EDO 2103: кайданкай

персонажи: Сакура; Ямаока, Тебей ► пост-канон "эдо"; «Йошивара» не связывается с Хотару, из засады «Накатоми» им приходится спастись самим, но Союз 109 идет по пятам. — Я умру, да? Акеми остановилась и странно взглянула на Сакуру. Пальцы у нее были холодными, но, наверное, потому что область вокруг раны просто горела. Ощущалось это странно, как-то приторможенно. Наверное, из-за всего того обезболивающего, которое ему вкололи. Его было… ощутимо больше нормы. Мысли текли как-то неохотно, но этот панический вопрос звучал особенно ярко. Она задумалась и покачала головой. — Ну, сейчас точно нет. — Значит, — с ужасом прошептал Сакура, — позже! — Нет, тоже не должен. — Еще чуть позже?! В этот раз Акеми зло свела брови на переносице. — Да не умрешь ты! — Но от такого умирают! — Умирают, — согласилась она, а потом потемнела лицом, увидев, что Сакура собрался спросить что-то еще: — Но ты не умрешь! Но если ты продолжишь болтать, то я не выдержу и сделаю что-нибудь пакостное, и вот тогда кто знает! Так что заткнись уже, блин! В общем, они немного проебались на задании. Все было весьма просто: они украли меч Накатоми Тамасабуро, доставили его Юасе. Потом пришел парень похожий на лисицу и кинул их, потом их кинул уже Юаса, и «Накатоми» устроили облаву. И, вот, они спаслись… как-то. Чудом. Если честно, Сакура не мог ответить конкретно просто потому, что не помнил добрый кусок перестрелки: ему вроде как прострелили бок, и он гордо отрубился на энное количество времени. Но они выбрались, оторвались и спрятались в каком-то невзрачном темном здании (похожем на склад) где-то в трущобах. Их четверка, Ягью (который долго упрямился, судя по словам Акеми) и… Юаса. Когда Сакура попросил — скорее наехал, но не суть — Сатоши не убивать того, он сделал это из неведомых ему чувств, которые, как он рассудил, он разберет позже. Но Сакура рассчитывал, что он будет делать это в полном здравии, как физическом, так и моральном, чтобы принимать рациональные решения, но по итогу его удолбали обезболом по самое не балуй, а в боку у него явно не хватало мясца. Юаса был… проблемой, честно говоря, потому что Сакура до сих пор относился к нему весьма положительно — все же, тот многому его научил и дал весьма много, начиная от тесного знакомства с миром якудза и заканчивая хотя бы последним повышением — но выяснившийся факт, что из их группы не убить и не кинуть планировали лишь его, весьма… подкосил всякое имевшееся уважение. Ягью, как выяснилось, тоже ничего не знал, поэтому его совета ждать было бесполезно (он точно так же растерялся), поэтому Сакура сейчас совершенно не знал, что ему делать. Согласиться с Сатоши и убить Юасу? Но уважение-то все еще теплилось, хотя бы за былые заслуги. Помиловать? Но он, вообще-то, собирался всех убить. И, хотя, Сакура мог бесконечно утверждать, что к группе он ничуть не привязался, это было очевидным враньем. Поэтому, пока Акеми латала их с Ягью, как самых тяжело раненных, Сатоши с Хотару разбирались с Юасой. Они о чем-то говорили явно на повышенных тонах, и, лежа на подобии койки из ящиков и чужой куртки, Сакура наблюдал за ними с крайне незамысловатым лицом: он видел, как они втроем дискутировали, как ругался Сатоши, и как скалился Юаса, но не более. Ему было любопытно: но двинуться он не мог, потому что бок все еще жутко болел, и ходить у него не получалось, а еще потому что Акеми каждый раз тычком в плечо возвращала его обратно при каждой попытке приподняться. Сидевший рядом Ягью (без маски, та лежала в руках) пустым злым взглядом сверлил стену напротив, и Сакура вдруг понял: наверное, он в бешенстве, потому что Юаса скрысил. И что Ягью чуть не умер из-за его глупости. Он-то был человеком, у которого семья все еще была, и он прекрасно знал чувство страха расстроить родных. Потом, когда они выждут достаточно времени, он наверняка вернется домой: ему-то бояться было нечего, он ничего не воровал, и Сакура вдруг ощутил острое чувство зависти. Он бы тоже с радостью завалился к семье, только вот слишком была велика вероятность так их подставить. Господи, сколько проблем-то… Крики продолжались. Сатоши крепко сжал кулак, и Сакура с Акеми затаили дыхание, наблюдая за спором, разгоравшимся со скоростью лесного пожара. — Не хочешь к ним присоединиться? — тихо поинтересовался он, и Акеми лишь пожала плечами. — Думала, конечно, но в чем смысл? Нас по итогу так и не убили. Пусть лучше Сатоши все это перетирает, я как-то не фанат подобных конфликтов, — она вздохнула и перевела уставший взгляд на Сакуру. — А сам-то? — Да я вот тоже как-то не знаю. — Ну, ты-то в любом случае любимчик Юасы, он тебя вряд ли бы убил, так что, думаю, у тебя меньше всего поводов вступать с ним в демагогию, — Акеми добродушно фыркнула. Подперев голову рукой, она с хитрым любопытством взглянула на него, после чего ехидно поинтересовалась: — Я думала, ты нас кинешь и согласишься на его предложение. Как типичный пиджак. Сакура взглянул на нее с выражением крайней агонии во взгляде. — Я знаю, что вы меня, ироды, терпеть не можете, но это уже совсем свинство. Так я бы тебя тогда не стал спасать, а оставил все на Нико. — Да ты потом весь обнылся, что потратил на меня столько денег! — Ну, я жадный! И мы не такие друзья, чтобы я так просто все это пропустил. С Ямаоки тоже спросил бы. Но я же все равно спас! Акеми возмущенно поджала губы, и некоторое время они провели в молчании; затем лукавство вернулось в ее взгляд, и пальчиком она провела по оголенному животу. Заигрывала, засранка, он ее методику действий понял еще в отеле, когда они изображали из себя черти что. Сакура стоически выдержал издевательство (не покраснел он, впрочем, только потому, что потерял слишком много крови), и затем издал задумчивое «хм» на последовавший вопрос: — Значит, ты у нас не такой козел, каким кажешься? — А я козел? Акеми смерила его взглядом, и Сакура справедливо прикусил язык. Ладно, ему про это даже Ямаока говорил, можно было и не умничать. — Но просто интереса ради. Если бы Кицунэ оказался обычным клиентом, Ягью ушел, а Юаса поставил бы тебя фактом, что нас всех надо убить. Что бы ты сделал? Сейчас ты говоришь о том, что не согласился бы, благородно, все такое, — она с усмешкой пошевелила пальцами, нагнетая обстановку, — но это сейчас. Но подумай, типа, честно. Я не обижусь. Ты бы правда за нас заступился? Или плюнул бы и замарал честь? Потому что я понимаю, что в той ситуации жить захотелось бы сильнее. И Сакура всерьез задумался. Вопрос-то, на самом деле, хороший: что бы он тогда сделал? Испугался бы Юасы и его авторитета, согласился бы? Умирать-то ему как-то не шибко хотелось, да и особо хорошими друзьями они тут все не были. Но это все равно было слишком, плюс Сакура, как шиноби, знал, что если поучаствует в такой афере, то потом навечно заклеймит себя. А еще это было просто бесчеловечно. Сегодня им удалось не только порешать ребят «Накатоми», но и подчиненных Юасы, так что, наверное, Сакура бы просто присоединился к перестрелке на стороне остальной группы. И как-нибудь бы они справились, хотя денег он бы, разумеется, не увидел. Но это грозило проблемами с «Союзом 109»… Впрочем, на их сторону точно встал бы Ягью. А он был самой большой проблемой из всей той шпаны. Это он и озвучил. Послушав его, Акеми некоторое время помолчала, словно обдумывая, а затем со вздохом пожала плечами. Оборвав еще одну попытку подняться на локтях, она постучала пальцем по торсу прямо рядом с раной и вдруг обронила: — Ты же жадный. А деньги? — Есть предел жадности, — проворчал Сакура, и Акеми хмыкнула. — То есть, ты бы потом обнылся, как со мной? — Слушай… — Все понятно, — рассмеялась она и отклонилась назад. — Ладно, пойду к Ягью. А то у него наверняка все болит, но он не нытик, в отличие от некоторых, вот и молчит! И Акеми отошла, оставив Сакуру наедине со своими мыслями. Был ли он искренен во всем, что только что сказал? Он надеялся, что да. Во всяком случае, хотел верить в то, что и правда пошел бы на такой шаг. Быть вечно трусом его не устраивало совершенно, надо было поступать по совести… пусть в их мире это и означало весьма болезненную смерть. Но они-то как-нибудь бы выкрутились, да? Да-а-а? С голым верхом в марте в заброшенном дырявом здании было зябко, тем более потеряв значительное количество крови, а потому в скором времени Сакура заерзал, пытаясь согреться. Спать хотелось просто жутко, но он боялся закрывать глаза надолго — ощущение близкой смерти до сих пор пугало его до ужаса, так что, с трудом, но он бодрствовал. И в какой-то момент невольно вновь вслушался в ругань на фоне: Сатоши и Юаса продолжали лаяться. Слов он расслышать не мог, но наблюдал за ними сквозь полудрему — и вздрогнул лишь в тот момент, когда, внезапно, Юаса опустил взгляд на него, бешеный, и указал пальцем. Что бы там не творилось, это не понравилось ему просто жутко. — В общем, — подытожил Сатоши, — пока скрываемся. По-хорошему, надо свалить из города, чем дольше, тем лучше. Заляжем на дно, переждем полгодика, потом можно возвращаться и создавать фальшивые айдишники. Юаса хер свалит, так что все шишки посыпятся на него… Это раз. Два: у меня есть знакомые в Дзигоку, можно перекантоваться в одной из коммун. Не Эдо, конечно, но всяко лучше какой-нибудь полной жопы. Звучало хорошо, на самом деле. Идеально. Только вот Сакура понимал, что ему, в отличие от остальных, что терять было: у него, помимо семьи, тут еще была и работа. А просто так сваливать после назначения начальником… Одна только мысль, что об этом подумает Мориноске, вводила его в бешенство. Это что выходило, он обосрался сильнее, чем предыдущий босс? Он, вообще-то, на это не рассчитывал! Поэтому на предложение свалить в некое «Саппоро» у Хоккайдо Сакура ответил однозначным отказом. Сатоши смерил его взглядом так, что ему вдруг стало по-настоящему стыдно. — Какая работа, ебень?! Ты, во-первых, себя-то видел? Ты сколько прямо просидишь, час? А соображать ты вообще можешь? Во-вторых, ты работаешь на «Союз»! Пойдешь на работу — попадешь к ним руки, как миленький! Господи… В кого ты такой тупой, ну честное слово. Или у вас это с сеструхой наследственное? В обычное время Сакура бы оскорбился и начал бы долгий бессмысленный спор, сводившийся бы к одному — не надо злословить про Иккуко — но сейчас он понимал абсурдность всей ситуации и абсолютный идиотизм своего решения, но лишь невинно пожал плечами, после чего проблеял: — Ну-у-у… — Баранку гну. Никуда ты завтра не идешь, мы все едем в Дзигоку. — Да я ж не могу, — попытался возразить он. — Просру работу, и потом вечно буду в нищете жить. Это ладно, там, у матери сработало, есть всякие аристократы, которые себе ищут пассию с запросами попроще, а я кому вообще сдамся? Это не учитывая те не приведшие ни к чему разговоры о «Йошиваре» в клубе. Где-то на фоне зашлась в кашле Акеми. — А как же… — Кроме всяких дедов-извращенцев. Слушай, — Сакура с отчаянием взглянул на Сатоши, — я знаю, это тупо. Но я как-нибудь все улажу. В конце концов, меня там знают, я скажу все по факту: нам никто не сказал, что это все проводится без одобрения семьи. Ягью, Танака и Ямаока подтвердят. Если мы сбежим, то это точно будет выглядеть подозрительно. Тебей — дед старой закалки, ему больше понравится, если я явлюсь туда и скажу все честно. — Пальцы-то у тебя неродные, чтобы их резать, — выдохнул ему в лицо сигаретный дым Сатоши. Сакура разогнал его жестом и поджал губы. — Это не важно. Я как-нибудь выкручусь. Ты в меня не веришь? Ответом ему был долгий взгляд и немое молчание. Да кто тут поверит. Это все было в высшей степени абсурдом. Но Сакура знал Тебея, и знал, как тот реагировал на некоторые вещи. Благодаря Юасе у него было представление о том, что будет делать «Союз» после… подобной ситуации, и скрываться в этом случае было глупо. У якудза были уши и глаза везде, даже в коммунах в Пустошах, и их побег только усугубит ситуацию. Хотару была бывшим корпоратом, мнение Акеми, к сожалению, много веса не имело; Сатоши был весьма импульсивным, и это могло сыграть против. Плюс они не работали с «Союзом», в отличие от Сакуры. Да, он тоже был там весьма незначительным человеком… но, хотя бы, знал, что и как говорить. Он тяжело выдохнул сквозь зубы и вяло улыбнулся. — Я справлюсь. — Больше всего, — вдруг проговорил Сатоши, — я ненавижу людей, которые добровольно идут на плаху с опущенной головой. И именно это ты сейчас и делаешь. Если хочется умереть, делай это не в таком благородном жесте. — Я не хочу умереть, — возразил Сакура. — Мне сейчас ничуть не менее стремно, чем всем вам. — А выглядит именно так, будто хочешь. Ну, — босодзоку пожал плечами, — ты все равно уперся рогом, так что я тебя переубедить не смогу. Не знаю, на кой ляд ты это делаешь, но делай что знаешь. Может, Тебей действительно образумится. Честно говоря, Сакура искренне сомневался — слишком большой был проеб. За такое простым извинением не отделаться. Но он мог хотя бы попытаться: в крайнем случае, он потеряет место руководителя отдела, но не больше, и ему не придется изображать мертвого сына перед семьей, особенно после всего, что он наговорил Иккуко. Страшно ли ему было? Очень. Но выбора особо и не было. Украденная катана была у него — Ягью тащить это к Тебею отказался наотрез, сказав, что ему достаточно одного источника головной боли для семьи. Опираясь на нее, обернутую в найденную тряпку, как на трость, Сакура покачивался из стороны в сторону, периодически грозясь упасть, но в последние секунды его ловил Сатоши. И эта долбанная катана была хуже дамоклова меча, потому что черт знал, что с ней делать. Бесценная настолько, что не продать. Издевательство. Еще и Кайя так и не выходила на связь. Сакура вздрогнул, когда его хлопнули по плечу. Сатоши смотрел на него без следа улыбки на лице; как и Хотару с Акеми. Словно на последний бой провожали, промелькнула шальная мысль в голове, но Сакура спешно от нее отмахнулся. И шумно сглотнул. — Ну, ладно, — Сатоши пожевал губу, явно обдумывая дальнейшие слова. Затем их взгляды встретились. — «Союз» пока будет занят тем, что будет вытряхивать информацию из Юасы. Так что время потупить у нас есть. Давай что ли на прощание последнюю просьбу умирающего. Ну, так, — хмыкнул он, — по дружбе. Послать его нахер хотелось очень сильно, но Сакура вяло проговорил: — Подбрось до дома, а? — он поежился. — Мода сейчас дикая, конечно, но без рубашки и с окровавленной раной я буду смотреться совсем уж странно. — Тебе бы ко врачу сходить, прооперироваться, — раздался из-за спины тихий голос Акеми. — Я лишь дала тебе не умереть, это не решение. Ну, может, ему это и не понадобится в дальнейшем. Но озвучивать этого Сакура не стал. Доехал на лифте он чудом — ноги не держали, но до места его дотащили. С трудом отмывшись от крови и пыли, Сакура с блаженством завалился на кровать и отключился. Снов он не видел, и ночь пролетела за мгновение — лишь стоило моргнуть. На утро он ощущал себя еще более разбитым, чем предыдущим вечером, рану пришлось перевязать и щедро облить заживляющим спреем, чтобы не открылась посреди рабочего дня, и, с трудом уколовшись оставленным Акеми подарочком (все тем же обезболивающим), он поплелся на работу. Никакого метро, только такси, сам бы он так далеко не дошел — и только упав в кресло в офисе Сакура позволил себе такую роскошь, как отключиться на несколько секунд. Потом Умемура принесла ему воды и сказала, что выглядит он просто отвратительно. Сообщила, что к ней привязался Мориноске и пытался выяснить, что именно произошло, и она дала ему отпор. Сил поблагодарить нормально у него не было, а потому Сакура многозначительно кивнул. Умемура наградила его встревоженным взглядом. — Ну, Вы, главное, не перестарайтесь, — в никуда произнесла она и скрылась за дверью. Все утро Сакура лишь вяло разбирал письма и отправлял Мориноске то, на что нужно было больше сил, чем у него было. И ждал — потому что знал, что тут были люди из «Союза», и те наверняка уже вытрясли из Юасы всю информацию. Если все пошло по плану, то Сатоши с девчонками уже должен был быть вне города, поэтому бояться ему было нечего. До его семьи они точно не доберутся, слишком много шума будет, так что отыграются лишь на нем. Когда Умемура сказала, что притащился Мориноске, Сакура сначала хотел послать его нахер, но потом все же впустил. Конечно, видеть его сияющее лицо было противно, но у Сакуры была пара мыслей, которую ему надо было с кем-то обговорить, с тем, кто имел отношения с оябуном на том же уровне, что и он. — Продолжим цирк с уважительным обращением, или поговорим нормально? — радостно защебетал Мориноске, и Сакура смерил его взглядом. — Давай без этого. — Задание пошло не так? — услужливо поинтересовался он, и Сакура медленно покачал головой. — Задание — по плану. А вот то, что дальше — нет, — он чуть пожевал губу и поднял серьезный взгляд на Мориноске. — Я могу поговорить с тобой, как с человеком, который успел проебаться перед оябуном? Без нашего чудесного обмена остротами. От упоминания его промашки тот скривился на секунду, но затем взгляд его приобрел заинтересованные нотки. — Ты проебался? — Не я. Юаса. Лицо Мориноске мгновенно вытянулось. — В смысле?.. — Последнее дело он творил без ведома Тебея. Траты тоже не проходили никаких согласований. И его поимели, потому что корпа, у которой мы кое-что спиздили, не просто села нам на хвост, а устроила облаву. От нее мы сбежали, конечно, но проблема в том, что это всплыло… И теперь полная жопа у всех. Включая нас, исполнителей, потому что мы с тобой знаем, что Тебей просто так этого не простит, — Сакура провел рукой по волосам и с тихим вздохом взглянул на Мориноске. Тот уже перестал улыбаться. Забавно. — Это похоже на то, с чем облажался ты? — По сравнению с твоим случаем, я ничего солидного не сделал. — Достижение, да? Покривив ртом, Мориноске обвел его взглядом, после чего сухо поинтересовался: — Ты ранен? — и, получив ответ, сузил глаза. — Зачем ты вообще пришел, если знаешь, что за это будет? Любой умный человек сбежал бы. — А я тупой, не видно что ли? — осклабился Сакура, и в ответ получил смешок. — Заметно. Но это не ответ на мой вопрос. — Я попытаюсь уговорить Тебея. — Он не станет говорить с тобой, ты — никто, — Мориноске цокнул и откинулся назад на стуле. — Не знаю, зачем ты это творишь… Люди оябуна скоро будут тут, ты это понимаешь? Если понимаешь, то на кой ляд… Ладно, забудь, — он потер переносицу. — Это бесполезно. Ты идиот. Если мне вернут пост руководителя, так уж и быть, я проведу поминки в твою честь, но… Ты сам выбрал этот путь. Чистое самоубийство. Жить надоело? Этот вопрос стали задавать ему так часто, что Сакура и сам начал сомневаться. Он лишь пожал плечами в ответ. На всякий случай приготовил документы на перевод, чтобы мороки с документацией было меньше. И приготовился ждать. Бок ныл острой пульсирующей болью, и большую часть времени он продремал за столом, пока по внутреннему телефону не связалась Умемура и не произнесла низким испуганным голосом: — К Вам пришли. Честно говоря, дальнейшую интеракцию Сакура представлял себе смутно. Воображал, что к нему явятся строгого вида (похожие на Ягью) люди в костюмах, скажут следовать за ними. И он послушно пойдет. Это было бы логично и помогло бы избежать определенных шепотков за спиной, мало ли, зачем за ним послали. Но когда вместо них в коридоре сначала замаячила смертельно бледная рожа Танаки, а затем в кабинет вошел Ямаока, Сакура… мягко говоря ошалел. Он так и уставился на приятеля, и тот лениво махнул ему рукой. — Йо, бездарь. — Почему ты. — Ну, я сам напросился, — шумно выдохнул Ямаока и потер затылок. — Такие нюансы, знаешь ли, лучше решать с кем-то знакомым. А то все закончится не очень. Пожалел я тебя, дурака, короче, вот и все. Значит, мирного разговора не будет?.. Или Ямаока говорил о других нюансах… Голова не варила, и Сакура потер виски, пытаясь сосредоточиться. Эффект обезболивающего начал спадать, временные швы от Акеми уже держались на соплях, по-хорошему, ему надо было в больницу срочно под нож. Но он не мог. Он устало взглянул на приятеля, когда тот подошел к столу ближе и с любопытством оглядел окружение. — Твой кабинет, значит? Миленько. — После такого проеба мой уже ненадолго. В ответ Ямаока лишь громко засопел и пожал плечами. Некоторое время они помолчали, пока Сакура тихо не спросил: — Танака так и продолжит торчать в дверях? — Послать его за кофе? — хмыкнул Ямаока. — Пусть хотя бы войдет, а то совсем дико. Голову он вернул на стол и прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой голографического стекла. Говорить было не о чем — они все тут понимали, зачем кто пришел, и что за этим последует. Но, к счастью, Ямаока не торопил, поэтому можно было немного расслабиться и не изображать из себя кого-то более стоического. Ему это потом еще придется, а вот сейчас… Он даже не дрогнул, когда сверху донеслось: — Почему не сбежал с остальными? — Не знаю. Зассал бросать все. Понадеялся, что смогу уговорить… с кем я там буду болтать. Вот видишь, — вяло улыбнулся Сакура, не открывая глаз, — как хорошо, что я не позвал тебя с нами на задание. Танаку-то не запомнили, он не такой примечательный, то ли дело твоя рожа. Ямаока фыркнул. — Дебил. — Да знаю. — Хотару-тян с остальными с тобой уже связывалась? — Нет, и правильно сделала. Слушай… — Сакура помедлил. — Если вдруг, ну, мне удастся уболтать людей не разыскивать хотя бы их, свяжешься с ними? Скажешь, что все закончилось? — Они больше обрадуются, если им позвонишь ты. — Я не уверен, что я… — Ладно! Понял, — взъярился Ямаока и вскинул руки. Он покривил рот. — Свяжусь. Не волнуйся. Вот и хорошо. Еще тишина. Танака на фоне сидел в кресле, и сквозь полуопущенные ресницы Сакура видел его отсутствующее выражение лица. Наверное, не мог поверить, насколько он вляпался. Хотя, вряд ли его за это дело привлекут; он был лишь водителем в самом конце, плюс его нанял Ягью, не сам Юаса. А Ягью точно не будет подставлять больше народу, чем можно было утаить. — Юаса много что сказал? — вяло поинтересовался он. — Все! Но у них был личный диалог с Тебеем, они-то давно работают. Так что подробностей не знаю. Но раз помчались всех искать, значит, скорее всего, ничего не утаил. — И про меч? — Думаю, меч уже забрали. — Бля… Я надеюсь, они хотя бы закрыли дверь. Не хотелось бы, чтобы у меня что-то спиздили. — Не беспокойся, — хмыкнул Ямаока. — Я об этом попросил. — Даже не знаю, благодарить тебя за это, собаку страшную, или ты это сделал, чтобы прибрать к рукам сам-знаешь-что. Говорить при Танаке об их с Ямаокой постыдном увлечении было как-то странно. Хотелось сказать что-то еще, как-то разбавить обстановку, но бок вдруг свело такой болью, что ничего внятного произнести так и не удалось. Он заскулил, съежившись, и ощутил легкое похлопывание по спине. Боже, ну за что ему все это. Ему бы сейчас валяться дома, после операции, а не думать, что делать в этой патовой ситуации. Неторопливо, пытаясь не вызвать очередной приступ боли, Сакура уперся руками в стол и поднялся на ноги; он потемнел лицом, увидев мрачный озабоченный взгляд Ямаоки — мгновенно почуял жалость — но не стал комментировать. Пора было заканчивать. Чем дольше он тянул резину, тем страшнее было. Надо было делать все, пока он был еще в состоянии хотя бы внятно говорить. Стоило ему пошатнуться, как Ямаока крепко схватил его за плечо. — Аккуратней, — вяло осклабился Сакура и в смирении поднял руки. — Я все же ра… — Знаю. Юаса сказал. И Ямаока ударил его кулаком прямо в живот. Можно было ожидать какой-то яркой реакции, звезд в глазах, что он согнется пополам, а потом его подхватят под руки и потащат к выходу, но ничего из этого не случилось. Боль стала настолько невыносимо яркой и острой, что Сакура понял, что не может вдохнуть, и после этого в глазах у него мгновенно потемнело. Кажется, не грохнуться на пол ему не дал Ямаока — но большего Сакура не запомнил. В себя он пришел с жуткой головной болью и ощущением, что бок у него просто пропал — видимо, настолько сильно обкололи обезболом. Под нос явно сунули какую-то мерзопакостную гадость, вонявшую то ли спиртом, то ли еще чем-то. Сакура был уверен, если бы не это, то он пробыл бы в спасительной щадящей тьме еще долгое время. Ох, организм на это точно недобро аукнется, на все эти приключения и медикаменты в бешеных количествах, подумалось ему, и Сакура слепо заморгал, пытаясь понять, где он находится. Помещение было незнакомым: какая-то комната без окон, кажется, кабинет, а сам он лежал на диване. Бок был замотан чем-то свежим. Рубашка лежала рядом, сложенная так щепетильно аккуратно, что сразу стало понятно — работа Ягью. Тот нашелся совсем близко, сидя на стуле. Когда их взгляды встретились, он — все еще без маски, с залегшими под глазами тенями — негромко произнес: — Тебя ждут. И помог подняться и одеться. Дойти до места, где и должен был состояться долгий разбор полетов, было целым испытанием. Но ничего. Надо было лишь немного потерпеть, и там либо у него все получится — и дальше что-нибудь случится, Ямаока уж точно не даст ему просто так испустить дух. Ну а если не выйдет, то дальнейшее заботить его точно не будет. Итак, что сказать? Пытаться уповать на то, что они не знали? Юаса был высокопоставленным лицом в группировке, он бы никогда и не подумал ставить его слова под сомнение. Скорее всего, рассудил Сакура, если Тебей интересовался этим моментом, то он это прекрасно понимал: но такое наглое событие не могло остаться безнаказанным. В якудза с этим было строго. Если кто-то облажался, то ответственность ложилась на всю группу. Поэтому за идиотскую выходку Юасы должны были понести наказание они все… Интересно, как отмазался Ягью, если он был тут. Может, отрезал себе палец? Сакура опустил взгляд ниже, но так ничего толком рассмотреть и не сумел. Бля, как же это было тупо. В итоге, они вдвоем вошли в комнату, после чего Ягью коротко поклонился и исчез за дверьми. И Сакура обернулся. Перед ним был небольшой зал, где в конце, напротив, было небольшое возвышение, как ступень. Окон тут не было, комнату заливало желтушное освещение ламп. На возвышении стоял широкий рабочий стол, за которым, переплетя пальцы, сидела фигура слишком хорошо ему знакомая — сам Бандзуйин Тебей, наблюдавший за ним с бесстрастным спокойным лицом. Прямо перед ним на столе лежала злополучная катана Накатоми. Вокруг, у стен, столпились еще люди, наверное, из высшего руководства, кто участвовал в устранении последствий инцидента; там же были Ямаока с, неожиданно, Танакой. Наверное, как косвенные свидетели. А впереди, наверное, закончив только что свою часть рассказа о произошедшем, стоял Юаса. Он смотрел на Сакуру пустым равнодушным взглядом, и тот резко отвел взгляд в сторону, стараясь не вглядываться в еще не зажившие яркие шрамы, оставленные когтями Хотару. Он сделал несколько шагов вперед, надеясь не отключиться, и замер рядом с Юасой. Честно говоря, он врал, что рассчитывал на разговор с Тебеем — Мориноске сказал правду, Сакура был никем для «Союза», и его мнение волновало разве что Ямаоку. Поэтому то, что, в итоге, его смутные надежды на разговор и попытку уломать все же сбылись, ввело его в самый настоящий ступор. Тебей продолжал смотреть на него. Затем, сказал представиться. Задал пару вопросов, попросил пересказать свой вариант произошедших недавно событий. Сакура знал, что сейчас нельзя было врать или делать что-то помимо указанного — иначе его голова полетит с плеч от этой самой катаны — и потому говорил максимально честно и подробно. О складе, «Дзюндзи» и использовании контракта на пачинко как причину разведки, и про отель. Не стал говорить лишь о том, почему именно он отвлекал старика Мурамасу, посчитав, что это уже будет явно лишним. Тебей слушал его внимательно и вставлял свое слово редко, в основном спрашивая про какие-то конкретные подробности. Это было хорошо. Значит, Сакура рассказывал все достаточно детально, и у Тебея не было поводов ему не верить. Если тот будет настроен положительно, то, возможно, Сакура сможет их всех отмазать. Он лишь изредка косился в сторону Юасы, но тот продолжал смотреть на него безразлично, видимо, потому как данная ими информация совпадала. В какие-то моменты он чувствовал, что сейчас его отключит, но намеренно задевал локтем рану — от боли в глазах хоть и темнело, но он просыпался. Затем, оябун остановил его жестом. Он немного подумал, после чего уставился в глаза Сакуре — и от этого взгляда у него душа в пятки ушла. Вот сейчас начнется, понял он. — И кто об этом всем знал? О том, что вашей целью является именно «Накатоми»? — переплетя пальцы, Тебей вперился взглядом в Сакуру, видимо, ища малейшее отклонение от нормы. Хорошо, что он и так выглядел херово, поэтому еще большего волнения видно не было. — Ты говоришь, что тебя назначили главой отряда… И тут Сакура понял — все, хана. Он мог бы, конечно, начать качать права. Делать целую кучу очень разных глупых вещей, которые закончились бы не самым лучшим образом. В самом деле, он постоянно делал такие тупые ошибки, но в основном там, где это еще было допустимо. Но еще Сакура умел затыкать свое эго, если требовалось, и подлизываться; плюс, черт возьми, Юаса назначил его главным в их отряде, и, значит, как ни крути, он нес ответственность за остальных. А потому так такового выбора у него, в самом-то деле, и не было, если он собирался поступить по чести. Маме это точно не понравилось бы. Иккуко была бы в бешенстве. Отчим… тоже, пожалуй, и это была бы та самая его придирка, к которой Сакура не имел бы ни одного возражения, потому что, в самом деле, это было наитупейшее решение, какое могло прийти к нему в голову. Но при этом самое честное. Поэтому Сакура заткнул чувство разумного и самым храбрым тоном, на какой был способен, пропищал: — Только я. Шиноби ничего не знали, — с каждым словом краска отливала от его лица все сильнее, а Юаса смотрел на него с более безумным взглядом. — Из команды — только я-а-а-а… Господи, ну почему он не кусок говна, который может на всех плюнуть. Которому было бы настолько все равно на каких-то там коллег, что он бы объявил себя самым невиновным и свалил бы всю вину на кого-то другого. Тебею плевать, на кого спускать собак, боже, боже. Он даже Юасу пристрелить не сумел, бесхребетный идиот, и о чем, спрашивается, вообще может идти речь? Его убьют. Его точно убьют, и все, ему крышка. Кранты! Господи, что с ним теперь сделают, а? Пальцы-то он просто так не отпилит, да и тут пальцами одними не отделаешься. Маловато будет. Ямаока говорил, что некоторых должников превращали в хромированных по самую жопу психопатов и отправляли на убой, вот с ним наверняка точно так же поступят, повесят все траты за дело и прощай счастливое будущее! Лучше бы Мурамаса и правда воткнул ему эти сраные палочки в глотку в том дебильном отеле, умер бы быстрее. — Пожалуйста, не трогайте шиноби, они честное слово совсем в этом деле не виноваты, — боже, как я не хочу умирать. Но если я не сделаю это, то пострадает больше народу, а я так не хочу, чтобы на кого-то вешали вину. — Если и винить кого-то из нашей группы, то только меня за организацию более мелких задач. О том, что катана принадлежит Накатоми, они узнали только постфактум, когда получили меч на руки. Можно было подумать, как его убьют. Наверняка очень жестоко. Тебей прошел огонь и воду, когда создавал «Союз 109», он был человеком старой закалки. Ему все мирные на нынешнее время решения наверняка совсем не по нраву, да и никого это ничему не научит. А что может быть демонстративнее показательной казни? Он надеялся, что Ямаока не дурак и не скажет ничего Иккуко. Потому что она была идиоткой со вспыльчивым характером, и наверняка могла сделать какую-то глупость. Боже, как она будет зла. И расстроена. Наверняка ведь расплачется, идиотка, и в этот раз все злые словечки Нико в его сторону будут оправданы. Надо было включить доступ всем входящим (он отключил все вызовы, кроме определенных, на момент начала задания в отеле и так и не врубил обратно), надо было сказать Иккуко напоследок что-нибудь. Хонда и Сузуки же видели всю ту бойню, даже помогли им, они наверняка все ей доложили. А он так и не подходил к трубке, и она, наверное, думала, что его там пристрелили. Его семьи же это не коснется? Ох, лишь бы мама не узнала. Он и так был сплошным разочарованием, куда уж больше. Боже, его убьют. Определенно точно убьют. Супер жестоко. Повезет, если это доверят Ямаоке — тот точно не станет его мучить. А если ему скажут вспороть себе брюхо? Хотя, если так посмотреть, Сакуре даже особо стараться не нужно было — достаточно было лишь слегка ткнуть себя в бок, и вот тогда он помрет. И песенка его будет спета. Сакура ощутил, как покачнулся, но заставил себя устоять. И приготовился. На него смотрели… он не мог сказать как конкретно, но почему-то ему это не понравилось. Тебей наклонился ближе, после чего несколько секунд очень внимательно разглядывал его с головы до пят. Затем он скосил взгляд на Юасу и с легкой усмешкой, абсолютно неуместной в данной ситуации, вдруг обронил: — Ты этого не говорил. Ой, черт. Юаса лишь цокнул. — Разумеется. Потому что это не так. — Зачем ты врешь, Инами? — Тебей вернулся к нему взглядом. — Я не вижу смысла выгораживать остальных за свой счет. Ты чего-то добиваешься? Сакура улыбнулся, и понял, что теперь-то ему точно кранты. Он соврал там, где врать нельзя было ни в коем случае. Ладно, гулять так гулять. — Как назначенный лидер я должен нести ответственность за порученных мне людей, особенно в таком деликатном вопросе. Нам не было известно о некоторых обстоятельствах данного дела, включая то, что оно не согласовано ни с кем, в частности, с Вами, и оплата проходит в обход всех инстанций. Ровно до момента раскрытия нас оперативниками «Накатоми» мы пребывали в уверенности, что все ведется с Вашего позволения. Так как я де-факто работаю на «Союз», то я предположил, что мне будет проще взять вину на себя и снять ее с людей совершенно не имеющих отношения к группе, потому как я не удосужился уточнить у других инстанций о «законности» данного… — Хватит, хватит, — Тебей остановил Сакуру жестом. — Достаточно. Ты понимаешь, что усугубляешь свое положение, беря всю вину на себя? Господи, ну естественно он все понимал. Идиотизм чистой воды, но что он мог поделать? Почему он такой… дебил, честное слово. — И ты готов к этому, да? Ни к чему он совершенно не готов, но выбора у него совершенно не было. Лишь факт. Он-то мог хотя бы подумать о том, что стоило проверить — после того, как они узнали про катану — было ли это вообще с кем-то обговорено, потому что только Сакура мог понять, что «Союз» добровольно к «Накатоми» бы не полез. Ни за что. У Юасы, конечно, была свобода действий, но не настолько огромная. — Честно сказать, — Тебей чуть выдержал паузу и уставился на него, пристально, — мне стоило бы убить тебя. Раз ты все хорошо понимаешь. И кое-кого, — он скользнул взглядом по стоящему рядом Юасе, — тоже. Но вы кое-как замели следы, «Накатоми» так и не прознали, кто вы конкретно, а еще ты не сбежал сам. В наше время раздора люди, которые умели брать на себя ответственность, особенно ценились. Тебей откинулся назад, и Сакура шумно сглотнул. Комната немного плыла перед глазами. Надо было стоять ровно, уже потом, когда выйдет отсюда — сам или по пути к комнате, в которой не жалко будет испачкать кровью пол и стены — он мог позволить себе отключиться. Но не сейчас. Пальцем Тебей провел по катане, тупой ее стороне, пока не остановился около гарды. И постучал по ней. — А еще вы все же смогли украсть этот меч. Похвально, похвально… — он резко поднял взгляд на Сакуру, и тот вздрогнул. — В таком случае я бы сказал: «отрежь себе палец», хотя бы в качестве символа того, что ты действительно осознаешь свою вину и берешь все на себя, но руки у тебя сплошь из хрома, и ты еле стоишь на ногах, и такое тебя вполне может убить. Тебе повезло, Инами, — Тебей вновь переплел пальцы, — что ты оказался достаточно честным, чтобы не сопротивляться и явиться сюда с повинной, а еще потому, что в тебе заинтересован кое-кто еще. Господин Окума весьма умело заговаривает зубы обещаниями погасить все расходы и замести следы. Кое-кто? Господин Окума? Сакуре вдруг вспомнилось, как Кайя взламывала меч. Как среди всех бессмысленных шифров и кодов он рассмотрел собственное имя, вводимое ею в реестр. И там мелькало то же самое злополучное «Окума», которое он позже посчитал простой ошибкой программы. Тебей опустил взгляд ниже, задумавшись, и затем вновь взглянул в глаза Сакуре: — Твоя рана открылась, Инами. Коснувшись рубашки в том месте, которое сейчас не ощущалось совершенно, Сакура отсутствующим взглядом посмотрел на кровавые разводы на ткани и пальцах. Думалось неохотно. Мысли текли вяло и неспешно, а потому он лишь кивнул, безуспешно пытаясь выдать из себя что-то более осмысленное. Рядом, словно из-под воды, донесся голос Юасы: — «Йошивара» в этом заинтересована?.. «Йошивара»… Тот подслушанный диалог в клубе… Отстреленное ухо, взгляд Нишимуры… Окума Сакура… Затем, дверь позади него открылась. И Сакура с остальными обернулся, словно в замедленной съемке. Увиденный им человек удивил его: это был кто-то явно не из верхних эшелонов группировки, хотя выглядела эта женщина именно так. С холодным высокомерным лицом и яркими золотыми глазами, она молча проследовала вперед, к Тебею вместе с неким кейсом в руке, окруженная несколькими людьми. Лишь на секунду ее взгляд остановился на Сакуре, и затем женщина презрительно произнесла: — Поверить не могу, что приходится идти на такие жертвы ради него. О том, что произошло после, он помнил весьма смутно. Кажется, был длинный унылый диалог между женщиной и Тебеем. Долгие разбирательства, в течение которых ему поплохело окончательно, и ему дали возможность покинуть помещение. Словно из воздуха рядом с ним материализовались Ягью и Ямаока и окружили его, и, глядя на их тупые лица, Сакура со смешком заметил: — Это че, все закончилось? — Твою задницу спасла корпа, приятель, — Ямаока осуждающе вскинул бровь, и Сакура кивнул. — Ты не говорил, что ты у нас повязан с чем-то таким ебать важным, что за череда поехавших открытий? Не то, что он понял хоть что-то. Заплетающимся языком он проговорил: — Это были какие-то явно умные слова, как жаль, что я не слушал. — Слушай, ты совсем херово выглядишь. Давай дойдем немного до выхода, там эта стерва притащила отряд медиков, они тебя наконец нормально заштопают, а то ты сейчас и правда копыта откинешь. — Кобэ, — промямлил Сакура и взглянул на него мутными слезящимися глазами. Лебединая песнь его сил на сегодняшний день и ближайшую неделю. Он положил ему руку на плечо и, совершенно позабыв о том, что их прекрасно слышал Ягью, протянул: — Когда я… типа… откинусь… — Ты не откинешься, додик. — Короче… можешь забрать мои ф-ф-фигурки… Вот. Ягью громко подавился, а Ямаока так и вылупился на него в шоке. — Только если ты-ы-ы, собака, просрешь или помнешь коробки, я-а-а к тебе с того света вернусь в виде сраного искина и взорву нахуй твою кофеварку. Вот! — Сакура поднял палец вверх, словно говорил что-то несомненно жутко важное. — Так что-о-о-о-о… Т-только не спорь с Иккуко, если она на них позарится… На большие нотации Сакуру не хватило. Глаза у него закатились, и он обмяк, проваливаясь в прекрасную легкую темноту без боли и мучений. В голове неожиданно стало светло и чисто, и все, о чем он думал в тот момент, так это о том, что, наконец-то, отдохнет. То, о чем продолжался разговор между странной женщиной и Тебеем его уже не волновано совершенно, как и то, каким образом были повязаны в этом деле «Йошивара» и некий Окума. Он отключался второй раз за день и был совершенно счастлив. Боже! Какой безумный день. Ощущение блаженства от сна в мягкой теплой постели было несравнимым; поэтому, когда Сакура только начал пробуждаться, он лишь сильнее завернулся в одеяло и зажмурился, вновь проваливаясь в глубокий сон. Так получилось несколько раз, пока, наконец, он осознал, что больше попросту не может уснуть. Честно говоря, чувствовал он себя все еще отвратительно — будто его швырнули в стиральную машинку и несколько часов полоскали на самом диком режиме. Голова раскалывалась, а при каждом движении тело отдавалось тупой ноющей болью. Когда Сакура открыл глаза, его не ждало какое-то чудесное откровение; только разбитость, слабость и сильная жажда. Конечности словно налились свинцом (ха-ха-ха, очень смешно), и он лишь устало помотал головой из стороны в сторону, пытаясь понять, куда нелегкая жизнь забросила его в этот раз. Никаких кабинетов из кожи; даже не больница. Простая комната, заваленная всяким безобидным хламом. Сакура назвал бы ее «уютной», если бы мебель тут была стильной, а не отвратительным порождением чьего-то ужасающего вкуса, какой был у всех жителей Кансая, поэтому он мгновенно понял, что это была квартира Ямаоки — этому помогло и то, что на одной из полок стояла одинокая фигурка Оками-чан. Некоторое время он продолжал валяться в кровати, пытаясь понять, какого черта вообще забыл у Ямаоки дома, пока хозяин этой отвратительной комнаты не явился собственной персоной. Явно всего лишь на минуту, не ожидая, что его гость придет в себя. Встретившись глазами, они добрую пару секунд сверлили друг друга взглядами, пока, наконец, Ямаока не подошел ближе и не рухнул на кровать рядом с отвратительно самодовольной рожей. Та под ним заметно прогнулась. — С добрым утром, спящая красавица. Как ты себя чувствуешь? Сакура попытался было выдавить из себя внятный ответ, и понял, что в горле першит. Ямаока вытащил откуда-то из-под кровати бутылку воды и услужливо протянул ему. Жидкость приятно остудила, и на несколько секунд Сакура жадно присосался к бутылке, после чего все же соизволил ответить: — Херово. Почему я тут, поясни? — Ну, ты отключился прямо в холле. Сначала я подумал, что надо бы тебя отвезти обратно в твою конуру, но потом понял, что ты живешь совсем один, и кто-то должен за тобой присмотреть. Кто-то умнее твоей сеструхи. Сакура смерил его подозрительным взглядом, и Ямаока пожал плечами. — А как же врачи какие-то?.. — А что врачи? Они тебе дырку зашили, назвали долбоебом за то, что сразу никуда не пошел. Чудом, мол, выжил. Тебя очень сильно хотела забрать девка из «Йошивары», но я сказал, что твоим требованием было остаться у твоего любимого лучшего друга. — Ты что, умник, лишил меня должного медицинского ухода и решил кинуть в свою вонючую нору?! — Почему сразу вонючую? — поморщился Ямаока. Он легкомысленно отмахнулся. — Она не стала спорить, сказал, что заедет попозже. Не отвертишься. Все, что нужно, мне расписали, ну а раны я и сам умею перевязывать. Хориясу тут приезжала, кстати, сказала, что выглядишь пососно. И твоим приятелям я все уже сообщил, хотя, как оказалось, их на выезде догнали ребята из «Йошивары». Сакура задумался… … и понял, что совсем не хочет думать ни о чем из этого. Странно, конечно, что женщина из «Йошивары» так легко согласилась, но, видимо, она его терпеть не могла (по какой-то причине, хотя виделись они в первый раз в жизни), раз так быстро отвязалась и схватилась за возможность не видеть его еще какое-то время. Не важно, все не важно. Он откинулся обратно на подушку и прикрыл глаза, и раскрыл обратно их лишь после того, как ерзанье на кровати рядом стало совсем уж неприлично близким. Приоткрыв один, он уставился на Ямаоку (тот был настолько рядом, что Сакура чуял от него запах сигарет), что многозначительно покачивал в пальцах из стороны в сторону какую-то флешку. На очевидный не озвученный вопрос он сверкнул коварной ухмылкой и пояснил: — Ты мне задолжал овашку, додик. — Не говори, что ты притащил меня сюда только из-за этого. — Ну-у-у, может быть? — он ехидно ухмыльнулся. — Это всего лишь приятный бонус. Сакура чуть подумал и кивнул. Ладно. Можно было и похулиганить. Он подозревал, что Ямаока сделал это не только из-за дурацкой овашки, но решил, что сейчас он не слишком хорошо соображает для каких-то серьезных раздумий; а потому лишь поморщился, когда Ямаока нагло подвинул его и вставил флешку в разъем около кровати. Прятавшийся все это время на стене монитор зажегся ярким светом, и Сакура устало всмотрелся в логотип «Кехиме». Потом его вдруг посетила мысль, которая, в общем-то, донимала всего все время до этого: и, пока на фоне продолжал играть опенинг, он осторожно заметил: — Ты слышал что-нибудь про ситуацию в «Санкье»? Его довольно сильно интересовало, действительно ли он просрал свое место, или, вдруг, произошло какое-то чудо. Когда Ямаока странно взглянул на него, как на умалишенного, но затем произнес вещь, которая всерьез заставила задуматься Сакуру не тронулся ли он, ну так, случайно, умом. — «Санкье» выкупила «Йошивара». — Эм-м-м-м… — Из-за смены владельца в компании началась жопа с кадрами, ну, как я понял от твоей болтливой секретарши. Тебя с поста никто убрать не успел, так что, дорогуша, продолжишь страдать. — Сколько я в отрубе провалялся? Ямаока очень кокетливо потер затылок. — Ну-у-у, дня три. — Вот и не продолжу страдать, меня уволят за прогулы! Голос у Сакуры звучал воодушевленно, но на деле он был в агонии — значит, он все же просрал свое место, хотя очень сильно старался, чтобы этого не произошло. Стало как-то грустно, и даже предстоящая овашка уже не радовала. И в чем был смысл?.. Он опять оказался в заднице. Неужели все же придется ехать домой?.. Просить что-то у семьи не хотелось, но выбора, кажется, не было.. Хотя он на кой-то ляд сдался еще и «Йошиваре». — Я ж говорю — ты додик. Сакура насупился и зло взглянул на Ямаоку. — Пошел к черту, ага. — Секретарша твоя сказала, что ты у нас сейчас в командировке. Хотя тебя типа видели недавно, но, я как понял по тому, что она покраснела и не стала описывать, как ее хватали за ее упругую задницу, это был парень, который создавал тебе алиби. Не только потому, что ты был тут. Я знаю, что ты у нас обладаешь умением взаимодействий с женщинами на уровне хлеба, так что сразу смекнул, что это явно не ты. Здраво рассудив, что это он комментировать никак не хочет, Сакура прикрыл глаза и откинулся назад, уставившись в экран. Значит, командировка. Он мог спокойно поебланить пару дней, и никто его не осудит… Звучало замечательно. Мысленно отметив себе, что после овашки он точно провалится в сон еще раз, Сакура заерзал, устраиваясь поудобнее и тяжело выдохнул. Боже, как он устал. — Че охаешь-то? — Бешеная неделя. — Зато будет, чем похвастаться. — Ага, тем, что спер меч самого старика Накатоми? — Сакура смерил его убитым взглядом. — Умоляю, мне еще жить хочется. Так что… давай оба заткнемся и посмотрим, наконец, эту овашку. Честное слово, если я еще немного подумаю над чем-то более серьезным, чем сегодняшний наряд Кехиме в хеншине, то у меня поплавится мозг. Натурально. И, не дожидаясь возражений, Сакура уставился в экран. Обо всем остальном, включая сложные политические интриги корпораций, судьбу Юасы и собственное таинственное будущее, включая таинственное совпадение фамилии с тем самым Окумой, он, пожалуй, подумает явно не сегодня.