EDO 2103: кайданкай

персонажи: Мими, Сакура ► пост-канон "эдо"; Сакура приходит к Мими после неназванного события. Мими собирается спать и даже переодевается в дурацкую пижаму, которую ей дарят коллеги — с пандами, конечно, она же обожает панд — когда слышит глухой стук в дверь. В такое время нелегкая может принести… да никого, поэтому Мими крайне озадачена; она подступает к двери и заглядывает на экран камеры, что демонстрирует все на той стороне — и озадачивается еще больше, потому что там, вместо заблудшего курьера или соседа, вновь забывшего купить соуса, видит человека, который появляется тут довольно редко. И обычно лишь после ее приглашения. Некоторое время она рассматривает Инами, то, как тот стоит неподвижно на пороге, думает, какого хрена его сюда принесло, но не успевает закончить мысль, потому что на телефон приходит сообщение от него, весьма короткое: > я знаю, что ты смотришь в глазок. открой дверь. В итоге Мими хмурится сильнее, но все же повинуется. Некоторое время они смотрят друг на друга. Пристально. Мими хочется как-то глупо пошутить про то, что вот так заваливаться к девушке поздно и без предупреждения некрасиво, а он же тут сама галантность, но Инами молчалив — его лицо похоже на каменную маску, бесстрастную, и это странное для него выражение, он обычно изображает из себя величайшего на свете кретина. Поэтому Мими молчит. Смотрит на него подозрительно, но давит шутки и глупости в зародыше. Когда тишина становится почти невыносимо неловкой, она все же делает шаг назад, пропуская его внутрь, и следом, когда он стягивает ботинки, бросает: — Будешь что-нибудь? — Есть алкоголь? Выглядит он как обычно, в костюме, то есть, наверное, возвращается с работы? Мими не спрашивает. Она лишь фыркает, помня, как Сакура месяцами ранее дразнит ее из-за заначки хорошего сакэ, но наливает ему, когда они проходят в комнату. У нее неприлично тесная квартира для такого важного человека, как он, всего одно помещение, не считая предбанника с кухней и ванного закутка, но Сакура не комментирует это никак — просто садится в одно из кресел и осушает залпом. Некоторое время он продолжает, и делает так с тремя крохотными чашками, пока Мими не прорывает. Она садится напротив него и поджимает босые пальцы ног, не слишком уверенная, что стоит спрашивать — наверное, случается что-то весьма важное, если он притаскивается сюда в такое время, либо же Сакура продолжает строить из себя самого большую бестолочь в мире и растягивает панчлайн. Вряд ли, конечно; он нетерпелив, а такая долгая шутка требует ожидания, но кто его знает? Повышения меняют людей. К счастью, в их агентстве Мими дизайнер с самым большим стажем, поэтому ничего большего ей не грозит. Но ее абсолютно устраивает. Она хотя бы не повязана с криминальным бизнесом. Ну, то есть, частично; «Санкье» курирует не самые легальные казино, но она весьма обособленно к этому относится. В отличие от Сакуры. Сначала ее не слишком интересует его связь с мрачным и страшным подпольем, но потом, одной ночью, она нащупывает у него страшный шрам на боку, и тот кокетливо рассказывает, как попадает под корпоративную облаву. Несравнимые уровни. Но сейчас на нем ни следа крови, лишь типичные для его работы синяки под глазами и общий задолбанный вид. Он вертит чашечку в руках, изучающе, после чего вдруг бросает: — Что это за бренд? — Дед с семидесятого варит. Местный самогон. — Интересный вкус. — Если тебе так нравится, то предложи подавать его в каких-нибудь ваших крутых заведениях, — Мими хмурится. Ей нравится тот старик, и торгует он совсем недорого. Почему не помочь? — Ты же теперь влиятельная персона. — Ага… пиздец влиятельная. Сакура ставит чашечку на стол, аккуратно, но она чувствует — он зол. Это та самая скрытая злость, которая не проявляется внешне, но кипит в нем сильнее, чем когда он жалуется на работу. Настоящая ярость. Но Сакура ничего не произносит. Он уже большой мальчик, поэтому Мими не расспрашивает его — лишь пожимает плечами и предлагает плеснуть еще. Сама она обходится одной порцией — если она придет с бодуна на работу, ее засмеют. Потому что обычно так поступает она. Но Сакура вежливо отказывается, качая головой. Взгляд его все еще прикован к чашечке. — Вот потеха будет, если в домах «Йошивары» начнут подавать подпольный самогон. — Так тебе нравится или нет? — начинает злиться уже она. — Извини, — неожиданно, бросает он более хриплым тоном. Потирает глаза. — Это просто шутка. Некоторое время они молчат. Мими поглядывает на часы. Уже поздно. Вряд ли сегодня она нормально выспится, но, видимо, повод достаточно серьезный — Сакура из тех людей, что начинают ныть, если их типичный режим нарушается, а сейчас уже то время, когда он обычно отправляется спать. Она вытягивается в кресле, стараясь устроиться поудобнее, и выразительно на него смотрит — но он продолжает сверлить взглядом всю ту же чашечку, почти не моргая. Его лицо пугающе спокойно, недвижимо, и это ей очень сильно не нравится. И вся эта тишина. Обычно Сакуру не заткнуть — он постоянно о чем-то треплется, особенно если слегка пьян. Видимо, не сегодня. — Где твои крутые телохранители? — бросает она. — Я думала, ты теперь без них не ходишь. — Мне надо побыть одному. — Поэтому ты пришел ко мне? — скептически она вскидывает бровь. Сакура странно на нее смотрит, затем тушуется, словно вспоминая. — В смысле, не с теми, кто… — он вскидывает руку, явно стараясь подобрать слова, — кто знает. — Опять твои сложные секретные дела? — Именно они. Это первая улыбка, которую она получает за сегодня. Вялое подобие, но хотя бы что-то. Мими не удовлетворена ответом, но, видится ей, больше она и не вытянет. Странная ситуация. Сакура тут, потому что он отчаянно ищет компанию человека, не втянутого в его страшные секреты. Он мог обратиться к Иккуко, конечно, его забавной сестре, на которую он постоянно жалуется, но, видимо, это не то, о чем они могут поговорить. Поэтому он тут. Мими немного льстит, что из всех своих контактов он выбирает ее, но, вместе с этим, утомляет — выходит, она просто жилетка для жалоб. Их отношения застывают на какой-то пограничной зоне, и, честно, это задалбывает больше работы. Иногда Сакура идет на страшные риски, а в таких делах, личных, начинает адски тупить. Она вытягивает ногу и опускает ее ему на колено; шерудит пальцами, сминая ткань. Сакура наблюдает за этим молча, но взгляд его меняется — где-то в глубине, она замечает это в маленьких деталях, вроде того, как чуть распрямляется морщинка у него у бровей. Он проводит рукой по ее ноге, выше, доходя до колена. Затем останавливается. — Скажи Курояме, что завтра возьмешь отгул. — В час ночи? — Мими скептически фыркает. — Он наверняка еще не спит. Назови делом чрезвычайной важности, что я вызвал тебя для осмотра объекта. — И заче-е-ем? — Так надо, — глухо произносит он. Ну, раз так надо. Мими по-быстрому пишет Курояме, в ответ на что тот череду недоверчивых эмодзи. Видимо, потом связывается с Сакурой, у того сияет оптика, и затем дает Мими отмашку, мол, очень странно, раз без запроса, но раз уж начальник подтверждает, то кто он такой, чтобы сказать «нет». Когда она откладывает телефон в сторону, видит — Сакура запрокидывает голову назад, на спинку, и долгое время смотрит в потолок. Взгляд у него стеклянный. Выглядит странно. Непривычно? Мими никогда не видит его таким. — Что-то случилось? Он опускает на нее взгляд. Резко. Мими даже не вздрагивает. — Ты необычайно молчалив. — Случилось, — не отрицает. — Но тебе не будет интересно. Это… личное. Он явно осторожен в подборе слов, но Мими не настаивает. В конце концов, она верно думает — Сакура уже большой мальчик, и если что-то его беспокоит, то он все расскажет. Но ее определенно точно начинает раздражать эта тишина, поэтому она поднимается на ноги и подходит к нему, размеренно. Сакура жадным взглядом наблюдает за тем, как покачивает она бедрами, тянет руку — но сжимает запястье. Смотрит в глаза. Явно хочет что-то сказать, что-то во взгляде, какое-то плохо сокрытое желание, и даже открывает рот, но… Мими видит, что это явно сильнее его сегодня, под алкоголем. Храбрится. Пусть скажет прямо, когда будет трезв. Опережает. — А ты? Тебе дали на завтра отгул? — Я сам определяю, когда у меня выходной. — Врешь, — она щурит глаза. — Над тобой еще начальники. — А над ними — «Йошивара». Если я попрошу один день, то они даже не моргнут. — Ты там тоже важная шишка, да?.. Ее пальцы пробегают по чужой ладони. — Не в этом дело, — вновь не отрицает он. — Просто поверь. — Ну, если это не такой элегантный способ бросить работу с моей помощью, то почему и нет. Мими пожимает плечами и кивает назад, на кровать. Забирается на нее с ногами и призывно хлопает рядом, смотря на Сакуру весьма выразительно. На дворе — ночь, и она не собирается сейчас заниматься чем угодно иным, кроме как прекрасным сладким сном. Пусть Сакура чем угодно давится, пыхтит — хотя сегодня, наверное, не будет. Не скрывая интереса она наблюдает за тем, как тот раздевается до белья, до щепетильного аккуратно складывает вещи в кресле и присоединяется к ней. Свет гаснет. Мими забирается под одеяло и вытягивает ноги — те приятно покатывают, после долгого напряженного дня, и рядом есть еще один источник тепла. От Сакуры пахнет… тем дурацким одеколоном, который ему когда-то там дарят на работе, он ей не слишком-то нравится, но за все это время уже прочно ассоциируется с ним. Поэтому Мими не жалуется. Она ощущает, как кто-то крепче обхватывает ее руку, пальцы переплетаются. В темноте раздается голос, совсем рядом: — Побудь рядом. Не то, что это кровать настолько широкая, раздраженно думает она. На следующее утро она готовит кофе; просыпается рано, по привычке, размышляет, чем будет заниматься во внезапно освободившийся день. Сакура спит до десяти; но даже потом не встает, продолжая лежать в кровати, попутно окончательно захватывая одеяло. Мими не спрашивает — просто разбирает рабочую почту, съедая больший тост, чем обычно, приводит квартиру в порядок. Иногда она поглядывает на Сакуру — тот точно не спит, она видит, как тупым безразличным взглядом он сверлит противоположную стену — и задумывается, что же такое там происходит, что он решает провести ночь тут и даже пропустить работу. Ей на самом деле волнительно; и немного интересно. Но она ненавидит, когда кто-то напирает, а еще не любит, когда ей самой приходится спрашивать человека о проблеме. Но она решает уточнить кое-что, шутки ради. Обстановка отстойная, поэтому такое — последняя возможность хоть как-то разбавить атмосферу. — Ты решил тут у меня поселиться? — В квартиру меньше своей. Всегда мечтал. — Это не «твоя». Твоя такого же размера. Ты живешь у телохранительницы. Мими впору начать ревновать, но она видела ту женщину — Хотару — и знает, что для нее Сакура скорее головная боль, чем кто-то больший. Ну, может, собутыльник. Странные отношения. Впрочем, не ей судить. Их знакомство вообще начинается с того, что они орут друг на друга. Садясь рядом, она краем глаза наблюдает за ним. Сакура продолжает изображать камень и не сползает даже, хотя она готовит один тост и на него. Это… неправильно, Мими ожидает, что хотя бы на утро он перестанет хранить молчание, но Сакура затыкается, словно рыба об лед. Она легонько касается его головы и все же интересуется: — Слушай, если тебе надо выговориться, то не тяни резину. Серьезно, я начинаю беспокоиться. Он переводит взгляд. — Ты ничего не знаешь, и сейчас это к лучшему. Серьезно. Если я объясню… Начнется то же, что и с остальными. Как кость в глотке. — Ты точно уверен? — Если надо, я расскажу, — вяло улыбается он. Что-то Мими с трудом верится. Но она лишь пожимает плечами и хлопает его по плечу. Затем рывком сдергивает одеяло, отчего тот мгновенно скрючивается и шипит, следом указывая в сторону накрытого столика. Тост все еще там. Пока еще теплый. Это ненадолго. — Тогда пошел жрать. Я тут старалась, значит, а он? Завтрак проходит в тишине. На работе, судя по стандартным для чата сплетням, ничего интересного; Курояма опять роняет чайник, и теперь половина офиса, та, что без срочных дедлайнов, оттирает линолеум, пока тот не вздулся. Она включает телевизор, и тот опять передает новости о какой-то стрельбе… в целом, ничего нового. Все это время Сакура продолжает жевать свой тост, то и дело заправляя волосы за ухо — те продолжают выпадать. В какой-то момент не выдерживает и выругивается. — Начинаю думать, что отращивать такую длину было дерьмовой идеей. — Почему? — Мими удивлена. — Тебе идет. Мне терпения не хватает, а ты вон, как отрастил. — Отч… отцу нравилось. Говорил, так ходят детишки знатных кровей, — Сакура закатывает глаза и откидывается назад. Смотрит на нее так, словно его тошнит от подобной риторики. — Мешается просто жуть. На заданиях рискую отхватить, если уцепятся, да и вставать через день и мыть это добро тоже надоедает. Он замолкает, на секунду. — И маме, да. Маме тоже нравилось… Отстраненно, словно это не для нее — скорее себе сказано. — Завидую. — Хочу состричь все к чертовой матери. Мими кусает еще немного тоста. — Зачем?.. — Не знаю. Все надоело. Все, что происходит. Все, что… Все. Абсолютно. Его пальцы нервно барабанят по коленям. Он все еще в одних боксерах, и Мими украдкой наблюдает: хотя большую часть внимания притягивает, конечно, шрам. Странно, что он не делает операцию и не удаляет следы. Может, это какая-то странная логика, что вот, он это переживает? Или смазливому мальчику хочется крутых шрамов, да-да, тоже вполне может быть. Ну, он хотя бы неплохо сложен, хотя явно мог заниматься почаще. Офисного планктона из кабинета вывезти можно, но офис из такого — нет. Сакура закусывает губу. — Слышал об этой дебильной традиции, остригать волосы, когда начинаешь все заново. — Надеюсь, не из аниме. — Мими… — О боги. Завязывай. Это милое хобби, но это уже совсем. Впрочем, она несерьезно. Просто удивляет такая тема. — Ты хочешь постричься? — она вскидывает бровь. — Ты увольняешься, что ли? Что за спонтанные перемены? — Сейчас я не в том положении, чтобы уволиться. Звучит довольно неприятно. — Просто хочется поменять что-то, — устало проговаривает Сакура абсолютно убитым тоном. — Слишком много произошло. «Старый» Сакура, которого я вижу в зеркале, не был обязан разбираться с этим дерьмом. Его гоняли по тупым заданиям Мориноске и Юаса, он жил низкими мечтами и думал лишь о том, как бы успеть посмотреть новую серию «Кехиме». У меня забот выше крыши, они все куда глобальнее. Я бы убил за то, чтобы просто поездить по отделениям и посмотреть на пачинко-автоматы, серьезно. Не знаешь, что ценишь, пока не теряешь. То, что происходит за кадром… Она помнит, что он любит драматизировать и жаловаться. Это типично для Сакуры; устраивать драму на пустом месте он горазд, и это смешно выглядит. Обычно он злится, краснеет, сразу преображается — его приятель из Пустошей верно говорит, как хорек. Но сейчас это ни черта не похоже на того Сакуру, которого она обычно видит. Это нечто, о чем он не сознается, явно довлеет над ним дамокловым мечом. Это неприятно. Ей хочется знать, но Мими уже слышит ответ. И думает — может, правда не стоит. Есть вещи, которые стоит оставить за кадром для себя. Неведение блаженно. — Настала пора «старому» Сакуре умереть. — Но мне нравится «старый» Сакура, — хмурится Мими. — Уже ничего не будет, как прежде. Он тянется к сложенным брюкам и роется в карманах, достает сигареты. Вообще-то, они редко курят — не самые большие фанаты подобных привычек, но сейчас ситуация напрашивается. Иногда, когда премия позволяет, Мими покупает себе арбузы — синтетические, квадратные, они стоят просто уйму, но вкус того стоит. Арбузы и, обязательно, к ним сигареты. Тогда оттенок получается совсем замысловатым, необычным, но ей нравится. Жаль, что сейчас у них нет арбузов. Лишь тосты. Хотя со своей зарплатой Сакура может позволить себе сколько угодно арбузов самых разных форм. Даже настоящих. Она щелкает зажигалкой. — Ненавижу, когда ты такой до пизды загадочный. Сразу настроение портится. — Какой уж есть. — Ну и зачем ты мне это рассказал? Хочешь, чтобы я тебя обкорнала? — … не знаю. Честно говоря, не думал. А ты можешь? — Мы с Арисой как-то шутки ради записались на курсы визажистов, или как там их, короче, чтобы сэкономить на походах к парикмахеру. Правда никто мне не говорил, что нормальная краска для волос стоит так дорого, — Мими вздыхает. — Ну, если это не слишком сложно, то смогу. Хотя мог бы пойти к нормальному стилисту, ну, знаешь, который на этом делает деньги, и у кого руки точно не из жопы. — Не хочу к таким. — Это связано с тем, что произошло? Сакура хмурится. — Не совсем… К счастью, времени у них навалом. Поэтому Мими даже готова расчехлить свои воспоминания о тех самых злополучных курсах, все — ради того, чтобы обкорнать волосы, которым она сама завидует. Черт, может, оставить себе и нарастить? Шальная мысль, глупая, но Мими фыркает. Первым делом она направляет Сакуру, конечно, мыть голову — самое святое дело, а потом начинает рыться в ящиках в поисках ножниц и щеток, святых сокровищ тех далеких времен. Расстилает на полу целлофан. Не специалист она в мужских стрижках, понимает сразу. Тяжелее, чем обычно. Ей требуется значительная выдержка, чтобы поднести ножницы к длинной пряди и заставить себя ее отрезать. Настоящее кощунство. Такие волосы растить — много лет, густые, хорошие, и все — коту под хвост из-за мимолетного желания? Может, стоит его отговорить? Но Мими вспоминает аргументы, видит апатичность чужого взгляда и решает, что не ее ума это дело. Сжимает пальцы, и первая прядь летит на пол. Дальше вторая, третья. Все это время Сакура неподвижен. Странно вот так прикасаться к чужой обнаженной шее. Видеть, как с каждым вздохом чуть выпрямляется спина, все эти мелкие детали; как ходит кадык, когда сглатывает, как закрываются глаза и дрожат ресницы, когда Мими стрижет челку… Она с тоской смотрит на волосы внизу, затем поднимает взгляд на Сакуру и резко хватает его за подбородок, хмурясь. — Не елозь. Я и так не спец. Старая прическа нравится ей больше, это Мими понимает, когда начинает сушить волосы, попутно сдувая с плеч какие-то мелкие зацепившиеся пряди. Что-то в этом образе… не то, такое стандартное? Старый Инами выглядит почти как девчонка, но хотя бы чуть более дружелюбно, а этот? Такие люди — те, кто так смотрит — сидят в кожаных кабинетах на вершинах корпораций, решая судьбы мелких обывателей, вроде нее. Но Сакура — не такой. У него дебильное хобби, все еще нет жены и даже девушки (сложно считать их отношения таковыми в принципе, они просто пару раз спят вместе, такое называют сексом по дружбе), и он занимает не такой уж и высокий пост. Просто винтик в системе. Может, это момент, когда он им перестает быть. Что-то там про «Йошивару»… Он начинает меняться ровно с того злополучного повышения. Как только получает пост начальника отдела, немного, но, видимо, тогда все и стартует. Жаль. Очень жаль. Конечно, это не влияет на их отношения, но влияет на него — и, значит, старые условности между ними продолжатся не так уж и долго. Кто знает, может быть это финальная их встреча, а на самом деле он уже находит себе жену родословной поважнее; сам он, насколько помнит Мими, тоже весьма благородного происхождения мальчик. Она подравнивает кончики в момент, когда вдруг слышит: — Ты думаешь, я хороший человек? Мими озадачено моргает. — Почему спрашиваешь? — Ответь. — Ну-у-у… — она обходит Сакуру спереди и вертит его лицо, присматриваясь к стрижке. Не идеал, но выглядит неплохо, стильно даже. Эдакая намеренная взъерошенность. — Ты определенно точно самый большой в мире зануда, фанатеешь по махо-седзе, и иногда выражаешься, будто ты не корпоративный работник, а бандит. И это не считая некоторую специфику твоей работы. Но плохой ли ты человек? — она причмокивает, явно невсерьез задумываясь. — Что-то не могу сказать. — Ты каждый раз говоришь про мое хобби, оно тебя так бесит? — Меня не бесит твоя любовь к собирательству пластиковых пылесборников, — качает головой Мими. — Просто ты очень смешно бесишься. — Да пошла ты. Сакура вяло улыбается. Уже тянет руку к волосам, но Мими дает ему по ладони, шикая: — А ну грабли убрал! Некоторое время она продолжает наводить марафет, рассматривая свою работу. Повисает тишина. Сакура выглядит рассеянным, его взгляд блуждает где-то вдалеке, он даже на нее не смотрит. К чему был этот вопрос, размышляет Мими, но она помнит — не лезь туда, куда не просят, поэтому просто продолжает свое дело. Она сдувает феном остатки волос на пол, откуда потом понесет их на мусорку (или нарастит… ладно, шуточки), размышляет, что делать дальше — день еще впереди, долгий, и даже гадает, сможет ли выпросить у Сакуры самый настоящий арбуз, но затем тот вдруг фокусирует взгляд — видно по тому, как сужается зрачок, резко, почти до игольного ушка. Он не вздрагивает, не делает ничего резкого, но вдруг — будничным равнодушным тоном — произносит то, что заставляет Мими резко выключить фен и скосить на него взгляд. — Мама вчера умерла. — Ох… — Мими медлит и отводит взгляд. — Ты это видел? — Да. Прямо у меня на глазах. Ее убили. Ужасающая истина раскрывает почти все причины странного поведения, этой нелепой заторможенности и неспособности что-либо внятно объяснить. Как и то, что ему дают выходной сегодня. Обычно компании такое позволяют, особенно крупные — что-то про семейные ценности, имитация заботы, но только о неживых. Они много денег не потребуют. Она знает, что Сакура все равно любит свою семью, как бы не кичился тем, что жил на собственные деньги и добился всего на работе самостоятельно. Заметно по рассказам, манерам даже. Он никогда не называет мать именно так, или именем, только «мама». Это забавная деталь, и Мими до этого смеется, про себя называя его маменькиным сыночком, но сейчас это играет против него самого же — и бьет в самое сердце. Но она не может сказать ему что-то дерьмовое и традиционное «мне жаль» или «соболезную», это плохие слова в такой ситуации. Нет ничего хуже подобного, словно тебе все равно. Поэтому она очень сильно хмурится и кладет руку ему на плечо, сжимает пальцы. Несколько раз поглаживает, не зная, как сказать, но потом все же роняет: — И ты хочешь отвлечься. — Да… Хотя, наверное, это неправильно. — Это абсолютно нормально, — замечает Мими. — Каждый справляется со стрессом по-своему. Кто-то напивается, а кто-то плачет. Знаю, не в тему, но когда у меня скончалась бабушка, то я проплакала в подушку половину дня, а вторую тупо смотрела сопливые ромкомы, хотя я их ненавижу. Сакура поднимает на нее взгляд и тут же отводит, поджимая губы. — Ты права, но… Я старший сын в семье, все такое. Мне надо быть там… Дома. Сейчас. С сестрой, отчимом. Им тоже нелегко. Они нормальные люди, для них такое — дикость. Но… — он крепче сжимает кулаки, и синтокожа на костяшках опасно белеет. — Понимаешь? Я был там. В тот самый момент. Стоял далеко, но… Я не успел. Ничего не смог сделать. Она у меня просто на руках ушла. Смотрела, и… все. Через мгновение. Как я могу смотреть им в глаза? Зная, что это наверняка из-за меня? Кому еще потребуется настолько специфичная жертва?.. Он сцепляет зубы. — Мы поругались до этого. Из-за глупости. Поцапались, и я взбесился. Так и не успел сказать, как сильно я ее люблю. И уже никогда не скажу. А все из-за… — Есть люди, не соблюдающие моральные кодексы. Ты это знаешь. В этом нет твоей вины. И мама наверняка знала, что ваша ссора несерьезная, что ты ее очень любил. Зная тебя, ты наверняка тут же вызвал «Макаи-Мед». — Но не успел. Но не успел… Мими отворачивается к кровати и стягивает с нее плед. Больше всего она ненавидит беспорядок в доме (на работе не считается), и не застеленная постель — одна из таких деталей, но сегодня можно и пережить. Накидывая его сверху, на чужие плечи, она обнимает его за шею и утыкается в нее носом. Сакура замирает. Она видит его взгляд, краем глаза, такой же пустой. Едва слышно замечает: — Грустить и сбегать, чтобы побыть наедине с мыслями — нормально. Даже если ты старший сын. Ты все еще человек. Думаю, твой отец это прекрасно понимает. — Это слабость. — Не строй из себя эджлорда, — Мими закатывает глаза. — Наоборот, это показывает, что с менталочкой у тебя все в порядке. Слабость — это когда ты не способен на банальную грусть. Все с тобой хорошо. Не вини себя, только. Думаешь, твоя мама бы это одобрила? — … нет. Она кивает, довольная ответом. Видит, как Сакура поджимает губы, затем отводит взгляд в сторону. Принятие — это хорошо. Да, может, его вина есть, в том, что кому-то вообще приходит такая мысль в голову, но это бессмысленно — винить себя. Прошлое не исправить. Мать Сакуры наверняка знала об опасностях его работы и глубоко в душе была готова. Мими сложно судить. Они даже не встречались. Интересно, размышляет она, отходя на кухню и доставая запасы подарочного чая от Арисы из Киото, если бы Сакура перестал ходить вокруг да около, они бы встретились? Что бы она сказала? Наверняка пожурила бы его, что он так долго искал себе девушку. Мысль об этом вызывает у Мими смех, но она лишь горько кривит рот, разливая воду. Все это теперь невозможно. Никакие глупые реальности, где мать Сакуры и она встречаются. Ей становится тошно. Какая поганая ситуация, и ничем нельзя помочь. Возвращаясь, она садится напротив табуретки, на которой продолжает сидеть Инами, и заглядывает ему в лицо. С этой стрижкой он выглядит… старше, наверное. Не так глупо и молодо. Неплохо, конечно, но что-то ей странно напоминает, кого-то… Она никак не может вспомнить. Может, актера? Или просто наваждение. Всучивает ему чашку с чаем. — Знаешь, кто это был? — Догадываюсь. — И что с ними сделаешь? — Убью их, — взгляд Сакура темнеет, опасно. Он не смотрит на нее, в кружку, и зрачки его опасно сужены. — Сначала выпытаю все, что только можно, а потом буду убивать, пока никого не останется. Пока не перебью всю их шайку. Каждую тварь. Этих блядских наемников, если бы не они, если бы только… — потом, вдруг, вздрагивает и замирает, следом поднимая взглядом на Мими, настороженный. — Сделай вид, что этого не слышала. — Почему это? — Ты — нормальный человек. Плюс… — он медлит. — Это было глупо. Импульсивно. Ты должна была сказать что-то вроде: «но Сакура, убийства — не выход, не опускайся на их уровень». — Им заказали твою мать. Ты реально думаешь, что я стану тут умничать с моралью? Кажется, не такого ответа тот ожидает. Мими раздраженно разводит руки в стороны. — Я не буду давать тебе индульгенцию на то, что ты хочешь поубивать их всех, но я абсолютно понимаю твое желание. Поэтому не буду останавливать. Эти люди здорово тебе насолили, хотя это мягко сказано. Просто помни, — она стучит пальцем по кружке. — Месть не всегда помогает. И иногда порождает ее бесполезный круг. Будь осторожней и не оставляй следы. Она критично осматривает его вновь, с головы до пят. Ну, короткие волосы, конечно, непривычно, но сойдет. Тоже неплохо выглядит. Иногда в жизни необходимо что-то менять, даже такое простое, маленькое. Она, все же, не стоит на месте. Это нормально — отворачиваться от прошлого и идти вперед, но всегда надо оглядываться назад. Оно весьма и весьма неплохо учит. Кто поумнее смотрит на чужое, но это же не критично. А еще в прошлом так много хорошего. Следующий день проходит молча, в основном. Они смотрят какие-то незамысловатые фильмы, в основном — дерьмовые ромкомы, которые Мими находит у себя в загашниках. Заказывают синтоарбуз и закуривают. В другой любой день это был бы чудесный выходной, но после него Мими ощущает себя еще больше уставшей, чем до этого. Ей почти любопытно, как чувствует себя Сакура, но предположить легко. Но он не говорит об этом больше ничего, в основном разговаривая разве что о слезливых сюжетах кино. Когда он одевается, вновь принимает облик того же мрачного пиджака, что и всегда. С короткими волосами он теряет то немногое, что выделяло его раньше, и сейчас, кажется, что перед Мими стоит самый скучный человек на планете — такой же, как строгие ряды яппи из соседних с работой небоскребов. Она провожает его молча. Наблюдает, как тот аккуратно надевает ботинки, щепетильно завязывает шнурки и затем; следом поднимает на нее взгляд. Некоторое время они молчат, глядя друг на друга, но, затем, вдруг криво ухмыляется. — Спасибо. — За что? — Не стала развозить сопли и сочувствовать. Так надоело, еще за вчера. — Ну, — фыркает Мими и скрещивает руки. — Рада помочь? Если что обращайся. Я только рада слинять с работы. — Обязательно. Он щурит глаза, добродушно, затем отворачивается. Уходит — молча, и, когда за ним закрывается дверь, Мими хмурится сильнее. Некоторое время она стоит, размышляя, что будет дальше; как сильно это изменит того глупого отаку, с которым они в первый день знакомства ругаются из-за кофе. Ответа она все равно не знает. Потому, Мими отворачивается. Проходит к окну и, продолжая наблюдать за ночным городом, достает телефон и быстро набирает один номер, каким, думалось, не воспользуется сегодня уж точно. На том конце провода раздается заспанный голос Арисы: — Что, прогульщики выходят на связь? — Как думаешь, — обрывает ее Мими, — как сильно может смерть родителя изменить человека? Ариса аж выпадает в осадок. — Как конкретно. — Ответь. — Не думаю… Знаю, звучит тупо, но время лечит. Что ж, думается Мими, когда она размышляет о том, что сейчас, наверное, Сакура уже покидает лифт и идет к метро, остается надеяться, что так оно и есть.