5. The Awakening of the Storm.
29 февраля 2024 г., 14:48
16 сентября 1997 год. Астрономическая башня.
— Неужели ты думала, что мы настолько тупые, грязнокровка? — Не подходите ко мне, иначе я. — Так, так, так, как интересно, Греееейнджер, — Тянущийся ехидный голос мулата вызывал у девушки шквал необузданных мурашек. Ей было страшно, она буквально не знала, чего стоит ожидать от кучки поганых слизеринцев, — скажи-ка нам: а давно ли представители славного и благородного факультета Гриффиндор стали опускаться до уровня ползучих и скользких крыс? — Смотря на задорно улыбающегося Забини, Гермиона точно не могла бы сказать, что совсем недавно этот гаденыш был крайне опечален горестными событиями и перепалкой с другом. Чертов лицемер. Гермиона судорожно оглядывает лестницу, перебирая в голове все возможные виды отступления, побега. Она на лестнице, и они смотрят на неё, какая ирония, сверху вниз. Слизеринцы всё ещё стоят в проходе, насмешливо наблюдая за её беспомощным положением. Ей кажется, что она перестает дышать, когда её взор останавливается на свинцовых, переливающихся различными оттенками серого глазах. Если бы когда-нибудь у неё спросили, существовал ли на самом деле заледенелый ад на земле, после попадания в который уже невозможно было бы отморозить свою продрогшую душу, она бы с удовольствием продемонстрировала глазищи Малфоя. Жестокие, холодные, пустые. — Что же ты молчишь? — Малфой уверенно отталкивается от стены, демонстрируя Гермионе свой внешний вид. Рваная мантия практически полностью окутывает тело парня, взлохмаченные волосы обрамляют хаотичным образом лицо, на которым девушка с изумлением замечает кровоподтек ближе к области скулы. Он делает шаг навстречу к ней. — Малфой, не подходи ко мне, видит Мерлин, я за себя не ручаюсь, — дрожащий голос предательски подставляет Гермиону, и она делает шаг назад, вниз. — И что же ты сделаешь? — Слизеринец насмешливо вскидывает бровь, приближаясь к ней медленно, издеваясь, словно кот, который смог загнать мышь в угол, — Кинешь в меня ступефай? Гермиона вздрагивает и с отчаянным упорством заставляет себя оставаться на месте: она не покажет им свой страх, свою слабость. Она отрывает взгляд от Малфоя, переводя его на Забини, что оперся плечом об косяк, сложив руки на груди. Выражение лица Блейза не олицетворяло никаких эмоций: ни гнева, ни удивления, — только лишь непоколебимое презрение, приправленное львиной дозой отвращения. — Ты серьезно думала, что мы не услышим твои ахренеть какие громкие шаги? Насколько же ты до наивности глупая идиотка, — Выплевывает блондин, возвращая внимания на себя. Их разделяло всего несколько ступенек. И от осознания происходящего у нее в горле становится ком. Драко свирепо смотрел на Гермиону. Весь его внешний вид буквально кричал о том, насколько же он является опасным для неё. Малфой — это реальный Пожиратель смерти, вступивший в армию Волдеморта. Он гнусный ублюдок, который запросто может ее убить, и, учитывая новые реалии Школы Чародейства и Волшебства, ему никто ничего не скажет. Гермиона судорожно размышляла. Что она может сделать в возникшей ситуации? Убежать? Смешно, они не дадут ей этого сделать, это просто бесполезная трата времени. А что у неё оставалось? — Грязнокровка, только не говори о том, что ты резко проглотила свой отвратительно грязный язык. Он стоял над ней, вперившись таким взглядом, каким люди обычно смотрят на назойливых тараканов, блуждающих в ночи по одинокому кухонному столу. — Какое же ты ничтожество, Малфой, — скривившись, ядовито выплевывает девушка, — Ты просто апогей всего заносчивого дерьма, что клубится на дне Магической Великобритании, — Злость заглушает тревожные мысли, глубинная ярость вытесняет весь ужас и страх перед стоящем напротив нее подонком, — Тебе не мерзко от самого себя, убийца? Ей не страшно — ей противно. Чувство отвращения волной окутывает её тело. И Гермиона берет себя в руки, она не позволит скользким змеюкам собою управлять: пусть у них и есть преимущество на данный момент в Хогвартсе, но нет на войне. Они все равны. Она, мать его, гриффиндорка, ей должно быть чуждо ощущение страха. Девушка упрямо не отводит взгляд от оледенелой стали в его глазах. — Чего теперь ты молчишь, Малфой? — Она делает шаг к нему, поднимается на ступеньку выше, — Такой сволочи, как ты, чужда человечность, — Гермиона не замечает момента, когда оказывается прямо перед ним; девушка тычет указательным пальцем ему в грудь, — Ты жалкое подобие личности, слабовольный слабак, который всю жизнь только и занимается тем, что следует указкам своего отца. — Заткнись, — произносит он едва слышно, но Гермионе уже нет дела до этого. — Что, Малфой? Тяжело слышать правду? Что ты вообще представляешь из себя без своего отца?! А?! — Она оказывается так близко к нему, как никогда раньше, гриффиндорка не заметно для себя переходит на крик, буквально задыхаясь ему в лицо, — Ты такое ничтожество. Она не успевает договорить, потому что в следующий момент прикладывается спиной к стене. Девушка инстинктивно дергается, судорожно втягивая в легкие воздух. Слова замирают у неё в горле, и Гермиона чувствует, как его пальцы болезненно сжимаются на её плечах. Её в одно мгновение окутывает аромат морозной свежести, хвои и чего-то ещё: гриффиндорка не смогла распознать что это. Она всё ещё упрямо смотрит ему в наполненные серостью глаза. Грейнджер слышит, как на фоне Забини что-то выкрикивает Малфою, но тот прерывает его тираду взмахом руки, демонстрируя тем самым, что контролирует ситуацию. — Маленькая грязная подпольная крыса с таким же тошнотворно грязным языком, — С этими словами он протягивается к пряди её волос и лёгким движением руки заправляет её за ухо, — Что же теперь с тобой делать? Его прикосновения напоминали кубики льда, сквозившие на коже. Она вздрагивает. Гермиона буквально ощущает, как ее сердце уходит в пятки. Девушка замирает, затаив дыхание, в ожидании следующего шага слизеринца. Ей до боли хочется повернуться в сторону выхода и бежать, как трусливой букашке, но она не может оторвать взгляд от его лица, так близко находившегося к ней. Грейнджер не помнит, сколько раз за всю свою жизнь слышала воодушевленные вздохи девиц, что так боготворили Малфоя и его внешность. Каждый раз, когда Гермиона смотрела на него, перед ней образовывался образ избалованного жизнью надменного тролля. Что в нём видят такого особенного? Волосы? Она могла согласиться, что у него довольно необычный оттенок, но не более. Они причудливо спадают ему на лицо, касаются тёмных бровей. Да, платиновый оттенок привлекал взгляд, он выделялся из толпы. Грейнжер видит, как линия его челюсти раздраженно напряжена. Они, наверное, впервые за все время их знакомства настолько стоят близко друг к другу. И это для неё ужасно странно — он буквально висит над ней и буравит своими льдинами. Интересно… какие у него глаза, когда они не смотрят с привычным раздражением и ненавистью. Они когда-нибудь бывают не такими холодными? Она отдергивает саму себя в моменте, когда парень наклоняется к ней и их тела практически соприкасаются друг с другом. Малфой наклоняется к её уху: — Я могу убить тебя прямо сейчас, — он ухмыляется, — И знаешь, что самое удивительное? Мне за это ничего не будет. Гермиона резко дергает головой, выворачиваясь из его рук. Она шипит, сузив глаза: — Ты и правда больной ублюдок.000
15 августа 1999 год.
— Итак, правила довольно просты, — Теодор выхватывает бутылку у Блейза и растягивается вдоль кровати. Гермиона остается сидеть на полу, поджав под себя ноги. — Ты выбираешь признаться в чем-то или выполнить чье-нибудь желание. Если же ничего не выбираешь, — Нотт многозначительно прокрутил в своих руках бокал с огневиски, — то пьешь. Ты согласна, Гермиона? Она смотрит на Драко: он все ещё стоял вдали от них, а влажные, растрепанные волосы все еще привлекательно обрамляли его лицо. Парень облокотился на дверной косяк, скрестив при этом руки на груди, и смотрел в их сторону сверху вниз, словно оледенелая статуя могущественного бога. Гермиона прикусывает правую щеку изнутри. — Да, я готова. — Тогда я начинаю, — Забини откашливается, легко толкает Нотта в бок, заставляя того подвинуться на их маленьком ложе. Он изучающее смотрит в сторону Гермионы, — Грейнджер. Признание или желание? — Желание. Она улыбается, наблюдая за тем, как плечи мулата поникают. Очевидно, что он рассчитывал на другой ответ и что он не придумал желание, которое мог бы загадать грязнокровке. — Что ж, желаю, чтобы ты наконец-то состригла свою львиную гриву. Гермиона смеется и, не говоря ни слова, делает глоток огневиски. Она морщится и подносит кисть руки ко рту. Она не помнила, чтобы когда-нибудь пила столь крепкий напиток. Почему-то именно сегодня ей не хочется думать ни о чем, кроме этого маленького, одному лишь Мерлину известного трактира. Они попали сюда по воле случая: так получилось, что она, комендант Нотт с капитаном Малфоем, а также целитель Забини отставали от остального отряда и им троим пришлось задержаться. Она вздрагивает — непрошеные воспоминания о минувших двух днях так назойливо вновь предстают перед глазами. — Моя очередь. Грейнджер целенаправленно игнорирует собственные видения, она потирает руки и поворачивается к Драко. Ей хочется выбросить все непрошеные мысли вон, забыть хотя бы на какое-то мгновенье Темного Лорда, по-настоящему дикий смех Белатриссы; забыть тех бедолаг, что она своими собственными речами подталкивала к обрыву, прямиком в пасть чудовища. Ей хочется забыться, она не хочет думать о том, что происходит с ее жизнью, почему теперь для нее становится жизненно необходимым видеть на себе взгляд своего спасителя. Драко. Она видит в его глазах подозрительный блеск, видит его стиснутые зубы и скрещенные руки — он явно недоволен её поведением. Что ж, сугубо его проблемы. Гермиона стискивает в своих руках бутылку. Честно признаться, она все ещё не до конца понимала истинных причин, почему же этим трем Пожирателям смерти так не все равно на ее судьбу, почему они помогают ей? Она не понимала и себя: почему она позволяет быть им рядом? По всем правилам здравого смысла ей следовало бы рассказать о них Темному Лорду (она обязана была ему отчитываться обо всех аспектах своей никудышной жизни), так почему же она умалчивала об этом? Грейнджер помнила, как в первые дни своего пребывания в поместье она была резкой, жестокой дикаркой, кидалась на всех по малейшему поводу. Ей хотелось сделать им всем больно, показать, насколько же они ошибаются на ее счет. Гермиона никогда бы никому не призналась, но ей было стыдно за свое поведение. Да, она сражалась, выживала, жалила и цеплялась за малейшую возможность сделать кому-либо больно так же, как сделали ей. Он всегда был снисходителен к ней, закрывал глаза на любую сотворенную ей выходку и даже прикрывал её задницу от внимательных глаз Волдеморта. Он врал, юлил, глядя прямо в лицо их повелителю. Она никогда не понимала зачем ему это, но была искренне признательна Драко. Девушка и без его озлобленно-предостерегающего взгляда понимала, в какую опасную игру сама себя втянула. Драко Малфой был одним из немногих, кто проявил к ней сострадание и человечность. Этот парень все еще оставался для нее неразгаданной вселенной: ей неизвестны его мотивы, дальнейшие действия и чувства к ней.? — Капитан Малфой, что выберете: признание или желание? — Желание, — тут же отвечает он. Она ухмыляется, смотря ему в глаза, и направляет на него бутылку. — Желание — так желание, — произносит она. — Я хочу, чтобы ты сейчас выбежал в коридор и прокукарекал очень и очень громко ровно десять раз! Она слышит на фоне смешок Нотта и ощущает на себе внимательный взгляд Забини, но ей все равно. Всем ее вниманием овладел взор холодных, словно февральская стужа, глаз. Он хмурится — становится несложно догадаться, что его злит проявленная Гермионой наглость. — Признание. — Скажи, почему ты так добр ко мне? — Дай мне бутылку. Гермиона не успевает ничего возразить, как Драко уже выхватывает у неё огневиски. Чёрт. Она подавляет щемящее чувство в груди, которое так и норовит оказаться разочарованием. Не стоило ожидать от него какого-либо вразумительного ответа: он никогда этого не делал, так с чего бы ему начинать теперь? — Тааак, я практически уверен, что из-за некоторых личностей нашей игре грозит несчастливый конец, — задумчиво протягивает Теодор, запуская пальцы в свою довольно объемную кудрявую шевелюру, — Я, должно быть, следующий, Грейнджер, милая, — Он слишком приторно улыбается — Гермионе хочется сморщиться от такой наигранности, — Признание или желание? Буду благодарен, если выберешь признание. Ей хочется закатить глаза, и она едва сдерживала себя от колкой, отвратительно черной шутки. В отличие от остальных присутствующих, именно Теодор Нотт был лучше всех ей знаком; не сосчитать дней, сколько раз девушка взывала к богам, моля их о том, чтобы навсегда оставаться вне зоны видимости этого человека. Нотт был одним из тех, кто проводил показательные казни непокорных грязнокровок, он длительное время пытал их различными заклинаниями, о существовании которых она даже никогда не слышала. Казалось, что они были написаны руками самого дьявола и переданы в пропитанную кровью десницу. Учитывая возникшую ситуацию, выходило, что она должна была ощущать жгучую ненависть к данному волшебнику, ведь он убийца, он монстр, что без задней мысли убивает подобных ей людей, делает зачистку, освобождая тем самым чистокровный мир от гнойника. Но кем была она? Имела ли она право ненавидеть человека за то, что он выполнял свою работу точно так же, как и она? Она такое же чудовище, как и все они, а возможно, что Гермиона даже хуже. Она отправляет на смерть людей, которые свято в неё верят, надеются, лелеют. Они зовут её маглорожденной принцессой, считают, что она разожжет пламя нового времени, что подарит им благословенный мир, где все смогут жить вместе, помогая друг другу. Она их проклятье, Иуда, что оскверняет их сердца, затуманивает разум и взывает прийти в руки к своему палачу. Она, определённо, хуже, чем все они вместе взятые. — Признание. Капитан Нотт улыбается. — Кого бы ты убила первым, если бы у тебя появилась такая возможность? Капитан Малфой хмурится. — Моя очередь, — тут же вмешивается он. — Грейнджер, чего ты больше всего боишься? — Драко, так нечестно: она не ответила на мой вопрос, а ты уже влезаешь со своим, — Нотт приподнимается с кровати на локтях, — Научись соблюдать очередь. — Не волнуйтесь, Капитан, вы бы все равно не стали моей первостепенной целью, — Она игриво подмигивает ему — ей на самом деле начинало нравиться ходить по лезвию острого ножа. — Ах, как жаль, — Он театрально падает на потрепанную жизнью подушку, — Так хотелось быть первым в твоем списке. — Ты не ответила на мой вопрос. Гермиона прислоняется спиной к стене; понятное дело, что ему хочется знать обо всех возможных её слабых местах. Пусть он и добр к ней, не стоит обманываться и тешить себя мыслями о том, что она ему нечто большее, чем просто надрессированная псина с поводком. У него есть жена, должность, уважение. У неё есть жалкая грязь под ногтями. — Раньше, когда я находилась в лагере, я боялась смерти, — Слова вылетали легко, непринуждённо, — Но потом я поняла, что мне стоит бояться не её, а того, что ожидает меня после неё. Я не боюсь боли, я боюсь увидеть глаза тех, кого погубила, — Гермиона поднимает глаза к потолку, — Я страшусь расправы за свои деяния, но в то же время каждый раз, когда я засыпаю, я жду этого момента. Ведь когда-нибудь он обязательно наступит, и тогда я больше не смогу бежать.000
4 июня 2000 год. Главная штаб-квартира Ордена Феникса.
— Что здесь происходит? — Ничего такого, лишь маленькая семейная драма, в которой мы стали невольными зрителями, — Гермиона вздергивает свой маленький носик, стараясь наполнить свой голос как можно большим ехидством. — Неужели это и есть та самая кровавая принцесса? — Темнокожая женщина оценивающим взглядом проходится по Гермионе, — На страницах Пророка ты была похожа на статную воительницу, на деле же обычная хлюпкая девчонка. Она стискивает руки так, что костяшки белеют. Противная кобыла. Что она вообще знает о ней? Кто она такая, чтобы стоять здесь и оценивать ее? Нервы Гермионы начинали сдавать из-за всей этой напряженной атмосферы и осознания того, что сегодня будут копаться в ее голове прилюдно, под взглядами ублюдских командующих Ордена Феникса. Ещё и эта ссора трех тараканов, которые как-то упомянули Блейза. Эти люди, они обещают Магической Великобритании лучшее будущее, полное абсолютного равноправия. Но именно сейчас, как подопытную зверушку, её приволокли сюда в качестве хорошенького трофея послевоенного времени. Бедная, брошенная в пасть жестокой судьбы девица, что так нуждается в защите и опеке со стороны своих некогда близких друзей. Чушь. Чушь. Чушь. Она перережет глотку каждому из них, совершенно не беспокоясь о былых теплых узах. Все они дичь, которая нуждается в том, что с ней разобрались. Глаза Гермионы расширяются, когда Джинни украдкой берет её за руку и сжимает своей ладонью мозолистые пальцы. Всего на секунду, но и этого хватает для того, чтобы вернуться в реальность. На свое же удивление, девушка без колебания отвечает тем же. Постепенно в зале прибавлялся народ, люди в красном окружали её, казалось, что они были повсюду. Их слишком было много. Она стояла рядом с Джинни, совсем рядом с дверью, ведущей на такую жизненно необходимую свободу. Туда, где не было бы всех этих людей, войны, вранья и боли. Она могла бы сейчас затеряться в толпе, предварительно отвязавшись от Джинневры, она могла бы попробовать сбежать. Хотя бы попытаться вырваться из этой клетки. Могла бы, тем не менее оставалась на том же месте, внимательно наблюдая за действиями окружающих. Сейчас не время. Ей некуда бежать, она не знает, где находятся те, кто так ей нужны. Это будет неоправданный риск, который повлечет за собой шквал различных последствий. Куклу решили выставить напоказ — что ж, Гермионе Джин Грейнджер нужно набраться сил и отыграть предоставленную ей роль. И она справится. Гермиона не сразу замечает появление Люпина, он уверенным шагом направляется к стоящему в центре стола креслу; по сторонам от него сидели такие же важные люди с чинами, их лица были отдаленно знакомыми — девушка периодически видела верхушку Ордена Феникса в новостных газетах, — но были и те, кто встречались ей впервые. Джинни тянет ее за собой, призываю все же сесть рядом. Грейнджер невольно хмыкает: рыжая все же решила пренебречь словами своих друзей. Она смотрит на то, как Люпин приветствует коллег и жмет руки с открытой улыбкой, так, словно все они были близкими друзьями, словно между ними не было всех тех смертей, криков, боли и отчаянья. Не стоит забывать, что, пока они празднуют победу, я оплакиваю свое поражение. Сколько бы раз ее ни делали в центром внимания, ей казалось, что она никогда не сможет привыкнуть к этому. На ум невольно пришел образ Пэнси Долохов: она совсем другое дело. Всегда стойкая, холодная, изящная чистокровная госпожа, которой будто бы были чужды эмоции и чувства. У нее поистине превосходное умение держать лицо. Зная её мужа лично, Гермиона боялась даже попытаться представить, через какие зверства пришлось той пройти и что на самом деле пряталось за каменной маской послушной дочери, хозяйственной жены. Пэнси, по ее воспоминаниям, всегда создавала образ живой картины. Она была рождена для таких минут: даже если Пэнси Долохов будет страшно, она никогда этого не покажет. Римус не садится — он наблюдает, как остальные с шумом занимают свои места. Мужчина сцепляет руки перед собой и склоняет голову. Прядь волос, которых уже коснулась седина, падает ему на глаза. — Прежде чем мы начнем, я предлагаю почтить минутой молчания тех, кто пал вчера ночью, защищая свою страну от атаки мятежников. Мы все будем помнить их. Гермиона сглатывает образовавшийся ком в горле. Пожиратели еще сражаются, пытаются вернуть влияние, которое утратили со смертью Темного Лорда. Она не знала об этом, она думала, что бунты уже прекратились, все смирились. Паршивые врачи и их старые выпуски Пророка — до нее слишком долго доходит катастрофически важная информация. Люди в зале согласно кивают и опускают головы. Некоторые закрывают глаза. Гермиона же, не зная, какое поведение для неё будет уместно, подражает Римусу — переплетает пальцы и склоняет голову вбок. По ее ощущениям, проходит целая вечность, прежде чем он заговаривает вновь. — Итак, дорогие соотечественники. — его голос эхом разносится по всему залу, — Я бы хотел поблагодарить всех вас за то, что согласились провести внеочередное собрание, и за то, что пришли. Он делает паузу и улыбается, когда в ответ раздается вежливый смех. Он пытается разрядить напряженную атмосферу, и, на удивление, у него это прекрасно получается. Люди принимают более расслабленные позы, и их хмурые лица разглаживаются. — Что ж, все мы знаем, насколько дорого нам обошлась эта победа, мы шли к ней не одно десятилетие. Я — Римус Люпин, главнокомандующий Ордена Феникса, человек, который лично участвовал в создании нашего Ордена: я жил во благо его процветания, я всю свою сознательную жизнь боролся против паршивых устоев чистокровного общества. Я знаю, что среди вас есть и те, кто совсем не так давно присоединились к нам. Но так или иначе все мы представляем волю нашего разнообразного населения и его интересы и, разумеется, стараемся обеспечить людей, подверженных натиску со стороны Пожирателей Смерти, свободой и безопасностью. В минувшие годы я делал то, что считал необходимым, ради поддержания наших принципов и целей, — его лицо становится более серьёзным, морщины на лбу углубляются. — Все мы видели перед собой маяк свободы, жили надеждой, нам мерещился свет в окружающей нас тьме. Мы, можно сказать, выгрызли нашу победу из окровавленных рук чудовищ. Отныне я хочу, чтобы Великая Магическая Британия была страной, где все равны, где твоя кровь не имеет значения, где твой облик не играет роли. Где маглы, маглорожденные, полукровки, чистокровные, русалки, эльфы, вампиры, оборотни будут трудиться сообща, плечом к плечу, создавая лучшее будущее для всех наших детей. Гермиона стискивает зубы. Он сам хоть верит в то, что говорит? Возможен ли такой мир, о котором он грезит? Возможно, когда-то тогда, когда её жизнь состояла лишь из учебы в стенах Хогвартса, в дружбе с ровесниками, чаепитиями и походами в Хогсмид, да, она бы запросто смогла бы поверить словам этого Люпина. Но не сейчас. Она не может. Её мир за последний год был ограничен лишь тем, чему ее учили, и тем, что ей не позволяли видеть. Убивай либо будешь убит сам. Стоит сказать, что то и другое, на свой лад, было сущим приговором. Тысячи, миллионы смертей, пропитанные многовековой ненавистью, неужели они думают, что это так легко — искоренить настолько древние устои? Что толку мечтать об иной жизни, пока за тобой вьётся целый шлейф, состоящий из трупов? Мечты опасны, они созданы лишь для того, чтобы разбивать и без того измученные сердца. Жестоко внушать надежду, когда её нет. Она не помнила, кто и когда сказал ей эти слова, но они настолько прочно въелись в память, что, кажется, их не сможет вывести ни одно заклинание забвения. Гермиона видит, как сидящий чуть поодаль слева Гарри Поттер рассматривает собственные руки, крепко вцепившись в подлокотники кресла. Костяшки у него побелели. Волнуется? — Но мы не можем утверждать, что по-настоящему свободны, пока на наших собственных границах происходят восстания, — Продолжает главнокомандующий, — Пока существуют маглорожденные, живущие подобно рабам. Маглы, которых жестоко убивают. Жизни, раздавленные пяткой чистокровных господ. Один из сидящих в зале встает. Мужчина с редкими светлыми волосами, с болезненно белой кожей, отлично контрастирующей на фоне красной формы. — Мистер Люпин, вы говорите и говорили о свержении режима, — произносит он. — Но я вижу, что сегодня в рядах с нами сидит девушка, у которой, по моему скромному мнению, совершенно нет прав находиться на свободе. Вам всем, как и мне, известно, сколько человек нам пришлось похоронить только лишь из-за неё, она точно такая же, как и те, с кем мы сражаемся, — Солдат морщится, — Какой нам смысл сражаться, если виновные все еще остаются на свободе и живут так, словно ничего и не было? Как она и думала, её здесь не особо-то и жалуют. Пусть верхушка Ордена была к ней благосклонна, остальные же нет. Для них она все еще является подстилкой Пожирателей Смерти, жалкой предательницей, убийцей. Ей хочется рассмеяться: как же наивно со стороны новообретённых «товарищей» предполагать, что все в ней увидят жертву. Люпин низко склоняет голову. — Вы абсолютно правы, капитан Кэвинс. Я не буду сейчас отрицать причастность мисс Грейнджер ко всем тем злодеяниям, что совершались прямо перед нашим носом. Она виновата, и ничто не сможет её оправдать, но, несмотря на это, мы пока что предпочитаем оставлять её она условном сроке, — Он делает паузу и переводит взгляд на неё, — Не стоит забывать, что эта девушка больше года находилась под крылом Волдеморта — она может быть довольно-таки полезным союзником. Встает женщина с гладкой бронзовой кожей и коротко стриженными волосами. — А сама мисс Грейнджер согласна на сотрудничество? — Голос у неё жесткий, наполненный свинцом, она смотрит прямо в глаза Гермионе. Мысли вихрем проносятся в голове, она сбита её прямотой. Гермиона знала, что её сегодня ожидает, но не рассчитывала, что тут будут интересоваться её мнением. Что же выбрать? Азкабан, в котором она никому ничем не сможет помочь, будет тухнуть в четырех стенах камеры под не весьма приятную компанию дементоров или.? Она может притвориться, сделать вид, что поддерживает, что согласна со всей этой чушью о мире во всем мире. Что ж, как ей кажется, выбор очевиден. — Магическая Британия долгое время находилась в состоянии гражданской войны, среди граждан произошел раскол, в ходе которого многие люди поклялись служить, — Ее голос дрогнул: все еще было непривычно называть его по имени, ее одолевали смешанные ощущения по этому поводу, — Волдеморту, но я не была из тех: я не помню свою жизнь до плена, я не помню вас, я все это время жила с мыслью о том, что вы мои враги, признаться честно, мне сложно находиться сейчас в вашем обществе, я привыкла к другому, но если мои знания смогут быть полезны для процветания нашей страны, то я, несомненно, помогу. Она мимолетно бросает взгляд в сторону Поттера — он выглядит удивленным. Еще бы. Она столько времени потратила на то, что бодалась с ними, пытаясь доказать свою точку зрения, а тут резко смирилась и приняла их сторону. Ну ничего, правда все равно за ней. Женщина-солдат не удовлетворена ответом, она все еще стоит и сверлит своим скользким взглядом Гермиону. — Если верить донесениям, то вы были довольно близки с некоторыми личностями из приближенных Волдеморта, — добавляет она. — В особенности с Драко Малфоем, вы же жили с ним, верно? Прилив жара проносится по телу. Гермиона сжимает кулак и заговаривает резче, чем планировалось изначально. — Да, я жила в доме Малфоев, генерал Малфой был приставлен ко мне в качестве смотрителя, — произносит она. — Он сопровождал меня на все возможные вылазки с Пожирателями Смерти, мы не были с ним близки, мы просто выполняли свои обязанности. Вранье, которое так легко слетает с ее губ, просто и быстро. Гермиона успокаивает себя мыслью о том, что так надо: намеренная ложь во благо, в их благо. Она не знала, где он, но с точностью могла назвать того, кто об этом знал. Ей катастрофически нужно добраться до Нотта — он точно в курсе всего того, что происходит. — Обязанности? Ты была для него лишь оружием, Гермиона Грейнджер. И ценной добычей. Мы все видели тебя в плену. Твои слова воодушевляли многих людей и привлекали их на сторону Пожирателей. Жар ползет по лицу, воспламеняя щеки. — Да, я знаю. И мне стыдно, — напрямую произносит она. Эта женщина раздражала ее с каждой секундой все больше и больше: легко судить о чужих жизнях, сидя в удобном кресле, здесь, в толпе знакомых ей людей. Она ничего не знает о них, она просто не имеет право судить её за что-либо. Джинни, стоящая справа от Гермионы, берет её руку и сжимает в своей. Немая поддержка. Смешно. — Не вините человека за то, что было сказано под наконечником палочки, — С вызовом произносит Джинни, ещё крепче стискивая пальцы Гермионы. Лицо женщины каменеет. — Что ж, не стану, но учтите, что ваше лицо и ваш голос уж слишком часто был на слуху, мисс Грейнджер. Вряд ли кто-то из присутствующих согласится с вами сотрудничать без полной уверенности в ваших намерениях. Извините, конечно, но вашим словам очень тяжело верить. — Тогда говорите со мной, — к искреннему удивление Гермионы, произносит Гарри Поттер, и его голос разносится эхом по всему залу. Ей хочется выдохнуть, она искоса поглядывает в сторону героя не только Войны, но и теперь её собственной шкуры. Вряд ли кто пойдет против Избранного: они слишком сильно долго верили в него, чтобы теперь подвергать сомнениям хотя бы какое-то его слово, — Все вы прекрасно знаете, кто я, поэтому отбросим этику. Каждый из нас внёс свой вклад в эту Войну, мы обладали по- настоящему ничтожными средствами, но мы смогли. Все мы являемся теми, кто приложил руку к этому миру, поэтому, миссис Коллинз, — он смотрит на неё, — ваша предвзятость оскорбительна, я лично ручаюсь за мисс Грейнджер. Голос подает еще один приверженец Ордена, он поднимает руку, унизанную золотыми кольцами. Его лицо бесстрастно. Гермиона невольно удивляется тому, сколько колец на его руке, откуда? — Мы-то много сделали, но что сделала она? Простите, мистер Поттер, но не стоит забывать, что этот человек прежде всего был на противоположной стороне, она еще совсем недавно полностью поддерживала сторону Волдеморта, а теперь перебросилась к нам? Джинни фыркает в ответ. — Каждый делал то, что мог, для того, чтобы выжить, стоит ли обвинять в этом Гермиону? А как вы бы поступили, оказавшись на ее месте? Полтора года назад Гермиона Джин Грейнджер отважно сражалась и поддерживала идеи Ордена, она добровольно отправилась на особо опасную миссию, где в ходе битвы была взята в плен. Одному лишь Мерлину известно, что ей пришлось пережить там. Так скажите же мне, мистер Чонг, как поступили бы вы? Каких норм морали придерживались бы вы? — Она указывает подбородком в его сторону. Мужчина с золотыми кольцами пожимает плечами. — Это довольно философский вопрос, мисс Уизли, да и не в нем заключается суть, я имею в виду то, что мы не можем так легко доверять тем, кто еще совсем недавно был против нас, — говорит он. — И стоит признать, что путь Гермионы Грейнджер довольно тернист, но как и у многих из нас. Мы не кружок добродетельности, чтобы всех впускать с распростертыми объятиями. Нам приходится отвечать перед страной, перед гражданами. Наши методы выходят за рамки всепоглощающего сочувствия. Нам есть что терять. — Вы правильно подметили, что мы отвечаем перед всеми, даже перед теми, кто пострадал, сражаясь за свободу, — холодно отзывается Джинни, — Особенно перед теми, кто живет в ужасе и страхе, думая, что его никто не слышит и не найдет. Мы обязаны слышать и помогать, это наш долг. Стоит ли напоминать о том, что мой собственный отец, которого многие из присутствующих знали и уважали, погиб в плену? Он верил и жил нашей целью, но он был убит, жестоко убит. Орден Феникса должен делать всё возможное для того, что помогать всем тем, кто в этом нуждается. Такова изначальная его цель. Люпин, облокотившись о спинку стула, молча наблюдает за всем происходящим. Губы у него бесстрастно поджаты, глаза внимательны. Гермиона не могла понять: он доволен или взбешен? Ложь легко дается Гермионе — тем более, что это не совсем ложь. — Я понимаю, как это наивно — полагать, что вы так легко и просто поверите в мою искренность, я не жду, что вы согласитесь со мной, но режим, установленный чистокровным обществом, несомненно, худший из всех возможных, — произносит Гермиона, обращаясь ко всем, — Он никогда не позволит нашей стране двигаться вперед — более того, он будет тянуть нас назад. Пожирателям всегда было плевать на грязнокровок и полукровок. Они никогда не задумывались о неравенстве, для них мы лишь мясо, которым можно воспользоваться в корыстных целях. В отличие от вас. «Ты так похожа и не похожа на неё одновременно, — Гермиона помнила, как произнес это Драко, ей кажется, что она до сих пор слышит его голос. — Знаешь, Гермиона, ты, наверное, единственная, к кому я настолько сильно привязан, ты как яд, который сжирает меня изнутри, но в то же время ты единственная, кто напоминает мне о том, что я еще жив. Что во мне еще есть что-то человеческое». Драко Малфой никогда не был в ее истории чудовищем — даже тогда, когда держал ее взаперти в своем поместье, он был для нее другом, больше, чем другом. Светом. Он освещал ей путь в самые переломные моменты в жизни.000
Нельзя с точностью описать, что она ощущает в эти минуты. Промозглый ветер, пробирающий до костей, словно зимняя вьюга, окутывает её полностью, старается заключить в смертоносный батискаф, из которого она уже никогда не сможет найти выхода. Холодно, ей очень холодно. Снег хлопьями валится из ниоткуда, плавно опускается на её взъерошенные длинные волосы. Где-то вдалеке проносится звериный протяжный вой. Вокруг темно, ничего не видно. Она совсем одна, здесь, в месте, где только лишь чернота, снег и ветер. Ей страшно, девушка держится из последних сил, чтобы не разрыдаться. Здесь слишком давящая атмосфера, которую невозможно сравнить с чем-либо. Тьма. Она окутывает все вокруг. Обволакивает Гермиону, стискивает, сдавливает грудь, горло, язык, можно сказать, что сама она становится ею. Пойманная в самом ее сердце, тонущая в ее глубинах, девушка сжимается, молясь о том, чтобы перестать существовать. Тьма — это она. Холодно. Ей кажется, что она не должна ощущать холод. Ничего не должна чувствовать. Она не сотворена и не создана; Гермиона — лишь пылинка в Мироздании. Без формы. Без жизни. Без души. Пустое ничего. Она не видит, не дышит, но тьма… она ослепляет её. Давление вокруг удушает, сковывает, нарастает с каждой секундой, пытаясь разорвать её на части. Она боится мглы, но в то же время понимает, что больше всего на свете боится остаться в этом месте навсегда. Здесь, среди снега, вьюги, неизвестных животных и пустоты. Шаг за шагом. Отважная гриффиндорка буквально заставляет себя двигаться дальше, туда, где еще темнее и холоднее, под землю, вниз. Она прекрасно осознает, что бывала здесь прежде. Все слишком знакомое,000
8 октября 1997 год.
В этом году отказались проводить межфакультетные соревнования по квиддичу. Гермиона хмыкнула. Рон и Гарри не пережили бы такую новость: для них квиддич был отдельной частью жизни. Ребята очень сильно любили его с самого первого курса, она хорошо помнила, как те, будучи еще маленькими первокурсниками, штурмовали квиддичное поле, в ожидании, что сейчас придут более старшие курсы и будут проводить тренировку, за которой те бы стали наблюдать. Такие маленькие и глупые. Она надеялась, что с ними все хорошо, потому что иначе… Гермиона закрывает глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Не думай об этом, Гермиона, просто не думай. — Мисс Грейнджер, перестаньте витать в облаках, будьте добры, опуститесь на землю, к нам, — Губы Снейпа искривились, и он отвернулся от неё. Она выдохнула: хоть что-то в этой гребаной жизни остается прежним — заносчивый Снейп. Ну конечно. — Повторяюсь для тех, кто не расслышал, — Он вновь посмотрел на неё, — Я даю вам экзаменационное задание, — продолжил он. — Время, которое вам выделяется на выполнение, — месяц. Практика? Гермиона удивленно вскидывает брови: как такое возможно? Как их многоуважаемая директриса Амбридж смогла такое допустить? Получается, что за два месяца обучения это первая важная работа, которая заключалась не только в писанине, но и в том, что по-настоящему может быть важным в будущем. — Задание заключается в том, что вы должны будете попытаться смешать эликсир «зов мира» вместе с зельем «живой смерти» и полученный вами результат будет оцениваться мной ровно через месяц, — Он делает паузу, — Так как задание довольно-таки сложное — в нем участвуют сразу два зелья усложненного уровня, — я вас распределю на уместные, по моему мнению, пары. Гермиона была вынуждена признать, что заинтересована, в её голове заработали шестерёнки, которые уже прокручивали весь план выполнения. Она справится. Стоило признать, что дружба золотого трио давала ей свои преимущества: за годы, проведенные с ребятами, она неплохо так прокачала свои навыки в зельварении. И это было ей на руку. Тем более, что в связи с последними событиями Гермиона буквально нуждалась в каком-нибудь средстве для отвлечения своего внимания. Усталость накатывала с каждым днем все больше и больше. Мерзкие слизеринцы, режим школы, Волдеморт и его приспешники и… Малфой. Не хотелось признавать данный горестный факт, но после их стычки в башне ей по-настоящему стало страшно. Именно в тот злополучный вечер на нее накатило полное осознание того, где и с кем находится под одной крышей. Задиристый мальчуган, пытающийся самоутвердиться за счет должности отца в Министерстве, совсем изменился. Он больше не тот, каким его раньше знала гриффиндорка, — этот человек с возрастом стал куда хуже. Малфой опасен. Гермиона невольно посмотрела в сторону слизеринского ряда, к счастью, а может и сожалению, его не было. Мерлин только знает, какие злодеяния творил этот ублюдок сейчас. — Мисс Грейнджер. О чем вы так интенсивно думаете? Может быть, поделитесь с нами? Ведь неспроста же уже которую минуту буравите взглядом бедняжку Винсента, — Голос Снейпа так и сочился сарказмом, от которого Грейнджер против собственной воли вспыхивает, но взгляд от профессора не отводит, пусть и очень хочется послать его на все великие четыре стороны, она не станет этого делать. Себе дороже. Гарри видел, как Снейп направлял палочку в сторону Дамблдора, и это говорит о многом. Он тоже омерзительный последователь Волдеморта. Что же он делал в Хогвартсе? Почему не ушел? Стоило ей только подумать об этом, как дверь класса распахнулась, обнаруживая на пороге высокую стройную фигуру Драко Малфоя. Она поймала себя на мысли, что провожает взглядом его уверенную походку и смотрит на тень фирменной малфоевской ухмылки на его губах. И, по правде говоря, ей стало жутко. Все в нем отталкивало Гермиону, при виде него разум начинал упрямо настаивать на том, что неплохо было бы ретироваться из его зоны видимости. Она прикусывает щеку изнутри — с каждым разом все труднее и труднее становилось заглушать свои собственные здравые мысли. Ей нельзя идти на поводу своих ощущений, у неё есть миссия. А наглый мерзавец никак не сможет ей помешать, видит Годрик, она не просто так оказалась на факультете гриффиндора, Грейнджер должен быть чужд страх, особенно, когда дело касалось змей. Гермиона помнила, как в тот вечер впервые увидела Малфоя не вылизанным настолько, будто бы сбежал с подиума в Милане. И после этого вечера картинка о нем у нее кардинально поменялась: Малфой не святой, он не всегда такой безупречный, каким хочет казаться, она отчетливо видела у него на скуле здоровенный отекший синяк, и весь он был перемазан в крови, пусть для нее до сих пор и оставалось загадкой, чья она, пусть на следующий день и ничего этого больше не было, Малфой снова выглядел так, словно мир существует только лишь вокруг него и его красоты — все это была фальшь. За красивой оболочкой скрывается дьявол, убийца. Ей хочется рассмеяться: насколько же правдивы становятся слова о том, что внешняя красота не всегда отражает внутреннюю, все это буквально описывает его случай. — А вот и мистер Малфой решил почтить нас своим визитом, — проговорил Снейп ровным тоном, — Уж извините, если не совсем подстроились под ваше забитое расписание, но думаю, что это не настолько катастрофичное упущение, — Гермиона хмыкает: он явно сегодня не в духе — насколько она помнила, профессор редко когда подначивал представителей своего родного факультета, — Но вам повезло: я еще не успел распределить пары для совместного задания. Малфой игнорирует речь Снейпа, как и его, в общем-то, присутствие, он садится рядом с Ноттом и передает тому какой-то конверт, Теодор берет его с невозмутимым лицом и прячет под мантию. Что это? Гермиона напрягается: если исходить из разговора Забини и Малфоя, этот кудрявый аристократ тоже относится к Пожирателям Смерти. Частично это объясняло его внешний вид на озере, их разговор с Паркинсон, но.? — Итак, мистер Малфой, кого же мне подобрать для вас? — Снейп наигранно подносит ладонь к лицу и касается подбородка, — Вам, как я погляжу, совершенно перестал быть интересен мой предмет, раз вы заявляетесь сюда раз через раз, с регулярными опозданиями, поймите меня правильно: я не хочу подвергать других, более способных учеников вашему влиянию, поэтому, — Он смолкает, обводит взглядом весь кабинет и останавливается на ней, — вашей парой станет такая же, как и вы, когда-то способная ученица, которая в последний год предпочла перестать уделять должное внимание моим лекциям. Ну неет, нет, не может быть. Даже Снейп со всей своей заносчивостью не так жесток. Гермиона чуть ли не давится воздухом, когда слышит свое собственное имя. Только этого ей не хватало — встать в пару вместе с ним. Это было подобно издевательству судьбы: о каких парах может идет речь, если этот человек с огромной вероятностью убивает подобных ей волшебников? Снейп совсем рехнулся? Глаза Малфоя, теперь потемневшие от недовольства, отыскали ее, наконец застывая на том самом месте, где она сидела. Его аристократичное лицо скривилось в гримасе, которую она посчитала гримасой отвращения. Это была новая и неприятная вариация его обычной ухмылки. Профессор же, развернувшись на каблуках, двинулся в глубину кабинета, отыскивая новых, подходящих по его мнению, парочек.000
6 июня 2000 год. Мунго.
— Драко Малфой, если судить из ваших рассказов, был сильной личностью, — Светловолосая довольно молодая мисс Баунг сегодня подменяла уже привычную миссис Рейчел. — Я бы даже сказала, что гениальной: ранее мне не доводилось видеть кого-то, кто хоть на каплю был похож на него, — Гермиона закусывает нижнюю губу. — Он был смелый, совсем ничего не боялся. Превосходный стратег, профессиональный солдат, — Она смотрит в сторону двери, — Не просто же так он в столь юном возрасте исполнял роль ведущего генерала Темного Лорда, верно? — В каких вы состояли с ним отношениях? Насколько были близки? — Она уже сбилась со счета, сколько раз у нее спрашивали этот вопрос, каждый раз, когда тема заходила о Драко Малфое, они всегда спрашивали этот по-настоящему блядский вопрос. Раздражение начинало закипать в её крови. — Я неоднократно отвечала на это, — ей не удается скрыть поднимающуюся злость в голосе, — что вы конкретно хотите знать? — Я понимаю, что мои вопросы могут показаться вам странными, но поймите: все это лишь для вашего же блага, — она снисходительно улыбается. — Насколько вы были близки? Он говорил вам что-нибудь о своей службе? — Я жила вместе с ним, его женой и его родителями на правах игрушки нашего общего хозяина, между нами ничего не было и не могло быть: неужели вы думаете, что приближенный Волдеморта стал бы якшаться с такой грязнокровкой, как я?
