Юные дарования

Библиотека Академии располагалась выше остального города и представляла собой поистине величественное место. Высокие своды уходили далеко вверх, а бесконечные стеллажи книг пытались их догнать. Чтобы достать хотя бы до середины такого стеллажа, требовались длинные деревянные лестницы, которые с едва заметным шумом переставляли с места на место невидимые работники. В остальном же здесь всегда было тихо и прохладно, и можно было сказать, что библиотека даже больше напоминала храм, чем сам храм Сурастаны. Не удивительно, ведь знаниям в Сумеру последние столетия поклонялись больше, чем самому Архонту. Кавех по привычке высоко задрал голову, оглядывая своды и вдыхая прохладу. И хотя был выходной день, за большими столами сидели поодиночке или группками студенты и молодые ученые. Сам же Кавех пришел в библиотеку не за знаниями, а за получением очков социального взаимодействия. Он снова помогал студенткам из общежития относить книги, которые они торопились сдать в последний день срока. Из-за этого книг скапливалось такое количество, что тягать их девичьими руками было тяжко, а вот Кавеху под силу. Вытянув руки и прижав к телу стопку томов, он энергично шагал по библиотеке вслед за девушками. Те изредка оборачивались на него и бросали друг другу редкие довольные шепотки. Положив книги на стол для сдачи и попрощавшись с девушками, Кавех принялся осматриваться. Все было как и всегда, однако его взгляд остановился. В углу у стеллажей он заметил двух студентов Хараватата во главе с мудрецом их даршана. Один из них активно жестикулировал и едва сдерживался, чтобы не начать говорить громко. Внезапно вспыхнувшее любопытство побудило Кавеха подобраться поближе. Он замер возле ближайшего стеллажа, уставившись на корешки книг, и навострил слух. — Он внес нам столько правок, что мы не успеем в срок, — жаловался один из студентов, пытаясь давить интонацией на жалость. — Да, я был уверен, что все будет в порядке. Но он оставил столько правок, что мне придется сидеть над ними всю ночь, — присоединился второй. — Что ж, я посмотрю его правки, но он обычно не ошибается в своих замечаниях. Хотя… — голос мудреца затих. — Господин Раджкумар*, мы всего лишь первый курс, а он даже не захотел объяснить, в чем мои ошибки, — первый голос стал совсем жалостливым. Кавех сильнее навострил слух: он уже догадался, о ком речь. Кажется, недругов у этого парня было много. Тем не менее, жалобный голос студента не вызывал в нем сочувствия, а скорее желание хорошо ему стукнуть. — Этот юнец и правда высокомерен, он несколько раз пропускал мои занятия, говоря, что сможет разобраться сам по книгам, — кажется, мудрец подхватывал настроения студентов, — что ж, я попрошу его дать вам комментарии по непонятным правкам. Нет, по всем правкам. Завтра можете подойти к нему во второй половине дня, — уверенно подытожил он, словно задуманное доставляло ему удовольствие. Студенты, довольные исходом разговора, быстро переглянулись и покинули мудреца. Кавех хмуро посмотрел им вслед. Обычные бездарные лентяи пожаловались тому, у кого есть власть надавить на обидчика. Он оглядел зал, наблюдая за тем, как другие студенты тем временем скрупулезно читали книг и выписывали себе заметки. Как и во всем, здесь тоже есть баланс. Были и трудолюбивые умы, которые не винили всех вокруг, а продолжали учиться. Кавех двинулся дальше обходить по кругу библиотеку, как будто что-то продолжало вести его любопытство. Неожиданно, Кавех остановился, а сердце его перевернулось в груди. Вдали от остальных людей, в самом уголке, перекрываемом выступом стеллажей, теплый свет настольной лампы подсвечивал уже уже знакомый одинокий затылок. Кавех осторожно двинулся ближе. Сейчас он был абсолютно трезв и больше не решался на импульсивные поступки. Вчерашний разговор снова вызвал в нем жгучее чувство стыда. Его словно застали врасплох за грязным занятием, и теперь он хотел только одного — больше никогда не видеть его снова. Но голова его думала об одном, а ноги уже жили своей жизнью. Подобравшись еще ближе и спрятавшись за большую круглую колонну-опору для верхнего яруса, Кавех заметил, что в сторону аль-Хайтама энергично движется тот самый мудрец. Вид его был очень самодовольным. Встав прямо рядом с его стулом, он навис сверху. На таком расстоянии невозможно было расслышать разговор, но Кавех догадывался, о чем могла идти речь. Перекинувшись несколькими фразами, мудрец довольно пошел дальше и приветственно взмахнул ладонью управляющей библиотеки в другом конце зала. Раздираемый любопытством Кавех уставился прямо в светлый затылок, пытаясь прочитать, что сейчас происходит в этой голове. Однако телепатическими способностями он не обладал, поэтому ноги понесли его дальше. С каждым шагом сердце замирало все сильнее, и в какой-то момент Кавеху казалось, что он не испытывал такого даже на вступительных экзаменах. Он просто не понимал, зачем делает это, и что ждет его дальше. Что если аль-Хайтам прямо сейчас расстроен тем, что его принудят расписывать комментарии лодырям? Кавех застанет его врасплох? Остановившись за его спиной, Кавех продолжал смотреть в затылок аль-Хайтама. Наблюдать, как этот парень слегка откидывается назад на спинку стула и занимается своими делами, не подозревая о стоящем сзади Кавехом, было сродни какой-то детской шалости. Сердце Кавеха забилось чаще. — Аль-Хайтам? — внезапно бросил он. Парень впереди слегка дрогнул плечом и повернулся. — О, это точно ты! А я думаю, может просто кто-то похожий, — Кавех попытался скрыть свое волнение и мигом оказался рядом, приземлившись на стул. Первые секунды взгляд парня напротив был немного удивленным, но затем взгляд его снова успокоился. — Привет, ты должен мне мору за вино, — бросил аль-Хайтам, повернувшись к своей книге. — О, как! А люди обычно, знаешь ли, напоминают деликатно, — Кавех почувствовал облегчение, что их диалог снова напоминает прежние, по крайней мере внешне, — не переживай, я верну. Правда с собой сейчас кошелька нет. Он принялся хлопать по карману на брюках, словно это было неопровержимым доказательством отсутствия кошелька. Помолчав немного, он перекинул взгляд на соседние бедра и остановил его где-то в области паха. Стало неловко, поэтому он быстро поднял глаза на лицо аль-Хайтама. Тот, впрочем, смотрел в свою книгу. — Учишься? — поинтересовался Кавех, любопытно заглядывая в страницы книги. — Читаю. — А в чем разница? — Разница в том, что я не напрягаюсь, пытаясь все запомнить. Кавех устало вздохнул. Он пытался понять, каким образом все, что говорит этот парень, звучало как укор. — Знаешь, я тоже обычно просто читаю. Не люблю зубрить, а выписываю только то, что интересно. Аль-Хайтам в ответ промолчал. Кавех почувствовал раздражение. — Мудрец что, заставил тебя давать комментарии к правкам тех жалобщиков, что теперь ты такой злой? — поддернул он. Аль-Хайтам замер, несколько секунд анализируя сказанное, затем опустил книгу на стол и развернулся к Кавеху: — Подслушиваешь? — одна его бровь едва заметно поднялась. — Они громко разговаривали, а я поближе подошел, — Кавех был весьма доволен собой. — Подслушивал, значит, — аль-Хайтам внимательно вгляделся в его лицо, а затем развернулся обратно к своей книге. Мимолетная радость покинула Кавеха, а на ее место пришло раздражение. Он решил не сдаваться. Подвинув стул с неприятным скрежетом по мраморному полу, Кавех оказался совсем близко к аль-Хайтаму. Их ноги теперь могли соприкоснуться, стоило ему начать дышать чаще. — И что же ты теперь будешь давать комментарии этим лодырям? Я запомнил их лица, могу указать пальцем, — заговорчески зашептал Кавех, входя в какую-то новую степень азарта. Послышался насмешливый хмык, и сердце Кавеха прыгнуло в очередной раз. Его будоражило все происходящее. Он ощущал, будто вокруг этого парня есть невидимый барьер, отделявший его от других. Но прямо сейчас этот барьер был податливым. И Кавех чувствовал, словно ему можно пропустить сквозь него руку. Он снова посмотрел вниз и слегка двинул правой ногой. Колено коснулось ноги аль-Хайтама, а в груди все сжалось. Он замер. — Давать никакие комментарии я не собираюсь. Если они не в состоянии исправить элементарные ошибки, из-за того, что вписали не тот термин, то дорога в ученые им закрыта, — уверенно проговорил аль-Хайтам. Голос его звучал все также спокойно и даже более низко, исходя из глубины грудной клетки, и казалось, что его не вообще волнует происходящего под столом. Кавех почувствовал еще больший азарт. — Но почему тогда тот мудрец ушел таким довольным, что ты ему сказал? — он заигрывающе подпер подбородок, разглядывая лицо парня и его длинные, на удивление, темные ресницы. — Я промолчал, — аль-Хайтам посмотрел прямо в глаза. — И что же ты собираешься просто по-тихому спустить все на самотек? В этом твоя хитрость? — кажется, щеки Кавеха запылали. — Люди любят делать выводы, не услышав ответа. Так и он решил, что раз я молчу, значит согласен. Думаю, он будет раздосадован, когда те двое студентов прибегут к нему снова, — аль-Хайтам продолжал спокойно объяснять, разглядывая глаза Кавеха. Чувство жара заполнило все вокруг, хотя библиотека как и прежде была окутана прохладой. Их ноги все еще едва ощутимо соприкасались. И Кавех снова и снова мотал в голове сказанную фразу про «спустить все на самотек». Почему он разрешает касаться его ноги вот так под столом? Неужели спускает все на самотек, а потом просто скажет, что Кавех сам все придумал. В груди неприятно закололо, но голова продолжала плыть от накатившего жара. Кавех понял, что не допустит, чтобы этот парень спустил все на самотек. Если он позволяет касаться себя, делая вид, что ничего не происходит, то Кавех должен пойти дальше. Рука, лежавшая на бедре, теперь двинулась в сторону аль-Хайтама. Указательным пальцем он коснулся чужой ноги и слегка провел, очерчивая какой-то невидимый узор. Но вопреки азарту, Кавех не решался поднять взгляд, так и уставившись вниз под стол. Должно быть его ресницы трепетали также, как у той танцовщицы театра в финальной сцене. — Кавех… Сердце его болезненно забилось, ожидая неприятного исхода. Пусть он отвергнет его быстро, и тогда Кавех сразу исчезнет и сбежит в свою комнату. А лучше к причалу. — Кавех… — повторил голос рядом. Он медленно поднял глаза. Аль-Хайтам еще несколько секунд смотрел на него, сопоставляя мысли у себя в голове. — Приходи сегодня вечером ко мне, — закончил он.