Юные дарования

Архив снова погрузился в тишину. Лишь одинокие пылинки продолжали летать в помещении, медленно оседая на полках, коробках и книгах. Кавех зажмурив глаза еще сильнее, выпустив изо рта подол платья. Ему казалось, что если распахнуть их, все произошедшее тут же улетучится. Больше всего на свете ему не хотелось такого исхода, как и не хотелось смотреть в зеленые глаза из-за накатившего чувства стыда. — Давно хотел спросить, что твои заколки делали в женском туалете? Кавех открыл глаза и посмотрел вниз на аль-Хайтама. Тот, присев на корточки, собирал упавшие украшения с пола. — В женском туалете? — переспросил Кавех, пытаясь проморгаться. — Да, уборщица сказала мне, что находила их там, — аль-Хайтам поднял с пола последнюю виновницу его лишних телодвижений и выпрямился. Кавех вопросительно потер подбородок и уставился куда-то вдаль, вспоминая, когда мог оставить заколки в таком не скромном месте. Румянец постепенно сошел с его щек, а сердцебиение восстановилось — А, точно, — улыбнулся он, — мне в волосы в тот день попал заварной крем из роз, и Айши пришлось завести меня в женский туалет, чтобы отмыть его, — затараторил Кавех, — Хорошо, что большинство студентов были на лекциях, иначе вышло бы странно. Аль-Хайтам протянул руку с заколками владельцу, продолжая слушать. — Кстати, ты любишь сладкое? — Кавех ухватил одну заколку и, заведя руки за голову, принялся подцеплять длинные пряди, — в Пуспа делают лучший заварной крем! Правда, он такой приторный, что лучше есть его раз в месяц. Подцепив передние пряди, Кавех посмотрел прямо на аль-Хайтама. Теперь, переведя дыхание и успокоившись, он был готов завести разговор, которого так ждал. — Аль-Хайтам, ты гей? — выдал он. — Для начала, нет. Кавех вздрогнул. — Я не люблю сладкое, — голос аль-Хайтама был, как обычно, спокойным, — а на счет второго, что ж, — он повторил жест Кавеха и потер подбородок, — я просто экспериментировал. Брови Кавеха нахмурились, а дыхание оборвалось. Он перевел взгляд на книжную полку, пытаясь успокоить нахлынувшие эмоции. Как можно вот так называть все произошедшее экспериментом? Таким грубым и бездушным словом, когда сам Кавех последние дни жил в постоянном ожидании чего-то больше. Смотреть в одну точку не помогало: возмущение росло внутри вместе с колотящимся сердцем и требовало вырваться наружу, схватить парня напротив за грудки и хорошо встряхнуть. Это было просто не-вы-но-си-мо. — Что же, и как продвигается твой эксперимент? — Кавех посмотрел обратно на аль-Хайтама, не скрывая раздражения в голосе. — Его нельзя считать успешным, ведь в нем был задействован только ты, — продолжал будничным тоном парень напротив, словно сдавал утренний отчет старшему даршана, — для полноты картины мне нужны, как минимум, представители противоположного пола тоже. — Тогда желаю тебе успехов в поисках! — Кавех не выдержал. Высоко задрав подбородок, он, наконец-то, подхватил свою сумку, которая так и валялась на полу, перекинул ручки через плечо и зашагал к выходу из архива. Сегодняшний день подарил ему слишком много эмоциональных переживаний, и он готов был перегреться и взорваться, как экспериментальные механизмы Кшахревара, которые регулярно отправляли на запчасти из Академии*. Аль-Хайтам озадаченно смотрел ему вслед. *** — Это просто ужас! Этот парень невыносим! Кавех напряженно ковырял заварной крем из роз, который ему любезно подала владелица кафе Пуспа еще пятнадцать минут назад. В любой другой день позолоченная креманка уже бы пустовала. Но сегодня Кавех был поглощен иным. — Мы уже поняли, — скептически заверила Софи. — Все о нем так отзываются, кто с ним пересекался, — Айши, сложив руки возле пустой тарелки, поглядывала в сторону хозяйской кошки, — почему всегда так? Если парень неплох собой, то характер обязательно такой себе. — Про девушек также говорят, — Софи не теряла возможности оспорить любое утверждение, — к тому же Кавех у нас красавец, но характер у него хороший. — Характер хороший, еще бы никто не пользовался его хорошим характером! — съязвила Айши. В последнее время она все чаще ввязывалась в споры с Софи. Но сейчас был особый случай: недавно она узнала, что Кавех снова носил книги старшекурсниц в библиотеку. Да еще и самых заносчивых старшекурсниц, любивших высмеивать младших студентов, когда те не могли ответить на каверзный вопрос. Каждый раз они высокомерно повторяли: «Узнай об этом в Акаше». Кавех окончательно скис. — Так ты скажешь, что он тебе сделал? Только про перепалку в туалете помню. Неужели до сих пор из-за этого злишься? — Айши махнула рукой владелице, намереваясь попросить счет. Кавех замялся. Он не готов был делиться произошедшим. Хоть Айши знала его секрет, говорить об этом открыто было не принято. Да, среди молодых ученых и студентов к подобным связям относились с долей понимания и даже любопытства, а старые ученые и мудрецы вовсе закрывали глаза. Они знали, что для посвятивших свою жизнь науке, иметь семью — роскошь. Ученые гибли в долгих экспедициях, сходили с ума и теряли социальные связи. Поэтому завести сожителя, любовника и любовницу любого пола не было необычным в академической среде. Разве что все делали вид, что им эта информация не ведома. А вот среди обычных горожан такое было не принято. К ним мудрецы относились со всей серьезностью, требуя высокого соблюдения морали. В стране Мудрости каждый должен покорно трудиться на процветание науки и Академии и нести свой долг, рожая на свет светлые умы. Всякого рода вздорства и отклонения от нормы порицалось и подвергались гонениям. Особо заметные случаи Академия брала под свой контроль: могла стереть неугодную информацию о человеке из Акаши, а матры — вызвать на допрос любого жителя города. Но больше Кавеха смущало не порицание, а сама ситуация. Между ним с аль-Хайтамом произошел по его словам «эксперимент», а сам Кавех, будучи пьяным, назвал это «влюбленностью». И подобная разница между двумя этими определениями вызывала в нем ужасное раздражение, за которым глубоко внутри скрывалась самая настоящая обида. — Не только из-за этого злюсь! Мы еще несколько раз… спорили, — Кавех потер лоб. — Это на счет чего можно так спорить, что ты уже все уши проболтал своим аль-Хайтамом, — Софи тоже повернула голову туда, откуда должна была появиться владелица кафе со счетом. — Он не ценит искусство. Если человек не ценит искусство, то он мертв душой, не удивительно, что этот парень работает ассистентом. Только скучный человек станет заниматься таким, — продолжал нагнетать Кавех, — еще разговаривает без какого-либо уважения, хотя я старше! Айши и Софи обе уже во всю выглядывали исчезнувшую владелицу кафе Пуспа. Та, возникнув загадочно из ниоткуда, заметила вытянутые в ее сторону головы и поспешила к столику. Иногда Кавеху казалось, что кошка, сидящая на прилавке, и есть она, потому что само животное из виду исчезло. Он слегка махнул головой, прогоняя эту мысль. Оставив на столе немного моры, Кавех бросил взгляд на последнюю блестящую монетку, со стуком упавшую на поверхность стола, и вспомнил о долге за вино аль-Хайтаму. Хлопнув от досады себя по лбу, он направился вслед за девушками в Академию. В последний раз, когда они виделись с аль-Хайтамом, ему было совсем не до моры, а с тех пор им не удавалось пересечься с ним уже целую неделю. Хотя Кавех продолжал даже в тайне от самого себя надеяться на встречу. Последнее совместное занятие с Вазиром аль-Хайтам прогулял. Почувствовав легкое беспокойство, Кавех даже подошел к студентам Хараватата незаметно поинтересоваться, где тот, на что узнал, что аль-Хайтам часто пропускает лекции, но все равно успевает по всем предметам. Студенты принялись жаловаться, что это из-за снисхождения, ведь аль-Хайтам — ассистент даршана. Кавех не стал поддерживать разговор и поспешил быстрее скрыться. Ругать аль-Хайтама при Айши и Софи приносило облегчение, но обсуждать его с посторонними людьми — только неприязнь. Кавеху хотелось как-либо возразить в ответ, но он сам себя одергивал. Сейчас, поднимаясь далеко вверх, к Академии, Кавех мечтал только об одном: исчезнуть куда-нибудь подальше при любой представленной возможности. Он не мог спокойно перенести ни произошедшее, ни разлуку. Возникшие чувства он бы предпочел списать на что-то юношеское, ведь он был еще молод, а опыта у него было совсем мало. Должно быть, его организм просто бурно воспринимал столь новые для него события. Хотя подобным образом отрицать свои чувства было непривычно для Кавеха. Раньше он легко шел у них на поводу, ведь чувства для него были верным проводником. Он руководствовался ими при выборе пути стать ученым и архитектором в Академии, при выборе исследований и при дизайнерских решениях. Его спонтанные задумки, которые приходили ему в потоке радости и вдохновения, часто выстреливали так, что даже самые скептичные мудрецы поглядывали на Кавеха с нескрываемым интересом. Кавех вспомнил интерес, который возник у него к его куратору, но то эротическое влечение, которое он переживал, не могло сравниться с тем, что он почувствовал к аль-Хайтаму. Притормозив у небольшой беседки с лавочкой, он посмотрел на рассаженные цветы. В голове крутилось только одно: как он мог проникнуться к кому-то за столь короткое время. Да еще не просто к кому-то, а к такому парню как аль-Хайтам? Совершенно черствому и даже не пытающемуся подобрать тактичные слова. Даже если он считает произошедшее экспериментом, разве можно говорить об этом так прямо? Сам Кавех бы точно подобрал более деликатные выражения, чтобы сгладить углы, если бы ему пришлось признаться, что какая-то связь была чистого интереса ради. Это и отличало его и аль-Хайтама. Тот говорил прямо, как он видел ситуацию. Кавех бы сказал так, чтобы ситуация казалось лучше в чужих глазах. Возможно их коренное отличие было даже не в разном мышлении, а в том, что сама правда была Кавеху неприятна. Поднявшись к главному входу Академии Кавех издалека заметил своего куратора в окружении старших ученых. Они были заняты активных и веселым обсуждением. — В этот раз финансирование не подвело! — подойдя ближе, услышал Кавех. — Все благодаря тому, что там обнаружены старые механизмы, не забывайте. Сейчас при сотрудничестве с Фонтейном даршан больше заботят они, чем старые руины! — нахально посмеивался один из ученых. Куратор, заметив Кавеха, призывно махнул рукой. — Кстати, знакомьтесь, это Кавех, мой подопечный, — он взял Кавеха за плечо и аккуратно подвел к остальной компании, — его одобрили на исследование. — Надо же, если младшекурсника одабривают на исследование в Пустыню, значит он подает большие надежды, — нахальный ученый довольно оглядел Кавеха, — я слышал про тебя хорошие отзывы. Кавех вежливо, но очевидно фальшиво для тех, кто его знал, улыбнулся. Его одобрили на выездное исследование в Пустыню, а это было отличной новостью. Он наконец-то придумал, куда ему сбежать.