Юные дарования

Раздавшийся стук двери отделил пустое помещение. Аль-Хайтам остался один и еще несколько секунд продолжил смотреть перед собой. Честно говоря, он не ожидал такой бурной реакции на обычный диалог. Он знал, что бывает резок, высказывая свое мнение по поводу исследований студентам Хараватата. По крайней мере после таких высказываний взгляд некоторых из них становился заметно мрачным при случайной встрече в коридоре. Сам аль-Хайтам не видел в этом проблемы. Для него действовал один принцип: не спрашивай мнения, если не готов услышать его. Но сейчас ситуация была иная. Он сам начал разговор и сам задал вопрос, впрочем, и мнения его никто не спрашивал. Можно было просто помыть руки и уйти в кабинет. Но он отчего-то замер в дверном проеме и продолжил смотреть, как Кавех хлопает мокрыми ладонями по лицу и как разглядывает себя в зеркале. Аль-Хайтам даже задышал тише, не желая тревожить увиденное. Казалось, что этот парень перед зеркалом ведет какой-то важный внутренний диалог. Аль-Хайтам, если и вел диалог, то всегда с конкретной целью. Он не привык буднично болтать, хотя, вспоминая беседы с бабушкой, понимал, что некоторых людей слушать гораздо интереснее, чем других. И дело было не только в предмете разговора. Рядом с такими людьми в груди появлялось умиротворяющее чувство. Сейчас в груди скорее родилось легкое раздражение. Решив, что его собеседник оказался слишком чувствительным, аль-Хайтам вышел из туалетной комнаты. *** Есть одно слово, которое радует студентов больше всего — выходные. И хотя найдутся те, кто даже в свободные от учебы дни с головой зарывались в книги, Кавех предпочитал проводить выходные с интересом: ходить в театр и на базар, общаться с торговцами и встречаться с приятелями. Отчасти его очень сильно расслаблял прирожденный талант. Хотя многие любят оспаривать талант и говорить, что труд важнее, настоящий успех Кавеха заключался в том, что труд в нем занимал столько же места, сколько и природная предрасположенность. Когда другие прикладывали усилия, чтобы постичь базовые вещи, он тратил усилия, чтобы разобраться в чем-то более сложном. Сам Кавех не придавал значения подобному, он не был гордецом, но с радостью пользовался тем, что мог потратить свободное время на что-то более веселое, чем сидение в выходные в библиотеке. Сегодня театр Зубаира собирался представить публике новую постановку. Иногда Кавеху удавалось даже напросится на генеральные репетиции*, но эту постановку предстоит смотреть впервые. Для него это было своего рода праздником, поэтому он был в своей лучшей блузе из струящейся ткани и с расшитым строгим орнаментом платке на бедрах. Уже вечерело, поэтому жар, наполненный запахом жирной пряной еды, понемногу уступал прохладе, если, конечно, это можно было назвать прохладой. В Снежной такую температуру посчитали бы невыносимо жаркой. Зрители начали собираться и рассаживаться на деревянном помосте вокруг сцены, а в углу на большом ковре подготавливали свои инструменты музыканты. Кавех заранее занял рядом место для Айши. Софи особо не любила ходить в театр, ибо считала, что ничего в этом не понимает. — Привет! — среди торопящихся к своим местам зрителей появилась подруга, — Софи опять нажаловалась на своего куратора и осталась в общежитии. О, мудрецы, когда она уже утвердит тему. Эта погоня за уникальным исследованием ее в могилу сведет. Кураторы только и гоняются за прибавками к жалованью! — тихо запричитала девушка, усаживаясь и разравнивая края своего повседневного лилового платья. Кавех довольно посмотрел на нее и зажмурился от удовольствия. Вокруг стояли перешептывания людей, а торговцы, которые продолжали работать поодаль, периодически вытягивали головы, чтобы узнать, как скоро начнется представление. Кавех обожал эти минуты перед началом представления, когда в воздухе висело ожидание чего-то грандиозного. На выступлениях собиралась самая разная публика: и обычные жители города, и ученые со студентами и даже путешественники из других стран. И какими бы разными не были эти люди, все их восхищение сливалось в единое в разгар представления. Постепенно голоса стихли и зазвучали струны ситара*. В центр сцены медленно вышла танцовщица. Кавех видел ее впервые, по крайней мере в прошлых программах она не участвовала, он бы легко запомнил ее по ярко-рыжим волосам. Девушка аккуратно уселась на сцену, поджав к себе ноги. Первые ноты ситара стали усиливаться звуками барабана и складываться в печальную мелодию.Тоненькая и легкая как лепесток девушка завораживающе задвигала руками и приподнялась. Своим видом она напоминала маленький цветок в пустыне, который медленно расцветает от неожиданных капель влаги. Движения ее рук становились быстрее, и вскоре она заметалась по сцене словно гонимая тяжелыми чувствами. Кавех замер, широко распахнув глаза. При всем его уважении к актерам, он иногда позволял себе перешептываться с Айши и делиться впечатлениями, но сейчас он был полностью поглощен действием. Мелодия то ускорялась, то замедлялась, а постановка рассказывала о молодой влюбленной паре: девушке из богатой семьи, судя по костюмам ее родителей, и об юноше — бедном выходце из пустынников. Девушку собирались выдать замуж за другого, а потому они с возлюбленным сбежали в пустыню и оказались погребены в песчаной буре. Последняя сцена изображала два хрупких тела застланными песками — тонкими золотистыми платками, которые медленно опускали на них танцовщицы. Вскоре сцена опустела, оставив на ней два неподвижных укрытых платками тела. Наступила тишина. Сердце тоскливо защемило. Под легкую свиристель дудочки на сцену выбежала маленькая девочка и разбросала повсюду цветы. Из-под платков показалась рыжоволая танцовщица и замерла с бутонами цветов в руках, изображая изгибы ветвей большого дерева. На губах ее замерла умиротворенная улыбка, а прикрытые ресницы слегка дрожали, кажется на них виднелись небольшие слезинки. Звуки окончательно затихли. Кавех чувствовал такую глубокую горечь от печального исхода, что эта красивая сцена в конце окончательно растрогала его. Глаза слегка защипало, и он быстро провел по ним пальцами. Айши рядом потянула его за локоть и довольно уставилась на него, словно произнося сверкающими глазами: «Тебе понравилось? Мне понравилось!». Кавех еще раз поглядел на сцену, откуда уже ушли актеры, и осмотрел зрительные места. Люди активно переглядывались и перешептывались: кто-то смотрел в сторону актерской труппы и переговаривался, а кто-то, со скептичным лицом принялся что-то доказывать собеседнику. — Как тебе? — спросила Айши, снова посмотрев на Кавеха. — Мне очень понравилось! Это было так печально, я думал, мое сердце разорвется. Но в конце взгляд танцовщицы словно подарил мне облегчение и надежду! — Кавех стал крутить головой по сторонам, чтобы тоже найти взглядом новую участницу труппы. На сцене вышел руководитель театра, а вслед и актеры, которых он стал по очереди представлять. — А вот и наша подающая большие надежды дебютантка, Нилу, выходи! Рыжеволосая девушка скромно ступила вперед слегка смутившись и легонько поклонилась. Люди на зрительных местах громко захлопали, а торговцы вдали стали активней тянуть головы. — Такая хорошенькая, — шепнула ему на ухо Айши. Кавех согласно кивнул, посмотрел снова по сторонам, и как будто ощутив на себе чей-то взгляд, обернулся назад. На заднем ряду, на который ему открыли вид несколько вставших со своих мест зрителей, сидел человек с очень знакомым ему лицом и с очень знакомым выражением спокойствия на нем — аль-Хайтам. Кавех округлил глаза, словно вопрошая: «что ты тут забыл?». Он никогда прежде не встречал аль-Хайтама в театре, хотя некоторых студентов уже запомнил в лицо, постоянно разглядывая зрителей перед началом выступления. Аль-Хайтам скосил на него взгляд в ответ, беззвучно спрашивая: «чего тебе надо?». — Айши, там аль-Хайтам, только не крути… — зашептал Кавех. — Что? — Айши мигом развернулась назад. Кавеху захотелось ударить себя ладонью по лбу. — Точно, а я думала, он только в библиотеках торчать может. Хотя я его там тоже не часто вижу, — Айши совсем без стеснения развернулась назад и продолжила, — кстати, я сегодня от студенток с его даршана узнала, что ему даже доверяют проверять работы первокурсников, хотя он сам первый курс только заканчивает. — А зачем ты про него спрашивала? — Да я не спрашивала, они жаловались, что он их работы низко оценил, и теперь придется переделывать. Мда, он, конечно, вообще не переживает об отношениях с однокурсниками. Кавех скривил лицо, мол, не удивлен. Воспоминания со сценой в туалете снова проплыли перед глазами. — Этот тип только внешне кажется таким холодным, на деле характер у него не подарок. Вчера подошел ко мне в туалете и начал спорить со мной, что их лингвистическая наука важнее искусства, — Кавех недовольно сдул челку с лица. — Что? Подошел спорить? — Айши снова повернула голову назад. Кавеху окончательно поплохело. Не хватало только, чтобы этот заносчивый парень узнал, что они его обсуждают. — Ой, он уже ушел, — Айши развернулась. Кавех тоже повернул голову и обнаружил, что на месте аль-Хайтама теперь никого нет. — Что ж, кстати, мы сегодня договорились с ребятами из разных даршанов собраться вместе в таверне. Пойдем? — Проговорила девушка, поднимаясь с места и поправляя юбку платья. Кажется, она получала много удовольствия, надев его, а не студенческую форму. — Когда ты успела? Только у меня денег на выпивку осталось совсем мало, — радостно подскочил Кавех. Он еще раз оглянулась на актеров, подумав, что непременно придет в театр завтра и познакомиться с Нилу. *** В таверне сегодня оказалось по-настоящему людно, но вопроса «почему» в этот раз не возникало. В выходные дни все жители города любили бродить по мощеным улочкам города и заглядывать в любимые заведения, чтобы заказать себе вина и отыскать самую вкусную питу в Сумеру. Чем ближе к Академии, тем больше студентов можно было заметить в тавернах. Среди них были как и успешные в учебе, кто мог позволить себе выбраться на отдых, как и те, кто были на грани не закончить обучение и вернуться домой. Кавех оглядел таверну и заметил в углу стол, где расселись знакомые приятели с их и не только даршана. С краю у стены сидел Тигнари, обхватив двумя руками свою чашу с вином. Заметив Кавеха, тот слегка нахмурился. Видимо, он еще не забыл, как ему пришлось укладывать изрядно пьяного студента Кшахревара спать. — О, это тот парень, который оставил ночевать меня в общежитии Амурты, — мельком обронил Кавех по пути к нужному столику. — Его Махфи*, наверное, привела. Она же с Амурты, — шепнула Айши и стрельнула глазами на девушку рядом с Тигнари. — Ну привет, ребята. Как сегодняшняя постановка? Про нее так много в городе говорили, но мы не успели бы на начало, зависли в библиотеке с утра, — Сарван, молодой парень в центре стола весело поднял чашу с вином, — О, Кавех, свет Кшахревара, поделись впечатлениями! — подмигнул он. Некоторые преподаватели любили раздавать одаренным студентам красивые звания, как будто от наличия талантливых студентов автоматически рос их собственный статус. Кавех весело подмигнул, игнорируя свое прозвище, которое начало привязываться к нему последний год. — Как всегда замечательно. Но сегодняшняя история была такой печальной! — Кавех продолжил стоять над всеми студентами у стола, картинно жестикулируя, — Обычно театр ставит более радостные постановки, но сегодняшняя была грустной. Но как мы знаем, любая грусть лишь тень радости, — подытожил он задрав указательный палец. Айши прыснула. — Они даже использовали огромное количество платков, чтобы показать песчаную бурю. А вы знаете, сколько стоят расшитые нитями платки? Клянусь, когда я начну строить свои проекты, я стану меценатом* и первое, что я сделаю — пожертвую Зубаиру крупную сумму! — Брось, Кавех, ты все пропьешь! — засмеялся парень и показал на свободное место. Кавех фыркнул и быстро сел. В окружении людей он становился веселее, чем наедине с собой. Когда он был один, ему присуще было задумываться о разных проблемах и даже впадать в уныние. Тигнари изредка поддерживал разговор, а сидящая рядом Махфи постоянно старалась вставить реплики, чтобы скрыть немногословность своего друга. Айши с другой стороны стола тут же принялась жаловаться, что Софи совсем погрязла в исследовании и становится ворчливее день ото дня. — Вот такая у вас дружба, постоянно жалуетесь друг на друга, — подколол ее Сарван. Айши смущенно посмотрела на него. Кавех разглядывал приятелей, вскользь по привычке любуясь их чертами лица. Будучи архитектором, он умел замечать внешнюю красоту: пропорции, линии черт, сочетания цвета кожи, волос и глаз. Переведя взгляд, он заметил в углу таверны небольшой столик на четверых и парня со знакомым оттенком волос за ним. Глаза Кавеха сощурились. — Пойду сделаю заказ, — обронил он и легко выскочил из-за стола. Взгляд его устремился все на тот же столик, а ноги ускорились. Чем ближе он приближался, тем больше в голове трубили мысли: «а вдруг это не он», «зачем я это делаю». Но Кавех мигом оказался у стола, отодвинул стул и громко уселся. Перед ним и правда сидел аль-Хайтам.