И пусть на наших могилах вырастут цветы.

16 мая; 2000 год. Мунго.

Раз. Два. Три. — Гермиона, вы помните свой первый день в Хогвартсе? — Очередная ядерно-красная вспышка полыхает резко, мгновенно. Она молниеносно распространяется по всей комнате своим свечением, озаряя каждый отдалённый уголок палаты и потухает так же стремительно. Гермиона медленно вздыхает. — Нет, я не помню.        В этот раз её скромную персону решили навестить сразу несколько представителей великого Ордена Феникса. Джинни Уизли и ещё один, Гермиона не помнит, как его зовут. Высокий рыжеволосый парень с длинным шрамом на все лицо, он ещё ни разу не приходил к ней за минувшие дни. С самого своего появления он слишком пристально наблюдает за ней, всматривается в каждое движение, будто пожирает глазами. Девушку это напрягало и пугало одновременно. Она задавалась вопросами о том, кто он и что ему нужно.        Они остаются стоять у двери, не решаясь проходить дальше, видимо, боятся нарушить процесс осмотра. Джинни Уизли улыбается ей, зачем-то поднимает большие пальцы вверх, делая какой-то неизведанный ранее для Гермионы жест. Грейнджер предпочитает проигнорировать его, переводя взгляд на более волнующую личность. Парень со шрамом облокотился на стену, сложив руки на груди. Он всё ещё рассматривает её, и, когда их взгляды встречаются, Гермиона хмурит брови. Он ей смутно знаком и незнаком одновременно. Странные ощущения. — Помните ли вы битву за Хогвартс в тысячу девятисот девяносто седьмом году? Исходя из рассказов ваших друзей, — мужчина бросил быстрый взгляд в сторону двери, — мы знаем, что это была ваша первая серьезная битва, что вы можете сказать по поводу неё?       И снова раз, два, три.        Багряный цвет. Он снова слепит глаза, снова проносится по комнате и снова гаснет. Так происходило каждый раз, когда мистер Харрис задавал вопросы. По результатам этого тестирования можно было понять, что Гермиона не помнит больше половины своей жизни. В голове одна сплошная пустота, ничего более. — Почему именно красный? — Голос неизвестного парня безэмоциональный, сухой. Он отталкивается от стены и идет в сторону целителя. — Этим цветом отображаются исчезнувшие воспоминания. По идее, я спрашивал самые поверхностные вопросы, вспоминание ответов на которые не должно вызывать и малейших усилий, но тут, — он делает паузу, вглядываясь в таблицу, — все базовые фрагменты, которые должны были зафиксироваться в мельчайших подробностях, отсутствуют. — Харрис взмахивает палочкой, и на волшебной модели мозга, описывающей его состояние, загораются разными цветами переплетенные между сбой бесцветные нити: одни горят ярко-зеленым, другие тускло-фиолетовым, серым, желтым, но их количество никак не сравнивается с заметным преимуществом красных. Они были практически везде. — Видите? Я впервые вижу такой случай, в моей практике никогда не было подобных инцидентов. Девушка практически полностью пуста. Кто-то проделал по-настоящему хирургическую работу, удаляя каждое, даже незначительное воспоминание.        Гермиона с трудом сдерживает злобную улыбку. Их недоуменные лица смешат. Конечно, сколько бы ты ни пытался склеить разбитое стекло, оно все ещё будет оставаться сломленным. Все они окружают её мнимой поддержкой и заботой, пытаясь затуманить взгляд. Это так забавно, учитывая, что она знает правду. Настоящую. Не перековерканную на чей-либо лад.        В их глазах Гермиона Грейнджер является болезненно увядающей девушкой, что потеряла всю свою личность в темных недрах войны, безликая душа, которая нуждается в любви близких. Какая чушь. От этого претило даже в мыслях, ведь насколько же надо быть наивным для того, чтобы свято верить в её чудесное исцеление. Они пытаются вернуть воспоминания той, что без зазрения совести перегрызла бы глотку каждому из них ещё месяц тому назад. Ей было совершенно наплевать на их причудливую веру в лучшее.       «Добро всегда побеждает». Какая глупость. В жизни Гермионы все было ровно наоборот: добро являлось синонимом слабости. Нельзя, находясь на самом дне пропасти, надеяться и верить во что-то стороннее. Только на себя. Гермиона слишком хорошо выучила этот урок, и именно поэтому она никогда в жизни не станет всецело доверять свою жизнь в руки псевдодрузей. Они были и будут для неё чужими. Неизвестные люди, но с очень известной судьбой. Герои войны, не более. — Что значит «пуста»? Мистер Харрис, вы хоть понимаете, что вы говорите? — Джинни хмурится. — Гермиона является таким же героем войны, как и я или кто-либо ещё. Вы должны ей помочь. — Никто никому ничего не должен, — вмешивается Гермиона, переводя взгляд на девушку. — Я никогда не была и не буду героиней вашей войны, я защищала совершенно противоположную сторону, была верным сторонником Тёмного Лорда. Я совершала бесчеловечные поступки и никогда не стыдилась их. — Гермиона, ты что такое говоришь? Мы хотим помочь тебе, твоим воспоминаниям. — осторожно начинает говорить Джинни, и Гермиона взрывается. Ей так надоело это слушать. — Я не нуждалась и не нуждаюсь в вашей помощи, — Она качает головой, — Вам пора бы уже принять факт того, что я не она, я никогда не буду девушкой, которую вы знали. Слишком много воды утекло с того момента, как моя жизнь переменилась, — Лицо младшей Уизли бледнеет, а голос Гермионы звучит громче, и она уже не в силах остановить себя, — Чем ваша свобода отличается от той, которая у меня была? Я всё ещё нахожусь в темнице, меня всё ещё используют и пытаются подмять под себя, слепить идеальную версию человека из своих воспоминаний. Чем вы лучше? Я, по-вашему, совсем ничего не стою? Почему здесь никого не заботит то, что я чувствую? Нужны ли мне эти воспоминания? — Гермиона, — продолжает она. Её голос дрожит, — Мы всего лишь хотели тебе помочь.        Помочь? Грейнджер ухмыляется. Кому нужна эта чертова помощь? Гермиона видит в глазах Джинни отчаянье и раскаяние. Возможно, было неправильно с её стороны так грубо отвечать девушке, но какая разница? У неё больше нет времени на все эти любезности. Где-то там сейчас страдают по-настоящему близкие ей люди, и от мысли об этом каждый раз все разрывалось внутри.       Пэнси, Блейз, Тео и Драко. Как они сейчас?        Гермиона раздражённо закрывает глаза. — Оставь её, Джинни, — вдруг произносит незнакомец, отрывая взгляд от модели мозга, — Ты же видишь, что она не в себе, зачем ты пытаешься? — Он обращается к Уизли, игнорируя само нахождение Гермионы в помещении, — Она нас не понимает, эти уроды запрограммировали её, настроили против нас. — Никто меня не настраивал, — стискивает зубы Гермиона, — Я сама несу ответственность за свои поступки. Каждое совершенное мною преступление — это мое решение. Я не нуждаюсь в вашей дружбе и помощи. Будет лучше, если вы уйдете и больше никогда не вернетесь.        Незнакомец озлобленно смотрит на неё. — Ты больна, Гермиона, — Парень засовывает руки в карманы и подходит к ней ближе, — Пожиратели опорочили твой разум, надругались над ним и сделали из тебя лишь послушную зверушку, свято верящую в их слова. — Он хмыкает. — Они использовали тебя в своих целях. Для них ты просто оружие войны, не более того. — Довольно, — резкий голос целителя Харриса проносится по палате, — Перестаньте так общаться с мисс Грейнджер, ей всё ещё нужен покой, а излишний стресс, исходящий от вас, тревожит её. Поэтому я попрошу вас выйти из комнаты. — Да что вы знаете обо мне?! О них?! Если они такие плохие, то где были вы? Да кто вы такие, чтобы мне что-то рассказывать? Девчонка, которую я вижу от силы раз пятый, и ты?! — Гермионы переводит взгляд на парня, — Кто ты вообще такой? Если вы утверждаете, что вы такие преданные и хорошие друзья, то скажите, где вы были? Я попала в плен, я выживала наравне со скотиной для убоя. — Она практически рычит, чертовы лицемеры, — Я все это время была одна, мне приходилось сражаться и обороняться в одиночку! — Она вскакивает с кровати и тыкая пальцем в район его груди, делает шаг навстречу. — Меня избивали и пытали с тем лишь исключением, что это делали не все. Были те, кто помогал мне, как мог, но помогал, — На её плечо опускается рука целителя, и он в успокаивающем жесте сжимает его. — Вы не друзья мне, не стройте иллюзий и уходите. — Я Рон Уизли, — сказал он, и голос, который парень пытался контролировать, начал дрожать от гнева, — Мы подружились с тобой на первом курсе Хогвартса, а после мы с тобой… — Рон, хватит! — Джинни подбежала к нему, схватив за правую руку, она пыталась перевести его внимание на себя, — Гермионе нужен покой, нам не стоило приходить, не сейчас, ещё рано, — Она посмотрела на Грейнджер с улыбкой, — Рады были повидаться, милая! Надеюсь, что вскоре ты сможешь нас вспомнить и понять, что мы не враги тебе, и последнее, чего хотели бы тебе, так это зла.        Внутри всё сжималось. Гермиона не понимала, почему эта девчонка всё ещё так добра к ней: сколько бы раз Грейнджер ни твердила ей, что не нуждается в её обществе, Уизли все равно приходила и общалась так, словно ничего и не было. К ней не было доверия, но и как таковой неприязни тоже. — Удачного выздоровления, Гермиона.

000

14 сентября 1997 год. Большой зал, ужин.

       В Большом зале было ожидаемо шумно, и в большей степени потому, что принесли почту. Практически каждый ученик получил письмо из дома, от близких. Даже рядом сидевшая Джинни радостно зачитывала строчки, написанные Молли Уизли. Мать рассказывала ей о том, как же теперь проходят их будни в Норе, специально опуская детали, касающееся Рона или Гарри.        Гермиона сжимает руками края юбки: глупо было бы утверждать, что ей не обидно. Осознание того, что отныне она больше никогда не сможет прочитать подобные строчки от своей мамы, болезненно отдавалось внутри. Грейнджер сама лично лишила себя такой возможности, стерев воспоминания о себе родным родителям — это все еще звучало, как приговор, хотя если так посудить, то им оно и являлось.        Надежда на то, что ещё можно будет все вернуть, исправить, заставляла буквально дышать. Девушка не представляла свою жизнь, где не было бы её жизнерадостных родителей.        Одиночество и тоска съедали её. Она очень скучала по родителям и близким друзьям. Жизнь в Хогвартсе без Рона и Гарри казалась блеклой и безжизненной. Пустой. Гермиона не представляла, что сейчас переживали её мальчики. Её Рон. Они ведь совсем только недавно признались друг другу в чувствах, это было на кануне свадьбы Билла и Флер.        Гермионе все еще мерещилась эта сцена сном. Она столько лет представляла этот момент, визуализировала и надеялась, что когда-нибудь все это произойдет с ними. Девушка верила, что все самое лучшее ждет их только впереди, они будут счастливы вместе, как только закончится война. А она обязательно закончится, и победа будет на их стороне, Пожиратели смерти не смогут им противостоять. Не посмеют.        Рон был и есть её первой и единственной любовью. Грейнджер помнила все свои душевные терзания по поводу него, из года в год она жила лишь мыслями о нем. Он был тем, кого Гермиона видела рядом с собой всегда.        Он признался ей первым, на кухне в Норе. Это было утро. Грюм уже успел сообщить ей о том, что она отправляется в Хогвартс и расстается со своими друзьями на неопределённый срок. В тот момент девушке хотелось разорваться на части: с одной стороны был приказ, а с другой ребята. Как она без них? А они? Гермиона помнила, как прокручивала чайную ложку в кружке, пытаясь сдержать накатившие слезы.        Ей было страшно думать о будущем и настоящем, Грейнджер просто хотелось раствориться в моменте, вычеркнуть все последние часы из своей жизни. А потом появился он, собранный и серьезный, подошел к ней и обнял. И именно в то мгновенье это было самым лучшим решением, ведь одни только его объятья вызывали в ней приливы успокоения. Рон всегда казался для Гермионы тихой гаванью, местом, в которое можно было убежать и спрятаться от всего окружающего ужаса. Его тепло согревало до глубины души. Гриффиндорка помнила каждое сказанное им слово, она жила ими вплоть до сегодняшнего дня. Ждать и надеяться. К сожалению, это единственное, что им оставалось в это нелегкое время. — Ты мне начинаешь напоминать живого мертвица, ты точно хорошо питаешься? — Взволнованный голос Джинневры вырвал Гермиону из воспоминаний. Девушка, поправив скомканные ею же складки на юбке, попыталась дружелюбно ответить: — Джинни, ты всё ещё богата на комплименты, — Гермиона по-доброму усмехается, — Со мной все стабильно, а как насчет тебя? Как мама? — Ты уверена, что всё нормально? — Скептический взгляд Уизли проходится по телу Гермионы, — Ты похудела. — И что? У всех такое бывает, тем более, что ты знаешь истинные причины всех моих возможных переживаний, — Взгляд невольно переводится на стол Слизеринцев, а именно на ту часть стола, где всё ещё властно восседал седьмой курс. Белая макушка Малфоя привычно выделялась на фоне остальных. Он, как всегда, сидел рядом со своей идиотской свитой, состоящей из тупоголовых Крэбба и Гойла, личными охранниками своего предводителя. Хорёк с первого курса хорошо устроился обществе за счет репутации своей семьи и по сей день наглым образом этим пользовался. Чертов говнюк. Гермиона рассматривает его совершенно этого не стесняясь, потому что врага нужно знать в лицо, помнить каждую деталь его пусть и отвратительной, но личности.        Малфой сосредоточенным взглядом вчитывается в полученное письмо, его тяжёлый, даже озлобленный взор проносится со строчки на строчку — складывалось ощущение, что этот придурок пытается прожечь своими глазищами пергамент. И это забавляло. Гермиона не знала, что там, но была уже уверена, что это совсем не радует наследника великого рода Малфоев. Ей хочется улыбнуться собственным мыслям, ведь почему-то именно его страдания хотелось видеть и ощущать.        Этот потенциальный убийца не имел никакого права находиться здесь, с ними. Он, она была уверена, один из самых верных последователей Волдеморта. Чертов белобрысый ублюдок. И он, и его отец. Гермиона всё ещё слишком хорошо помнила вечер, проведенный в Министерстве Магии, в Отделе тайн.        Ладони сжимаются в кулаки, и Грейнджер замечает, как Малфой поднимает голову, осматривается. На нем не было школьной мантии — только брюки, белая рубашка, вязаный жилет и галстук. Лицо было совершенно бледным, под глазами залегли глубокие тени. Он обводит взглядом светло-голубых глаз всех присутствующих студентов Слизерина и, видимо, не находит нужных лиц, потому что его тело напрягается, Малфой вскакивает со скамейки, всё ещё держа в руках полученное письмо. Парень стремительным шагом направляется в сторону выхода, и всего лишь на одно мгновенье Драко поворачивает голову в её сторону, встречается с ней глазами отсутствующим, затравленным взглядом и покидает шумный зал. — Эу, ты меня слышишь? Мама волнуется за тебя, она спрашивает в письме о твоём самочувствии, — Джинни толкает Гермиону в бок, переводя на себя внимание, — что мне ей ответить? — Поблагодари её от меня за беспокойство и скажи, что всё хорошо, — с этими словами Грейнджер хватается за сумку, параллельно поднимаясь с лавки и направляясь в сторону двери, ведущей из Большого зала. — Куда ты собралась? — Вслед ей произносит младшая Уизли. — Встретимся в общей гостиной, — отвечает Гермиона, не оборачиваясь. — я потом тебе всё объясню!

000

17 мая 2000 год. Мунго.

       Гермиона в очередной раз задумывается о том, насколько же нелогично все происходящее вокруг. По-хорошему, по-честному, её давным давно должны были отправить в Азкабан. Возможно, что даже на поцелуй с дементором, но никак не сюда. Она на протяжении нескольких месяцев вела открытую агитацию против Ордена Феникса, внедряя обычным гражданам идею о том, что все происходящее безумие лежит лишь на плечах террористической организации. Она в любом случае предательница.        Орден предпочитал считать, что Гермиона больна и беспомощна, что отчасти и являлось правдой, но все её физические увечья давно зажили, а к внутренним никому из них не получалось добраться. В чем смысл?        Безмолвные белые стены сдавливали мысли, разъедали изнутри. Было ли это какое-то извращенное наказание? Она не могла ответить. И именно поэтому пыталась довольствоваться малым. Новый выпуск Пророка лицезрел на неё с постели. Благодаря тому, что ей стали давать новые выпуски, в голове начинала складываться полноценная картинка.        Практически всех Пожирателей поймали, включая и Беллатрису Лестрейндж. И это радовало. Безумная сука всегда пугала Гермиону, ведь конкретно от нее нельзя было ожидать чего-то конкретного, полная непредсказуемость.        Но оставались и те, чьи имена не были ещё озвучены. И от этого кровь застывала в жилах. Грейнджер нервно провела рукой по волосам, убирая их назад. Блейз Забини и Пэнси Паркинсон, их не было в списках, они оставались в статусе сбежавших, и это радовало. Пугало лишь то, что Тео они поймали и держали где-то в темницах, подальше от всех, как опасного преступника, что лишь отчасти и являлось правдой.        Парень находился на стадии ожидания суда, который, к слову, точно не будет в его пользу. Гермиона вырывает из газеты лист с именами и сминает его в руках. Они не могли так проиграть, не могло все вот так вот закончиться для каждого из них. Слишком долго сражались, слишком много потеряли, а теперь вынуждены расплачиваться за грехи, совершенные по указке старших.        Теодор всегда был добр к ней, он был верным и хорошим другом Драко. Добродушный парень с тяжёлой судьбой, таких ребят, как Нотт, в рядах армии Пожирателей было предостаточно. Вынужденные воевать против собственной воли, волшебники, которым не предоставлялся выбор.        Гермиона тихо выдыхает, слёзы стекают по её щекам. Она привыкла быть сильной, знать, что ничего и никто не сможет ей помочь, кроме неё самой, но отчего же так сильно больно? Не за себя, за Тео, за Драко, за Нарциссу и даже за вечно ворчливого и неприступного Люциуса Малфоя. Все они, за исключением Драко, находятся в тюрьме, в клетке, ожидая сурового, даже смертельного приговора. Казалось бы, роли поменялись, теперь такие, как она, наверху, а подобные им внизу.        Ещё полгода тому назад она сама находилась в заточении, в неволе проводила свои будни, наслаждаясь лишь медленно капающими с потолка каплями воды. Видит Мерлин, каждый день, проведенный в той каморке, был схож с вечно повторяющимся кругом ада. Боль, одиночество, духота, крики и кровь. Она бы не пожелала никому пережить подобное.        В один из таких дней они спасли её: семья Малфоев буквально достала её с самого дна, и с того самого момента Гермиона навсегда заручилась их поддержкой. Причины и мотивы действий чистокровных представителей древнего рода девушка до сих пор не особо понимала, но факт оставался фактом. Она безмерно им благодарна.        Пусть Драко и пропал, а его родители находятся в Азкабане, они всё ещё остаются для неё хоть и в извращенном варианте этого слова, но семьей.        И именно поэтому если бы она могла, то сожгла бы эту отвратительную больницу дотла, Гермиона бы сбежала, она была бы сейчас там, где ей и есть место, а именно среди мглы, на тёмной стороне этой войны, рядом с теми, кто убивал подобных ей, взмахивая при этом грациозно палочкой. Она должна находиться там, в кругу проигравших, но никак не выигравших.        Но Гермиона не могла. При всем своем желании это было практически невозможно. Её палата зачарована. А у неё не было ни палочки, ни знания, как ею управлять. Возможно, что раньше, когда-то там, когда она ещё имела полноценную картину своей жизни в голове, Грейнджер и могла с легкостью подчинять своей воли волшебную палочку, но не теперь. Девушка ничего не помнила: Пожиратели не обучали её этому, потому что им всегда была выгодна беспомощность, которая просто клубилась вокруг неё.        Магла не достойна знать и пользоваться знаниями волшебников.        Гермиона чувствовала, как магия бурлила в жилах, смешиваясь намертво с кровью. Это ощущение походило одновременно и на яд, и на якорь. Ей иногда казалось, что волшебство со временем погасло или, по крайней мере, находилось слишком далеко за пределами сознания Грейнджер. И все же, магия распространялась под кожей, как черная плесень, поражая каждую клетку её тела и изнывая от того, что не имеет выхода.        Ведь у неё не получалось ею управлять: как бы она ни пыталась, всё было тщетно. Возможно, что она и правда была кристаллически пустой внутри? Полуумирающая плоть, которая все ещё остервенело отрицает собственную погибель.        Было ли все происходящее наказанием или дарованием? По сути, Орден Феникса отстаивал права таких, как она. Он сражался за справедливость, за равенство всех.        Орден был и спасением, и разочарованием. Несмотря на благие намеренья, здесь все казалось приторно лживым, каждый человек, поступок, от всего несло противным сладким запахом фальши.        А Гермиона больше всего на свете ненавидела ложь.

000

18 мая 2000 год; Мунго.

— Расскажи мне, какой я была раньше?        Джинни Уизли удивленно вскидывает брови. Подобный вопрос явно застал её врасплох. — Тебе правда интересно? — Ну, наверное, если бы это было не так, я бы не стала спрашивать тебя об этом, — Гермиона окончательно теряет интерес к снующим маглам и оборачивается в сторону девушки, — Так какая я была? — Начнем с того, что сблизились мы с тобой лишь на седьмом курсе, когда мальчики отправились на поиски крестражей, а нас с тобой отправили в Хогвартс, до этого мы особо не общались, просто обменивались периодически дежурными фразами, — Джинни закусывает губу, — Я была главной старостой, а ты той, кому дали особое задание: ты должна была следить за всем, что происходило в школе, в особенности за факультетом Слизерина. — А почему в особенности за ними? Зачем вообще следить? — Гермиона проходит в глубь комнаты и присаживается на кровать рядом с Уизли. — В то время Волдеморт активно набирал свою армию, а студенты Слизерина — это чистокровные волшебники, родители которых зачастую были сторонниками Темного Лорда, поэтому было логично ожидать, что кто-то из них окажется в рядах Пожирателей, — Девушка заправила за ухо прядь ядерно-рыжих волос, которые по длине были чуть ниже локтя. — В то время ты очень волновалась за мальчиков и за родителей, в одно мгновенье ты оказалась одна и была предоставлена только самой себе. — А куда делись мои родители? Где они? — Гермиона отметила, что довольно-таки забавно слушать историю своей жизни от другого лица, а ещё у неё в груди появилась легкая тревога: слова о родителях вызвали нервозность, ведь их девушка тоже не помнила. — Если честно, то я всё ещё точно не знаю, где они, ты никогда не говорила об этом, — Произносит Джинни, проследив за взглядом Грейнджер, — Знаю, что перед седьмым курсом, летом, ты самолично стерла им все воспоминания о себе ради их безопасности, ведь тогда Пожиратели вылавливали магл и развлекались с ними, думаю, ты понимаешь, о чём я.        Уизли внимательно наблюдает за Гермионой, подмечая каждую исходящую от неё эмоцию. — Они всегда любили издеваться над маглами, — бормочет Гермиона и закрывает на мгновенье глаза. Крики, она всё ещё слышит их. Лагерь, клетка, везде кровь и болезненный вой людей. Мурашки бегут по телу, но девушка берет себя в руки, — А кем они были? — Дантисты, врачи, которые занимаются лечением зубов.        Гермиона кивает головой, она переводит взгляд на окно. Для мая там слишком туманно и пасмурно, птицы в небе летят низко, скорее всего, сегодня снова будет дождь. — А что было дальше? Я смогла выследить кого-то? — Сложно ответить, правда, могу сказать только, что и да и нет, — Девушка всё ещё искоса смотрит в сторону Гермионы, а та предпочитает не поворачиваться к ней, сверля окно задумчивым взглядом, — Для нас всех это был по-настоящему сложный год, именно тогда каждый из нас утратил частицу себя, мы столкнулись с суровой реальностью, но… — Джинни пододвигается ближе к Грейнджер и решается взять ту за руку, — Поверь, я всегда пыталась быть с тобой рядом, помогать в тяжелую минуту и быть поддержкой для тебя, я не хочу, чтобы ты меня отталкивала, мне больно от этого, Гермиона, — Грейнджер не спешит отдергивать руку, она внимательно вглядывается в блестящие глаза девушки рядом. Казалось, что вот-вот и у той польются слёзы, Гермионе хотелось верить, что её слова искренни. Хотелось, но не верилось. — Прости, но я едва ли могу доверять самой себе, не говоря уже о ком-то другом, — На удивление, девушка говорит быстро, стараясь держать самообладание. Сопливые словечки не должны никак на неё повлиять, ей нельзя видеть в этих людях кого-то больше, чем просто врагов. Нельзя.— Я не знаю, что мне сказать, Джинневра, я слишком сильно запуталась. — Я понимаю, — Протягивает Уизли и отпускает руку, — Я не представляю, насколько тяжело тебе далось время, проведенное там. Знай, что в моих глазах ты всегда будешь самым настоящим героем, отважно сражающимся за свою жизнь. — Она улыбается, а у Гермионы сжимается сердце. Эта веснушчатая девчонка, несмотря ни на что, хранит внутри себя по-идиотски упрямый оптимизм. Это вдохновляет и раздражает. — Спасибо тебе, что рассказала про родителей, мне это было нужно, — Шепчет Гермиона и отворачивается в сторону окна вновь.

000

14 сентября 1997 год. Коридор Хогвартса.

       Стук каблуков отчетливо отбивал удары в голове у Гермионы, она буквально выбежала из Большого зала, протискиваясь сквозь толпу входящих и выходящих учеников и стараясь не слишком задевать людей. Её глаза напряженно всматривались в школьный коридор поверх многочисленных голов. — Чёрт, — Она шипит себе под нос, оглядываясь. Она не должна его упустить, это шанс.       А вот и оно. Взгляд выцепляет одинокий силуэт, стремительно преодолевавший длинный коридор и спускавшийся по лестнице. Девушка стискивает зубы, поправляет сумку и спускается, перепрыгивая через каждые две ступеньки, а потом прибавляет шаг и несется по коридору. Она не хочет думать о том, что потеряет его из виду на одном из поворотов, Гермиона искренне надеялась, что сможет докопаться до истины. Ей нужна информация, нужны доказательства, она нуждается в них.        Гермиона пыталась идти бесшумно и радовалась, что впереди идущий Малфой всё ещё не обратил на неё внимание. Парень явно был чем-то взволнован, быстрый шаг и нервная походка явно свидетельствовали об этом. Но даже так проклятый слизеринец всё ещё сохранял вид безупречного аристократа. Казалось, что он не идёт, а грациозно, как настоящий лев, знающий свое величие, вышагивает по пустому коридору. Вечная прямая осанка, вальяжные движения, в которых сквозит лишь одна лёгкость. Все это безмерно бесило девушку в нём.        Гермиона глубоко втягивает воздух через нос. Её сердце стучит, пропуская глухие удары. По правде говоря, ей ужасно не хотелось идти дальше за ним, ведь мало ли куда этот чокнутый Пожиратель направляется. Но Грейнджер приходилось успокаивать себя мыслью о том, что так нужно, так правильно, Орден рассчитывает на её, он верит в неё. Так будет правильно.        Поворот, снова поворот. Девушка не понимала, куда слизеринец несётся, казалось, что он просто блуждает по коридорам.        На что она надеялась? Гермионе начинала надоедать эта идея, что она собиралась увидеть? Что будет, если этот кретин заметит её? Девушка выдохнула. У неё нет выбора, если начала, нужно закончить.        Шаги Малфоя становятся ещё более неровными, пошатывающимися, он сворачивает за угол, и Гермиона следует за ним.        Вспышка. — Грейнджер? — Выплёвывает он, а потом чуть качает головой и тут же сверлит её недоверчивым взглядом, — Какого хрена тебе от меня надо?        Гермиона делает шаг назад. Она ощущает себя загнанным в угол зверьком, которого настигло чудовище. Схватившись за ручку сумки, девушка набирает в лёгкие побольше воздуха. — У тебя был слишком болезненный вид, я подумала, что тебе нужна помощь, — Гермиона чувствует, как её лицо заливается ярким румянцем от гнева и от осознания беспомощности ситуации. — Помощь? От тебя? — Его брови взметаются вверх, его губы изгибаются в усмешке. Он издает сдавленный смешок и с ядом произносит: — С каких пор тебя волнует моё состояние, грязнокровка?        В его правой руке всё ещё сжато письмо, Гермиона отмечает это и удерживает его свинцово-серый взгляд. — Я не могу пройти мимо человека, которой нуждается в помощи, — Отвечает Гермиона, жалея, что нельзя разорвать Малфоя на части, — Даже если он и является такой задницей, как ты. — А, ну раз так, то я должен извиниться за грубость, грязнокровка, — Малфой отталкивается от стены и делает шаг к ней, — Кто ж знал, что ты преследуешь только благородные цели.        Гермиона проклинает себя за свою неосторожность. В такой неловкой ситуации могла оказаться только она, как ей теперь выкручиваться? Забота о Малфое, как нелепо. Ей хотелось смеяться и плакать. — Как я могу заметить, мои предположения о том, что тебе плохо, оказались ложными, — Она демонстративно обводит его взглядом с ног и до головы, — Поэтому отойди и дай мне пройти.        Расправив плечи, Гермиона уверенно обходит его, но оборачивается, услышав его слова. — А что, если твои предположения верны и мне реально херово? — Малфой склонил голову набок, наблюдая за тем, как девушка думает, со стороны это выглядит так, будто кот наблюдает за мышкой. Гермиона видит, как парень наслаждается тем, что застал её врасплох. И от этого у Грейнджер ползут мурашки по телу. — Тогда я отведу тебя к мадам Помфри, а она уже сама решит, что с тобой делать. — Помфри? — усмехается он. — Сомневаюсь, что мне сможет помочь старая карга.        Гермиона нахмурилась. Она слишком поздно замечает, что сложенные на груди руки парня слегка дрожат. Девушка прикусывает щеку, всматриваясь в глаза слизеринца. — Что с тобой? — А с тобой? — Его надменная усмешка бесит Гермиону, сама ситуация её просто выводит из себя. — Вопрос на вопрос? Я первая спросила. — Ты же понимаешь, что я не скажу? — С удовольствием произносит он, цокая языком. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты совсем не умеешь врать? Это комично выглядит. — Меня не волнует, как и что выглядит в глазах сына Пожирателя смерти, — Гермиона улыбается, проговаривая спокойным тоном, и видит, как уголок рта Малфоя подрагивает и на его лице возникает горькая усмешка. Попала. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты со стороны выглядишь, как самодовольный петух? — А вот это ты зря, грязнокровка, — Голос Малфоя леденит, и по позвоночнику Гермионы ползет холод, — Ты не ответила: что тебе от меня нужно? Зачем ты шла за мной? — Я уже ответила тебе, червяк, зачем я шла за тобой, если тебя что-то не устраивает, то это только твои проблемы, — Резко шипит Гермиона, — Очень жаль, что банальное проявление сочувствия к другому человеку является для тебя чем-то запредельным. — От тебя — да, именно этим оно и является. С какой стати грязнокровка Грейнджер увязалась за мной в заброшенную часть крыла, заботясь при этом о моём самочувствии? — Он смотрит на неё сверху вниз. Он всегда так смотрел: он искренне считал, что она для него пыль под подошвой. Гермиона сжимает ладони в кулак. — Неужели папочка не говорил тебе о том, что существует такое понятие, как человеческий фактор? Захотела и пошла, — Она выдыхает, — Я не собираюсь отчитываться перед тобой. — Гриффиндорка отворачивается от Малфоя и уже собирается уходить, но он хватает её за запястье. — Прекрати уже говорить что-то о моём отце, у тебя что, слишком слаборазвитая фантазия? — Рычит Малфой, он разворачивает девушку лицом к себе и произносит: — Не стоит думать, что я дурак, Грейнджер. Ты следишь за мной?        Если раньше ей было холодно, то теперь жар от его ладони на кисти руки грозит поглотить Гермиону. Она знала, что это тупая отговорка, тупая ситуация и глупая она, которая решила, что ей удастся выследить поганку Малфоя. Почувствовав дурноту, девушка выдёргивает руку. — Не трогай меня, змееныш. — Больно-то хотелось об тебя марать руки, грязнокровая сука, — Фыркает парень, — Не смей преследовать меня, жалкое подобие на волшебника, поняла? — Оказавшись запредельно близко, он выдавил максимально мерзкую ухмылку, прошипел каждое произнесенное слово. А после проводит рукой по светлым волосам, разворачивается на каблуках туфель и уходит.        Он не ждет её ответа. Просто уходит, и это бесит Гермиону. Чертов паршивец. Она понимает, что сама виновата в сложившейся ситуации, она и ее глупая надежда на то, что у неё получится. Давно пора понять, что не в силах Гермионы выслеживать этих гадов. Стоит написать Грюму и попросить его передать задание кому-нибудь другому, той же Джинни, например.        Стоя в безлюдном коридоре, девушка обрела стойкое ощущение, что она забрела туда, куда не нужно было ей, нарушила границу и зашла в такое место, куда ей совершенно не хотелось возвращаться.

000

27 мая 2000 год. Сквер возле Мунго.

       Ей ужасно захотелось на свежий воздух. Благо пришла Джинни, и целитель Харрис пошёл на уступки. В его глазах девушки с поразительной скоростью сблизились, мисс Грейнджер больше не была против её присутствия, а даже наоборот, казалось, что с нетерпением ждала.        Это удивляло и радовало. Гермиона Грейнджер начинала социализироваться, а это уже являлось верным шагом к выздоровлению. — Знаешь, Гермиона, мне кажется, что тебе стоило бы дать шанс Гарри и Рону: раньше вы были близки и им правда морально очень непросто приходить к тебе. После последнего раза с Роном мне вообще кажется, что он больше не осмелится сунуться к тебе в больницу. Они переживают очень. — Я не думаю, что я сейчас готова расширять свой круг общения, — Признается Гермиона. — Возможно, что чуть позже я смогу это сделать, но не сейчас, Джинни, — Грейнджер смотрит в глаза, как оказалось, младшей из семейства Уизли. — Я понимаю, но ты можешь пообещать мне, что подумаешь об этом?        Девушка кивает, не отрывая взгляда от мило сидящей вдалеке парочки стариков. Мужчина подарил женщине букет полевых цветов, а после они вместе, держась за руки, направились в сторону скамейки. Их лица были такие беззаботные и радостные, словно не было войны и пожилая женщина не была лишена левого глаза. Странное наблюдение. Смотря на них, Гермиона подумала о том, что, возможно, сможет жить дальше. — Мне кажется, война на меня повлияла намного сильнее, чем я могла себе представить. — Как и на каждого из нас, — Джинни присаживается на скамейку, избегая взгляда Гермионы, — Ты помнишь, скольких людей ты убила собственными руками? — Нет, не помню, — Грейнджер врет: она прекрасно помнит, что было ровно пятнадцать человек. Каждое убитое лицо приходит к ней практически каждую ночь в кошмарах. Она садится рядом и закусывает с внутренней сторону щеку, — Мне трудно вспоминать те жестокие дни. — А я помню, и мне кажется, что я никогда не смогу отмыться от грехов, которые совершила, — Джинни проводит рукой по волосам, — Я ненавижу себя за каждую зеленую вспышку.        Гермиона беспокойно поёрзала на скамейке. — Не стоит корить себя, ведь это война и это жизнь, ты сражалась за свою правду, поэтому тебе стоило бы гордиться тем, что ты смогла отвоевать её. — Гермиона, не нужно утешать меня. Я этого не хочу, ты натерпелась больше, чем кто-либо из нас всех. Ты заслуживаешь лучшего.        От одной лишь мысли о том, что именно сейчас Гермиона Джин Грейнджер пыталась втереться в доверие ничего не подозревающей Джинневры, становилось гадко. Но, к сожалению, это казалось единственным выходом из ситуации: показать, что она поправляется, что она готова принять их и забыть все, что с ней произошло за последний год. Девчонка Уизли была и рада угодить в её ловушку, ведь та так наивно полагала, что Гермионе и в самом-то деле интересно и сердечно вспоминать не существующую для неё жизнь.        И это имело результат: еще неделю назад девушку бы не выпустили на улицу ни под каким предлогом, а теперь она здесь. На свежем воздухе, в солнечную погоду. Это ли не прекрасно? Конечно, ощущение того, что ей постоянно все сочувствуют, бесило. Но приходилось терпеть.        Ей нравилась Джинни, и возможно, что где-нибудь в параллельной вселенной они могли бы быть подругами, но только не в этой. Здесь она одна. — Знаешь, а ведь когда-то ты встречалась с Роном, вы были просто очаровательной парой! — Улыбаясь, Джинни решает перевести тему. — Серьезно? Тот рыжий, который приходил вместе с тобой? Он ничего не сказал об этом. — Да ты что! Вы начали встречаться летом перед седьмым курсом, вы были такими очаровательными со стороны. Он так на тебя смотрел! И смотрит до сих пор. — Как смотрел? — Улыбаясь, Гермиона поднимает брови. — Так, будто ты его единственное сокровище, мне иногда казалось, что он готов за тебя и в огонь, и в лед прыгнуть, — Джинни прекращает смеяться и становится серьезной, — Он очень страдал без тебя, ты даже не представляешь как.        Она не представляла, ей и не было нужно. Гермиона помнила, как страдал Драко с ней. И этого хватало для того, чтобы больше не думать о ком-то ещё. Боль от разлуки с каждым днем всё больше и больше гудела, распространяясь по грудной клетке. Драко, её Драко.        Где же он?        Ей всей душой хотелось верить, что он сбежал вместе с Пэнси и Блейзом и именно сейчас они думают о том, как же вытащить Нотта, родителей Драко и…        Она хмурится. Захотят ли они вытащить её? Правдивы ли те слова, которые говорил ей Драко там, в башне. Значит ли для него все пережитое ими столько же, сколько для неё?        Почему он не пришел за ней? Почему не спас? Гермиона нервно закусывает губу. Прошло не так много времени с того момента, как их разъединили. А он в розыске, Драко не может просто так заявиться на порог Мунго и попытаться её вернуть. Это слишком рискованно.        Гермиона выдыхает. Ничего, она подождет. — Даже если и так, то слишком много прошло с тех пор, как нам было по восемнадцать. Ему стоит забыть меня, я не создана для отношений.        Джинни с сожалением качает головой. — Зря ты так думаешь, я уверена, что совсем скоро твое сердце сможет открыться, это просто вопрос времени.        Грейнджер чувствует, как у неё начинает болеть голова. Ей казалось, что общение с рыжей девушкой сведёт её с ума. Ну какое сердце, если в её мыслях уже продолжительное время обитает лишь один платиновый принц? Кроме него, ей никто не нужен. — Может быть, — Выдавливает девушка, радуясь, что голос не ломается, — У меня начинает болеть голова, пошли обратно в комнату?

000

16 сентября 1997 год. Комната девочек.

       Гермиона падает лицом в подушку и подтягивает колени к груди. Как сейчас поживают мальчики? Что они делают? Девушка задавалась вопросами, мечтая получить ответ хоть на один из них. Они были так далеко от неё, по ощущениям, не меньше, чем на другой планете. Она по ним очень скучала.        Вспоминая их дружбу, Грейнджер с полуулыбкой понимала, что они стольким ради неё рисковали, шли на уступки, даже на настоящие подвиги.        Почему мы понимаем ценность человека только после того, как он исчезает из нашей жизни?        Немые слёзы скатываются из глаз. Она вспоминает всё, что происходило в её жизни, отмечая события с родителями особенными.        Мальчики всецело доверяли ей, они с точностью заявляли, что Гермиона справится со всем, что встретится на её пути. Они говорили, что она сильная, совсем не замечая то, насколько же она была слаба.        Первая же попытка проследить за кем-то увенчалась стыдным провалом, который и вспоминать не хотелось. После того дня девушка не видела Малфоя в Зале, на совмещённых уроках и даже в коридорах. Он исчез.        Она тешила себя мыслью о том, что это к лучшему. Противный хорек только мельтешил перед глазами. Девушка надеялась, что его сожрали какие-нибудь волки и она больше никогда не увидит его гнусную физиономию.        Она выдыхает, переворачиваясь на спину. Сейчас на улице глубокая ночь, а в голове тысяча и одна мысль. Если так и будет продолжаться, то о сне можно будет забыть окончательно.        Гермиона вытирает с лица слезы, аккуратно поднимается с постели, стараясь не шуметь и не разбудить остальных девочек. Она плотно укутывается в халат и направляется в сторону двери, останавливаясь лишь на пороге.        Почему-то именно сейчас ей хочется посмотреть на переливающиеся в небе звёзды, вдохнуть свежий, пока что ещё теплых воздух и забыться.