Любовь и раки

      По приказу прево Парижа, за подписью ещё и Верховного судьи, ворота старой столицы были закрыты для цыган. Спешившие, чтобы попасть на праздники, цыгане в бессильном гневе смотрели на то, как перед их носами закрываются тяжёлые Папские ворота. Одна Эсмеральда оказалась достаточно проворной, чтобы проскользнуть в небольшой зазор между створками, миновать удивлённую стражу и что есть сил помчаться вперёд. В спину ей неслись окрики и брань, но она старалась не слушать, быстрые ноги в деревянных сабо ловко перескакивали через лужи и грязь, смешанную со снегом. Вот найдёт короля Людовика, а дальше он поможет её народу попасть за стены! Сегодня было первое января, в Париже намечался праздник дураков, цыгане так рассчитывали принять в нём участие! Ах, жестокая судьба и злые люди, которые придумали запреты!       Красавица уже достигла Соборной площади, осталось пересечь её и выбежать к мосту. Со всех сторон звучал радостный колокольный звон, народ бурным потоком устремился туда же, куда и цыганка. Все жаждали веселья, говорили, что, фландрские послы уже прибыли и вместе с королём должны были явиться на представление мистерии. От этой постановки горожане ждали многого, ходили слухи, что там будут десять мальчиков дивной красоты, которые играют нимф, и даже живой дельфин! В толпе перешучивались, что после представления эту огромную рыбу найдут на прилавках. Эсмеральда активно работала локтями, бежать она уже не могла, так как со всех сторон её окружали люди. Девушка вновь погрузилась мыслями в безрадостные думы: бедный гонимый её народ! И ведь цыгане не делали ничего дурного, или почти ничего! Задумавшись, она не сразу заметила, что толпа вокруг неё как-то расступилась. Причиной послужил приближавшийся всадник на вороном коне, люди узнали судью Фролло, его постную физиономию часто можно было видеть на Соборной площади. Люди разбежались, как стая рыб при виде акулы, все, кроме одной глупой рыбёшки.       Всё произошло очень быстро: Эсмеральда услышала цокот копыт позади, она резко отпрыгнула в сторону, да так неудачно, что приземлилась всем весом на подвернувшуюся правую ступню. Ей показалось, что она услышала какой-то треск, а затем её ослепила вспышка боли. Девушка вскрикнула и схватилась за ногу, никто к ней не подошёл, стая вновь сгрудилась и продолжила движение. Эсмеральда плакала, сидя на грязном снегу, она чувствовала, как боль отступила и на смену ей пришло онемение. Нужно было встать, пока люди милостиво обходили её, а не дожидаться момента, когда они затопчут бедную цыганку. Но ничего не выходило! Тело разом ослабело, из-за слёз все расплывалось перед глазами. Внезапно вновь послышался цокот копыт, сердитые выкрики всадника и свист кнута, которым он отгонял зевак.       Жеан Фролло проехал бы дальше, когда какая-то простоволосая девчонка чуть не угодила под копыта его коня. Но услышанный тонкий вскрик заставил его обернуться, девушку уже скрыла набежавшая толпа. В любой другой день судья бы продолжил движение, но сегодня у него состоялся слишком волнующий разговор с Квазимодо. Вопреки ожиданиям короля и здравому смыслу, горбун вовсе не обрадовался перспективе скорого брака. Он рухнул на колени и басом молил не губить его! К чёрту этих баб, лукавых и неверных, он вообще желал скопить на взнос и постричься в монахи, епископ Фролло пообещал, что Квазимодо примут, несмотря на его телесные увечья.       — Не губите, хозяин, — горестно вздыхал горбун.       Жеан как мог объяснил, что тут от них мало что зависело, такова воля короля, решение уже принято.       — Она по виду добра и скромна, не должна тебя обидеть, — терпеливо объяснял судья. — У тебя пять дней на подготовку, я распорядился найти портного. В эти дни будешь часто посещать монастырскую баню, если не станут топить, то придёшь ко мне, — всё это Жеан проговорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово.       Квазимодо не поднялся с колен, но вид приобрёл такой скорбный и обездоленный, что у судьи дрогнуло сердце. Он приобнял звонаря и заставил подняться на ноги, тот продолжал всхлипывать. Таким ранимым и слабым грозный горбун бывал только наедине со своим приёмным отцом или его старшим братом.       — Его величество даровал тебе триста ливров, ты должен понимать, что даже своим дочерям на свадьбу король вряд ли подарил больше. Я уже переговорил с нужными людьми и начал оформление скромного дома как раз рядом с папертью Нотр-Дам. Вы ни в чём не будете нуждаться, поверь мне.       — Я верю, — Квазимодо дюжими кулаками утирал слёзы.       Жеан похлопал его по плечу. Как всегда, когда дело касалось человеческих чувств, на него нападала неловкость особого рода. Он бы в эту минуту с удовольствием предпочёл оказался на Монфоконе, только бы не терпеть и дальше драму несчастного горбуна.       — Может быть, ты чего-нибудь хотел? — желая утешить воспитанника, спросил судья.       Квазимодо шмыгнул носом, почесал спутанные светлые волосы на затылке и пробурчал под нос:       — Раков, — он вытер рукавом стекающую из носа прозрачную каплю и повторил. — Раков, таких, как вы готовите. Перед первой ночью я бы хотел отведать раков.       Жеан, ликуя от того, что Квазимодо не попросил рассказать, что его в эту самую ночь будет ожидать, поспешил согласиться. Пусть Клод возьмёт на себя этот удар, он неплохо разбирается в медицине, а, значит, сумеет подобрать слова для беседы с их общим воспитанником. Выходя из собора, судья с тайной нежностью подумал, что Квазимодо всегда был самым преданным поклонником его кулинарного мастерства. Да и в целом при мысли, что жизнь его воспитанника станет не такой уж одинокой, судья ощутил странное умиротворение и довольство. Может быть, поэтому тонкий вскрик упавшей девчонки задел его за живое. С большим трудом он развернул коня и, прокладывая себе путь криками и кнутом, вернулся к тому месту, где на земле сидела и плакала удивительная красавица.       

***

      Как только он добрался до неё, судья застыл на коне, поражённый красотой этой девушки. Ему никогда не доводилось видеть таких непокорных каштаново-рыжих кудрей, такой белой и нежной на вид кожи, таких выразительных зеленоватых глаз. Тонкие от природы брови аккуратными дугами нависли над дивными глазами, которые от слёз как будто стали ещё больше. Красавица плакала, держась за ногу, а у судьи впервые за долгие годы из головы вылетели и дела, и король, и обязательства. Но очарование длилось недолго, по старой судейской привычке он внимательнее вгляделся в неё и заметил то, что упустил в первое мгновение. Девушка была одета весьма странно и пёстро: в выцветшую синюю юбку, рыжеватый корсаж и серую блузу. Жеан не мог не отметить, что наряд этот, слишком лёгкий для парижской зимы, вряд ли спасал от холода. Он живо спешился и суровой тенью навис над девушкой.       — Кто ты и почему бросаешься под копыта моего коня? — голос звучал в привычной для него строгой манере.       Красавица подняла заплаканное лицо и на миг мир для судьи остановился. Ну что за нежный овал лица! Рот, пожалуй, великоват, но свеж и прелестен, зубы казались ровными и цветом могли посоперничать с мекканским имбирем. Верно, и поцелуи этой девы были обжигающе пикантны, как эта дорогая пряность.       — А вы кто? — немного обиженно спросила красавица. — Почему неслись во весь опор? Вы ведь видели, что тут много людей!       Судья усмехнулся и склонился над ней.       — Ты явно не местная, — произнёс он, продолжая беззастенчиво рассматривать девушку, с каждым мгновением она всё больше ему нравилась.       — Я цыганка!        Боль пересилила в ней осторожность. Что от неё желает этот господин? Помогать он не спешит, пусть лучше идёт своей дорогой.       — Цыганка! — он резко выпрямился.       Вот как! Значит, проникла цыганская зараза за закрытые двери! Ещё и облик приняла столь маняще-прелестный. Но он не успел излить потоки своего гнева, так как девчонка вновь заплакала. Жеан ощутил беспомощность: что же ему делать? Бросить её здесь и присоединиться к королю, или отдать первому же отряду городской стражи? Девушка потёрла колено и так забавно судорожно вздохнула, что судья совершил нечто для себя несвойственное.       — Извини меня, девушка, и позволь помочь тебе, — он протянул ей руку.       — Мне нужно попасть на праздник, я должна увидеть короля! — произнесла она с чувством, принимая, однако, его помощь.       — Ты желаешь видеть Его величество? — не понял Жеан, подтягивая девушку, чтобы она смогла подняться.       Правая нога была как чужая, Эсмеральда переместила вес на левую ногу и опёрлась на руку этого странного человека в чёрном.       — Да, я должна просить за свой народ, — она поморщилась. — Там женщины, дети, мы устали и хотим отдохнуть, а нас не пускает этот гадкий прево и какой-то судейский хрен.       Жеан поперхнулся воздухом. Вот никогда не ожидаешь, когда твоя персона всплывёт при разговоре! Эсмеральда с мученическим выражением лица посмотрела на него, но мужчина уже овладел собой.       — Ты никак не сможешь помочь им, тебя даже не допустят и на туаз к нашему властелину, — Жеан словно невзначай приобнял девушку за талию.       У красавицы широко распахнулись глаза, но боль в ноге вновь дала о себе знать.       — Раз я виноват перед тобой, то мне следует позаботиться о тебе. Твоему народу ничего не будет, после Богоявления ворота раскроются для них.       Люди, обходившие их, с подозрением оглядывались, но пары строгих взглядов судьи хватало, чтобы никто не задерживался. Эсмеральда попыталась вырваться, этот мужлан смел её обнимать! Но судья был не из тех, кто легко выпускает из рук то, что его живо интересует, будь то редкие специи, новый рецепт или талия прелестной женщины. Девушка оказалась немногим его ниже, чуть широка в кости, но сложена великолепно!       — Если ты цыганка, то, должно быть, умеешь держаться в седле? — спросил он, притягивая красавицу к себе.       — Пустите! — возмутилась девушка.       — Нет, тебе нужен врач, — судья прикидывал, сможет ли самостоятельно подсадить её на коня.       Наконец, скрепя сердце, он решительно подхватил её за талию и каким-то чудом сумел усадить боком на своего скакуна. Этот акт невиданной удали поразил обоих — и судью, и цыганку, последняя как-то присмирела и вцепилась в луку седла. Жеан взял коня под узцы и, не стесняясь пускать в ход кнут, прокладывал пусть сквозь уже поредевшую толпу. Эсмеральда кусала губы, а вдруг — это злой человек, который обесчестит её и сделает своей рабыней? Но справедливо рассудила, что господин не выглядел разбойником, а, будучи стреноженной непредвиденной хромотой, бесчестия можно было ожидать от кого угодно. Этот же хотя бы выглядел чисто! Так, подбадривая себя, но трепеща в душе, девушка позволила увести коня в сторону от потока движущихся людей. Жеан размышлял, что он ещё успеет на конец мистерии, если король станет интересоваться, что его задержало, то он выдаст какую-нибудь правдоподобную ложь. В доме судья навёл суету, две горничные помогли девушке подняться наверх во вторую спальню. Здесь Эсмеральду, несмотря на её возражения, раздели до нижней рубашки и помогли снять сабо. Правая ступня так распухла, что обувь еле снялась, при этом девушка до крови кусала губы, чтобы не разрыдаться.       Судья послал за двумя знакомыми врачами, но слуги вернулись ни с чем, все ушли смотреть мистерию. Судья досадливо стиснул зубы, после чего велел старшей горничной Жюли принести бинты и позвать Майетту, а мажордому Жану принесли в спальню к цыганке колотого льда. Верные слуги кинулись исполнять приказание, сам Жеан поднялся на второй этаж. Эсмеральда при виде него до шеи натянула на себя одеяло.       — Увы, медик сможет быть только вечером или вообще завтра утром, а помощь тебе нужна сейчас, — серьёзно произнёс судья, подворачивая рукава мантии.       — Что вы собираетесь делать? — испуганно вопрошала цыганка, хлопая длинными ресницами.       — Помочь, — коротко ответил судья.       Вскоре в дверь постучали и на пороге выросли мажордом со льдом и две служанки с бинтами. Жеан велел Жану выйти, что тот сделал, перед этим передав котелок со льдом Майетте. А дальше началась экзекуция, служанки по приказу судьи схватили Эсмеральду и зажали её так, что они и пошевелиться не могла. После этого судья положил лёд в чистую тряпку и, бессовестным образом оголив распухшую ножку, приложил к ней холодный ком. Эсмеральда, напуганная атакой горничных, заверещала.       — Пустите! Спасите!       Жеан поморщился, но всё же погладил красавицу по дрожащей белой ноге.       — Не кричи, девушка, так надо! Насколько я могу судить, кости не пострадали, а значит, при надлежащем уходе ты вскоре сможешь вновь спокойно ходить.       — Зачем они меня держат? — почти задыхаясь от тяжести, спросила цыганка.       — Чтобы ты не дёргалась, — Жеан вновь провёл пальцами по гладкой поверхности её ноги, ощущение ему понравилось. — Это может навредить.       — Могли бы предупредить! — она обречённо постаралась расслабиться, Жюли с одобрением посмотрела на неё, Майетта с напряжённым выражением лица продолжала держать ноги.       Жеан убрал подтаявший лёд и принялся туго пеленать пострадавшую ступню, Эсмеральда теперь из упрямства молчала, только стонала тихо. Когда экзекуция завершилась, судья велел служанкам унести всё лишнее и распорядиться насчёт обеда для его гостьи.       — Что-нибудь лёгкое: цыплёнка, белого хлеба, капусты, и пусть сделают овсяной отвар.       — Слушаюсь, господин, — смиренно произнесла Жюли, пока Майетта собирала бинты, ножницы и остатки льда.       Когда обе служанки вышли, Эсмеральда ещё выше натянула одеяло, теперь на судью настороженно смотрели её зеленоватые глаза, в то время, как нижняя часть лица была скрыта за краем одеяла. Жеан усмехнулся, ему до безрассудного захотелось стянуть с неё покрывало, чтобы узреть её всю, трепещущую и прекрасную. Но слишком уж девушка напоминала испуганного зверька, от которого можно было бы ждать всего, что угодно.       — Я не причиню тебе зла, — он отступил от кровати, — как только сможешь ходить, вернёшься к своим цыганам. Тем более, вам всё равно не удастся надолго задержаться здесь.       — Почему? — девушка опустила одеяло, судья невольно задержал взгляд на проступающей сквозь ветхую камизу груди. Спохватившись, Эсмеральда укрыла себя до шеи. — Почему мы здесь не задержимся? Мы хотели перезимовать в Париже и только по весне уйти.       Судья, проклиная про себя скромность некоторых цыганок, отвечал тем не менее спокойно.       — Потому, что в Париже и без вас хватает проблем, — Жеан вздохнул, разворачивая рукава. — Там, где цыгане, всегда процветает преступность.       — Да что вы можете об этом знать! — у неё на щеках даже выступил румянец от негодования.       «Роза», — подумал очарованный судья. — «Майская роза». Вспомнился рецепт приготовления красной розовой воды. Следовало взять половину стеклянной колбы превосходной розовой воды и наполнить её до верха красными лепестками молодых роз. Вот и цыганка сейчас напоминала эти самые лепестки тем благоуханием юности и свежести, что исходило от её зардевшихся щёк.       — Вы топчете своим конём людей на улицах, а потом ещё и говорите гадкие вещи! — воскликнула цыганка, от звуков её голоса судья вернулся к скорбной действительности. — А мой бедный народ всего лишь ищет места на земле, где смог бы мирно жить.       Судья Фролло подумал, что давно пора быть на Гревской площади, где устраивали мистерию под открытым небом. Его место рядом с королём наверняка занял толстый д’Эстутвиль. Вместо того, чтобы исполнять свой верноподданнический долг, он занят тем, что спорит с цыганской оборванкой.       — Мне некогда с тобой говорить, — Жеан направился к двери, где немного задержался. — Отдыхай, вечером я к тебе ещё загляну, может быть, продолжим разговор.       — Не надо! — воскликнула девушка, испуганная перспективой встречи в сумерках с этим человеком.       Жеан едва заметно пожал плечами и уже собирался открыть дверь, как вспомнил нечто важное. Он вновь повернул голову в сторону красавицы.       — Как тебя зовут, девушка?