Еще раз с чувством

Маленькая девочка заходит в магазин ближе к обеду. Сам по себе этот факт не является необычным, но сегодня будний день, рождественские праздники закончились, и она одна. Снаружи холодно, дождливо, серо и в целом довольно ужасно, и она капает водой на деревянные полы Гарри, когда осторожно заходит внутрь. Что-то в ее облике намекает на чувство родства, но Гарри не может точно определить, что именно. Может быть, большая пушистая шапочка на ее темной голове самого яркого желтого цвета, который Гарри когда-либо видел, не считая естественной склонности Полумны носить всю цветовую гамму радуги. Он спокойно наблюдает за ней, приветственно улыбается и остается стоять за прилавком, пока она ходит по магазину, с любопытством рассматривая все вокруг. Она протягивает нерешительно руку, чтобы коснуться маленькой фигурки на метле, парящей в нескольких дюймах над воздухом и летающей по бесконечным петлям. Она останавливается перед тем, как дотронуться до нее, смотрит на Гарри, словно ожидая то ли ругани, то ли разрешения, и, когда Гарри кивает, ярко улыбается и дотрагивается до нее дрожащим от волнения пальцем. Фигурка Джинни быстро меняет курс и выполняет финт Вронского, вызывая восхищенное хихиканье маленькой девочки. Гарри улыбается ей. — Круто, правда? Она кивает, светлые глаза жадно следят за его лицом. Она проходит дальше в магазин и останавливается прямо у витрины, ей приходится практически встать на носочки, чтобы посмотреть. Гарри не может вспомнить, чтобы он был таким маленьким. Он наклоняется вперед, опираясь на прилавок своими руками. — Чем я могу вам помочь? — Ты Гарри Поттер, верно? — Она выгибает шею так далеко назад, что маленький пушистый помпон на ее шапочке болтается. — Да, — говорит Гарри, одаривая ее маленькой вопросительной улыбкой. — Настоящий Гарри Поттер? — Она кладет руки на прилавок, подтягивается, насколько это возможно, и бросает на него пронизывающий взгляд, сузив глаза и наклонив лицо вперед, словно желая убедиться, что поймала его на лжи. Гарри прикусывает губу, чтобы сдержать усмешку, и серьезно кивает. — Единственный и неповторимый. Естественно, настоящий Гарри Поттер, вероятно, означает для него нечто иное, чем для нее — если, конечно, она не верит, что истории реальны. Несмотря ни на что, его ответ, похоже, что-то подтверждает для нее, потому что она решительно кивает. Она достает из рюкзака палочку, ярко-желтую, слишком большую для ее маленького роста. Похоже, желтый цвет ей нравится. Когда она кладет палочку на прилавок, дерево на дерево, сердце Гарри замирает и пропускает несколько нездоровых ударов. Совсем не палочка. — Откуда у тебя палочка, малыш? — восклицает он, когда наконец обретает голос. Однако он все еще не оправился от шока. Палочка. Настоящая палочка. Здесь. В этом лишенном магии мире. Девочка издает торжествующее — Ага! — а затем ярко улыбается ему, без зубов и всего остального. — Я знала, что она настоящая, я знала это! Гарри смотрит на нее с тихим недоумением. Ее пальцы благоговейно перебирают палочку, бормоча слова, слишком тихие, чтобы он мог их расслышать. Гарри, внутренне, тихо сходит с ума. Совсем чуть-чуть. Как обычно бывает, когда сталкиваешься с чем-то, что не принадлежит тебе и не имеет разумных объяснений своему существованию. Палочка короткая, около девяти дюймов, бледно-серого цвета, кажется почти белой. Гарри осторожно проводит пальцами по ней, по дереву, которое явно долгое время оставалось неполированным, но все еще остается гладким. В нем чувствуется намек на магию, не то чтобы она откликается на него, но как будто приветствует его. Гарри никогда не видел этого раньше. — Где ты ее взяла? — снова спросил он, гордясь тем, что не выдал своего шока. Девочка поднимает на него свои большие карие глаза и непринужденно пожимает плечами. — Она у меня всегда была. Семейная вещь. Он задумывается, принимая во внимание ее взъерошенный вид и нарочито неопределенный ответ. Ее пальто слишком велико. Оно достаточно теплое, хотя, возможно, больше подходит для нью-йоркской зимы, если под него надеть несколько слоев. Оно аляповатого фиолетового цвета с розовыми точками в горошек, как будто кто-то взял кисточку и сделал безумную роспись. Ее обувь — обычные кроссовки, достаточно грязные, чтобы быть похожими на обувь любого другого ребенка, которому приходится пробираться через слякоть бруклинских тротуаров. Наконец-то его осенило, и он понял, что в ней было такого знакомого. — Где твои родители? — мягко спрашивает он, стараясь сохранить дружелюбное выражение лица. Она вздрагивает от неожиданного вопроса, руки тянутся к лямкам рюкзака, а затем смотрит на него большими, невинными глазами. — На небесах. Я бедная девочка-сирота. Гарри секунду смотрит на нее в чистом неверии, а затем фыркает от наглости. Она, конечно, очень энергичный ребенок, это точно. — Да, хорошая попытка, малыш. — Хорошо. — Она вздыхает, на самом то деле, не очень расстроенная тем, что ее поймали. — Но я не совсем лгала, моя мама действительно умерла, и я никогда не знала своего отца, так что… Насколько я знаю, я действительно могу быть сиротой. — Она небрежно пожимает плечами, большая желтая чудовищная сумка покачивается вверх-вниз. Гарри наполовину боится, что эта штука заставит ее упасть. Он упирается плечами в прилавок, немного пригибаясь к ее столу. Это не очень-то помогает, он не помнит, чтобы был таким маленьким, но, конечно, должен был. Он прекрасно знает, что был гораздо ниже среднего роста, пока миссис Уизли не взяла дело в свои руки и не провела все послевоенное лето, кормя его запредельным количеством еды и питательных зелий. — С кем же ты живешь? — Приемная семья, — просто ответила она. Гарри ждет и, когда больше ничего не происходит, спрашивает: — И? Как это? Снова пожимание плечами, а затем шлепанье ботинок по твердому дереву. Честно говоря, Гарри никогда не думал, что может стать человеком, который будет так заботиться о паркете, но эта малышка оказалась опасной для целостности его драгоценного дуба. — Хорошо, — непринужденно говорит она, надувая щеки. — Пока я не разозлюсь, и тогда все взрывается. А также становятся разных цветов или летают вокруг. Но в основном все взрывается. Гарри не может удержаться и смеется. Она ярко улыбается ему в ответ, явно радуясь, что есть с кем поделиться своими проказами. Гарри просто потрясен, узнав, что у нее не только есть палочка, но она еще и ведьма. Настоящий, живой и дышащий магический человек в этом безмагическом мире, помимо него и Сириуса. Это поражает воображение. — Ну и характер у тебя, маленькая ведьмочка. Она ярко улыбается, балансируя взад-вперед на своих каблуках. — Это у меня от папы, — нахально говорит она. Гарри забавно фыркает. — Неужели. — Ага. Конечно, лучше всего винить отца. Гарри снова смеется, совершенно очарованный этой маленькой девчонкой, у которой больше нахальства, чем у кого-либо, кого он когда-либо видел. — Ты хитрая малышка, не так ли? — поддразнивает он ее. — Идеальная Слизеринка. Похоже, это не очень ее радует, и ее глаза расширяются, а рот раскрывается в испуганном шоке. — Злой факультет? — Они не злые, — говорит Гарри мягким, но твердым тоном. — Или, по крайней мере, большинство из них, это просто несколько дрянных, которые портят всем репутацию. Ты бы вписалась в эту группу со своей пронырливостью, но ты ведь не злая, правда? Она серьезно качает головой и, кажется, снова расслабляется, принимая его слова за правду. Как это мило, отстраненно думает Гарри, когда его слова так уверенно воспринимаются как правда. Да и давление тоже. Очевидно, закончив свой маленький экзистенциальный кризис, она снова забирается на стойку, маленькие пальчики напрягаются от усилий, обводит взглядом магазин, словно желая убедиться, что они по-прежнему одни, и горячо шепчет: — Значит, Хогвартс действительно существует? Я пойду туда, когда мне исполнится одиннадцать? Гарри тяжело вздыхает. Это, конечно, должно было случиться. Ребенок, вероятно, пришел в его магазин, потому что она прочитала книги, а потом убедилась, что он настоящий Гарри Поттер — а это так и есть, — и теперь верит, что за углом ее ждет скрытый волшебный мир. Гарри не проснулся сегодня готовым разрушить мечты маленьких девочек. Да и вообще в любой день. — Ну, боюсь, что нет, — говорит он ей так мягко, как только может. Она отступает назад, пятки мягко стучат по твердому дереву. Она выглядит настолько подавленной, что Гарри чувствует, как его сердце разрывается от сочувствия. Боги, он даже представить себе не может, как можно построить мечту о лучшей, фантастической жизни, а потом разрушить ее. Или может, на самом деле может, остро вспоминая, как он боялся, что все было большим розыгрышем в течение того долгого месяца между появлением Хагрида и первым сентября. Решив, что этот разговор лучше вести в более комфортной обстановке, Гарри ведет ее в заднюю часть магазина и устраивается на потертом диване, на котором так часто засыпает Тони. Он усаживает ее на сиденье рядом с собой, и она некоторое время настороженно смотрит на него, прежде чем сесть как можно дальше от него. Хорошие инстинкты, рад видеть Гарри. По крайней мере, ребенок не совсем доверчив, каким бы героем она его ни считала. — Хогвартс существует, — говорит он, наливая себе чашку чая, а ей — горячий шоколад. Она смотрит на его действия с жадностью, глаза блестят ярко и жадно. — Но не здесь. — Почему? — Она делает глоток шоколада, маленькие молочные усы остаются на её лице, и Гарри прячет улыбку за своей чашкой. — Ну, видишь ли, это другой мир. Девочка наклоняет голову в сторону, ее маленькие ножки подпрыгивают на диване, а ступни болтаются в воздухе. — Это из-за всех этих магглов? — И да, и нет. — Гарри улыбается, глядя на ее расстроенный взгляд. Он чувствует себя немного похожим на Дамблдора, должен признаться. — В моем мире много магглов, просто… это не совсем мой мир, понимаешь? Я пришел из другого мира, другой вселенной. — Она смотрит на него с открытым замешательством, и Гарри вздыхает. — Я не совсем понимаю, как объяснить это пятилетнему ребенку. — Мне семь! — возмущенно отвечает она, и пушистый помпон на ее шапочке подпрыгивает туда-сюда. Мило, думает Гарри. Он серьезно кивает, потягивая чай и чувствуя себя так же, как тогда, когда Тедди плакал от возмущения. — О, конечно, это все меняет, мои извинения. Она сужает на него глаза и надувается так, как это делала Гермиона, что Гарри резко вдыхает воздух, полный тоски. — Ты злой, — злобно говорит она. Гарри пожимает плечами. — Эх. — Ее глаза сужаются еще больше, и Гарри улыбается, чтобы успокоить ее. — Но вернемся к делу: здесь нет ни Хогвартса, ни волшебников, ни настоящей магии, если уж на то пошло. Вообще-то, ты первая ведьма, которую я встретил с тех пор, как попал сюда. Она воспринимает это с удивительной зрелостью. Однако разочарование в ее очаровательных чертах не скрыть. Ее плечи опускаются, уголки рта искривляются. Она делает самый печальный глоток горячего шоколада, который Гарри когда-либо видел у ребенка. Он даже не подозревал, что такой маленький ребенок может пить такой теплый и радостный напиток с таким унынием, и все же она именно такая. Похоже, сегодня она доказывает, что он ошибается не только в этом. Гарри полностью разделяет ее настроение. Он и сам еще не привык к такому полному одиночеству. Сириус, конечно, тоже, но два человека — это еще не община. Локи владеет магией, пользуется ею гораздо удобнее и искуснее, чем Гарри, о чем он, возможно, даже не мечтает, если только не доживет до его лет, но он не волшебник. Или ведьма. — Ох, — в конце концов говорит девочка, и этот единственный звук наполнен непреодолимой печалью. Гарри вздыхает, откидывается на спинку дивана и делает еще один глоток укрепляющего чая. — Да. — Это грустно. — Да. Она тоже откидывается назад, и в процессе горячий шоколад почти выливается из кружки. Ее маленькие ножки продолжают уныло дрыгать туда-сюда, и Гарри некоторое время наблюдает за ними, оба они потерялись в осознании собственного одиночества. Наверное, это ужасно, думает Гарри, когда ты с нетерпением ждал чего-то одного, а потом узнал, что это совсем не так. Это было бы ужасно, если бы он узнал, что ему придется остаться с Дурслями, когда он позволил своему разуму создать картины такого волшебного будущего. Гарри рассматривает сидящую напротив него маленькую девочку, и у него замирает сердце. Она совсем маленькая, меньше, чем Тедди в семь лет. У нее темно-каштановые волосы, подстриженные до плеч, и кажется, что их не мешало бы хорошенько расчесать. Щеки у нее не такие полные, как должны быть, но, по его мнению, она не страдает нездоровьем. Просто за ней не так ухаживают, как следовало бы. Ее одежда чистая, хотя и явно из магазина second hand — если не третьей или четвертой степени. Ярко-красный шарф, который она оставила свободно висеть на плечах, поношенный, но явно дорогой. На нем в углу золотом вывязана маленькая буква «М». Она не подвергается жестокому обращению или пренебрежению — по крайней мере, это не заметно, — но очевидно, что ее и не любят. Она выжила, это очевидно. После некоторого молчания, она бросает на него взгляд, брови завязываются узлом в милую маленькую бороздку. — Значит, нас только двое? Гарри хмыкает, делает последний глоток чая и ставит чашку на журнальный столик. Когда неодобрительный голос Драко без спроса появляется в его сознании, он подносит блюдце и ставит чашку на место. Вот так. Он может показать ребенку хорошие манеры. — Ну, — говорит он, — есть еще Сириус. Он мой крестный отец. Ее глаза расширились от удивления, прежняя угрюмость исчезла. Поразительно, поистине, жизнестойкость детей. — Как в книгах? — Точно, — говорит Гарри, не в силах удержаться от улыбки в ответ на ее волнение. Затем, поскольку он действительно не может не быть немного мелочным, добавляет: — Только в книгах не все так точно. Сириус позволил себе некоторые творческие вольности, из-за которых я не могу не расстраиваться. Она смотрит на него. — Подождите. Сириус Блэк написал книги? Дж. К. Роулинг — мальчик? Гарри едва не заходится в приступе смеха, но искусно сдерживает себя и серьезно кивает. — Хм, да, но нет. Просто она притворялась, что пишет их, но на самом деле это все время был Сириус. Он хотел иметь возможность заниматься своим делом, чтобы никто не узнавал его на улицах. — Это звучит глупо, — говорит она, бросая на него взгляд, как будто сомневается в здравомыслии Гарри из-за его связи с Сириусом. Гарри хихикает, наконец-то поддавшись нахальству, которое исходит от этой маленькой девочки. — Да, у него бывают моменты. Она хихикает, похоже, убеждая Гарри в том, что он должен быть сделан из более умного материала, судя по ее заговорщицкому взгляду. Она делает еще один глоток горячего шоколада и ставит пустую кружку на стол, вытирая рот рукавом. Гарри решает, что ничего страшного, если его кружка не получит такого же обращения с блюдцем. — Значит… здесь только вы двое? — Она смотрит на него во все глаза, на ее лице появляется мрачное выражение. — И это все? Нет ни школы, ни Диагон-Алея, ни… Я не стану ведьмой? — Ее голос затихает в конце, подбородок слегка дрожит. Гарри чувствует желание заключить ее в свои объятия, и ему приходится очень сильно сопротивляться, чтобы не поддаться ему. Все, чего он сейчас хочет, это заключить эту маленькую девочку, мечтавшую о Хогвартсе и другом мире, полном волшебства, в утешительные объятия и сказать ей, что все будет хорошо. Естественно, он не может, но вид ее совершенно несчастной заставляет его страдать. Он наклоняется вперед, опускает голову, чтобы посмотреть ей в глаза на одном уровне, и понижает голос до мягкого, но напористого тона. — Ты ведьма, и ничто не отнимет это у тебя. И у тебя уже есть палочка, не так ли? — Он делает паузу, ожидая ее ответа, и получает в ответ шаткий кивок. Он снова садится прямо и одаривает ее уверенной улыбкой. — Ну вот, теперь тебе просто нужно научиться ею пользоваться. Она смотрит на него с сомнением. — Но здесь нет Хогвартса. Гарри задыхается от насмешливого оскорбления. — А я кто, измельченная булочка? — Что? Он хихикает, думая, что она выглядит совершенно очаровательно, когда смущена. — Я научу тебя, маленькая змейка. Не волнуйся, мы сделаем из тебя блестящую ведьму. Он даже не уверен, что собирается сказать это, пока слова не вырываются наружу, и они чувствуют себя правильными. Естественными. Очевидными. Конечно, он собирается научить ее всему, что знает сам. Черт, он даже позволит Локи по очереди учить ребенка, хотя им, возможно, придется предварительно провести очень серьезный разговор о том, что подходит для маленьких детей, а что нет. Гарри ни за что не позволит этому ребенку уйти в мир, думая, что у него нет надежды на лучшую жизнь. Ее рот открывается, и она смотрит на него целых тридцать секунд, прежде чем запрыгнуть на диван, в туфлях и все такое, а затем падает на колени прямо перед Гарри, протягивая одну руку к спинке дивана, чтобы поддержать свое тело. — Подожди, правда? Действительно по-настоящему? Правда? — Да, все это так, — весело соглашается Гарри. Потом тоном, в котором гораздо больше правды, чем он мог бы сказать при других людях, говорит: — Я всегда хотел быть профессором. — Да! — Она подпрыгивает с дивана, маленькие ручки вскинуты в воздух в крике победы. — Значит ли это, что я вхожу в Отряд Дамблдора? Гарри искренне смеется над этим, ласково гладит ее по голове, прежде чем подумать об этом. Однако она не реагирует отрицательно, так что ему стало немного легче. — Да, маленькая змейка. Ты можешь стать частью Отряда Дамблдора. — Он улыбается еще одному радостному возгласу. — Подожди, сколько тебе, говоришь, лет? И ты уже прочитала пятую книгу? Она опускается на пятки и делает очень неподражаемый взгляд. — Семь. И сейчас я нахожусь в середине шестой книги. — Это нормально? — спрашивает Гарри. Он точно не читал на таком уровне в семь лет, и Тедди тоже. Возможно, Гермиона. Он бросает на нее любопытный взгляд, и она пожимает плечами. — Мне нравится читать и все такое. А когда я не знаю какого-то слова, я смотрю в словарь или спрашиваю миссис Карлсон. Она купила мне мой собственный набор книг, чтобы я не пользовалась библиотечными. Но на прошлой неделе был один случай, и… — Она бросает на него виноватый взгляд, и Гарри издает понимающий звук. — Твоя магия? — Это были просто огни, — поспешила защититься девочка. — Они просто немного взорвались. Совсем чуть-чуть. — Она прижимает указательный и большой пальцы друг к другу и щурится на бесконечно малое расстояние между ними. Гарри добродушно хихикает, и она расслабляется. — Так бывает. Это просто случайная магия. Когда ты научишься контролировать ее, это будет происходить не так часто. Она облегченно вздохнула. — Надеюсь. Я устала от переездов. Гарри смотрит на нее с сочувствием, сердце щемит от тоскливого взгляда, который появляется на ее лице, прежде чем она решительно взбодрится. Она действительно выжила. — Как тебя зовут, маленькая змейка? — спрашивает он, как только понимает, что так и не узнал ее имя. Она удивленно смотрит на него и хихикает. — Морган. — Прелестно, — говорит Гарри, предлагая ей улыбку. — Ну, что скажешь, Морган? Ты согласна на несколько уроков магии? Морган громко аплодирует, чуть не падая с дивана от возбуждения.