Юные дарования

В главном холле столпились люди: был разгар дня, и студенты либо плавно двигались по направлению к главному входу, либо наоборот — торопились в аудитории. Лишь в углу почти возле дверей не двигалась и столпилась группа людей: только что вернувшиеся с исследования Пустыни молодые ученые и студенты в окружении пары мудрецов и любопытных первокурсников. Некоторые из них даже не успели переодеться по прибытии в город и по-прежнему оставались в дорожной пыльной одежде с кожаными сумками наперевес. — Кавех! Знакомое имя эхом пронеслось по пространству и отозвалось внутри. Аль-Хайтам чуть подался вперед, вглядываясь в толпу внизу. Он стоял в тени колонны на верхнем ярусе, едва шевелясь, уже минуту. Через весь холл бежала знакомая на вид девушка с кудрявыми темными волосами. Шаги ее были мелкими из-за узкого подола формы, отчего она смотрелась забавно. Аль-Хайтам проследил взглядом в ее направлении, и повернул голову назад к толпе, где первокурсники уже расступились, открыв сначала обзор на знакомый пестрый платок, а затем и на светлую голову. Ассистент Хараватата слегка потянул уголок губы вверх, а затем остановил самого себя. Он ждал возвращения Кавеха из недельного исследования целую вечность. И теперь, когда снова увидел знакомую копну светлых волос и лицо с тонкими чертами, ощутил поднимающееся волнение. Нет, конечно, он не ждал его прямо всю эту неделю. Сначала он заметил, что Кавех совсем пропал из его обзора после случившегося в архиве. Аль-Хайтам то и дело крутил тот день в голове, строя предположения, что он сделал не так. В итоге, придя к выводу, что слово эксперимент явно не то, что Кавех хотел услышать. И эта теория была ближе к истине, чем та, что Кавеха могло задеть отсутствие других сексуальных «экспериментов» у него. Аль-Хайтам давно осознал, что вера в собственную исключительность — то на чем строятся романтические отношения между людьми. Людям хочется знать, что они единственные для своих возлюбленных. И аль-Хайтам, подперев подбородок рукой, сидя на лекции чужого даршана, всерьез задумался: хотел бы он стать исключительным для кого-то? Исходя из знаний, что у него были, он давно пришел к выводу, что чувство исключительности важно человеку лишь для ощущения его же безопасности. Младенец понимает, что он существует только благодаря своей матери, а потому ему важно знать, что для нее он центр Вселенной. Вся дальнейшая жизнь маленького человека строится на том, что взрослые удовлетворяют его потребности, а если их мир будет сфокусирован на ком-то другом, то он не получит желанного. Аль-Хайтам перевел взгляд на окно. Быть важным кому-то было для него не более чем эгоистичной потребностью в выживании. Сам аль-Хайтам вырос без родителей и с детства научился самостоятельности. Забота от бабушки не могла заменить ему родной матери, а ее внимание всегда, хоть и отличалось теплотой, напоминало аль-Хайтаму о чем-то утраченном, чего у него никогда не было. Поэтому он решил для себя, что раз у него не может чего-то быть с самого начала, то он просто научится жить без этого. Это было не сложно: голову всегда можно занять чтением и раздумьями. А взгляд — наблюдением. Однако за прошедшую неделю он не смог найти себе место: ни занять голову мыслями, ни сосредоточится на чем-то взглядом. От преподавателей с даршана Кшахревара он узнал, что их подающий большие надежды Кавех отправился на исследование в Пустыню. В груди снова зародилось легкое раздражение. Он продолжал вспоминать злое лицо напротив, задранный подбородок и сползающие лямки чужой сумки. Более того, каждый раз, когда он вспоминал мягкие губы и тихие стоны, в штанах становилось моментально тесно. И все о чем он думал, это о чужих руках, которые могли бы касаться его. Но этого не случилось. Аль-Хайтам еще никогда не испытывал столько ощущений разом, а потому единственное спасение он видел в том, чтобы увидеть это лицо с нахмуренными бровями напротив еще раз. Казалось, если этот парень будет где-то поблизости хотя бы периодически, то внутри все уймется. И он снова ощутит прежний покой. Так, не долго сомневаясь, он сходил в даршан Кшахревара повторно и выяснил, как скоро Кавех вернется из своей Пустыни. Оставалось спокойно ждать. Аль-Хайтам впервые в жизни стал использовать Акашу, чтобы отсчитывать дни недели. Стоя на втором ярусе, он внимательно осматривал пеструю фигуру внизу. Кавех выглядел растрепанным и загорелым: с красными пятнышками на переносице и щеках. Верхние пряди его волос выгорели и стали еще светлей. Кажется, этот дурак совсем не закрывался от агрессивного солнца. Он тем временем ловко подскочил с пола, на котором до этого сидел на корточках, и улыбка его стала еще ярче, когда к нему навстречу подошел молодой мужчина с каштановыми волосами и по-дружески сжал его плечо. «Кажется, мне нравится мой куратор» — пронеслось в голове. Аль-Хайтам напряженно поджал губы. «Посмотри на меня» — зазвучал его собственный голос в голове. «Ну же, посмотри на меня». Кудрявая девушка наклонилась и что-то прошептала Кавеху на ухо, пока Аль-Хайтаму второй раз в жизни захотелось стать очень заметным. Чтобы вокруг больше не существовало других людей, а чужая мужская ладонь перестала лежать на светлой, пожелтевшей от песка, рубашке. Кавех внезапно задрал голову, уставившись прямо в лицо аль-Хайтаму, растянув губы в широкой белоснежной улыбке, которая теперь так выделялась на фоне загорелой кожи. Ассистент Хараватата окончательно остолбенел. *** — Скучал по мне? — Кавех навалился сзади. Послышался звук осыпающихся на стол и книжные страницы песчинок. Аль-Хайтам подхватил книгу за край и слегка потрес. — С тебя сыпется песок, может сначала переоденешься? — хмуро добавил он. — Если будешь проводить время только за книжками, то с тебя тоже начнет сыпаться песок, — весело парировал Кавех, продолжая наваливаться сзади. Аль-Хайтама он нашел в библиотеке уже под вечер. Тот сидел на прежнем месте спиной к залу слегка откинувшись на спинку стула и вытянув ноги. Кавеху даже показалось, что тот стал выглядеть старше за ту неделю, что они не виделись. Или за прошедшее время он сам стал старше? В Пустыне Кавех порядком вымотался и пришел к выводу, что работа архитектором не такая романтичная и элегантная, как казалось ему раньше. Когда в сапогах натирает песок, а сверху палит жаркое солнце, очень сложно любоваться местностью или обращать внимание на то, как хорошо проложен фундамент у древних гробниц. Ему приходилось часто таскать ящики с инструментами, искать хворост для временного лагеря, который они разбили вдали от стоянки, и всем видом показывать, что он не изнеженный ученый из Академии, а надеждый член экспедиции. Поздно ночью, когда воздух становился холодным, и приходилось разводить костер и кутаться в одежду, он смотрел в темное небо и много думал о произошедшем между ним и аль-Хайтамом. Можно отправится далеко в Пустыню и даже еще дальше — за край песчаных дюн, но сбежать внутри своей собственной головы от своих же переживаний невозможно. Один проезжающий мимо пустынник, везший товары в Аару, и попросивший остановиться на ночлег в их лагере, даже то ли бросил пошутил, то ли был серьезен, увидев хмурое лицо Кавеха: — Если в голове много печальных мыслей, то ничего не остается, как ее отсечь, — сказал седоватый мужчина, покручивая саблей в ножнах. Кавех сощурил глаза, на что пустынник хрипло рассмеялся, встал, тихонько пнул угли ближе к костру и ушел спать возле своего яка под напряженные взгляды ученых. В итоге за неделю путешествия Кавех пришел к одному единственному решению: они с аль-Хайтамом остануться друзьями, и вести себя с ним он должен по-дружески. Выход из ситуации казался ему правильным: можно оставаться рядом, но на безопасной дистанции. На той, на которой сердцу Кавеха не будет слишком больно от разлуки и не будет слишком неприятно от очередной холодной фразы, сказанной со спокойным выражением лица. Объятия же всегда входили в понятие дружбы Кавеха, поэтому это первое, что он захотел сделать, когда увидел одиноко сидящего ассистента Хараватата в окружении книжных стеллажей. Он смело обхватил чужие плечи сзади и навалился на парня грудью так, что чужая макушка оказалась у него прямо под подбородком. От нее доносился легкий травяной аромат, а сами волосы были достаточно жесткими при прикосновении к коже лица. — А я вот вспоминал о тебе каждый раз когда встречал пустынных скарабеев. Они, когда катают свой навоз, напоминают тебя за твоими книжками, — смешок прокатился по гортани и застрял где-то во рту. Аль-Хайтам медленно и шумно выдохнул, прикрыв глаза. Никто никогда не трогал его так много и никто никогда не шутил про него столько дурацких шуток за раз*, сколько позволял себе это свет Кшахревара. Однако тяжесть чужих рук на плечах и давление острого подбородка на голову заметно расслабляло, и казалось, что он мог просидеть так хоть полчаса с закрытыми глазами. Не думая ни о чем, ощущая прикосновение чужой груди с разрезом на рубашке, открывающим опаленную солнцем кожу. Кавех же совсем беззастенчиво оплел своими руками шеи парня. Редкие столы студентов поодаль, принялись перешептываться и оборачиваться, чтобы разглядеть странную сцену. Спустя время Кавех понял, что если сейчас не отстранится, то задушит сидящего парня в объятиях. Внутри его распирало от радости, поэтому он быстро одернул себя и шумно уселся на стул рядом. — А что ты делал в холле? — полюбопытствовал он, — Айши сказала, что ты смотришь в нашу сторону. — Я знал, что вы должны вернутся с исследования сегодня, поэтому пришел поздороваться, — аль-Хайтам снова занял более расслабленную позу и взял книгу в одну руку. — Просто поздороваться хотел? — Кавех чувствовал себя в роли дознавателя. — Да. Просверлив взглядом чужой профиль где-то минуту, он решив, что так дело не пойдет, и пора, наконец пойти в общежитие. Весь его день прошел в Академии за заполнением большого отчета и веселыми разговорами с участниками исследования. Аль-Хайтам, заметив, как Кавех встает, положил книгу на стол и быстро выпрямился. — Кавех? — Я пошел, — парень аккуратно принялся задвигать стул. — Пойдешь ко мне? — вопрос прозвучал неожиданно, но выражение лица аль-Хайтама оставалось спокойным. Скрежет стула по мрамору резко прекратился. — Ну, я с дороги, — Кавех замер и едва заметно дрожащей рукой дернул рубашку, — мне нужно помыться и переодеться. Да и вечером в купальнях очередь, — продолжил неуверенно он. — Ты можешь прийти позже, я предупрежу, чтобы тебя пустили. Скажу, что делаем важное исследование, — голос аль-Хайтама становился настойчивей, — это на тот случай, если тебе неловко перед смотрительницей общежития, — казалось, что на последней фразе в его голосе читается легкая ирония. — Что может быть неловкого! — Кавех звучно задвинул стул до конца, — Мы же все-таки друзья. Ладно, приду, как помоюсь с дороги. Аль-Хайтам вскинул бровь и развернул голову вслед за удаляющемся парнем. Тот бежал прочь со всех ног, произнося про себя: «дурак, какой же я дурак».