И пусть на наших могилах вырастут цветы.

17 октября 1997 год. Хогвартс.

— Профессор, скажите, никаких нет вестей от штаба?       Женщина не смотрит на неё, всё её внимание всё ещё устремлено но стопку пергаментов, где, скорее всего, описана успеваемость учеников Гриффиндора. — Нет, Гермиона, Орден молчит.       Ну вот и все. Последняя надежда на то, что она сможет выведать для себя какую-нибудь новую информацию о Гарри и Роне, медленно растворилась на её глазах. Ничего.       Гермиона сжимает правую руку в кулак. Она справится. Просто нужно ещё немного подождать. — Ты хотела ещё что-то спросить? — Минерва смотрит на неё вопросительно из-под опущенных на переносицу носа очков. — Нет, на этом все. — Тогда иди отдыхай, время уже довольно позднее, — профессор поправляет спавшие очки, окидывая прощальным взглядом Гермиону.       Закрыв за собой дверь, девушка поднимает глаза к потолку, стараясь всеми своими силами сдержать поток слез. Страх. Он словно ядовитый плющ, что окольцовывает все твои чувства в единое целое. Он держит. Контролирует. И разрушает.       Тревога бьет по вискам. Минерва ничего не сказала; она либо специально что-то умалчивает, либо же — Гермиона шумно выдыхает, — либо же и правда никакой информации.       И это пугает. 000 — Джинни, она сказала, что никаких новостей от штаба нет, — возникшую в ответ тишину прерывал лишь треск горящих бревен из камина. Время уже было позднее, поэтому никого, кроме их двоих, в гостиной не было. Гермиона, стоя спиной к младшей Уизли, не находила в себе сил для того, чтобы обернуться и встретиться с ней взглядом. Увидеть в ее глазах ту же боль, что разрывает её саму же изнутри.       И все же, сколько бы они ни храбрились, ни пытались сделать вид, что все «нормально», ничего не получалось. Правда догоняла их всегда. Она, как дикий зверь, преследует и нагоняет свою добычу. Каждый раз.       Детство давно уже закончилось. Война. Гибель друзей и родных. Даже сейчас, пока они сидят здесь, в каменных стенах замка, многие жертвуют своими жизнями. Сражаются. Отстаивают свои интересы, свою сторону, своих близких.       «Они делают все для того, чтобы подобные мне оставались на равных позициях с чистокровными волшебниками».       Бесспорно, Джинни всегда была сильнее Гермионы в этом плане. Она находила в себе силы радоваться, улыбаться и жить. Младшая Уизли умело управляла собственными эмоциями. Она демонстративно пропускала мимо себя все то безумие, что свалилось на них, на Хогвартс, на Магическую Великобританию.       Грейнджер это и бесило, и удивляло одновременно.       Абстрагироваться от всех внешних угроз для того, чтобы сохранить внутреннее «я». Гермионе хотелось бы научиться так же. Жить. Просто жить.       Но нет. — Значит, еще не время.       Гермиона вздрагивает и оборачивается, Джинни по-прежнему сидит в кресле, подогнув под себя ноги, спокойно заплетая косу из своих немного влажных рыжих волос. — Что? — это единственное, что вырывается из её уст. — Не смотри так на меня: если бы что-то случилось, Орден бы знал, и они, я уверена, сочли бы нужным оповестить как минимум Минерву об этом, а она нас. — Ты так беспечно об этом говоришь, будто бы это совсем тебя не касается. — То, что я не строю вокруг себя трагедию, не говорит о том, что мне нет дела до Ордена, ребят, — Джинни откидывается на спинку кресла, — в отличие от тебя, я стараюсь не привлекать к себе излишнего внимания, Гермиона. Я не показываю всем своим видом то, как же сильно мне плохо и не хватает внимания друзей. Я выполняю свои обязанности и верю, что тем самым помогаю своей Семье. — А, по-моему, тебе просто наплевать. Ты вернулась сюда в качестве старосты, и что ты сделала для того, чтобы обезопасить учеников своего факультета? — злость от слов Джинни вырывается из Гермионы. — Правильно: ничего. Джинни, ты прекрасно знаешь о том, что устраивает Амбридж вместе со всем чертовым Слизерином, как они измываются над студентами младших курсов, вылавливая тех в коридорах, — горькая усмешка отразилась на губах Гермионы. — А что насчет маглорожденных? Ты их видела?! — Видела, Гермиона, видела! Но скажи мне: что я могу сделать в этой ситуации? Как мне может помочь должность старосты? Амбридж директор, а слизеринцы — её послушные псины, они... — младшая Уизли запинается, - они словно сошли с ума. Невменяемые, жестокие и озлобленные... — облокотившись левой рукой на подлокотник кресла, она устало потирает глаза. — Забини в последнее время будто бы с цепи сорвался: если раньше у меня получалось хоть как-то с ним поговорить, договориться, то теперь он словно бы не в себе. Постоянно пьёт, шарахается от всего и молчит. — Молчит? — Да, молчит! Он игнорирует меня, Гермиона, нет больше его идиотских подколов, язвительных фразочек... — Джинни делают короткую паузу, но потом, словно бы найдя подходящие слова, продолжает, — меня это пугает, я не понимаю, что переменилось с ним и его настроением. Я живу с ним в башне старост и не знаю, что он, а может, и его любезные дружки вдруг могут решить выкинуть в отношении меня. — Ты поэтому большую часть своего времени по-прежнему проводишь здесь? — Да, мне страшно оставаться там одной. *** — Не оставляй меня! — ей кажется, что он не слышит её и она кричит в пустоту. Гермиона видит его, на физическом уровне ощущает его удаляющиеся шаги. Широкая спина, облачённая в проклятую мантию Пожирателей, белоснежные волосы, уложенные в идеальную укладку. Драко. Её Драко. — Не уходи!       Она пытается его догнать, но ее ноги... Они погрязли в чем-то вязком и липком, тянущем её на дно. Каждая новая попытка заканчивалась тем, что девушка погрязала в этой массе все больше и больше. — Пожалуйста, не бросай меня!       Она не замечает, как её глаза становятся влажными, а голос срывается на крик. Ей все равно, что от попыток выкарабкаться из слизи она только раздирает свои руки в кровь.       Для нее существует лишь он.       Парень, что не замечает её и её жалкие попытки достучаться до него. Он полностью игнорирует существование Гермионы, и от этого ей становится ещё более невыносимее. — Почему… — она вытирает глаза тыльной стороной правой руки, — почему ты оставил меня?..       Больно. Ей хочется выть от этой жгучей тяжести в груди. Он не оборачивается, и его силуэт медленно растворяется в глуби тумана.       Она вновь одна. Драко оставил её один на один с их общими демонами. Бросил на произвол судьбы.       Он не помог ей. 000 — Бред, это какой-то сущий бред, — Гермиона проводит левой рукой по волосам, убирая их от лица, — не может просто этого быть, нет.       А перед глазами вновь и вновь проносятся кадры из прошедшего сна, снова и снова она видит себя в образе ученицы Хогвартса: отрывки, где она сидит на занятиях, старательно конспектирует пером лекции преподавателей, а после обедает в Большом зале и смеется с шуток своего лучшего друга, коим являлся Поттер.       Коридоры, зал библиотеки, вид из окна общей спальни девочек, камин и гостиная. Смех, непривычное спокойствие внутри, а также ощущение полного счастья.       Там, во сне, ее совершенно не тревожили мысли о войне, не было никакой мнительности, дёрганности и боли.        Этот утопичный мир был полон радости и свободы. Там ее не ограничивало ничего, не было уродливых шрамов по всему телу, а уж тем более, в душе. В той реальности она не выживала — она жила.       Гермиона отбрасывает в сторону легкое одеяло, поднимается с больничной койки и медленно подходит к окну. Та же улица, снующие в разные стороны маглы, машины.       Почему же внутри такое ощущение, словно из неё вырвали что-то поистине необходимое?       Это издевательство. Она слишком сблизилась с членами Ордена, настолько близко, что они, как скользкие черви, проникли и в её сны.       Не доверять. Ей нельзя давать слабину и открываться им. Они такие же, как и те, что заперли её в клетку. Как настоящее животное. Она прекрасно помнила этот мерзкий короб из прутьев и решеток. Они заперли ее там, а эти заперли здесь.       Ничего. Гермиона найдет способ, как избавиться и от этой тошнотворной больницы. — Мисс Грейнджер, доброе утро! Рад, что вы уже в бодрствующем состоянии, — она не услышала, как зашел целитель Харрис. И это очень смущал: он, как проворная канализационная крыса, всегда появлялся бесшумно и невовремя. — Здравствуйте, вы что-то хотели? — едва найдя в себе силы, Гермиона натягивает улыбку и оборачивается в сторону Харриса. — Да, вас сегодня ожидает прогулка по Аврорату, верховный совет Ордена уведомил нас, что они хотели бы вас там видеть сегодня к двум часам дня. Поэтому процедуры, которые были запланированы в это время, будут проведены раньше, — он окинул девушку взглядом. — Вам стоит привести себя в более подобающий вид. — Орден? Что им нужно? — неужели этот день настал и они решили, что пришла пора раскрыть все секреты верхушки Пожирателей Смерти?! Отлично.       Нотт и Забини гниют в Азакабане, ожидая своего судного дня, а что делает она? Сдает их секреты.  «Отличная работа, грязнокровка», — голос Люциуса Малфоя грохотом разносится в её голове. Его леденящий душу ненавистный взгляд и искривлённые в недовольстве губы.       Он презирал таких, как она, но ему всё же приходилось терпеть ее присутствие из-за Драко. — У них и узнаете, нам они не отчитываются по своим делам, — извечная улыбка Харриса до невозможности раздражает Гермиону; была бы у нее возможность, разодрала бы ее скальпелем в клочья. — Вы мне лучше скажите: как ваше самочувствие? Не вернулись воспоминания?       Не было никаких воспоминаний. Это был сон.       Гермиона лишь качает головой в отрицательном жесте. Черта с два она ему что-то скажет. Даже если это и были обрывки каких-то воспоминаний, девушка унесет их с собой в могилу. — Досадно. Что ж, через полчаса за вами зайдут целительницы, будьте, пожалуйста, готовы, — он снова смеряет ее взглядом и уходит. Гермиона смотрит ему вслед и стискивает зубы, когда слышит щелчок замка. 000

21 октября 1997 год. Хогвартс.

      Гермиона пыталась расчесать свои вьющиеся спутанные волосы. Остаток ндеели прошел, на удивление, слишком спокойно, и сейчас. Вестей от командования все еще не было. Как и Малфоя. Он снова пропал. Его не было нигде. Расследование зашло в тупик.       Гермиона хмыкнула: в разведке ей делать нечего. За столько времени она не смогла ничего толком добыть. Орден явно недоволен. Но что она сделает?       Паркинсон вела себя обычно, не было никаких отголосков от той сцены, свидетелем которой Гермионе посчастливилось стать. Нотта, к слову, тоже не было в пределах Хогвартса.       Эти две скользкие змеюки пропали.       Никто не знал, где они, преподавательский состав делал вид, что все в порядке.       Ну кто бы сомневался!       Гермиона хмыкнула. У неё в голове все еще никак не укладывалось, насколько же по-идиотски она поступила тогда, в заброшенном туалете. Разрыдалась рядом с незнакомцем. До чего же дура!       Чего врать: ей до сих пор была интересна личность собеседника, но не настолько, чтобы туда возвращаться вновь. Ей это не нужно.       Или она хочет, чтобы ей это не было нужно.       Мысли периодически крутились вокруг этого паршивого вечера, он был там, он знал ее, и он поддержал. Своеобразно, но?       Это было похоже на глоток свежего воздуха. Ей просто было необходимо поговорить с кем-то, перед кем не нужно ничего играть, следить и притворяться. Он, кем бы то ни был, идеально справился с этой задачей.       Гордость не позволяла ей вернуться туда, где она, как последняя дура, напросилась на общение. В слезах, дрожащим голосом, должно быть, она выглядела жалко.       Гермиона замерла, не закончив движение: он знал её. Возможно, что он видит ее каждый день и думает о том, насколько же она беспомощная. Нет. Нет. Нет.       Нельзя. Гермиона не будет думать об этом, ей совершенно наплевать на парня из заброшенного туалета. Это просто... Это было ошибкой. И больше она совершать ее не будет.       Или?       Нет. Гермиона отбросила расческу на кровать. Она, несмотря на время, что уже близилось к полуночи, все еще была полностью одета в свою форму. По-хорошему, ей стоило бы лечь спать, но этого совсем не хотелось.       За последние месяцы ей слишком сильно полюбился ночной Хогвартс, пустой Хогвартс. Такое хрупкое ощущение спокойствия в нем, оно держалось только ночью, под бликами лунного свечения.       Да, ей стоило бы побояться Филча, но в мире, наполненном безумством, Филч казался самой наименьшей опасностью.       Она встала и поплелась в сторону двери. Гермиона пыталась вести себя тихо, чтобы не разбудить своих соседок.       Должно быть, у тех уже появились ненужные мысли по поводу нее: уж слишком часто Гермиона вот так вот сбегала. Но все, чего ей по-настоящему хотелось, — это просто убежать от всех туда, где она останется одна со своими мыслями. Без всякого наблюдения.       Она многого требует?       Выбежав из гриффиндорской башни, она остановилась, концентрируясь на своём дыхании, стараясь привести его в нормальное состояние. Чувство малого адреналина разливалось по всему ее организму: все же, шастать вот так вот в одиночку было рискованно. И дело было совсем не в старом и ворчливом Филче. Замок только с виду казался безобидным. Он все еще представлял собой скопление различных жадных до власти и боли уродов.       Каждый раз ей становилось не по себе от тех ужасающих воспоминаний об Астрономической башне. Пожиратели.       Ненавидит. Мерлин. Как же ей было тошно от одного только упоминания их. Жалкие, бесполезные слизни.       Из-за них ей пришлось вычеркнуть себя из жизни своих родителей. Из-за них ее два самых близких друга сейчас скитаются по лесам Великобритании. Из-за них гибнут ни в чем не повинные люди.       Ненавидит.       Поворот. Снова поворот. Лестница. Бездумное скитание по замку. Что может быть лучше?       Ей в каком-то смысле даже хотелось, чтобы Филч нашел её, чтобы остановил. Вернул обратно в гостиную, снял баллы, отругал, пожаловался на нее Макгонагалл, а быть может, и Амбридж.       Не хотелось, ей ужасно не хотелось проводить свои дни здесь! В логове врага. Это до невозможности бесило.       Едва завернув за очередной угол, девушка в ужасе замирает, не зная куда податься.       Впереди, развернувшись к ней спиной, вышагивали две фигуры в черных мантиях. Фигура поменьше остановилась, сняла капюшон, и Гермиона увидела пряди шелковистых угольно-черных волос. Паркинсон.       Желудок Гермионы сжался, а внутренности как будто бы перевернулись, когда и вторая фигура стянула с себя капюшон. Эти чертовы светлые волосы, торчащие во все стороны, не такие прилизанные, как на начальных курсах; широкие плечи, которые не скрывала даже безразмерная чёрная мантия; и высокий рост, не позволяющий спутать с кем-либо другим.       Драко Малфой.       Страх стиснул ее горло и сжимал все крепче, когда девушка бесшумно занырнула за одну из статуй. В одночасье она оказалась прижатой к ледяной стене, стараясь слиться с ней как можно сильнее. Мерлин. Почему сейчас?       Они о чем-то разговаривали, но из-за расстояния слова не доходили до девушки. Это с одной стороны злило, а с другой дарило чувство облегчения. Если она не слышала их, то и они не слышали ее. Она в безопасности. Пока что.       Но этого было недостаточно. Наконец-то Малфой здесь. Ей необходимо было узнать, где он пропадал все это время, а главное, почему с ним теперь и Паркинсон?       Лунный свет из витражных окон еще несколько минут назад радовал девушку, но теперь же он обратился в настоящую помеху.       Медленно и осторожно Гермиона выглянула из-за статуи.       Что он делал здесь с Паркинсон? Они вместе? А как же Нотт? Она его сообщница? Пожирательница?       Их личное ее абсолютно точно не касалось, но до чего же красиво они смотрелись вместе. Их красота уступала лишь их бесконечной жестокости.       Малфой отвернулся от Паркинсон, высматривая кого-то в темноте.       Из-за другого поворота стали появляться очертания других людей в темных мантиях. У Гермионы непроизвольно расширились глаза от ужаса. Она насчитала около двух десятков студентов; все их лица были знакомы. Гриффиндорка встречалась с ними каждое утро в Большом зале, днем — во внутреннем дворе, в библиотеке и на парах. Слизерин, Когтевран, Мерлин, даже несколько пятикурсников из Гриффиндора. Предатели.       Неужели каждый из них носитель метки на своем предплечье?       Очевидно, что Гермиона стала свидетелем некого собрания. Она ощущала себя жалким мышонком, цепляющимся из последних своих сил за свою жизнь, будучи окольцованным изголодавшимися котами.       Это встреча совершенно точно не была дружеским собранием студентов Хогвартса, верно же? Они точно не собрались бы в полночь для того, чтобы обсудить предстоящие праздники. Им не было бы до этого дела.       Что они замышляют?       Она могла бы отсидеться за этой одной из многочисленных статуй, подождать, когда все закончится, но а что, если бы это привело к гибели множества людей? Орден не простил бы ее никогда. Гермиона не смогла бы простить себя сама.       Было бы правильнее донести обо всем Ордену, Макгонагалл, но как? Она не слышала ничего из того, о чем они говорили.       Ей необходимо подобраться ближе, нырнуть за следующую статую.       Задержав дыхание, Гермиона сделала шаг, а потом еще, она пробовала каждую плитку ногой, прежде чем перенести свой вес. Нельзя было издать и звука. Благо, что под покровом тени она все еще оставалась невидимой для всех. Повезло еще, что Малфой так и стоял к ней спиной. Их тихие голоса все еще не совсем доходили до нее, но девушка слышала самого громкого из них. Кажется, это был парень, шатен, он стоял по правую сторону от Малфоя. Шестикурсник. — И что же ты нам предлагаешь делать? Мы уже потеряли Анфису, ты видел, что с ней стало? — голос парня был полон злости и раздражения, не было понятно, к кому конкретно он был адресован, ведь ответ Гермиона не смогла разобрать.       Для того, чтобы слышать их, следовало приблизиться к ним на две статуи ближе. Черт. Сердце Гермионы колотилось так, что создавалось впечатление, что оно готово вырваться из ребер. Страшно. Но это необходимо сделать. Ради родителей, ради Гарри и Рона.       Она должна.       Гермиона была так близко к ним, что любой, если бы присмотрелся, с легкостью заметил ее. — Мы все здесь чем-то жертвуем ради общей цели, Уилл, — голос Паркинсон сочился ядом.       Шаг и еще. Она практически была у цели. — Он позволит нам продержаться хотя бы до конца этого учебного года? — произнесла девчонка; если память не подводила Гермиону, то та училась на Когтевране. Симпатичная, с оливковой кожей. — Нет, — произнес Малфой, скрестив руки на груди, — операция пройдет намного раньше. У вас больше нет дороги назад, вы приняли решение, так оставайтесь верны ему до самого конца. — Вы прекрасно осознавали, куда вы шли, чем рискуете. Никто не будет церемониться с кучкой жалких отбросов. В Хогвартсе нас не так много, как хотелось бы, но нам необходимо держаться вместе, если хотим дойти до конца. До нашей цели. Помните, что обстоятельства всегда будут против вас, и, поверьте, за пределами Хогвартса все будет только хуже, найдется множество Пожирателей, которые с радостью захотят испробовать влияние пыточных заклинаний, после которых Круциатус будет напоминать лишь отголосок боли. Многие будут искать причины для того, чтобы назвать вас предателем или заставить потерпеть неудачу. А Темный Лорд ненавидит слабость больше всего на этом свете.       Все забормотали, соглашаясь с ним, а дыхание Гермионы перехватило от того, насколько же убедительно звучали его слова. Ничего в Малфое не казалось ей достойным восхищения, но его умение вести за собой, резкость и правдивость, с которой он говорил... Это было действительно воодушевляющее. — Скольким из вас предстоит только пройти отбор? — спросил Малфой.       В воздух взлетело около шести рук. И Гермиона обратила внимание на то, что Пэнси Паркинсон не подняла руку, она все еще оставалась неподвижной, слегка облокотившиеся об подоконник спиной. — Блядство, — Малфой выругался. — Не волнуйся, я займусь ими, — из толпы вышел вперед не кто иной, как Теодор Нотт.       Он практически не изменился: все те же кудри, мантия, но его глаза... С ними было что-то не то, не такие, как раньше. Темнее? А может, на это просто влияло свечение луны.       Драко цокнул. — Нет, ты нужен мне.. — А им? Они не справятся одни, ты же знаешь, что там будет, — Нотт смотрел на Малфоя с вызовом. Между ними будто бы шел немой диалог, Гермиона многое отдала бы для того, чтобы видеть лицо Малфоя в этот момент. — Ничего не будет иметь значения, если они все при отборе сдохнут, а ты, Драко, вновь останешься один, – Нотт ткнул пальцем в грудь Малфоя. — Я знаю, что будет на отборе, но и знаю также, что сейчас происходит в легионе; ты хочешь пренебречь всем тем, что у нас уже есть сейчас? — его голос был холоден, он явно был недоволен выпадом Нотта, но в саму суть вникнуть Гермионе на удавалось: какой отбор? — Я могу отказаться от отбора? — полноватый парень с рыжеватыми кудрями обратился к Малфою, неловко сводя плечи и поднося свои пальцы к лицу. — Что ты имеешь в виду? — спросил Малфой довольно резким голосом. — Я не хочу больше участвовать в этом, я не хочу умирать. Я видел, как на прошлом испытании какому-то парню взорвали голову одним лишь движением палочки. Я хочу жить.       Его дрожащий голос с каждым словом становился все выше. — Я уже сказал, что обратного пути нет, — Малфой просто пожал плечами, — ты не выживешь. Лучше прими это сейчас и не отнимай у меня времени.       Гермиона с трудом подавила удивленный вдох: какой же все же он урод!       Рыжеволосый парень выглядел пораженным, но он ничего не сказал в ответ Малфою. — Перестань жестить, что ты пытаешься этим добиться? — произнесла Паркинсон. — А чего ты хотела услышать, Пэнс?       Он склонил голову в правую сторону. Его голос звучал спокойно. — Я не могу подтирать каждому из них задницу, в особенности тем, кто настолько ничтожно слаб, что даже за собственную шкуру постоять не может. — Блять, Малфой, — Нотт с недовольством потер переносицу. — Своим запугиванием ты их в могилу раньше всех остальных сведешь.       Малфой горько усмехается. — Знаешь, если они пришли сюда для того, чтобы я сейчас произносил тут гребаные ободряющие речи, то мы оба с тобой прекрасно осознаем, что до дня посвящения они не доживут, — Драко поворачивается в сторону всех собравшихся. — А сейчас давайте по-честному. Я могу послужить для вас мамочкой-наседкой, взять вас за руки и надавать кучу ебаных ложных обещаний, сделать так, чтобы сегодняшнюю ночь вы спали спокойно, лелея надежды на светлое будущее, но, по моему мнению, суровая правда будет гораздо более ценной, — Гермиона замечает, как он поворачивает голову в сторону рыжеволосого парнишки. — Пойми, что на войне гибнут люди. И уж явно не той смертью, о которой ты думаешь. Разорванный череп — это лишь малая крупица того, с чем тебе предстоит столкнуться. В выжженной трупами земле или запахе серы нет ничего из того, что хоть от части стало бы напоминать тебе о романтике. Это, — Малфой закатал рукав левого предплечья, демонстрируя всем свою метку, — не то, что возможно получить лишь только своим языком. Это тяжелая, блядская реальность. Где тебе ежедневно нужно выгрызать верность Темному Лорду, каждый раз доказывая, кто ты и чего ты стоишь. Далеко не каждый из вас удостоится честь ее получить. Мы здесь не играем — мы выживаем.       А последние слова он практически выплёвывает, адресуя их бедному пареньку: — Так что если ты сейчас не возьмешь свои яйца в кулак и не станешь бороться, то да. Ты сдохнешь.       Тишина, воцарившиеся в коридоре, была оглушительнее любого крика. Гермиона закусила нижнюю губу, сдерживая всю свою ярость.       Какой. Же. Он. Ублюдок.       Он вербует младшекурсников. Детей. Он пытается навязать им свои чертовы убеждения, насквозь пропитанные идеологией Волдеморта. Гермиона едва сдерживает себя в руках: ей хочется выйти и пожалеть бедного парня, которому больше всего досталось от слов Малфоя. Он перешел на школу, он собирает здесь студентов для того, чтобы прибавить их к уже и без того весомой армии. — Если есть еще какие-то вопросы, которые я могу согласовать с начальством, я жду. — Нам нужно знать числа, в которых будет проходить отбор, — тихо пробормотала девчонка, которую Гермиона знала только в лицо. — Нам нужно знать, сколько у нас осталось на подготовку.       Она видела частенько ее в библиотеке, та часто что-то выписывала на пергамент из различных учебников. Миловидная внешность, длинные прямые рыжеватые волосы и светлая кожа. — Это сложно, — отвечает Паркинсон, поворачиваясь в сторону Нотта.       Её профиль в лунном свете был практически неузнаваем. Холодная красота, обладательницей которой и была Пэнси, слишком выгодно подчеркивалась при таком освещении. Паркинсон всегда была жестокой, казалось, что бессердечной. Но когда ей доводилось смотреть на Нотта, Гермиона была готова поклясться, ее взгляд в мгновенье смягчался, менялось выражение лица и поза. Все в ней буквально тянулось к нему. — Это невозможно предугадать, Темный Лорд сам назначает день, — произносит Малфой, а после добавляет, — Все, что у вас остается, — это надеяться, что он наступит не скоро, и готовиться. Вам нужна ежедневная тренировка, с которой, как мы уже выяснили, вам будет помогать Тео.       Брови Гермионы нахмурились. Отбор. Тренировки. Где? — Что-нибудь еще? — Малфой вновь скрестил свои руки на груди. — У меня нет времени торчать здесь всю ночь. — Когда мы сможем разобраться с Поттеровской грязнокровкой? Она здесь, в Хогвартсе, и она отличный рычаг для давления. Если возьмем ее сейчас, то через ближайшее время избранный сам проявит себя.       Что?       Нет, ну нет!       Кровь Гермионы заледенела в одночасье.       Слабый гул поднялся в коридоре, ей казалось, что слова одобрения буквально отскакивали от стен. — Да, Драко, — Паркинсон перевела на него взгляд, — чего ты ждешь? Школа в нашем распоряжении, ты с легкостью можешь выкрасть ее, — Гермиона готова была поклясться, что видела как в бледно-зеленых глазах полыхало пламя. — Он вознаградит каждого из нас.       Он повернулся так, что гриффиндорка могла отчетливо видеть его профиль, беспристрастное лицо и то, как он прищурился, смотря на однокурсницу. — Я уже говорил тебе, что еще рано, грязнокровка — это мое задание, и я разберусь с ним сам, когда придет время.       Мерлин. Кровь в жилах забурлила с удвоенной силой. Разобраться с ней? Как? Осознание очевидного нахлынуло слишком быстро. Она все это время была не просто неудобством под ногами, она была стратегически опасным объектом. Если Пожиратели схватят ее, если придадут этому огласку, то..? Мальчики бросятся ее искать. Нет. Нет. Нет.       Орден не мог допустить даже мысль об этом. Они отправили ее сюда для того, чтобы она шпионила за Слизерином. Добывала информацию изнутри стен. Но почему никто не подумал о том, что она с легкостью может стать простой добычей?       Ярость переменилась на страх. Руки дрожали, а голова шла кругом. Какая же она наивная идиотка! — Разве ты еще не поняла, что я не собираюсь тебе помогать с тем, чтобы освободить Нотта от военной службы? — Драко, хватит, — тут же влез в диалог Теодор, — ты же знаешь, что ей сейчас и без того не сладко приходится. — Смерть этой грязи может обеспечить нам всем шанс на благословение Темного Лорда, но по неведомой мне причине ты медлишь, — голос Пэнси больше походил на шипение. — Все не так просто, как ты думаешь, — упрекнул Нотт Паркинсон, — нам ничего не даст ее смерть, это все будет бессмысленно, если... — он вовремя заткнулся, понимая, что продолжение не должно быть озвучено на такую большую аудиторию. — Я сам разберусь, как и когда мне нужно будет воспользоваться грязнокровкой. Она моя. Ясно? — Малфой многозначительно посмотрел на Паркинсон.       Воцарилась тишина. Но только не между Драко и Пэнси: казалось, что они пожирали друг друга безмолвным диалогом, пока его не прервал Нотт. — Что ж, хорошо. Теперь возвращайтесь к себе, постарайтесь попасть в комнаты без приключений, не попадитесь на Филча. Забини, конечно, уверил, что он под контролем, но перестраховаться стоило бы. Идите по трое.       Все стали медленно расходиться. Так, как и сказал слизеринец, по трое.       Паркинсон, отвернувшись, последовала за всеми. Одна. Теодор поспешил за ней. Малфой пошел последним.       Гермиона сделала медленный вдох, оперевшись головой об статую.       Мерлин, неужели все это закончилось?       Нет. Ей была необходима уверенность в том, что их тут больше нет. Она тяжело дышала. Паника от услышанных слов била по вискам сильнее, чем дробь по барабанам во время отбивания бита. Она не шевелилась, смиренно ждала, сжимая пальцы рук.       Раз. Два. Три.       Она отсчитывала минуты, пока не услышала удары собственного сердца. Коридоры были пусты, их лишь освещал лунный свет. Здесь больше не было никого, кто смог бы ее поймать.       Гермиона аккуратно поднялась на затекших ногах, опираясь при этом на статую. Она слишком долго провела в этом положении. Лелея свою собственную удачу, девушка медленно двинулась по коридору, стараясь вести себя как можно тише.       Тень бросилась на нее, Гермиона едва ли успела открыть рот, чтобы закричать, как ее резким движением отбросило спиной к стене, а локоть нападавшего оказался на ее шеи, перекрывая дыхание. — Только попробуй закричать — убью, — прошипел он, и желудок гриффиндорки резко сжался, когда вместо локтя у ее горла оказалось острие палочки.       Гермиона замерла. Она уже слышала сегодня этот грубый тон. — Блядская грязнокровка. — Как ты понял? — это единственное, что приходило на ум, и именно это вырвалось из неё. — Ты дышишь так, что тебя услышит даже глухонемой. — Но ты единственный, кто услышал. — Это уже не имеет значения, — он усмехнулся. — Тебе не кажется, что я уже предупреждал тебя, чтобы ты не влезла туда, где тебя совсем не ждут?       Его голос прозвучал словно бы промозглый ветер, скользящий по коже; она вздрогнула. — Ты вроде собирался разобраться со мной? — Да неужели? — он приподнял темную бровь. — Благодарю, что напомнила мне об этом.       В его серых промелькнул намек на насмешливость. — Я тебя не боюсь, — несмотря на наконечник палочки возле своей шеи, она улыбнулась, — ты не стоишь моего страха. — Ты так уверена в этом? Гре-ейндеежр, — он специально растягивает ее фамилию, смакуя каждую букву. — Ты совершенно не умеешь лгать.       Иди ты в задницу, Малфой.       Это было странно — стоять с ним вот так, здесь. Особенно после новости о том, что Волдеморт охотится за ее головой. — Неужели о-великий-слизеринец Драко Малфой оказался настолько беспечным, что решил провести совещание со своими подопытными мышками прямо в коридоре Хогвартса? — она выплюнула эти слова прямо ему в лицо. — А где же хваленая змеиная хитрость?       Он пристально посмотрел в ее глаза, изучающее. Ей было дико неловко под его взором, но не хотелось показывать ему этого, поэтому она упорно смотрела в ответ. Нельзя показывать перед Малфоем слабость. — Тебе стоит перестать вести себя так, будто бы ты находишься в выгодном положении, — произнес Малфой, опустив палочку и отойдя от нее на несколько шагов. — Здесь больше нет твоих друзей-идиотов, которые стали бы тебя защищать. Ты одна, Грейнджер, но по твоему поведению складывается ощущение, что тебе наплевать на свою жизнь. — Что, прости? — Я про тех ребят, которых ты сегодня видела: каждый из них, желая произвести впечатление на Темного Лорда, с удовольствием готов познакомить тебя поближе с известным смертоносным заклинанием, — уточняет Драко. — Вероятно, меня бы на твоем месте больше волновали мысли о том, как выжить, а не эти сверхзасекреченные подглядывания за мной и тем, чем я занимаюсь.       Она молчала. Не было слов, чтобы выразить уровень ее потрясений за сегодняшнюю, по ощущениям, уже бесконечную ночь. Должно быть, это какая-то уловка, для чего он ей говорит сейчас об этом? Сбить с толку? Если так, то у него замечательно получается. — Ты мне это говоришь, потому что это Волдеморт жал тебе задание убить меня?       Да, она решила спросить прямо. Бросить вызов.       И все же, Гермиона из раза в раз понимала, насколько же сильно она ненавидит его красоту. За лживость. Он настолько красив, что стоило только догадываться, насколько же он уродлив изнутри. — Ты хотел моей смерти задолго до того, как появился твой маленький кружок юных Пожирателей Смерти. Ты меня всегда ненавидел, поэтому, думаю, в твоих глазах я уже одной ногой в могиле, — воспользовавшись моментом, Гермиона достала свою палочку и направила ее прямо к его животу. Наблюдая за его реакцией, которой, к слову, не было.       Его глаза все еще смотрели в ее, и в них не было ничего кроме хладнокровия перемешанного с насмешливостью. Он, словно не замечая палочки, все так же стоял, вальяжно склонив голову. — Как скоро ты донесешь о моей маленькой оплошности Ордену?       Гермиона стушевалась. — Еще не знаю, — честно произнесла она.       Он посмотрел на девушку так, словно он пытался просверлить в ней дыру, и от этого в кожу головы втыкались ледяные иголки. Ее рука, направленная на него, все еще сохраняла свою твердость, но нервы были на пределе. Он странный. Он ведет себя совсем не так, как ведет себя обычный снобный Малфой. Осознание того, что он с легкостью может убить ее прямо сейчас, в этом гребаном коридоре, а после отнести в руки своему повелителю, давило на нее. Сдавливало сердце, заставляя его биться еще чаще, чем прежде.       Ну нет, она не сдастся так просто ему, она будет сражаться. — Что ж, интересно, — мягко произносит он, — посмотрим, на сколько тебя хватит, Грейнджер.       А после отступает, поворачивается и направляется в сторону лестницы, ведущей в подземелья.       Что? — Ты не собираешься со мной разобраться? — громко произносит она ему вслед, а ее брови натурально подскакивают от искреннего удивления. — Салазар, уж точно не этой ночью! — бросает он через плечо. 000

18 июня 2000 год.

      Министерство Магии. Забавно, что ее привели именно сюда.       В последний раз она здесь была еще в роли пленницы Пожирателей смерти, девушка не знала и не видела то, каким же Министерство было «до» войны. Но про себя уже успела отметить, что на месте, где раньше в центре холла стояла огромная статуя из черного камня, изображающая волшебника и волшебницу, сидящих на телах маглов, появился Фонтан Магического Братства.       Это не могло не радовать. Все же было что-то хорошее в том, что власть сменилась. Хотя бы видимость справедливости, но уже легче.       Её вновь сопровождала пара Авроров. Ей все еще никто здесь не доверял. — Гермиона, привет, — Поттер встретил их в зале, который следовал сразу после Атриума. Именно здесь и находилось изобилие различных лифтов, ведущих на все ответвления многоэтажного здания. — Привет, — ей не хотелось вспоминать тот вечер, когда он помогал ей, когда пообещал молчать и не говорить никому о ее кошмарах, это было из разряда того, о чем ей не хотелось бы думать в принципе. — Я проведу ее дальше, вы можете быть свободны, — парень обратился к Аврорам, те же, попрощавшись, покинули их общество. — Спасибо, — это все, что смогла вымолвить она.       Молча кивнув, он повел ее в сторону нужного лифта. — Куда ты ведешь меня? — На шестой уровень, отдел Аврората, руководство хочет пообщаться с тобой, — Гарри нажимает на кнопку, и двери лифта закрываются, — не переживай, это недолго.       Он был одет в обычный классический черный костюм, что, стоит заметить, довольно хорошо на нем сидел. Парень, на удивление, выглядел отстраненным. Он не пытался завести с ней диалог, что совершенно было на него не похоже. Гермиона нахмурилась. Странная перемена поведения.       Дверь отворились, и парень, как истинный джентльмен, пропустил ее вперед. Гермиона осматривалась с интересом по сторонам: раньше ей не доводилось бывать на этом этаже. Место обитания Авроров представляло из себя большой зал, поделенный на несколько отсеков. Стоит отметить, что здесь было много снующих в разные стороны волшебников. И все лица ей были неизвестны. Поттер подтолкнул Гермиону, безмолвно напоминая о том, что им нужно идти. Тем временем ее взгляд зацепился за стену одного из рабочих помещений Аврората, та была обильно обклеена снимками разыскиваемых волшебников. Сердце болезненно сжалось. когда на одном из них она заметила до боли знакомое лицо.       Она отвернулась. Нельзя. Гермиона запретила себе думать о нем.       Сейчас точно не время. — Нам сюда, — Гарри Поттер стоял возле одной из, казалось, сотни дверей. И она поспешила к нему.       Она справится. Должна.       Парень, предварительно постучав и получив положительный ответ, открыл двери, и они вошли в обычный, ничем не примечательный просторный кабинет, основную часть которого занимал большой круглый стол черного цвета. Сама комната была сделана в белых и светло-серых тонах. Ничего лишнего. Во главе же стола сидел не кто иной, как Гавейн Робардс. Она знала его: встречались несколько раз в Мэноре.       Интересно получается: почему же такой человек, как он, все еще восседал на посту главы Аврората? — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — едва ли он оторвал свои глаза от прочтения каких-то бумаг. — Присаживайтесь. — Здравствуйте, — она последовала его приказу, села на ближайший к себе стул. Поттер остался стоять возле двери, демонстрируя полную покорность.       Гавейн Робардс имел довольно привлекательную внешность с неуловимым шармом под правым глазом. Темно-каштановые вьющиеся волосы, частично спадающие ему на лоб, холодные светло-серые глаза с колючим пристальным взглядом, подбородок едва заметно приподнят. Задумчивый. — Как проходит ваше лечение? Вам становится лучше? — Да, благодаря работе целителей я чувствую себя хорошо, спасибо, — вежливый вопрос, на который и последовал такой же ответ. — Что ж, рад слышать, — он поднимает на нее свои глаза. — До меня дошли известия, что вы согласились на сотрудничество с военным командованием, это так? — Да. — Отлично, тогда, думаю, вам не будет в тягость помочь и нам, — он переводит взгляд на Поттера. — Все же именно мы занимаемся делами преступников.       Она напряглась, но виду не подала. — Что вы хотите знать? — спрашивает прямо Гермиона. — Не знать, — он снисходительно улыбается. — Понимаете, нам необходима поддержка в суде, вы можете дать показания против одного очень опасного преступника, а мы, в свою очередь, сделаем все для того, чтобы он получил заслуженное наказание.       Он её за идиотку считает? — Про кого идет речь? — Гермиона старается сохранять хладнокровие, но нервы натягивается на струну при одной лишь догадке о том, кто же это может быть. — За это полезное обеим сторонам сотрудничество я обещаю, что вас более не будут тревожить никакие правоохранительные службы. Ваш условный срок будет сокращен, — мужчина, полностью проигнорировав вопрос девушки, не замечая ее возмущенного вида, продолжил. — Вы сможете спокойно продолжить свое лечение на дому, в кругу своих самых близких.       Ей хочется съязвить, что, если бы она хотела оказаться в кругу «самых близких», она бы сделала ровно противоположное тому, что он говорит.       Интересное предложение, где ей лишь дают иллюзию выбора. Отказавшись, она навлечет на себя целый ворох новых проблем. — Кто этот преступник? — она вновь задает этот вопрос. Смысл слушать, что ее будет ожидать, если она даже не понимает совсем, что от нее требуется.       Для кого ее слова будут являться последним забитым в гроб гвоздем? — Поверьте, я сделаю все для того, чтобы вашей жизни ничего не угрожало, у вас даже не будет прямого контакта с этим человеком, — он явно юлил и не хотел прямо говорить, и это начинало бесить Гермиону. — По-хорошему, ни я, ни мои коллеги не имеют права просить вас об этом, но не могли бы вы дать показания против бывшего генерала армии Пожирателей Смерти, а именно, я говорю о Теодоре Нотте.