Юные дарования

Аль-Хайтам оторвал взгляд от книги, которую держал в руке перед грудью, и посмотрел на Кавеха. — Ты что читаешь книгу в таверне? — удивился Кавех. — Да, а что мне мешает это делать? Хотелось придумать новый аргумент, чтобы прицепиться к собеседнику, но Кавех промолчал и перевел взгляд на одежду парня. Тот сегодня был в повседневной одежде: темной рубашке без рукавов, обнажающей довольно крепкие плечи. Вид явно вызывал вопрос: если он ассистент даршана, а не работник причала, откуда у него такие крепкие руки? — Например, шум. И вообще, это что тебе библиотека? Не оскверняй места отдыха своим угрюмым видом! — продолжил Кавех, краем сознания понимая, что разводит конфликт на пустом месте. Хотя такими комментариями разве вывести на серьезный спор? Он сам не до конца понимал, почему ведет себя так. Но раздражение, возникшее с того самого случая в туалете, снова вспыхнуло внутри. К столу незаметно подошла молодая официантка с круглым подносом на ладони и опустила перед аль-Хайтамом чашу с вином. — О, ты пьешь? — удивленно поинтересовался Кавех, тут же забыв свой язвительный тон. Затем обернулся к девушке: — Мне тоже еще того вина, которая пьет вон та компания за большим столом, — Кавех указал рукой в сторону своих приятелей. Официантка смущенно кивнула головой и ушла. — Так что же ты тут совсем один? — Кавех снова уставился на аль-Хайтама. Тот, не торопясь отвечать на вопрос, сделал небольшой глоток вина, как будто сейчас это было важнее, и поднял взгляд на парня. — Ты так и собираешься осыпать меня вопросами. Что же ты, свет Кшахревара, сам делаешь в таверне? — совсем уже расслабленно в конце концов ответил аль-Хайтам. — Что? Ты что, подслушивал? — Ваш стол здесь самый громкий. — О, так а что мешает свету Кшахревара отдыхать в тавернах. А ты, ассистент Хараватата, отдыхаешь от перекладывания бумажек? — Да, устал исправлять ошибки за студентами, которых любят называть «гениями», «талантами», «сынами» и вот теперь «светом», — аль-Хайтам уставился прямо в глаза Кавеху, и казалось, что где-то в глубине его глаз плещуться смешинки, которые никак не уловить, сколько ни всматривайся. — Я себя так не называю, и, поверь, меня подобные звания не волнуют, — раздраженно дернул плечами Кавех и посмотрел в сторону кухни. Ему срочно нужно было его вино. — Ты ходил сегодня в театр? Я тебя до этого, кажется, не видел, — уже более спокойно спросил он. — Я пришел первый раз. Никогда до этого не был в театрах, но, думаю, полезно узнать про этот вид деятельности, — также спокойно продолжал аль-Хайтам. — Театр — это не деятельность, это искусство и творчество — проронил Кавех. — Да? А в чем различие? — парень повел рукой, приглашая продолжить говорить. — В целях, конечно же. Труд, деятельность, и чтобы то ни было часто направлены на обычные житейские задачи. Люди трудятся, чтобы заработать мору и прокормить свою семью, — Кавех принялся водить рукой по столешнице, справляясь с охватившим его возбуждением, — Театр для актеров же — занятие часто невыгодное. Многие из актерской труппы отказались от перспективной работы и стали выступать. К этому тянется их душа, к тому, чтобы творить на сцене и вызывать у людей эмоции. Аль-Хайтам ничего не отвечал и продолжал слушать. — Конечно, они получают от этого свою выгоду — внимание зрителей, какую-то известность, но, в конечном итоге, в момент выступления они чувствуют то удовлетворение, которое нельзя списать в рамки какого-то реального результата. Это как рисовать чертеж проекта. Ты получаешь удовольствие только в процессе, а на утро понимаешь, что это просто обычный чертеж, который даже не будет реализован, — Кавех закончил говорить, от столь волнующей темы и немного выпитого уже за столом с друзьями вина, он почувствовал себя размякшим. К столу подошла официантка и поставила чашу с вином перед ним. — Можете принести целый кувшин? — неожиданно попросил ее аль-Хайтам. Официантка прижала к груди поднос, кивнула и отошла. — То есть все сводится к тому, насколько высокие цели преследует человек? — спросил аль-Хайтам. — Не только! — Кавех подпер ладонью щеку, — еще, конечно же, зависит и от вложенной идеи. Понимаешь ли, сделать рыбацкую лодку — это не искусство. А станцевать постановку — да. Что такое лодка? Просто предмет, который человек будет использовать для бытовых нужд. — победно закончив, он быстро отпил большой глоток из своего бокала. — А в доме, который построил архитектор, просто будет жить какой-нибудь богатенький торговец, — добавил аль-Хайтам, довольно сложив руки на груди. Взгляд Кавех мигом стал суровее, и он сделал еще один глоток вина. — Черт возьми, да богачи могут и искусную картину купить и просто повесить для украшения своей гостинной! — Кавех звучно опустил чашу на стол. — Тогда в чем же разница? — Разница в том, что даже если относиться к искусному дворцу как к просто пристанищу, оно от этого не перестанет быть искусным, если архитектор вложил в него идею. Архитектура сочетает в себе и математические расчеты и чистое искусство. Многие здания Сумеру вдохновлялись, например, величием Руккхадеваты, — продолжал возбужденно Кавех, — а архитектура пустыни прямиком пропитана точными расчетами и идеей господства математики и технического прогресса. Эти здания не просто служили помещениями, они воспевали идеи своих Архонтов! — О чем же тогда было сегодняшнее представление? — аль-Хайтам, окончательно убравший свою книгу со стола, сделал глоток вина и наклонился в сторону Кавеха. Легкая волна тепла от этого жеста растеклась по телу, и Кавех продолжил говорить: — Она о любви, конечно же! — чаша с вином опустела, и он принялся подливать себе еще из удачно возникшего на столе кувшина. Кажется, в этот раз он упустил момент, когда подходила официантка: она либо стала совсем невидимой, либо Кавех увлекся разговором настолько сильно. — Не кажется ли тебе, что истории о любви — избитая тема? — аль-Хайтам проследил взглядом за тем, как Кавех льет вино в свою чашу. — Любовь — не избитая тема. Просто это вечная тема, которая волнует каждого человека и вызывает большой отклик. — Но если так посудить, в истории совсем нет смысла. Просто двое юнцов влюбились, сбежали из дома и погибли в песках. Как итог: потеряли жизнь, а родители теперь будут винить себя. Не понимаю, что я должен был понять из этого. — Не обязательно понимать. Это просто печальная история, которая показывает, как жестока бывает судьба. Но в конце концов, если ты обратил внимание на последнюю сцену, то на месте их гибели появился оазис. Это ведь отсылка к истории Пустыни! — Кавех отпил вина и довольно задрал подбородок, — Любовь — это чувство, способное созидать даже после смерти. Аль-Хайтам довольно хмыкнул и тоже отпил свое вино. — Больше всего на свете меня забавляет, когда люди говорят с важным видом о том, чего не знают. Кавех, уже расслабившийся в процессе разговора, снова ощутил раздражение, но уже с чувством легкого беспокойства. — О чем ты? — И ты и я очень молоды, неужели ты уже постиг в своей жизни вот такую грандиозную любовь, что так смело об этом говоришь? Чувство неуверенности возникшее где-то в ногах медленно поползло выше и охватило все тело. Кавех мог бы сказать, что для того, чтобы почувствовать то, что испытывали герои постановки, достаточно хорошей актерской игры и наличия эмпатии, но слова аль-Хайтама задели его гораздо глубже. Он вспомнил все переживания, которые навалились на него за прошедшую неделю, и уставился в свою пустую чашу из-под вина. Кавех выпил где-то всего две с половиной сегодня, но он быстро пьянел и почти ничего не ел. В голову ему уже очень сильно ударило. — Вот такой ты человек, конечно, неприятный. А ведь так хорошо разговор шел, когда ты тихо слушал! — Что ж, можно даже сказать, что это было увлекательно, — аль-Хайтам отзеркалил его прошлую позу и тоже подложил себе ладонь под щеку. — Хочешь сказать, если мне никогда не познать любви, я и искусство понять до конца не смогу? — неожиданно спросил Кавех. — Это почему не сможешь познать? — глаза аль-Хайтама стали еще внимательней, как будто он нащупал едва заметную нить их разговора. Кавех мотнул рукой, мол, что за вопросы и тут же снес чашу. Она стукнулась о стол и покатилась, пока Аль-Хайтам аккуратно не остановил ее своими длинными пальцами и вернул в устойчивое положение. Кавех закусил губу, потом взял себя за локти, будто успокаивая. — По-моему, мне не нравятся женщины, — тихо буркнул он, а потом наклонился вперед и заговорческим тоном прошептал — я совершенно не испытываю к ним сексуального интереса. Аль-Хайтам в этот момент будто нехотя, но все же склонился вперед, чтобы услышать его. А Кавех принялся дальше наливать себе вино. — Ну, так получается, вряд ли я когда-нибудь испытаю чувство любви. Как грустно, а я ведь архитектор, — как-то даже картинно-грустно пролепетал он, продолжая подливать себе чужое вино. Хотя аль-Хайтам же все равно не сможет выпить все? — В твоих словах допущена ошибка. — О, и какая же? — Кавех налегал на вино дальше. — То, что тебе не нравятся женщины, не означает, что ты лишен возможности испытать любовь. Ведь есть еще мужчины. В груди все затаилось, словно дух Кавеха решил притвориться, что испарился. Он осторожно поставил чашу на стол, боясь, что просто расплещет все вино, если сделает это быстрее, и посмотрел в стол. Тема разговора ушла, можно даже сказать, не в другое русло, а прямиком к обрыву. Сердце его сильно забилось, усиляя головокружение от выпитого. Кавех как будто хотел и одновременно не хотел об этом говорить. — Тебе нравятся парни? — голос аль-Хайтама прозвучал чересчур спокойно. — Наверное… — Кавех опустил голову совсем низко. В ответ ничего не звучало, словно собеседник ждал, когда он продолжит. — Ну я испытывал, кажется, влечение к своему куратору. Но я знаю, что у него есть невеста. Да и я не могу сказать, что влюблен в него. Просто он привлекательный. Послышался довольный хмык. — Это не выглядит неожиданным. — Что? — Кавех резко вскинул голову и с прищуром уставился на аль-Хайтама. — Что ты гей. Кавех округлил глаза и уже хотел вылить на собеседника как можно больше бранных слов, но заметил, как к их столу двигается Айши. Девушка пыталась привлечь внимание еще издалека, помахав рукой. — Кавех, — она развернулась и слегка кивнула аль-Хайтаму, — я уже собираюсь идти, проводишь меня? Кавех быстро подскочил с места, звучно двинув стулом. От резкой смены положения голова закружилась: непонятно было, кто кого в итоге поведет. Он кинул быстрый взгляд на спокойно сидящего аль-Хайтама: — Ну, еще увидимся, — неловко обронил он и стремительно зашагал к выходу. Улица встретила сумраком и прохладой, то тут, то там звучали голоса еще не разошедшихся по домам горожан, а прямо на террасе возле таверны стояла группа студентов. Айши вышла следом, и они вдвоем направились наверх, в сторону общежитий Академии. Поднявшись уже на второй ярус города, Кавех резко замер: — Черт, я не оставил мору за вино, — хлопнул он себя по лбу. — Ой, да не волнуйся, завтра ему отдашь, — Проговорила Айши и снова задумалась о чем-то своем. В полной тишине они пошли дальше. У Кавеха все еще плыло перед глазами, но свежий воздух и пешая прогулка помогали выгнать алкоголь из организма. Уже на извилистом подъеме перед общежитиями Кавех затормозил и развернулся к Айши. — Скажи, я похож на гея? — настойчиво спросил он, набравшись смелости. Айши удивленно вскинула брови, затем продолжила шагать в его сторону. — Ну, в целом не могу сказать, как можно быть похожим на гея. Но я задумывалась о таком, — осторожно начала она. — Почему? — Кавех сжал пальцами рукав своей рубашки. — Ты первый парень с которым я дружу так долго, и у нас не разу не возникло, ну знаешь, ненужного напряжения. До этого парни, с которыми я общалась, либо начинали проявлять внимание, либо постоянно вели себя так, будто избегают неловкостей, — как будто оправдываясь, говорила Айши, — например, когда оставались вдвоем надолго или когда случайно руками соприкасались, сразу чувствовалось какое-то смущение. Ты же ведешь себя абсолютно не так: можешь спокойно и за руку взять. Кавех хотел было возразить, что все это так потому что он видит ее только как друга. — Да и к другим девушкам ты внимания не проявляешь, Кавех, — закончила она, — и вообще, у девушек на такие вещи работает интуиция, — уже расслабившись, Айши начала лукаво улыбаться, — так а что? Ты решил, что ты гей? Кавех оторопел, развернулся и зашагал выше. — Скорее всего, да, — тихо проговорил он, — но я не проверял. Айши довольно улыбнулась и зашагала выше. Наверное, она почувствовала облегчение, что между ними состоялся такой разговор. Посмотрев себе под ноги, Кавех резко затормозил и развернулся к Айши: — Он бы сказал, что интуиции не существует.