаю точно, что Волков имел в виду, ведь я расслышал в его реплике только упрёк: не дорос я что ли? Ещё сказал бы мне аккуратнее обращаться со спичками. Захотелось поймать на слове — рассказать, что я успел сделать этим ножом в свои восемнадцать лет. Но я вовремя прикусил язык. Мой образ в глазах Олега, должно быть, уже и так был запятнан произошедшими недавно событиями.       Но подстегнуть друга совершёнными мною убийствами хотелось до зуда в горле. И этот мой порыв меня испугал. Где-то на задворках сознания клокотал дьявольскими звуками Птица. Шорох его перьев окутывал меня, баюкая, и я не решился сопротивляться.       Пока я выбирал одежду на сегодня, стоя перед шкафом с пустотой в мыслях, Олег занял душ, не теряя ни одной драгоценной минуты своего расписанного по часам утра. Я отвлёкся на рабочий чат, где команда сообщала мне об экстренном запуске альфа-версии удаляющихся (теперь действительно навсегда) сообщений в соцсети. На экране телефона теперь красовалась несимпатичная трещина с неровными краями, бесившая меня, когда я свайпал по ней пальцем, поэтому благодарность в ответ я написал с большим раздражением.       Олег быстро вышел, оставив в ванной запах моего геля после бритья и ностальгии по тому, что теперь уже казалось неправдой. Я залез в душ вслед за ним, всё ещё не до конца довольный своим выбором одежды на сегодня, даже несмотря на то, что проходить в этом мне придётся максимум до обеда. В ванную пробивался аромат свежесваренного кофе, я рассеянно подумал о том, что было бы славно, если бы Олег сварил и мне чашечку. Затем одёрнул себя: что за глупость — конечно, сварил.       Я смывал шампунь с волос, когда дверь в ванную шумно открылась и Олег постучал в запотевшее стекло душевой кабины. Вода попала мне в глаза, я видел всё размытым, но открыл дверцу.       — Чего?       — Мне надо бежать, — объяснил Олег, — хочу успеть в зал сходить перед работой. Увидимся, когда начнётся рабочий день.       Слушая его, я наконец утёр глаза и посмотрел на него прямо, без водных разводов. И чуть не вскрикнул. На щеке Олега, под глазом, растянулся глубокий порез, настоящая дыра от ножа. Я в ужасе поморгал глазами, и видение тут же исчезло.       — Всё норм? — уточнил Олег, заметив моё смятение.       — Да, кхм, норм. Увидимся.       И, не спуская с меня обеспокоенного взора, друг вышел из ванной комнаты и закрыл за собой дверь. Я глубоко вздохнул, хватаясь за сердце. В последний раз мне виделся такой порез на лице Кирилла Гречкина, и после этого... я попытался его убить. Но ведь я не хотел убивать Олега. Ведь так?       Мелко тряслись руки. Заканчивать водные процедуры и одеваться пришлось на автопилоте, отвлекая себя от накатывающих волн тревожности повторением подготовленной к трансляции речи. Сначала я повторял её про себя, потом стал бормотать её себе под нос, а закончил уже тем, что возмущённым тоном вещал текст речи, почти угрожая своим выдуманным зрителям и, наверное, самому себе. Но, неотступно следуя за тоном моего голоса, тревога росла и росла, перекрикивая мой внутренний монолог.       Не сойти с ума мне позволил только приход Лёши.       Марго, как всегда, едва-едва успела огласить, что стажёр поднимается ко мне в кабинет, перед тем, как он влетел в двери.       Лёша двигался непривычно активно и говорил шумно, и в тот момент, отвлечённый своим собственным эмоциональным состоянием, я спутал его поведение с энтузиазмом перед рабочим днём. Но я ошибся. Ошибся и упустил такие знакомые мне подсказки, выдававшие без исключения всегда, что на уме у одного из Макаровых что-то творилось. Я думаю сейчас, что, возможно, если бы я был внимательнее и уже тогда задал Лёше правильные вопросы, всё развернулось бы совсем иначе. Вряд ли стало бы лучше, но было бы точно по-другому.       Однако история не терпит сослагательного наклонения. Вовремя я ничего у своего стажёра не спросил и не узнал, что держало его в таком возбуждении. И всё сложилось так, как сложилось.       — Привет, шеф, — он бодро протянул мне холодную ладонь, и я пожал её, не отрывая взора от электронных писем, которые просматривал с ноутбука. Я нахмурился, вчитываясь в мудрёные формулировки отчётов подчинённых. Заметив это, Лёшка опасливо спросил: — Что такое?       Я поднял на него взгляд, всё ещё задумчивый, сконцентрированный на переваривании информации из письма.       — Я что-то сделал? — Лёшка даже отпрыгнул от меня одним лёгким движением длинных, как у кузнечика ног.       После этого вопроса я очнулся.       — Что? Нет, конечно. Просто думаю, нормально ли ребята баг пофиксили.       Я развернул ноутбук к парню, и Лёша, совсем забыв, как он только что испугался меня, подскочил обратно ко мне и заглянул в текст письма. Читая сочинённый технарями текст, он смешно нахмурил нос, точно так же, как и я, не сразу разобрав смысл написанного.       Дочитав письмо и перечитав снова, уже более осознанно, он ответил мне:       — А, ну вроде нормально.       Я шумно захлопнул крышку ноутбука и встал из-за стола.       — Меня это, в общем-то, сейчас вообще не волнует, — признался я, приложив к груди руку. — Пойдём быстренько дела сделаем, и пора готовиться к трансляции.       Лёша в очередной раз неловко переступил с ноги на ногу, но ничего не сказал.       Мы погрузились в повседневные задачи.       Тревожное нытьё внутри моей груди никуда не исчезло, но терпеть его стало гораздо проще. Я продуктивно разобрался с делами, попутно успевая учить Лёшку (всё-таки он был стажёром, а не просто ассистентом), и мы вместе отправились в малый зал для совещаний, где уже собралась толпа тех, кто должен был подготовить меня ко взору камеры.       В свой кабинет я пускал только узкий круг подчинённых, поэтому в роли гримёрки и репетиционного зала сегодня выступал один из бесконечных безликих кабинетов башни.       Найдя в углу сидящего молча Олега, я почувствовал себя лучше и спокойно отдал себя на милость стилистов и молодой визажистки. Лёше здесь отдохнуть не удалось: пока мне замазывали круги под глазами и подкрашивали брови, я гонял его за забытыми проводами, за моим телефоном, зарядкой к нему и за ручкой, чтобы подписать визажистке автограф. Делать селфи со мной Олег запретил и внимательно следил за соблюдением всех установленных правил вместе со своей командой.       К моменту, когда трансляция началась и на меня мигнул огонёк включённой камеры, я уже так утомился сборами, что волноваться по поводу своего выступления сил у меня не осталось. Это, конечно, не значит, что я полностью успокоился. На тот момент мне для этого уже понадобился бы курс каких-нибудь волшебных таблеток.       Оператор дал обратный отсчёт до начала прямого эфира. Я насильно заставил себя перестать жевать нижнюю губу и внутреннюю сторону щеки, нашёл глазами в толпе за камерой стоящих рядом Лёшу и Олега и нервным движением головы отбросил упавшую на лицо чёлку.       Смотреть на успокаивающее меня присутствие Олега мне бы не удалось. Если в прошлый раз толпа журналистов не сильно обращала внимание, куда был направлен мой взгляд, когда я перед толпой отвечал на их вопросы, то в этот раз смотреть мне нужно было прямо в камеру, уверенно и непоколебимо. Иначе, по словам моих менеджеров, мой месседж до зрителей не дойдёт.       Вдох, выдох, и я начал заученную мною речь. В университете, рассказывая наизусть выученные блоки текста, я наловчился говорить так, будто все мои слова — чистый экспромт, поэтому звучала моя речь, конечно, не на “пять с плюсом”, но вполне неплохо. Я отчитал уже четыре минуты из девяти, когда вдруг перепутал местами фразы в предложении. На смысл это не повлияло. Мне удалось не запнуться и продолжить в верном темпе.       Но я почувствовал, как дюжина людей за камерой, пристально следившая за моими словами по одной несчастной помятой бумажке, напряглась вместе со мной, заметив несостыковку.       На автомате я поднял глаза, ища спасения в тепле чёрных глаз Олега, и… увидел на месте, где они с Лёшей стояли, только пустоту.       Я сделал в речи вполне уместную, но всё же незапланированную паузу и молниеносным движением глаз просканировал каждого, кто стоял в комнате передо мной. Лёши и Олега среди них не было. Их не было в комнате. Я остался один.       Вторая половина речи растворилась в моей памяти без следа. Я сделал вдох перед следующим предложением, не имея ни малейшего понятия, что мне говорить дальше.       Чья-то тёплая ладонь улеглась мне на плечо. Сначала на одно, а потом — на другое. Птица больше не расхаживал передо мной, как на всех прошлых выступлениях, отделяя меня от зрителей. Он встал за моей спиной, придавая сил и подталкивая вперёд.       Я стёр со своего лица виноватую извиняющуюся улыбку и распрямил плечи.       — Таким образом, все изменения в соцсети “Вместе” соответствуют духу времени и необходимы для стабильной работы экосистемы, — вдруг заговорил я не по тексту, и меня самого удивило, какой сталью оказался наполнен мой голос. По венам разлилось тепло. Я физически ощущал, как за моей спиной Птица довольно ухмыляется. Глаза всех присутствующих оторвались от мятой бумажки с текстом и воззрились на меня. — И если наши пользователи не способны увидеть все плюсы нововведений последнего обновления, то я не могу нести за это ответственность.       После этого я как-то манерно попрощался, и стрим завершился.       Пару секунд все тупо смотрели на меня, а потом взорвались шумными аплодисментами. Визажистка запрыгала на месте от восторга и бросилась мне на шею.       Стараясь не слишком грубить, я отлепил девушку от себя и толпа в зале для конференций (заметно увеличившаяся после окончания трансляции) сама унесла её потоком тех, кто подходил ближе, чтобы поздравить меня, пожать руку и чмокнуть в обе щёки.       Птица всё ещё стоял рядом со мной. Он придержал меня за локоть, как будто его эфемерное касание могло помочь мне устоять на месте, пока меня почти сбивала толпа. Он был не совсем здесь, физически его здесь и не было — он был где-то на задворках моего сознания, вновь заправляя там, как король.       Он промурлыкал:       — Стадо молит о пастухе.       Слова распалили меня ещё больше. Разгоревшееся в груди чувство, смешанное из гордости и превосходства, выжигало в моей груди всё: и тревожность, и стыд, и всё остальное, пока на моём сердце не осталось ничего, кроме крепкой хватки демона.       Я улыбнулся уголком рта, и нахальное движение вышло легко, будто скрипучий тугой механизм наконец смазали маслом.       — Ну всё, хватит, мне пора работать, — упрекнул я, и поздравляющая меня толпа, нехотя, но всё же расступилась, позволяя мне пройти к лифтам.       Поднимаясь в свой кабинет, я снял дизайнерский пиджак, продел пальцы в петельку и перекинул на спину через плечо. Движение, свойственное уверенным в себе людям, было для меня совсем новым и чужим, но я наслаждался тем, как приятно было ненадолго притвориться другим человеком.       В голове промелькнула мысль о том, что я не знаю, куда же всё-таки исчезли мои начальник охраны и стажёр, но Птица, сидящий глубоко промеж извилин моего мозга, тут же перехватил это беспокойство.       Мы вошли в мой личный кабинет как одно целое.       — Тебя действительно волнует, где они сейчас? — прогудел его жуткий голос прямо у меня между глаз.       И вдруг совершенно искренне я ответил:       — Нет.       — Нет, — эхом отозвался демон. — Важно не где они.       Я закончил мысль за него:       — Важно где их нет.       Меня почти снесло волной разочарования и обиды. Мои ближайшие друзья, самые родные мне люди во всём городе были не со мной в такой важный для меня момент и при этом исчезли даже без объяснений.       Сейчас вокруг меня уже не было зрителей, но из роли я не вышел. Я продолжал держать спину ровно и презрительно поджимать губы. Гудение Птицы звучало в унисон с моим собственным настроением. Демон был полностью удовлетворён ситуацией. Мне было приятно ему угодить.       Я не лукавил, когда говорил подчинённым, что мне надо работать. Назавтра весь мой вечер был занят приглашением на открытие казино Альберта Бехтиева, поэтому к концу недели и перед выходными у меня скопилась куча незаконченных дел.       Я быстро увлёкся ими и погрузился в работу с головой, вынырнув только под вечер, часов в десять, когда вспомнил, что вообще-то хотел проверить новостные статьи и мнение общественности о своём выступлении в прямом эфире. Я ни капли не удивился, когда увидел, что многие превозносили мою манеру держаться на камеру и разбирали на мотивационные цитаты строчки моей речи.       Недовольные обновлением соцсети остались. Недовольных мною лично больше не было.       Тогда же вечером я заметил и сообщение от Юли Пчёлкиной, которое она прислала мне ещё днём, сразу после стрима.       Она написала цветисто и исчерпывающе: “Хорош”.       Я открыл диалог с Юлей, извинился за то, что так поздно отвечаю, и поблагодарил её за комплимент. Статус Пчёлкиной тут же сменился на “онлайн”, и она прислала ответ раньше, чем я бы успел предусмотрительно выйти из диалога.       “Не знаю, что за смена имиджа”, — написала она, — “но мне нравится. Девочкам в интернете тоже”.       Её подмигивающий смайлик я проигнорировал.       “И мальчикам”, — добавила Юля.       Я цокнул языком и закатил глаза.       “Спасибо, но это не было моей главной целью”.       “Ну да,” — ответила Юля расплывчато и вдруг сменила тему. — “Кстати, ты знаешь что-нибудь про пропавшего сына Зильченко?”       Я нахмурился. Да с чего бы я должен был про него знать?.. Сначала Олег, потом Юля. Мне не было никакого дела до сына-подростка свалочного магната Петербурга, поэтому я даже не стал искать подробности того, что с ним случилось, в своей новостной ленте.       “Нет”, — ответил я сухо.       Юля напечатала что-то, потом стёрла. Потом напечатала что-то ещё, подумала пару секунд и в итоге отправила только: “Ладно”.       На этом наш продуктивный диалог завершился.       Я оттолкнулся ногой от рабочего стола и откатился на стуле подальше от компьютера, наслаждаясь видом ночного города с верхушки своей башни. Отсюда жизнь и волнения города сводились лишь к перемигивающимся огонькам фонарей вдали.       Глаза, уставшие пялиться в одну точку, приятно расслабились от взгляда вдаль.       Помедитировав на вид родного Петербурга, я вышел из рабочего потока и немного расслабился. Мышцы всего моего тела, последние пару часов беспричинно напряжённые, разжались, и на меня накатили усталость и тоска. Я вдруг понял, что и моя обида на Олега и Лёшу заметно уменьшилась, уступив место беспокойству.       Оба исчезли одновременно и не давали о себе знать уже часов шесть.       Я всё же написал Олегу: “Ты где?” Сообщение отправилось, но до адресата не дошло. Я подумал: может быть, не ловит интернет, и позвонил. Телефон Олега был выключен.       Тогда я позвонил Лёше.       Звонок прошёл, и я, почувствовав волну облегчения, подскочил со стула на ноги, ожидая ответа. Но по прошествии всего пары мучительно долгих гудков вызов сбросили.       Я поборол желание снова швырнуть телефон об пол и вместо этого просто отложил его на стол и лёг на диван. Прятаться в своих апартаментах сегодня не хотелось, поэтому я завернулся в плед и лёг спать прямо в кабинете.       — Марго, ночной свет, — приказал я, и виртуальная помощница безмолвно выполнила указание, оставив светиться только тусклые подсветки в разных углах широкой комнаты.       Я уже засыпал, когда почувствовал, как на угол дивана у меня в ногах сел Птица. Подушки под ним прогнулись. От демона пахло красным вином и железом.       ***       Утром моё волнение по поводу пропажи Лёши и Олега только возросло. За ночь ни один из них не ответил на мои сообщения и не перезвонил. Судя по автоматически пришедшей мне смс, где-то в половину шестого утра Олег всё-таки включил свой телефон, но после этого даже не зашёл в наш с ним диалог.       Я написал короткое сообщение одному из подчинённых Олега, спросив, знает ли он что-нибудь о местонахождении начальника, но тот в курсе не был, и я решил больше ничего не спрашивать, чтобы не сеять свою панику за пределами своей головы.       Вы правы, было бы логично предположить, что в пропаже замешан Птица. Но на тот момент наши сознания были намертво перемешаны, и я не мог позволить себе подумать про него что-нибудь не то. К тому же, я чувствовал, что демон знает, где они, и то, что он к этому не причастен, время от времени пробивало его на иронический смешок, пока он незримо наблюдал за моими метаниями изнутри меня. Такой же иронический смешок я получал в ответ, когда умолял демона сказать мне, где Олег.       Местонахождение Лёши меня тоже волновало, но в этой ситуации я боялся за него меньше, потому что Лёша дорогу Птице не переходил.       Наконец, через пару часов работы до меня дошло, что об одном из близнецов Макаровых больше всего должен знать второй близнец, поэтому я снова схватился за телефон и позвонил Лизе.       Она подняла трубку и заспанным (несмотря на приближающийся полдень) голосом ответила мне спокойное: “Алло”.       — Слушай, а где Алекс? — спросил я без вступлений.       — Не знаю, — ответила она, но ни намёка на испуг в её голосе слышно не было. — Я ночевала у Алтана. В последний раз видела его вчера с Олегом у Кирилла. А что?       — У Кирилла?! — переспросил я, почти задыхаясь от ужаса и возмущения.       Лиза, как и ожидалось, неверно распознала моё волнение.       — Ты не сможешь их разделить, — сказала она, имея в виду природу отношений Гречкина и своего брата. — Перестань так на это реагировать.       Я шумно вздохнул, заставляя себя успокоиться. Лиза была очень проницательной, и я не хотел, чтобы она поняла, что Кирилл беспокоит меня совсем по другому поводу.       — А что ты у Алтана делала? — перевёл тему я.       — В шахматы играла, — усмехнулась Лиза. — Мы же сегодня вместе в казино идём. Решила не терять времени и сразу собираться вместе.       — Понятно, — ответил я блекло. Эмоционального диапазона ещё и на романтические отношения Лизы мне уже не хватало. Но на всякий случай я добавил: — Пусть Алтан ведёт себя нормально.       Лиза повторила мои слова Алтану, тот что-то ответил, смеясь, но я не разобрал слова.       — Он сказал “окей”, — отрапортовала Лиза, и я, даже зная, что фраза Алтана была на самом деле гораздо длиннее, чем просто “окей”, решил больше не развивать эту тему.       — Хорошо, увидимся вечером в казино. Ваши имена в списке, — попрощался я.       — Давай-давай, пока! — весело отозвалась Лиза и положила трубку.       Я отложил телефон и задумчиво посмотрел перед собой. Лёша и Олег уехали к Кириллу так срочно, что ничего мне не сказали, — это были плохие новости. Но за мной ещё не приехали омоновцы — хорошие новости. Может быть, он не очнулся, может быть, Кириллу всё-таки стало хуже.       Да, может быть, он умер.       Фраза отчётливо прозвучала в моей голове, и я так и не понял, были это мои собственные мысли или вмешательство Птицы.       Чтобы попробовать узнать хоть какую-то информацию, я открыл новости во “Вместе” и пролистал подборку важного к этому часу. Самой интересной новостью, превзошедшей даже скандальное открытие казино на месте бывшего памятника культуры, стала пропажа сына Геннадия Зильченко. Теперь понятно, почему Юля так этим интересовалась: ей хотелось докопаться до правды и опубликовать её раньше всех.       Начитавшись новостей о младшем Зильченко, я и сам заинтересовался, поэтому снова написал Пчёлкиной и уточнил, что ей удалось нарыть. Сразу она не ответила.       Да я и сам был занят. Лёша был вне зоны доступа, и на мои плечи свалились некоторые мелкие обязанности, с которыми обычно разбирался он. Мне пришлось поработать с бумажками, поругаться с секретарями (кроме Вероники, никто не мог найти со мной общий язык) и самому сходить за своим смокингом.       Я заранее приготовился к вечернему мероприятию — надел костюм и уложил непослушные волосы уже за пару часов до выхода. Но делать мне всё равно было нечего, поэтому было время дотошно собраться и даже положить в карман свой нож.       Прогудели смарт-часы на запястье: пришёл ответ от Юли Пчёлкиной. Я открыл наш диалог с ноутбука.       “Только что доделала видео”, — сообщала она.       Следующим сообщением была заботливо прикреплённая ссылка на упомянутое видео. Особо ни на что не рассчитывая, я кликнул на ссылку и погрузился в расследования интернет-журналистки и её мысли по поводу пропажи сына Зильченко.       Видео было небольшим и в начале было заполнено общеизвестной и практически бесполезной информацией, поэтому я отвлёкся от просмотра, затупив в телефон.       Зачитавшись рабочим чатом, я даже не сразу услышал, когда закончилась рекламная интеграция и продолжилось видео. Но следующие слова Пчёлкиной заставили меня сразу же дёрнуться и прислушаться.       — И поэтому я уверена, что та небольшая новость о мальчике, сгоревшем в машине, про которую все быстро забыли, имеет прямое отношение к пропаже Богдана Зильченко, — вещала девушка. — Очевидно ведь, что Богдан ехал в такси, когда на водителя и его несовершеннолетнего пассажира напали.       У меня внутри всё похолодело. Это сейчас вы уже знаете о том, что Юля была права и всё так и было. А вот я тогда услышал эту версию впервые. И от того, насколько очевидной она была, у меня похолодели кончики пальцев. Как непроницателен я был, что не додумался до этого сам.       — Стоит отдать Богдану должное за то, что до последнего боролся за жизнь водителя такси и пытался довезти его до больницы. — Юля помолчала перед переходом к следующему смысловому отрывку. — Трудности в расследовании, насколько мне известно, сейчас состоят в том, что полиции неизвестно, что стало причиной возгорания автомобиля, в котором находились жертвы. Причина нападения тоже неясна, но по интернету уже вовсю ходят теории о том, что за преступлением стоит не кто иной, как новоявленный вершитель справедливости в Петербурге — Чумной Доктор.       Мне не понравилось то, как Юля выделила прозвище — моё прозвище — голосом. Могло показаться, что она поддерживает действия виджиланте. Но, конечно, никаких таких заявлений блогер делать не рискнула и закончила видео.       Было до смешного обидно, что все вокруг видели меня насквозь, все вокруг понимали происходящее лучше меня самого. Какие-то люди в интернете связали все мои злодеяния воедино, и Юля, возможно, была одной из них.       Что они не понимали, так это причины моих поступков. Я делал всё это только для себя и никогда — для общественности.       Но вот сгоревшая машина. Несправившийся с управлением школьник. Здесь что-то не сходилось.       Как только догадка сформировалась у меня в мыслях, Птица отлепился от меня и будто бы вышел из моего тела, представ передо мной во всей красе своей сворованной у меня формы. Нужно отметить, что мы больше никогда уже не были так близки, как мгновение назад.       Глаза Птицы горели тёплым густым золотом, как-то по-новому, как будто это был больше не тот Птица, которого я знал, а его лицо стало напоминать меня так отдалённо, будто было нарисовано по памяти художником, который видел меня вскользь в метро десять лет назад.       — Это ты? — только и спросил я.       — Я, — подтвердил демон.       Это он подсунул мне этого именитого пацана, заманивая меня по ночным питерским улицам, это он доделал то, до чего я не додумался. Это он убил их.       Я зажмурил глаза, потёр лицо.       — Предатель! — выплюнул я, всё ещё закрывая лицо руками. — Это не я убил пацана, это ты всё так выставил.       — Я так и знал, что ты замешан в этом.       Это был не Птица. Я тут же распахнул глаза. Демона как ветром сдуло. Вместо него у входа в мой кабинет стоял Олег — во вчерашней одежде, немного помятый и небритый, но мой Олег.       — Что? — переспросил я тупо. — Почему Марго не предупредила, что ты идёшь?       Этот вопрос тоже был тупым. Олег был начальником охраны, ему были доступны все настройки Марго, касающиеся безопасности.       Волков не стал утруждать себя ответом на вопрос. Он закрыл за собой дверь и подошёл ближе, глядя на меня красными от недосыпа глазами, как будто я был не его другом детства, а инопланетянином, занявшим его место. Кто знает, может, так и было.       — Почему ты решил, что это я? — спросил я уже слабее.       — Не знаю, — ответил он раздражённо, но честно. — Так показалось.       Я вздохнул. Отпираться и выдумывать что-то не было желания.       — Там всё сложно, — зачем-то сказал я.       Олег прошёлся по кабинету и присел на стол передо мной. Я встал, но всё равно был ниже ростом и укрыться от его взгляда свысока не смог.       — С Кириллом тоже всё сложно было? — спросил он непоколебимо спокойно.       У меня в груди что-то ёкнуло. Я заглянул в глаза Олега, будто стремясь в них что-то прочесть, но он полностью закрылся от меня, и, кроме всепоглощающей черноты, я ничего в его глазах не увидел.       — Он очнулся?       — Иногда почти просыпается, — разъяснил Олег с жестокой усмешкой, — бормочет какую-то пургу. Ты не беспокойся, — ядовито добавил он, — там не всё про тебя. Было и много других откровений о его захватывающей жизни.       Я обессиленно сделал назад пару шагов, споткнулся о диван, чуть не упал. Олег не делал никаких попыток подхватить меня. Я смутился.       — Они ещё ничего не поняли, ни Лёша, ни его отец, — продолжал Олег.       — А ты…?       — А я, знаешь, как будто бы знал уже, — разочарованно покачал головой Олег. Теперь я видел, что его злость и колкость в мою сторону — это защитная реакция. Он не понимал меня, он был напуган. — И поэтому легко разобрал его бред.       Я отвёл глаза.       Конечно, Олег уже о чём-то догадывался, иначе он бы не поверил бреду, который нёс Кирилл Гречкин.       Я был в ступоре. Нетрудно представить, что, страшась всё время именно того, что сейчас происходило, я никогда не думал, что делать в такой ситуации. Олег всё знал. И я терял его прямо на глазах.       — И что теперь? — спросил я слабо, будто перед казнью.       К моему удивлению, Олег не ответил мгновенно. Я ожидал, что он уже всё решил, что сдаст меня, убьёт или что-то в этом роде. Но Олег молчал. Я неуверенно поднял на него глаза. Он смотрел на меня по-прежнему яростно и решительно. Но молчал.       Вместо Олега заговорил другой голос.       — Я не могу на него повлиять. Тебе самому придётся сделать выбор.       Я сжал зубы. Только нотаций Птицы мне сейчас не хватало. Я никак не отреагировал на реплику демона.       И вдруг Олег в ужасе обернулся на голос.       Птица стоял у его плеча, чуть позади. Олег его увидел. Разглядел неестественные черты, приевшуюся мне желтизну глаз-светлячков и чёрные-чёрные перья, покрывающие всё тело.       Из меня как будто разом выбили весь воздух.       Глядя прямо на жёсткое выражение лица, улыбающееся рядом узких клыков, Олег вдруг слабо спросил:       — Серёжа?..       Птица грязно хохотнул.       Он развернулся и встретился своими ядовитыми глазами с моими.       — Перед смертью не надышишься. Пора вспомнить.       Возразить я не успел. Меня захлестнули картинки из прошлого.