EDO 2103: кайданкай

персонажи: Сакура, Хотару, Окума ► пост-канон "эдо"; Окума говорит — пора жениться. Сакура заерзал. Он все еще не любил эти «семейные» посиделки, сквозившие фальшивостью только так, но особого выбора ему не предоставили. Окума был вполне себе красноречив в своих приглашениях, и, пока что, получаемая от такой неожиданно нашедшейся родственной связи выгода была ему важнее, чем какие-либо там ощущения. Ну, еще ему было дико ссыкотно сказать «нет», потому что такое главам корпораций не говорят, тем более тем, кто спас твою шкуру. Он лишь сильнее улыбнулся — выглядело наверняка жалко — когда Окума опустил на столик чайную узенькую кружку и взглянул ему в глаза. Взгляд у Окумы был жуткий. Он говорил, что глаза у них были единственной общей чертой (все остальное — от Умэко), вспоминал Мотизуки с таким же янтарем во взгляде, и думал: господи. Как мать все это выносила? Я бы обосрался, если бы мне приходилось смотреть в глаза сына и каждый раз вспоминать этого стремного мужика. Неужели у Сакуры был такой же неприятный пробирающий до глубины души взгляд, когда он потешался над Мориноске? Он так сильно задумался над этим, что едва не прослушал то, ради чего, видимо, Окума его сюда и позвал: — Я думаю, для поддержания правильного имиджа тебе пора жениться. Так и сказал. Сакура издал тихое «уф». Взмахнув рукой, Окума проигнорировал этот звук и деловым тоном, будто говорил о какой-то новой сделке, а не чем-то сокровенном, как брак, продолжил: — Мне не удалось сделать этого по некоторым не зависящим от меня причинам, и результатом стали некоторые слухи, чьи авторы, несомненно, уже наказаны. Однако, ты еще молод. Будет неплохо, если… Окума говорил еще и еще, а Сакура тем временем с ужасом думал о том, что его ждало — а он был уверен, он не отвертится, пока цель выполнена не будет. Он не был готов к жене, ни финансово (но тут наверняка поможет Окума), ни тем более морально. Это значило, что ему придется избавиться от своей коллекции фигурок, разорвать сомнительные знакомства и больше никогда не шутить про сиськи-письки, потому что выбранная Окумой жена наверняка будет кем-то важным и очень занудным, как и все супруги, избранные для политических браков. Сакуру устраивали последние пункты, но никак не первый, а потому он, прослушав добрую часть монолога о том, что Окума подразумевал под «хорошим имиджем» и про пользу женитьбы для него, дождался самой важной части — когда тот заговорил про выбор кандидаток — и, сдуру, ляпнул: — Да я ж не могу. У меня того… девушка есть. Никакой девушки у Сакуры, естественно, не было, и он только что выкопал себе могилу. Но в ту секунду он думал не об этом, а о том, как бы избежать унизительных смотрин. Господи, это же так тупо, какая нахрен свадьба? Его сердце навсегда принадлежало Кехиме-тян и только. Ну, и немного Оками-тян тоже. Окума серьезно взглянул на него и задумался. Серьезно задумался, судя по тому, как он поглаживал подбородок, и Сакура тем временем в ужасе обдумывал нахрена он это вообще ляпнул. Если ему хотелось выбрать тупую смерть, он мог просто прийти в главный офис «Накатоми» с катаной наперевес, помахать ею в фойе и крикнуть: «эй, ребята, а помните пару месяцев назад у вас сперли дорогой меч?». Когда Окума вновь взглянул на него, Сакура ощутил, как душа уходит в пятки. — У меня не было сведений об этом, — признался он, и Сакура натужно улыбнулся. — Ну-у-у… Это совсем недавно… Сакура чувствовал, как меч над его головой заносится все сильнее. Ну конечно разведка ничего не донесла. Нечего было доносить! Он мог бы смутиться, мол, какого черта Окума вообще шпионил за его личной жизнью, но сейчас это была наименьшая проблема из всех, потому как своим тупым враньем он только что создал нечто более серьезное. Интересно, если за ним шпионили люди Мотизуки, и затем Окума сделает ей выговор, она его придушит лично или пошлет кого-то из своих ребят? Господи, все это время Окума знал про фигурки… Он все знал… Идея помаячить с мечом деда в офисе «Накатоми» становилась все более привлекательной. — И кто это? Контрольный выстрел. Так держать, Инами-сан, Вы только выкопали себе могилу. Сакура сделал страшное лицо и нервно рассмеялся, тем временем спешно обдумывая, кого мог назвать. У него были тесные — то есть, на грани дружбы — отношения только с парой девушек. Хориясу пошлет его нахер быстрее, чем он это предложит; Умемура сто процентов согласиться, но она не привлекала совершенно, плюс жениться на секретаршах это моветон; Акеми только посмеется. Оставались Мими и Хотару. Мими была хорошим вариантом, но этот вариант Сакуре не пришел в голову по многим причинам. В основном потому, что сейчас он (не совсем по собственному желанию) жил в чужой квартире, где обитала хозяйка, у которой он регулярно откапывал тщательно зарытые баночки пива и вел из-за этого войну. Короче говоря, Сакура не нашел ничего умнее, чем ляпнуть первое пришедшее в голову: — Хотару?.. А потом, когда Окума издал глубоко задумчивое «хм», понял, что сейчас сделал все еще хуже. Если бы взгляд мог обрести физическую форму, то у Сакуры вместо головы сейчас было бы мокрое место. Но он этого не видел — он в принципе ничего не видел, уткнувшись лицом в ладони. Облажался, да, он чертовски сильно облажался. И ладно бы он назвал Мими, они устроили бы шуточное расставание, и всем было бы плевать — она-то, в конце концов, не сотрудник «Йошивары», у которого относительно недавно была череда интересных рандеву с Мотизуки. Хотару сверлила его взглядом, и Сакуре было мягко говоря неловко. Грозила расправа, в процессе которой его фигурки могли вышвырнуть в окно, но даже это было бы не самым страшным, потому как следом за всей чередой долгих и муторных объяснений, спора и прочего интересного, что сопровождало подобные новости, Хотару резко спросила: — И что он сказал? — Ну, как это что сказал? — Сакура поднял полный агонии взгляд на Хотару, но лишь для того, чтобы опять застонать и уткнуться в ладони. — Он опять загалдел про свадьбу. Не смотри на меня так, я знаю, я проебался! Ты думаешь, я что ли это намеренно сказал?! — Понятия не имею, — ледяным тоном проговорила Хотару. Да, если она его убьет, это будет вполне заслуженно, но это вовсе не значит, что Сакура не будет сопротивляться! Он, в общем-то, не планировал ничего. Но Хотару была из «Йошивары», и, значит, ее, скорее всего просто поставят перед фактом. Поставит Мотизуки. Поставит и позлорадствует, потому что она была той еще сукой, и Сакура поверить не мог, что они были родственниками. Они замолчали, пока он кокетливо наматывал прядь на палец. И что им теперь делать? Если они шуточно посрутся, Мотизуки быстренько раскроет их план и донесет Окуме. Конечно, позориться придется лишь Сакуре, но он не хотел все это переживать! Тем более это так славно объясняло, какого хрена они вообще жили вместе, хотя ничего между ними не было. И почему Хотару спала на его коврике. О нет, это же придется говорить Иккуко… — Слушай, — Сакура нервно облизнул губы. — Как думаешь, а если подыграть? Ну, типа, чтобы нам не пришлось… ну… слушать всех этих бездарей… Хотару, пожалуйста, я знаю, я налажал, но хоть ты мне подыграй, а? Когда его смерили взглядом и кивнули, Сакура заулыбался. Прекратил, когда следом было произнесено: — Тогда жду отменного фуршета с кучей выпивки. И ради бога, пригласишь Ягью как костюмера — я выкину тебя в окно и назову это домашним инцидентом. Сразу понятно, алкоголик — горе в семье.