Гайдзин

      Карен горько плачет о своей несчастной судьбе. Размазывает слезы по подушке и утыкается в нее так сильно, глуша надрывный крик, что в носу что-то подозрительно смещается и пульсирует.       В одинокой постели можно себе позволить любые вольности. Не железная ведь она. Сбежала из страны, сменив имя, выскочила замуж чуть ли не за первого встречного, потом связалась с женатым мужчиной. А теперь она одна, в чужом доме, в чужой стране, в окружении людей, которые ее, мягко говоря, недолюбливают, с детьми тех, бывших мужчин.       Но, что это она… О покойниках либо хорошо, либо никак. Об ее покойниках — лучше вообще никогда.       Утром Карен встает, умывается; наносит легкий макияж, маскируя косметикой воспаленные глаза и безобразные синяки, оттягивающие нижние веки.       По утрам Курокава Карен улыбчива и приветлива со всеми.       Она готовит завтрак на свою большую семью, мурлыкая под нос какую-нибудь попсовую песенку, услышанную накануне по радио.       Первым просыпается глава семейства — дед Мансаку. У него хроническая бессонница, а еще скверный нрав.       У всех пожилых людей характер портится с возрастом — это нормально. Не нормально, что все свои остроты он испытывает на несостоявшейся невестке. Подлая разлучница — считает дед. И ничто на свете не способно его в этом переубедить.       Непутевый сын так удачно женился; невестка оказалась умницей, красавицей, а этого балбеса куда-то налево потянуло. И к кому потянуло-то? К бабе с придатком в виде чужого ребенка — ладно хоть еще своим бы был.       Пацан метис: смуглая кожа, темно-русые, с рыжеватым отливом волосы, глаза на пол-лица и такого редкого цвета, что как взглянет — тут же в дрожь бросает. Изана был хафу, а посмотреть, так вообще в его крови не было ничего японского. Весь в мамашу-филлипинку уродился. Да вот только где его мамаша: сбежала с каким-то богатым кошельком, а может, наоборот, дело там обстояло куда трагичнее… В любом случае, история эта была темная. Карен и сама не знала, куда девалась биологическая мать ее пасынка. Да и важно ли это? Изана — сын, хоть не по крови, а давно родной. И опека над ним оформлена — чин по чину — не придраться.       А вот и он как раз — появляется на кухне вторым после деда. Молча проскальзывает тенью к своему стулу, садится, утыкаясь взглядом в сложенные на столе ручки, и ждет, пока его накормят. — А где же твое доброе утро для любимой мамочки? — посмеиваясь, спрашивает Карен, не оборачиваясь и не сводя взгляда с плиты. Дело тут такое: один раз отвернешься, отвлечешься на секундочку, как сразу все пригорает и убегает. Потом стой тут полдня, отмывай… — Доброе утро, — недовольно бурчит Изана. План не удался — он был замечен раньше, чем перед ним поставили тарелку с чем-то горячим и вкусным. У мамы-Карен бзик какой-то, что любимые деточки кушать должны непременно все «горяченькое и свеженькое, чтобы все было со скворчащей сковородочки: так ведь вкуснее!» Так что если тарелка уже стоит перед тобой, то никто умываться уже не погонит. Правда, потом мама-Карен самолично отведет в ванную и будет стоять над душой, пока ты не почистишь зубы и как следует не умоешь лицо. Но это будет потом, когда уже проснешься, когда теплая сонливость окончательно отпустит, так что никакая прохлада воды будет не страшна. — Вот! — Карен довольно кивает. — С этого и надо начинать.       Мансаку что-то пробурчал себе под нос, делая вид, что читает газету. У него для Карен никогда не было доброго слова, как и для Изаны.       Но если пацаненку было, в принципе, все равно, то вот Карен это обижало. — Не умылся? — спросил Мансаку, наблюдая за Изаной поверх газеты. — Не умывался же. Вот ты ж поросенок. — Эй! — Карен возмущенно развернулась, комично всплеснув руками с зажатым в кулаке полотенцем, а потом уперла их в бока. — Старый хрыч, прекращай мне на ребенка наговаривать и всем с утра пораньше настроение портить! — Змеюка — как есть гадина, — не остался в долгу Мансаку.       Гайдзин как она есть — во всей своей невежественной, варварской красе. Карен Курокава… Ишь ты, как была Кариной Шишкиной, так ей и осталась. Думает, раз гражданство получила, имя сменила, ребенка от японца родила, то одной из них стала? Экая неслыханная дерзость!       И вот оно — наглядное доказательство: воспитанной женщине и в голову не взбредет на старших голос повышать, а уж вести себя подобным образом с семьей мужа… Несмываемый позор!       Пока двое взрослых сверлили друг друга неприязненными взглядами, Изана, пользуясь тем, что всем стало не до него, беззастенчиво распихивал конфеты в карманы пижамных штанов. Как удачно мама-Карен вчера не убрала вазочку со сладостями после вечернего чаепития. — Дед, езжай ты уже в отпуск! Засиделся ты в городе. Старых же людей обычно к земле, к огороду, к кабачкам тянет… Чего сидеть и брюзжать? — Тут Карен встрепенулась; на ее лицо выползла широкая, почти предвкушающая улыбка. — Слушай, отец, а ведь точно! Давай домик купим за городом? Летом с ребятками ездить туда будем. Они играть будут, в речке купаться, а мы с тобой на зиму закрутки делать…       Воодушевленная своей идеей, Карен щебетала о несомненной пользе этой сомнительной авантюры. Мансаку слушал, спорил, вставлял ехидные реплики, не забывая указывать на бестолковость самопровозглашенной невестки. Но зерно истины в ее словах все же было… Но ведь не соглашаться же с гайдзинкой так просто! Как потом самому себе в глаза-то смотреть… — А дом на Шинечку оставим. А то ему, бедолаге, даже девушку привести некуда. Может, личную жизнь, наконец, наладит…       Вот вечно она так: коверкала имена всех домашних, и знала же, что злит это, раздражает, аж до тика, до нервной икоты… А все равно свое гнуть продолжала. Смириться оставалось, что взять с этой бестолковой? Да и когда коверкала имена, то голос ее звучал ласково, как у сирены, и улыбка на лицо выползала глупая. Все равно что на ребенка злиться непоседливого, ей-богу!       У Карен хорошо получались две вещи: говорить всякие смущающие окружающих абсурдности и готовить. Готовила она и правда отменно. А вот разглагольствовала о вещах, которые в приличном обществе вслух не обсуждались. Вот и сейчас завела с утра пораньше свою любимую шарманку: Шиничиро пора жениться, Изане с Манджиро — учиться, и если не «задницей оценки высиживать», то хоть шпоры писать научиться.       Одна только Эма у нее умница: и красавица, и послушная, и по дому помогает. И, в принципе, Мансаку был согласен, да вот невестку одолела новая блажь — крестить она дочку захотела.       Семья Сано никогда религиозной не была, но так, чтобы в семье совсем был иноверец, с этим дед смириться не мог. Так что поводов ругаться с невесткой было хоть отбавляй. — Ну а что? — Карен поставила перед Мансаку и Изаной тарелки с завтраком — омлет с ветчиной и сыром и тосты с клубничным вареньем. — Парню скоро третий десяток. Он так и собирается до полтинника титьки мять?       Как раз в этот момент в кухне появился Шиничиро. Комично замер в дверном проеме, слушая привычные утренние перепалки между дедом и мачехой; вздохнул, проходя на кухню. — Доброе утро, — негромко поприветствовал всех он, едва дождавшись, когда в споре наступит смысловая пауза.       В выходные Шиничиро просыпался после Изаны. Не всегда, конечно, иногда он, как и Майки, любил поваляться подольше. Его график сна во многом зависел от времени года: если на дворе лето, Шиничиро жил на энергетиках и на одной силе воле. Время перед экзаменами — оно такое, тяжкое. Зато зимой, словно мишка-гризли, отсыпался. Но непременно к десяти он уже вставал, быстро завтракал и бежал в свой магазин, где пропадал до позднего вечера. А если к нему приезжали его горе-дружки, то тогда Шиничиро можно было не ждать как минимум еще двое суток.       Но он-то взрослый — сам разберется.       Карен он мамой не зовет. Карен старше его всего-то на пару лет. Да и сестрой называть как-то глупо. С ней, с этой женщиной, его отец… пока мама…       Нет, лучше не думать об этом. Карен не виновата, что отец выбрал ее. Она-то не знала, что у гулящего папаши семья была, она, наивная, думала, что попался ей, наконец, порядочный мужчина, полюбил, даже несмотря на то, что у нее ребенок на руках и тот — не родной.       Потом и Эма родилась, а Сано Макото замуж звать как-то не торопился. А в следующем году его уже хоронили.       Вот на похоронах буря и грянула. Две женщины встретились перед портретом мужчины, которого они любили. Сакурако после этого слегла: у нее всегда было слабое здоровье. Да так несколько лет и промаялась, пока Ками душу не отдала.       Гадкая ведьма — только так и никак иначе называл Карен Мансаку. И не мудрено, появилась же заморская ведьма, не успели невестку схоронить. Пришла с двумя детьми. «Вот», — говорит, обращаясь к удивленному Манджиро. — «Брата и сестру тебе привела. Будет с кем играть».       А сама ушла ругаться с Мансаку. Шиничиро бочком протиснулся в кабинет к деду и чуть не оглох, впервые слыша, чтобы дед кричал. Обычно спокойный, уравновешенный, сейчас он исторгал из себя такие проклятия, что даже у видавшего в жизни всякое Шиничиро мурашки по коже бежали.       Карен слушала с поразительным спокойствием, иногда кивала, иногда хмурилась, а иногда и вовсе улыбалась. — Высказались? Полегчало? — поинтересовалась она, когда дед наконец выдохся. — А теперь вы меня послушайте: Эма — ваша внучка. Плоть и кровь и всякое такое. Изана, да, не отрицаю — мой крест и моя ответственность. Но у вашего младшенького будет брат-ровесник. Шиничиро же у вас взрослый, ему жениться пора, уедет свою жизнь налаживать, и кто тогда вам с детьми помогать станет? А я и хозяйство могу на себя взять, и наследство мне от покойного мужа большое досталось. Я его удачно вложу, деньги будут — Шиничиро учиться отправим. Манджиро с Изаной в хорошую школу устроим. Эму… ну, не знаю. Слышала, у вас в стране метисов не жалуют, да и девочек к тому же. Ну, мы ее в балетную школу отдадим — станет великой танцовщицей… — Ага, мужиков завлекала чтобы, вся в мать будет, — не сдержал сарказма Мансаку.       Карен не обиделась — вовсе нет, но вздохнула тяжело и поглядела исподлобья так свирепо, что если бы дед додумался сказать что-то еще, то точно бы его ударила. — Ну, раз помощь вам моя не нужна… Тогда всего хорошего.       А, так она пришла свою помощь предлагать, а не у семьи Сано ее просить? Наверное, именно в тот момент Шиничиро и осознал, насколько гайдзины отличаются от них.       А Карен тем временем поднялась с татами и замерла, встречаясь глазами с Шиничиро.       Взгляд, которым она окинула его с ног до головы, главе Черных Драконов совершенно не понравился. Она-то старше его всего ничего — почти ровесница, а выглядит как умудренная опытом женщина. — А ты что скажешь? — обратилась она к нему. — Хочешь свою жизнь положить на воспитание брата? Он-то у вас, слышала, мальчик капризный — с таким маленьким чудищем и своих уже не надо будет.       Шиничиро и сам понимал, что большая часть его неудач на личном фронте была заслугой Манджиро. Те редкие отношения, которые все же доходили до знакомства с семьей, разбивались о скалы имени его младшего братишки. Навязчивый, ревнивый — Манджиро отказывался делить внимание любимого старшего брата с кем-то еще. Достаточно было старых друзей Шиничиро, поры его пропащей юности. Только их Манджиро готов был терпеть, уступая иногда брата.       А, ну и друзья, как можно было забыть об этих бравых ребятах? — вторая причина неудач Шиничиро на любовном поприще. Все его друзья, как один — вылитые хулиганы. Но если внешний вид можно было еще как-нибудь простить, то стоило им открыть рот, как все становилось понятно. Приличная девушка никогда не свяжется с кем-то, кто имеет за собой смрадный душок из прошлого.       Может, поэтому его друзья водились только с неправильными? Подцепляли кого-то в клубах, в зале игровых автоматов, на Роппонги…       Шиничиро тоже попробовал однажды — не понравилось. Хотелось чего-то серьезного, чтобы навсегда, искренне, а не так: на одну ночь в пьяном угаре и без всяких обязательств. — Хреново быть таким идеалистом, — со знанием дела сказала как-то Карен. Он тогда вернулся поздно, почти под утро — как раз с такого свидания, и застал названную мамашу сидящей в темноте на кухне, в обнимку с бутылкой дешевого красного вина. — Выпьешь со мной? — предложила тогда она ему. И Шиничиро молча плюхнулся на соседний стул, пригубливая кислое пойло, которое зачем-то налили в стакан из детского набора для сока.       Поговорили. Как-то незаметно — по душам. Карен тогда была уже достаточно пьяна, чтобы поделиться с ним своими переживаниями. А их у нее оказалось немало.       Первый муж подох, как крыса в грязной подворотне. Наследство, правда, оставил, но, как подозревала Карен, — наворованное. А тут, как по волшебству, и братки какие-то нарисовались, требуя с молоденькой девушки возврата долгов, о которых Карен впервые слышала.       Деньги отдавать не хотелось, к тому же, когда на руках у тебя маленький ребенок остался. Так что пришлось бежать — мелкого в охапку, документы в один карман, деньги в другой и — на первый поезд, все равно куда.       А вникуда — приехала в неизвестность. Устроилась хостесс в элитный ночной клуб в Роппонги, благо, там любили экзотику, а предыдущая «звезда шоу» как раз ушла в бессрочный декретный отпуск, подцепив богатого кавалера. Там-то Карен как раз и познакомилась с отцом Шиничиро. — Я вот те, честное слово г`рю: не знала я, что он женатик, — приложив руку к груди, пылко заверяла его Карен, и глаза так выпучила, со своими двойными веками, что похожа на призрака стала. — Да я бы никогда… — Она снова плеснула себе вина, долила остатки и Шиничиро; бутылку, правда, зачем-то поставила на пол у ножки стола. — А он улыбчивый такой, веселый. Не было от него говна, как от других. Ну не чувствовала подвоха, понимаешь?       Шиничиро понятливо покивал, хотя участия в диалоге его и не требовалось. Да и покойного отца обсуждать не хотелось. Карен сама это поняла: махнула рукой. Выпили за упокой его души, как это было принято у Карен на родине — не чокаясь за покойников. О них ведь как: либо хорошо, либо никак.       Потом Карен ненадолго замолчала, повертела в руках стакан, с мрачной тоской вглядываясь в плескающуюся жидкость, будто будущее хотела там углядеть. Ай, ну какое будущее? Будущее же по чаинкам предсказывают. Или… по кофе?       А Карен вдруг снова заговорила, поняв, что пропустила в своем рассказе львиную долю подробностей, делиться которыми никто ее и не просил: — Да и муж мой… Ну тот, что папаша Заиньки. Думала, что человек он хороший, раз от сыночка не отказался. Ха-ха, вот дура, думала, если приму ребенка, то на руках он носить меня будет. А что в итоге? Изане год, а у папаши его молодость в одно место ударила. Не, я понимаю, у нас тоже рэкетиры и всякое такое, у вас, у бандитов, по понятиям все. Ну а этот придурок-то куда? Не сидел, срок не мотал, а шишкой себя важной мнил. А горюшка почему-то я хлебнула.       Карен вздохнула так тяжко, что Шиничиро невольно проникся страданиями несостоявшейся мачехи и не стал уточнять, почему и его она к числу бандитов приплела. Вот уж правда, жизнь ее помотала. Да не по разборкам со всякими там криминальными и полукриминальными элементами, как его. Только и оставалось, что посочувствовать и из солидарности мужественно сделать еще один глоток самого ужасного вина в его жизни. — Вот и остались мы с Заинькой вдвоем. Социальные службы нагрянули. Забрать хотели. А куда забрать-то? Не кровинка пусть, а родной ведь. И полюбила я его как родного. Подала я на опеку документы, а все равно отдавать мне его не хотели. Пусть он только по папаше своему дурному — японец, а там в конторке считали, что чуть ли не потомок великого самурая. — Карен вдруг подняла голову и уставилась прямо ему в глаза совершенно осмысленным, трезвым взглядом — Нет, ты только подумай, они считали, что дитю в приюте будет лучше, чем с женщиной, которая его чуть ли не с пеленок воспитывала. Но иностранка, видишь ли — рожей не вышла. Тьфу ты!       Карен презрительно фыркнула. Хотела было выпить, и, судя по решительному виду — залпом, но остановила руку на полпути и вытянула ее в сторону Шиничиро. — Эх… Давай за любовь, что ли, выпьем. За все прилагающиеся к ней приятности без всяких неприятностей!       Карен легонько стукнула по его стакану своим и, наконец, выпила. Как и собиралась — залпом. Шиничиро же, качая головой, лишь немного пригубил. Хороший ведь был тост. А с его удачами на любовном фронте, может, хоть это поможет?       Нет, дама сердца так и не появилась. Десятая по счету попытка закончилась полным, разгромным провалом. Переживая свои страдания в одиночестве, наедине с чьим-то поломанным байком у себя в недавно открытом магазине, Шиничиро все ждал, надеялся, что сейчас дверь откроется, на пороге появится его прекрасная Небесная Фея, скажет, что погорячилась, что была не права.       Дверь, как по волшебству, и правда открылась, но в дверном проеме появилась, хоть и женщина, но вовсе не фея, а настоящая ведьма. Сверкая зеленью своих мшистых глаз и скаля зубы в улыбке, выделяющиеся белизной в обрамлении вульгарно накрашенных красным губ, Карен пролетела по салону пущенной стрелой, явно нацеленной ему прямо в голову.       Шиничиро поспешно поднялся с низенького табурета, схватился за тряпку, вытирая руки, но больше используя как щит, если неугомонной ведьме придет в голову наброситься на него с объятиями. Водилась за мачехой эта ужасная привычка — обниматься. И, что еще хуже — целоваться. Принято у нее на родине так, видите ли. А он до сих пор не может разубедить мерзко хихикающего Вакасу, что он не положил глаз на отцовскую прошмандовку, раз другие варианты в его жизни отпочковывались, не успев толком появиться.       А детишки привыкли к этим непотребным нежностям. Уже даже не морщатся. Но Шиничиро был намерен держать оборону до конца, отстаивая незыблемые традиции его страны и требуя неприкосновенности зоны комфорта.       Карен на это лишь насмешливо фыркала и, гадко подхихикивая, советовала не быть таким ханжой, а то помереть недолго так старой девой с сорока котами.       Курокава Карен была еще одной причиной, почему ему не везло в любви. Ведь все ее шуточки непременно случались в присутствии кого-то из его верной свиты. А те и рады обсудить причуды гайдзинки, собравшись потом за кружечкой пива. Вот и выходило, что о неловких ситуациях в семье Шиничиро знали все вокруг.       И сейчас он не ждал от нее ничего хорошего, особенно когда она так подозрительно широко скалилась.       Главе Драконов не нравились ее воодушевленные речи, чуйка во все горло вопила, что есть здесь какой-то подвох. Парень по имени Шиничиро же с недоверием поглядывал на рекламные буклетики, которые недо-мачеха притащила к нему в магазин. — Я тут по дням открытых дверей походила — набрала рекламки. Посмотри и выбери что-нибудь. В апреле пойдешь учиться.       Шиничиро сжал брошюрки с такой силой, что те даже смялись в том месте, где его пальцы давили на глянцевую бумагу. — Зачем тебе это? — не своим голосом спросил он. Называть мачеху на «вы» Шиничиро всегда отказывался — просто не мог.       Отчего-то самый обычный, справедливый вопрос смутил Карен. Немного помявшись и явно не зная, что сказать, она вдруг выдала: — У меня есть деньги, я хочу их потратить. Почему бы не на родню? Ты парень не глупый, руки растут откуда надо. Тебе бы понять, как бизнес вести, научиться всем премудростям, а там, может, в будущем расширишься, дело прибыльное откроешь. — Карен критическим взглядом оглядела пространство магазина. — А сейчас, прости уж за прямоту, в убыток себе работаешь. Если б не твои дружки, то клиентуры у тебя вообще бы не было.       А ведь Карен права. Если бы не приятели по Драконам, советовавшие друзьям отовариваться именно в магазине Шиничиро, кто бы к нему ходил?       Магазинчик стоял на отшибе жизни, в неблагополучном районе, ассортимент тут в основном бэушный. И пока Шиничиро больше платил за аренду помещения, чем получал за продажу мотоциклов и всех комплектующих.       Работенка механика приносила прибыль, но все равно слишком мало, чтобы погасить первый займ. Не сегодня, так завтра по его душу придут приставы, и что тогда будет делать? — Не могу я пойти на учебу, — с сожалением произнес Шиничиро. — Мне надо расплатиться с банком, вернуть долги и… Ауч!       Карен от всей души дала ему затрещину. Такая маленькая — ее макушка едва возвышалась над его плечом, а вела себя так, будто выше на целую голову. — Ты зачем в лихие девяностые всю округу кошмарил? Чтобы в сорок лет сидеть и сопли на кулак наматывать? Жалеть же будешь, что упустил свой шанс!       Шиничиро смотрел на нее с откровенным сожалением.       И вроде стыдит, говорит все по делу. А отчего-то все равно верилось с трудом. Карен — чужая ему, да и всем в общем — гайдзин, одним словом. Неприятная, скажем откровенно. А беспокоится о нем больше, чем родные отец и мать. — Да что я сделать-то могу?! — всплеснул руками Шиничиро, на эмоциях даже повысив голос. — Сесть, посмотреть буклетики и выбрать, куда учиться пойдешь, — строгим голосом перечислила план действий Карен. Но потом, после недолгого молчания, голос зазвучал более мягко: — Магазин оставь на кого-нибудь из своих молодцов, у меня время свободного много — пригляжу, чтоб они тут ничего не разнесли и оргии не устраивали.       Шиничиро вспыхнул. Беспардонность мачехи всегда его выбивала из колеи. — И деток в обиду не дам, — продолжила как ни в чем не бывало Курокава. — Конечно, сомневаюсь, что друзей они уже себе правильных заведут, но я думаю, у них еще есть шанс вырасти приличными людьми, что думаешь?       Шиничиро много что думал. Только сказать так и не решился. Шанс, выпадающий один раз на миллион. Как он мог не воспользоваться?       Было до ужаса страшно. Обман? Не обман?       Стоит? Не стоит соглашаться на подобную авантюру? — Стоит, — решительно отрезал дед. — Если эта стерва хочет растратить свое наследство на тебя, то глупо отказываться. — И немного помолчав, буркнул в сторону: — Должна же и от нее быть какая-то польза?       На вступительных Шиничиро, что не странно, провалился. На следующий год — тоже. И уже хотел сдаться, но Карен с пеной у рта доказывала ненапрасность его попыток. Приводила в пример подругу — выдуманную, скорее всего — что та только в двадцать шесть поступила. И ничего — с отличием закончила, мужа нашла и живет теперь в свое удовольствие.       Карен следила за домом, как обещала, заботилась о детях, работала по выходным в том же клубе на Роппонги — там она успела завоевать репутацию лучшей, а потому ее компания стоила баснословных денег. Если бы они еще все шли ей в карман…       Так что пару дней малышня могла остаться без присмотра своей надзирательницы. Те любили такие дни: это же как каникулы в школе! Можно бегать по улице, не следя за временем, даже до магазина Шиничиро можно добежать. А там наверняка кто-то из его друзей… Они столько знают и так интересно рассказывают. Живые легенды, на которых другие могли только смотреть с немым благоговением, а им, братьям Шиничиро, позволялось так много…       Но были вечера, когда, наоборот, пропадал Шиничиро. Причиной были, по авторитетному мнению детей, скучные, дурацкие подготовительные курсы. Тогда магазин к своим рукам прибирала Карен, деловито раздавая указания растерянно кивающему Кейзо.       Эй, какого эта дамочка раскомандовалась? Шиничиро вообще-то его оставил за главного!       Карен такие пустяки, конечно же, не волновали. Ну и что, что ты авторитет на районе? Взялся помогать — так помогай!       Карен абсолютно не смущала их разница ни в росте, ни в силе, ни в положении. То полку передвинуть попросит — и ведь правда, надо бы за ней подмести! лучше уж он полку подвинет, чем будет заниматься таким немужским делом, как махание веником; то в другой магазин съездить, посмотреть, как там идет торговля. И креативную идею оформления витрины надо придумать — пока едешь, Кузя, лапочка, подумай. А я тут пауков из углов пока выгоню, пересчитаю за Шиней, что он тут в отчетности намудрил, и можно встретиться поесть. Любишь тако? Тут мексиканский ресторан неподалеку открылся, давай сходим, я угощаю?       Зашедший узнать, как идут дела, Вакаса как-то неожиданно тоже влился в разведенную гайдзинкой самодеятельность. В подсобке стремянка стоит, а лампа как-то подозрительно мигает. Поменять бы. В смысле нет времени? Ей, хрупкой, маленькой женщине, лезть прикажешь? Видимо, перевелись в Ниппоне самураи.       Ну точно — гайдзин. Самураи — воины, а не чернорабочие. — Да мужик ты или нет, в конце концов! — упирала руки в бока Карен.       И что ты будешь делать… Ему и правда не трудно, не ей же, действительно, на стремянку лезть? Да и укоренилась она в семье Сано очень прочно. Взбалмошная хоть, с придурью, но какой гайдзин без тараканов в голове? Зато она Шиничиро помогает с учебой, дети ее любят. Даже дед Мансаку, кажется, смирился с ней как с неизбежным злом. С «закрутками» ей помогает.       «Дачу» купить, правда, так и не получилось — земля то ого-го сколько стоит, но двор у додзё был большой. Чего добру пропадать, — решила Карен, да и перекопала полдвора под свои грядки. Бедного деда Мансаку чуть натуральный инфаркт не хватил. Откачали успокоительным, к счастью. А Карен в это время щебетала, распиналась обо всех преимуществах собственного огорода прямо во дворе.       Ну, правда, что он, лампочку вкрутить не в состоянии? Гордость-то от этого не пострадает. А на садоводческий рынок он больше ни за что не поедет. Спортивное авто с торчащими из багажника саженцами и прикрепленной полиэтиленовой пленкой на крыше для этой треклятой теплицы — зрелище точно не для слабонервных. Хорошо, что никто об этом так и не прознал. Возвращались днем, когда все на работе да на учебе, и дворами.       Репутация за один день не появляется, а рушится в считанные мгновения.