Глава 3. О тернистой дороге ко вкусу
16 марта 2023 г., 00:00
Судья Фролло вернулся домой глубокой ночью, ему приходилось сопровождать короля, который не только не забыл о затее с женитьбой горбуна, но даже напротив — посвятил в детали любопытных фламандцев. Человек с совершенно обезьяньей физиономией по имени Гильом Рим выразил сдержанные восторги, тогда как его протеже, громкий и краснолицый Копеноль, не мог сдержать бурного одобрения. Вообще король пребывал в самом благодушном настроении, он не попенял Жеану на задержку, просто согнал покрасневшего д`Эстутвиля и указал на место рядом с собой.
— Садись, куманёк, ты, видно, был занят тем, что опять волочился за какой-нибудь красоткой, — сказал он и сам же рассмеялся собственной шутке.
Все, за исключением фламандцев, поддержали правителя, вообще представить, как аскетичный Фролло станет преследовать на улице красотку, было и впрямь забавно. Но Верховный судья поразил собравшихся ещё больше своим ответом.
— Всё так, Ваше величество, — ответил он самым обыденным тоном. — Сегодня я чуть не затоптал конём редкую красавицу, девчонку-цыганку.
— Да что ты говоришь?! — король несколько раз удивлённо моргнул.
— Да, Ваше величество, цыгане появились на улицах города и это несмотря на предписание не впускать их, — судья холодно посмотрел на покрасневшего прево. — Видимо, так ваши люди исполняют приказания.
— Позвольте мне сказать, Ваше величество, — просипел побагровевший д`Эстутвиль.
Но король не позволил, он вообще шикнул на обоих, и на судью, и на прево, потому что развернувшаяся мистерия вновь поглотила его интерес. Жеан перевёл взгляд на сцену, зрелище он нашёл скорее безвкусным, чем занятным, но Людовику нравилось.
У подножия сцены стоял бледный драматург, для которого взрывы смеха на трибунах были подобны удару ножом в самое сердце. Как получилось, что его превосходное моралитэ, написанное в самой новейшей манере, с привлечением многочисленных героев, наполненное глубокомысленными реминисценциями, вызывало у зрителей только приступы непочтительного смеха?! Всё началось с появления Мишеля Жиборна, одетого Юпитером, с серебряными картонными молниями в руках. Король отпустил замечание о слишком красивых ногах актёра и оно быстрее молнии пронеслось по рядам зрителей, порождая лавинообразную волну смеха. Потом досталось десятерым нимфам, от которых уже фламандцы стали требовать показать грудь и ноги, мальчики смешались, а новый взрыв хохота потряс как трибуны, так и столпившихся внизу оборванцев. Пришлось Гренгуару, срывая горло, согнать нимф со сцены. Появление чудо-рыбы дельфина произвело впечатление ещё более сильное. Роль царственной рыбы досталась молодому канонику, которого одели в серый кожаный костюм с накладным острым носом. Но то, что выглядело величественно на репетициях, породило лишь безудержное веселье. Ария дельфина провалилась, как только он запел, что является сыном льва Франции. Король от этой строчки пришёл в сущий восторг, он зааплодировал и в воцарившейся на мгновение тишине многие расслышали слова Его величества о том, что льву следовало бы потолковать с львицей по поводу наследника. Что тут началось! Шутку подхватили, а в бедного дельфина полетел всякий сор и с десяток припасённых яиц.
Жеан Фролло пришёл уже под конец этой жалкой мистерии, когда на сцену выбежал прелестный юноша в золотистом парике, усыпанном маргаритками. По замыслу поэта все должны были узнать намёк на Маргариту Фландрскую, но послы, уже изрядно развеселившиеся, подняли шуточную бучу, что это не их госпожа!
— Да этой кобыле лет тридцать на вид, — хохотал Копеноль. — А наша Маргарита ещё под стол пешком ходит.
Очень символично рухнуло на землю декоративное облако и за сим мистерия окончательно скомкалась и бесславно завершилась. Гренгуар чувствовал, что это конец! Не видать ему сегодня тёплого крова, он слишком задолжал домовладельцу. Пропади всё пропадом! И госпожа Маргарита Фландрская, и злосчастный дельфин, и вся его чёртова жизнь! Не сразу он сообразил, что народ требует драматурга. Взволнованный Гренгуар вышел на сцену, уверенный, что сейчас его арестуют за оскорбление Величества и провал мистерии. Но его ожидало не порицание, а аплодисменты. Оглушённый, бешено оглядывающийся Гренгуар подумал в первое мгновение, что сошёл с ума. Хотя ошибки быть не могло: его и правда чествовали, он робко поклонился, овация усилилась. Наконец с трибун раздался громоподобный крик: «Король говорит!» В толпе воцарилось молчание, всё внимание сосредоточилось на лукавой физиономии Людовика.
— За превосходное моралитэ мы даруем тебе двадцать ливров!
Позеленевший от бессильной ярости Куактье передал мальчику с подносом бархатный мешочек, который вскоре предстал перед Гренгуаром. Поэт низко поклонился и удостоился от короля кривой ухмылки.
— Это не всё, — продолжил его величество. — Мессир д`Эстутвиль сегодня же выплатит вам и вашим подопечным всё причитающееся.
Раздался взрыв одобрения, Пьер, уже не владея собой от внезапно свалившейся радости, почти упал на руки своих актёров. Жеан Фролло посмотрел на посеревшее лицо прево — будет знать старый каплун, как ненадлежащим образом исполнять обязанности.
После мистерии король вместе с послами и свитой направился в Большой бурбонский дворец, где был радушно принят кардиналом Карлом де Бурбоном. Праздник затянулся, Жеан пил мало, ему хотелось сохранить разум холодным. Он замечал, что нарочитое веселье короля было одной из тех масок, который этот великий трикстер надевал на публике. Слишком часто говорили о болезни Людовика, сейчас он изо всех сил изображал бодрость и якобы здоровье, но ел мало, а пил по большей части то, что подливал ему из специальной фляги королевский медик. С великим трудом король досидел до полуночи, что по мнению Жеана было почти подвигом.
Вернувшись глубокой ночью домой, судья расспросил Жана, как себя вела его гостья, тот ответил, что никаких хлопот не доставила, хорошо поела и уже вставала с кровати, опираясь на приготовленную для неё палку. Жеан отпустил верного слугу, забрал из его рук подсвечник и медленно поднялся наверх. Эсмеральда сладко спала, она немного поморщилась от света и отвернулась от него. Жеан не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на изящную спину и восхитительные рыжевато-каштановые кудри. Но будить девушку не стал, он тихо удалился, стараясь не шуметь. У себя Жеан растолкал своего лакея Поля, который тут же вскочил и помог господину раздеться. В нагретой грелками постели судья подумал, что неплохо было бы приготовить для Эсмеральды каплуна, ей сейчас требовалась пища лёгкая, способствующая выздоровлению.
***
На следующее утро, освобождённый во время праздников от необходимости присутствовать в Парламенте, Жеан пробудился с одной шалой мыслью. Он умылся, оделся в домашнее платье и прямым ходом направился на кухню. Повар Робен передал судье свой передник и поварёнка, а сам с довольным видом уселся у огня. Когда хозяин готовил, никто не смел ему мешать. Поваренок Реми торжественно принёс из ледника тушку каплуна, Жеан поручил парню хорошенько промассировать жёлтую от жира кожу петуха. Сам же судья занялся специями, он смешивал их в ступке, чтобы позже размять, дабы они отдали друг другу весь аромат и вкус. Со временем судья научился руками чувствовать требуемое количество, иногда всё зависело от величины щепоти, порой, как с райскими зёрнами, требовалось покатать горошинки на ладони. С имбирём выручал ноготь большого пальца, который служил мерой для отрезаемых от ароматных корней кусочков. Руки и нос были главными помощниками на этапе подготовки, но во время приготовления ничто не могло сравниться с кончиком языка. Солёное, острое, горькое, кислое и сладкое, а так же их пропорции и надлежащее смешение — всё зависело от языка. Жеан не мог сказать, с чего началась его любовь к кулинарии, детство и юность, проведённые на мельнице и в колледже Торши, не способствовали взращиванию гурманских наклонностей. В доме мельника ели простую и понятную пищу: густые супы, каши, гороховое пюре, в постные дни горьковатая селёдка и репа, летом различные травы и голуби, которых ловили и душили ночью на мельнице. Жеана не отделяли от остальных детей мельника, он ел наравне со всеми ничуть не лучше, хотя и был вместе со старшим братом владельцем этой мельницы. В колледже оказалось совсем плохо, рацион стал сплошь и рядом растительный, очень напоминающий тот, что был принят для монашеских орденов с самым суровым уставом. Раз в сутки овощной суп без всяких специй, через день капуста и тушёный горох. Изредка по большим праздникам могли подать коровий рубец, сельдь или немного вина. В колледжах жили и столовались самые бедные представители дворянского сословия и это чувствовалось. Еду вкушать принято было в полной тишине, за нарушения жестоко карали. И если Клод ещё пытался баловать Жеана, забирая его пять вечеров в неделю к себе в монастырскую келью, где мальчика ожидали какие-нибудь лакомства, купленные на одного, то другие выкручивались, как могли. Иногда школяры заводили дружбу с каким-нибудь толстосумом из провинции, которому родители снимали квартиру в Университетской стороне. Такой простофиля угощал своих товарищей по тавернам в надежде, что его не будут бить при каждом удачном случае или что он действительно заведёт друзей среди местных забияк. Жеан ни в чём таком не участвовал, у него была чёткая и ясная цель — стать адвокатом, для этого требовалось хорошо учиться и не транжирить понапрасну братовы деньги. Клод Фролло после того, как стал архидьяконом, стал выделять больше на поддержание младшего брата, но тот отказывался переселиться на квартиру или улучшить свой стол. Братья Фролло совместными усилиями скопили достаточно средств для продолжения обучения Жеана. И хотя юноша мужественно выдерживал лишения, он всё равно тосковал по вкусной пище, которая для него постепенно стала символом престижа и власти. Чувствительными ноздрями он вбирал запахи жаркого, доносимые из таверны, или ароматы дорогих специй, которые отпускались на точных аптекарских весах при закрытых дверях. Иногда задумчивый школяр мог по десяти раз на дню пройтись мимо лавок с пряностями. Когда он стал жить один в Орлеане, посещая занятия в местном университете, Жеан начал свои эксперименты с приготовлением блюд. Скопив наличности, он купил в книжной лавке затёртый список с безымянного произведения, в котором содержались советы по ведению хозяйства и, что немаловажно, рецепты изысканных блюд начала века. Пусть и слегка устаревший, этот труд стал путеводной звездой для Жеана-гурмана, который жил отдельной тайной жизнью от Жеана-адвоката. Вернулся в Париж он с чёткой целью преуспеть, во что бы то ни стало. Адвокатская практика его была успешна, да настолько, что слух о талантливом адвокате дошёл до короля Людовика. Жеану в ту пору исполнилось двадцать восемь лет, он был холост и сдержан, заботился вместе с братом о горбатом сироте, которого усыновил ещё до отъезда в Орлеан, и постепенно выкупал ленное владение на улице Тиршап. Король при первой встрече внимательно ощупал взглядом сдержанного молодого человека, затем последовала череда лукавых, но дельных вопросов, на которые адвокат отвечал прямо, хотя и со всем подобающим смирением. Тогда-то Людовик и изобрёл для Жеана Фролло должность Верховного судьи, королю нужны были верные и исполнительные люди. С подъёмом младшего брата в гору пошла и карьера Клода, два года назад его назначили Парижским епископом. Но для такого книжника и подвижника назначение было не сколько в радость, сколько в тягость. Он продолжал часто бывать в любимом Нотр-Даме, где проводил время с Квазимодо, оба любили любоваться городом с крыши собора. Со временем и Жеан осознал, насколько далека от него праздная жизнь в роскоши, обладая деятельной спокойной натурой, судья жизнь свою без работы не представлял. Поэтому очень скоро, едва соприкоснувшись с миром богатства и сибаритства, Жеан Фролло отринул его, он не последовал за королём в Плесси-ле-Тур и не старался как можно чаще мозолить глаза Людовику, лишь бы продвинуться ещё на полшага вверх. Нет, судья помнил, что чем выше заберёшься, тем больнее будет падать. Поэтому он держался как можно скромнее, хранил нейтралитет в подковёрной возне и, хотя симпатизировал мадам де Божё, прозорливо ставил на герцога Орлеанского — этот юноша себя ещё покажет. Так же, как соблазнов большой власти и денег, Жеан Фролло избегнул матримониальных ловушек. Было время, когда мамаши, у которых оказались дочери на выданье, будто ума лишились, преследуя его приглашениями на обеды и ужины, которые он раз за разом отклонял. Ему хватало редких любовных связей, на которые судья шёл скорее из соображений медицинских, чем по склонности. Ибо настоящей его страстью была еда, вернее, её приготовление. У себя дома он держал превосходного повара, который обладал достаточно покладистым характером, чтобы время от времени уступать место у плиты хозяину. Вместе они приготовили множество прекрасных блюд, часть которых судья велел отдавать нищим, а другую разделять между слугами. Они с удовольствием ели вкусные и пряные кусочки мяса или курицы обмакивая всё в густой богатый соус, но при этом никому бы и голову не пришло за пределами дома хвастаться гастрономическими изысками. Жеан сумел внушить всем слугам необходимость молчать; был один лакей, который любил потрепать языком, да слишком быстро сгинул куда-то. Никто не мог точно обвинить судью, но повторить судьбу легкомысленного Жиля желающих не нашлось. Кроме того, Жеан тщательно подходил в подбору людей, он редко ошибался. Реми закончил массировать каплуна, отчего желтоватая пупырчатая кожа разгладилась и заблестела. Жеан, закончивший толочь специи, накрыл ступку чистой тряпицей и занялся разделкой петуха. Забили его вчера вечером и, ощипав, принесли в дом судьи. Сейчас Жеан рассёк чрево птицы, удалив кишки и прочие внутренности, но сохранив тёмную печёнку и крупное сердце. Желудок взялся чистить Реми, который выпросил разрешение потом зажарить его с салом. Судья омыл тушку, срезал внутренний жир, затем отмерил вина и воды в равных пропорциях, залил смесь в котёл и поместил туда каплуна вместе с потрошками. Реми поставил котёл на огонь, судья вымыл руки и вытер их о кухонное полотенце. Повар Робен следил за первым бульоном, он убрал поднявшуюся пенку и затем снял котёл с огня, вместо него на очаг установили глубокую сковороду, на которую судья лично бросил срезанный жир. Пока вытапливалось сало каплуна, Жеан извлёк из дымящегося бульона тушку петуха, ловко разрубил её топориком и ножом на восемь частей. К растопившемуся жиру добавили солёного сливочного масла и на этой шкворчащей сковороде судья обжарил до золотистой корочки куски петуха. После чего мясо отделили от костей и поместили в первый бульон, добавив туда немного жира со сковороды, и поставили вновь на огонь. Отдельно в миске судья смешал растолчённые специи с уксусом и, когда суп закипел, Жеан, осторожно помешивая длинной ложкой варево, добавил туда частями ароматные специи. Реми, уже закалённый всякими соблазнительными запахами, всё равно повёл носом и сглотнул голодную слюну. Готовый суп судья налил в суповую миску, затем велел вместе с белым хлебом отнести это благоуханное блюдо Эсмеральде. Приготовление у него заняло полтора часа. Выйдя из кухни, Жеан велел дежурившему у дверей Полю принести ему умывание, в спальне он привёл себя в порядок, тщательно умылся, сбрызнул волосы розовой водой и велел облачить себя в мантию. После чего он строгим голосом поинтересовался, не пахнет ли от него кухней, Поль с самым серьёзным видом принюхался и отрицательно замотал головой. Перед уходом Жеан решил навестить цыганку. Девушка, к большому его сожалению, уже оделась в платье Майетты и сейчас сидела на кровати, с удовольствием облизывая ложку. Увидев судью, она смутилась и опустила ложку обратно в миску, Жеан заметил, что девушка съела всё подчистую. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он нейтральным тоном. — Нога ещё болит, когда я на неё наступаю, но мне уже лучше, — бодро ответила цыганка, она хотела встать, но Жеан жестом велел ей оставаться на месте. — Когда я смогу уйти? — спросила она требовательно. — Когда тебя осмотрит врач и найдёт, что ты здорова. Пока будь моей гостьей, о тебе позаботятся, — ответил он, любуясь красивым лицом, она ему напоминала кошку. — А как же мой народ? — девушка подняла на Жеана чистые зеленоватые глаза, такие глубокие, как лесная чаща в пасмурный день. — Они ведь ждут, что их пустят в город. — Я Жоаннес Фролло, Верховный судья Французского королевства, — отчеканил Жеан. Эсмеральда испустила изумлённое восклицание, затем её лицо нахмурилось. — Значит, это вы распорядились вместе с прево не пускать мой народ в Париж? — в её голосе зазвенел металл, но Жеан не видел своей вины. — Да, и повторюсь, их пустят после Богоявления, но ненадолго, думаю, трёх дней вам хватит, чтобы убраться восвояси, — произнёс он равнодушно. — Три дня! — новое возмущённое восклицание, теперь глаза у неё сверкали гневом. — Мы проделали путь через всё королевство не ради трёх несчастных дней! — Ничем не могу помочь, — он развёл руками. — Вы должны быть благодарны, что получите передышку и возможность нажиться на легковерных горожанах. — Какой же вы! — она осеклась и сердито скрестила на груди руки. — Какой же? — ему стало любопытно, он даже едва заметно улыбнулся, дразнить цыганку оказалось крайне увлекательно. — Бессердечный! — припечатала его Эсмеральда. — Хотя готовите, конечно, вкусно, лучше, чем ваш повар. — Что? — улыбка сползла с его лица, а глаза удивлённо распахнулись. Эсмеральда с видом победительницы усмехнулась. — Едва вы вошли, как я почувствовала запах имбиря и перца от ваших рук, а на волосах вы принесли запах каплуна, — девушка указала пальцем на свой нос. — У меня отличный нюх! Так что ваша розовая вода меня не обманет! Я не хуже королевских борзых! Судья с любопытством посмотрел на цыганку, на её точёный носик, и подумал, что, пожалуй, это самая красивая сука, которую он встречал. Как видим, поэтические сравнения плохо давались благородному Жеану Фролло. Благо вслух своими восторгами он не поделился. — Мне нужно идти, — будничным тоном произнёс судья. — Я тебе не советую много ходить, если станет скучно, можешь пообщаться с моим котом. — У вас есть кот? — красавица живо ухватилась за эту возможность сделать свой день интереснее. — Да, — судья повернулся к двери и произнёс, не оборачиваясь. — Его зовут Рокамадур, а твоим людям сегодня по случаю праздника вынесут хлеба и вина. — О! — только и смогла произнести Эсмеральда, возглас её ударился в закрытую дверь.***
Новый день одесную короля выдался сложным, хотя Жеан успел внушить Людовику мысль, что недурно было бы проявить человеколюбие и раздать цыганам хлеба и вина. Соответствующий приказ был отдан, но в остальном приходилось повсюду следовать за хворым властелином. Людовик, очевидно, желая пустить пыль в глаза, был довольно оживлён и деятелен. Он настоял на посещении частной типографии, где задавал владельцу множество вопросов. У Верховного судьи скулы сводило от скуки, он подумал, что было бы неплохо сейчас оказаться дома в обществе очаровательной Эсмеральды, а не это всё. Король несколько раз пенял ему на невнимательность, что, естественно, не прибавило веселья. Признаться по чести, судья Фролло уже считал дни до Богоявления, после которого его величество отбыл бы обратно в Плесси-ле-Тур. Сегодня обошлись без стычек с прево, хотя д`Эстутвиль поинтересовался ехидным тоном, как идёт подготовка к свадьбе и всё ли готово для молодых. Жеан отрезал, что подготовка идёт полным ходом, а господину прево надо позаботиться о приданом. Так, покусывая друг друга, они провели остаток вечера. Вернувшись домой в ночи, Жеан обнаружил, что у дверей его спальни спит Поль, хотя мальчик обычно спал на сундуке в ногах кровати. Заподозрив неладное, Жеан тихо открыл дверь и перешагнул через мальчика. Пламя свечи чуть не погасло, затем восстало, озаряя комнату. На кровати судья обнаружил спящую Эсмеральду, она лежала, укутавшись в одеяло, с тревожным и напряжённым выражением на лице. Жеан задул свечу.
