РИМ: Реальность и Мечты

— И вновь ты не веришь, Лайя… — голос плавный, более нежный, чем её собственный, похожий на тягучий мёд, поразил Бёрнелл до мурашек, до дрожи ужаса. Таким живым, настоящим он казался. Лале сказала это, повернув голову назад. В темноте карих глаз тускнела печаль, а губы изображали сочувственную улыбку. Лайя опешила от шока, страха, неверия. «Я… я всегда видела её со стороны… И понятно — я же вижу прошлое… Однако… Как она может говорить со мной?! Призрак… Дух… Во мне? Моём теле? Вернее, голове…» — она сделала шаг назад. Ещё… Один… Два… Песок по щиколотку поглотил ногу. Лайя вскрикнула, но вторую поставить на то место не решилась. Выставила чуть вперед и оперлась на неё, чтобы удержать равновесие. «Зыбучий песок!» — первое, о чём подумала она, но после отказалась от этой мысли. — «Не засасывает — значит какая-то ловушка… Даже во сне не могу контролировать ситуацию! Что за жизнь то…» — Реальная, увы, беспощадная реальная жизнь, в которой ты не тот, кто способен контролировать что-то, кроме своих поступков, — Лале горько улыбнулась и медленно покачала головой, так, будто объясняла ребёнку отчего он не прав. — Поступков и мыслей. Лайя взглотнула. Она не находила, что ответить… Только вовсе не потому, что не было размышлений на эту тему — отнюдь. Сама ситуация беседы разрушала всякую надежду на обретение хоть кого-то спокойствия и собранности, что так необходимы ведущим разговор. Перед Лайей стояла она сама — идеальная копия — отражение. Только одежды были другими — расшитые золотом, вздымающиеся воздушными тканями, сияющие драгоценными каменьями. И в то время, как её отражение пребывало в спокойствии, Лайя в душе металась от преследующих её страха, неприятия и горести. «Всякий раз, смотря на неё, ощущаю, насколько ничтожна… Неспособна на такие же смелые поступки, на такую же чуткость, на проявление такой силы характера… Как… О, скажите, как я...» — Бёрнелл напряженно всматривалась в образ плывущего к ней призрака. — «Как я смогла стать её перерождением? Нести её свет души? Безумие… безумие…» Лале покачала головой так, будто знала о терзаниях души Лайи. Теперь османская принцесса стояла от неё чуть далее, чем в двух метрах. Серебро песка устилало землю. Мерцающие звёзды застыли над их головами. Ни шелеста, ни звука. Кристальная тишина. Её разбили слова Лале: — Ну и чего же ты так ругаешь себя? Изводишься вся… — Не знаю… — честно ответила Лайя, завороженно смотря в темно-карие глаза. — А вот я знаю, — принцесса безбоязненно, с достоинством и улыбкой отвечала на любопытство Бёрнелл. — Ты хочешь стать другой — лучше. Хочешь быть, как та женщина, Селеста, — дерзкой и властной. Хочешь танцевать, как я. Мыслить, как я. А познаниями обладать такими же, как у Цезаря. Так, без стеснения Лале проливала лазурный свет на тьму страхов, жавшихся в самом укромном уголке души Лайи. — Ты, Лайя Бёрнелл, бежишь от себя, не принимаешь себя. Мне крайне болезненно ведать это, — она одарила удрученную девушку ободряющим взглядом. — Ведь нет ничего хуже, чем убегать от собственного сердца. Ты же так и норовишь скрыться от него, точно лань от хищника. Только, Лайя Бёрнелл, рано или поздно ты утомишься так, что не сможешь продолжать бежать и тебе придётся покориться ему — вестнику твоих желаний. — Опасно следовать одни лишь желаниям, жить лишь велениями сердца, — так хрипло ответила Лайя. — Оно велит делать то, что противоречит устоям реальности. — Конечно, опасно, — Лале кивнула. — Очень опасно… Необдуманные желания могут погубить. Но кто говорит о том, что тебе не дозволено поразмыслить над тем, как их воплотить в жизнь? В конце концов, не уделять должного внимания им — не менее опасно. Как и отрекаться от реальности. — Я не… — Бёрнелл поспешила было возразить, но замочала, стоило османской принцессе приподнять руку и покачать головой, отяжелённой золотой диадемой. — И вновь ты лжёшь, Лайя… Не веришь, бежишь, лжёшь — отчего так невнимательна к самой себе? — она чуть приподняла бровь. — Ты не желаешь принять реальность: отрицаешь чувства, душу, прошлое. Каждое слово — удар кинжала по изувеченному нескончаемой пыткой мыслей сознанию. Покрытые коркой времени раны закровоточили… заново начали болеть… Такая мука! Лайя резко покачала головой, зажмурив глаза, точно от яркого света. Хотя небо не стало светлее ни на тон. — Не могу! Не могу! О, Лале-хатун, не могу! Как я могу принять весь тот ужас, что произошёл со мной за последние месяцы?! — Лайя посмотрела на собеседницу измучено, но с каким-то вызовом, обидой. — Моя жизнь стала сюжетом романа! То спокойствие, та стабильность, что я так ценила, добивалась рассеялись в миг миражом в этой бесконечной пустыне проблем! Точно, пустыне… По которой бредёшь и не знаешь, а встретишь ли помощь или смерть? Лале с участливым видом, сложив руки на поясе, слушала излияния души потомка. Пейзаж не менялся. — Чувство, о котором Вы говорите — преступное, запретное, безответное. Я испытываю его, смейтесь, о, смейтесь со мной, к Цезарю! — Лайя захохотала надрывно, истерически. И смех этот походил на надрывный крик подстреленной птицы. — Хорошо, что не Гаю Юлию… Но всё же… Я думаю иногда о нём, как об этом римском диктаторе. Они похожи, в какой-то мере, трудно сказать, с описаниями историков… Разве должно позволять такому яду отравлять жизнь?! А душа… Её лицо исказило насмешливо-болезненное выражение. — … душа, этот особенный цвет стал траурным для моей жизни. Прошу, Лале-хатун, не подумайте ничего… — Лайя поспешила покачать головой. — Я считаю Вас достойной такой души, но не себя… Я не просила о ней! Понимаете? Я — не героиня, не воительница. Я — не та, кто подходит на роль героя без страха и упрёка, разящего тьму налево и направо. Всё, что испытала я, пережила, опасности, из-за которых столько пришлось перенести моей сестре — я в страшном сне, в самом ужасном бреду не могла пожелать такой участи! Я хочу помочь ему... — при упоминании о Владе Бёрнелл увидела в глазах Лале отражение многовековой скорби... — Хочу помочь… Ради того, чтобы свободным стал. Мне его жаль… Но могу ли я противостоять древнему злу? Могу ли сохранить Ваш дар? Лайя глубоко выдохнула воздух, что был пропитан ночной свежестью. — Прошлое… Простите мне мою дерзость, Лале-хатун, я просто… я просто не могу принять эту реальность. Осознавать, что я — это Вы. Или Вы — я… — Но так оно и есть, — мягко возразила Лале. — Хочешь ты этого или нет. — Но разве народиться не значит быть иным, чем в жизни былой? — прижав руки к груди, Лайя с отчаянием смотрела внутренним взором на размытие своей картины мира. — В том же стихе Овидий говорит: «ибо все переносится в мире. Вечно туда и сюда: но сумма всего — постоянна», — Лале сделала шажочек навстречу и тут же остановилась. — И душа переносится туда-сюда, Лайя… О, милое дитя, тебе и твоему поколению приходится разбираться с последствиями наших поступков… — она поджала губы, тяжело покачала головой. — Знаю, твою обиду, твою муку… Знаю, что слов недостаточно… Но всё же скажу: прости нас, призвавших это зло, вскормивших его. Лайя путалась в растерянности, не зная, что сказать, ибо все предложения были лишены смысла, а слова — пустые звуки — что толку от них в такой момент? Она двинула ногой, захваченной в силки песка. Неожиданно ощутила, что пустыня больше не удерживает её. С облегчением опёрлась недавно плененной ногой о твердую поверхность земли. Конечность совсем не затекла. «Ещё одно доказательство, что это — сон», — так подумала Бёрнелл, сделав робкий шажок вперёд. Лале едва заметно улыбнулась. — Не извиняйтесь, Лале-хатун, Вы здесь вовсе не причём… — Как раз моя роль — одна из главных в этой трагедии, — принцесса тихо выдохнула, смотря на потомка взглядом, в котором отражалась печаль прожитых лет. — Вы… Изволите рассказать? Лале покачала головой. — Тебе надлежит увидеть это самой… Когда придёт время. — А когда оно придёт? — Это мне неведомо, дитя, неведомо… — османская принцесса возвела глаза к неподвижному небосводу. — Однако знаю я точно, что тебе придется принять всё, от чего отрекалась. Как монарх не может править, если отрекается от короны, так и ты не сможешь справиться с происходящим, если продолжишь отказываться, отрицать чувства, душу, прошлое. Увещевания, произнесённые нежным голосом, разливались по безмолвной пустыне, точно молочная река. А Лайя, вслушиваясь в журчание речи, думала: «А смогу ли справиться я?» — Сможешь, если примешь, — Лале мягко улыбнулась, сделав ещё один шаг навстречу. — Тогда ты будешь тратить силы не на побег от реальности, но на решение проблем. И уверенность обретёшь, когда осознаешь себя такой, какая ты есть. Стремление к лучшему — похвально. Но подражание кому-то — саморазрушение. Лайя выдохнула и едва слышно прошептала: — Вы правы, Лале-хатун… У каждого своя история жизни… — Именно! Не критикуй столь сильно свою. Там, посмотришь, тебе станет намного легче. Внезапно принцесса всплеснула руками. Повернувшись к востоку, прошептала: — Ах, милое дитя, близится рассвет! Моё время на исходе… Лайя тут же встрепенулась, сделала шаг навстречу, взметая клубы пыли. — Лале-хатун, почему Вы явились мне сами? Каким образом это возможно? — Ты сама призвала меня, Лайя. Лазурный цвет твоей души призвал, — тень погибшей принцессы начала таять под алыми лучами восходящего солнца, чей свет сжигал звёзды и тьму. — Я постаралась явиться… Вряд ли получится ещё раз… Поэтому прощай! И прости нас, ты, твоя сестра, Львёнок — простите нас! Не было сил просто стоять и смотреть на то, как Лале становится прозрачным воздухом! Уже ног не было видно… Лайя сделала последний шаг и дрожащими ладонями обхватила неосязаемую руку предка. — Мы обязательно всё исправим, Лале-хатун! Спасибо! Спасибо Вам за всё! Не вините себя! Слёзы заблестели в свете пылающей зари. Лайя осознала, что обрела нечто важное… И тут же потеряла это — её. Неосязаемым поцелуем Лале коснулась лба Бёрнелл. Практически растаявшей рукой сжала протянутую ладонь. — Откройся ему, и будь счастлива! Но не успела Лайя издать и звука, как вдруг поднялась песчаная буря. Завертелась, закружилась в безумном танце, приглашая присоединиться к этой неистовой пляске всю пустыню, что тут же ответила согласием. Тень исчезла в песчинках. Небо и земля слились воедино. Бёрнелл закрыла уши руками, смежила веки. Не сопротивлялась стихии, осознавая тщетность возможных попыток. Ветры подняли её тело над землей. В ужасе Лайя невольно открыла рот для крика, но гортань тут же оказалась забита песком… Лазурные отблески проглядывались даже сквозь тьму… Что тут же рассеялась, стоило Лайе открыть глаза! Вскрикнув она резко поднялась. — Г-где я? Л-лале-хатун? — слова прерывались тяжелыми вдохами. По щекам текли слёзы. Лишь спустя несколько секунд она в полной мере осознала, где находится и что виденное ею — сон. И песок не забивает горло, и в нос ударяет не запах ночной свежести, а смеси сладких ароматов духов. До неё донеслись возгласы соседок: — Кто-нибудь видел мой гребешок?! — Можно взять твою шпилечку? Она так подходит к моему платью! — Медия, не загораживай мне свет! Я никак не могу тени нанести! «Пора вставать, иначе Ботилда меня посуду мыть отправит», — Лайя поспешила вытереть слёзы. Однако первым делом она не побежала в душ и одеваться, а подошла к Линдре, которая, сонно зевая, расчёсывала пышные кудри. — Доброе утро! — Не издевайся с самого начала, а? — девушка недовольно глянула на сияющую бодростью Бёрнелл. — Мало того, что выспалась, так ещё и желает того, чего быть не может. — А, возможно, и может в редких случаях… Сегодня ведь на завтрак медовые лепёшки, — Лайя подмигнула Линдре. — Скажи, а есть ли у тебя бумага и уголёк какой-нибудь? — Зачем тебе уголь, когда карандаши есть? И бумага? — Я долго размышляла над движениями танца, и у меня появилось несколько идей… И я хочу их нарисовать, чтобы не забыть. — Ты… Рисуешь? — Линдра протянула ей несколько свернутых свитков и заточенный карандаш, которые она достала из ларчика. — Ну… По гневно сведенным бровям и острому взгляду Лайя поняла, что самое время ретироваться. — Придушить меня ты всегда успеешь! И… Спасибо! — Ууу, несносная, — такие слова бросила ей в спину Линдра. А Лайя, ощущая неописуемую лёгкость, направилась в душ. Принадлежности оставила в сундучке, решив, что порисует во время завтрака. «Пусть и не сразу, но я постараюсь избавиться ото всех камней, что тянут меня ко дну», — с такими мыслями она включила горячую воду.

***

Лэствилл. Чёрный замок.

Чадящие свечи тусклым светом наполняли читальный зал небольшой библиотеки — одной из многих этого замка. Огромный камин разинул пасть, в которой полыхало ненасытное пламя. Тяжёлая старинная мебель была выполнена в классическом стиле. От всей картины веяло таинственностью готических романов: казалось, из-за ближайшего книжного шкафа мог выплыть призрак, а тени походили на переплетение десятков изогнутых, изломанных конечностей. Терпкий запах топлёного воска щекотал ноздри каждого, кто находился в этой читальной зале. Ноэ чихнул. — Я всё понимаю, Влад, атмосфера, антураж и так далее, но не думал ли ты, что электрический свет как минимум удобнее и дешевле восковых свечей? — Он слишком яркий. Глаза болеть начинают, — отозвался элегантный мужчина, который восседал в глубоком кресле. — К тому же не вопрос освещения привёл нас всех сюда. Друг мой, — голос Влада стал звучать глубже, задумчивее, — что тебе удалось выяснить о местонахождении Ла… Лайи? Ноэ покачал головой. — Только то, что мы знали раньше — она находится неизвестно где, неизвестно с кем. Ни мне, ни моим подчинённым не удалось выяснить ничего. Абсолютно, — в голосе мужчины проскальзывали неотчётливые ноты печали, что гложила его всякий раз, стоило ему взглянуть на понурого старого друга. — И что, совсем нельзя наколдовать чего-нибудь с помощью артефактов там, волшебных слов? — Лео в нетерпении поддался вперёд, но был остановлен Сандрой, которая положила руку на плечо рыжеволосого мужчины. — Я демон, а не шарлатан, — Ноэ исказил губы в едкой ухмылке. — Это в ваши людских фильмах магия — волшебная палочка, исполняющая любые желания. В действительности не так всё и просто. — Ноэ, я не виню тебя, я лишь спрашиваю, так как мои знания о магии заканчиваются как раз на волшебных палочках, — Лео пожал плечами и мягко обхватил лежащую на его плече женскую ладошку, будто только она могла его успокоить. — Просто мы уже месяц! Месяц не можем найти Лайю. Я даже думать не хочу, что могло произойти с ней, буквально свалившийся в новый мир без каких-либо вещей с собой, за месяц! — Бери выше, — Локид хмыкнул. — Во многих мирах время течёт иначе, чем здесь. Так что наш месяц может равняться — двум, трём, а иногда и десяти в иных измерениях. Влад продолжал сидеть неподвижно, смотря лишённым чувств взглядом на пляску огня. Опустил руку, которой подпирал голову, на подлокотник, сжал его. — Нужно выработать другой план действий. Настоящий — бесполезен. — Настоящий — единственное, что мы можем сделать в данной ситуации, — Ноэ бросил на друга сочувственный взгляд. — Даже чёрту не известно, каким образом наш оленёнок Бэмби умудрилась попасть в другой мир, когда мой волчок — портал — вёл лишь к Тёмным и никуда более. — Есть вероятность, что он неисправен? — Мы уже это обсуждали, Влад, — демон тряхнул золотистой шевелюрой. — Моё изобретение работало безупречно ровно до тех пор, пока не попало в руки нашей барышне. Вот уж верно, не доверяй женщинам… Однако его гневную тираду, направленную против умения дам обращаться с научными изобретениями, прервала Сандра, воскликнув: — О! А что если дело в этом?! Все трое в тот же миг обратили своё внимание на девушку, ничуть этим не смутившуюся. Лео продолжал ласково сжимать ладонь возлюбленной, тем самым безмолвно подбадривая её. — Что ты имеешь ввиду? — Влад вперил в колдунью взгляд, в котором на краткий миг вспыхнула надежда. — Я имею ввиду, а что если причина как раз в том, что волчок попал в руке к Лайе. По словам Ноэ, его изобретение безупречно, и у нас нет причин не доверять его многовековому опыту. Однако, каким-то образом, наша подруга смогла попасть не мир Тёмных, а иной. Беря во внимание тот факт, что она — простой человек — отметаем сразу же версии о том, что она могла сама как-то изменить поток энергии, — Сандра говорила торопливо, но чётко, чтобы каждый мог уловить ход её мыслей. — Но у Лайи есть особый дар — её душа необычного цвета. Свет, которого боится Тьма, но и которому она вечно тянется. Вдруг свет её души отреагировал на вспышку Тьмы в одном из миров, и так перенаправил магический поток прямо туда? Ведь одной из основных задач её света является изгнание Тьмы… Последнее слово затухло, и комната наполнилась напряжённым молчанием. Лишь мучительный стон трещащих поленьев не позволял тишине полностью воцариться в этой старинной библиотеке. Первым заговорил Влад. — Интересная теория. Она, по крайней мере, даёт нам хотя бы объяснение. — Только легче от этого не становится, — Ноэ устало потёр переносицу. — Понять в каком из миров произошла вспышка Тьмы, равносильно тому, что мы сейчас начнём гадать в какой из квартир небоскрёба приключилась ссора. — И всё же лучше, чем ничего, что мы имели до этого момента, — встрял в спор Лео. Он одарил Сандру ободряющей улыбкой, в которой стыдливо скрывалась нежность. — Ты молодец! Такую замечательную теорию предложила! От неё и будем отталкиваться. Щёк девушки коснулось розовым смущение. Прокашлявшись она произнесла: — Спасибо, Лео… — Он прав, Сандра, твоя теория в действительности логична, — Влад кивнул. — Таким образом, раз произошла вспышка тьмы, что привлекла свет души, то, следовательно, этот всплеск был достаточно мощным, раз среди многих свет устремился именно к нему. — Ты хочешь сказать… — Да, друг мой, нам нужно, увы, мне прискорбно говорить об этом, подождать, пока свет души Лайи не засияет, подобно звезде, чтобы мы смогли увидеть её путеводный свет во тьме миров, — Влад жестом остановил Лео, желавшего возразить. — Знаю, хочешь сказать, что бездействовать будем всё это время. Не совсем так — я и подчинённые Ноэ продолжим поиски по-старинке, а он тем временем создаст нечто, что сможет отреагировать на вспышку света Лайи. У кого-нибудь есть, что предложить ещё? Никто не высказался против. Лишь Лео устало выдохнул: — План надёжный как швейцарские часы… — Повыше нос, — Сандра легко пихнула его в бок. — Мы сдвинулись с мёртвой точки. — Главное, чтобы наш оленёнок выпустила этот свет, иначе и эта нить не окажется из клубка Ариадны, — Локид устало запрокинул голову и начал с безразличием разглядывать стрельчатый потолок. — Вы не представляете, каких усилий мне стоит создавать иллюзию голоса Лайи, да и её самой, когда она якобы звонит сестрёнке и родителям из Италии, где реставрирует картину вместе с командой местных экспертов. — Кто бы ныл, текст то я тебе пишу, — заметил Лео, лукаво улыбнувшись. — Я бы такую чушь не выдумал: «Сестрёнка, как у тебя дела? Как в школе? Поела? Поспала?» — Ноэ повысил голос, пародируя Лайю. — Конечно не выдумал бы, фантазии маловато, — Сандра резко поднялась, так что диван чуть скрипнул. — Лео, пойдём, пора домой. До скорого, Влад, Ноэ. — Плодотворный был совет, — по-своему обыкновению рыжеволосый юноша старался заканчивать каждый диалог на позитивной ноте. — Влад, всё будет хорошо, мы найдём её. — Не сомневаюсь, — Дракула одарил Лео полуулыбкой, что, однако, выражала скорбь. — До встречи, Сандра, Лео. После их ухода мужчины некоторое время сидели молча: каждый был погружен в свои размышления и не хотел начинать разговор первым. Да и о чём говорить? Всё необходимое было обсуждено… Вести досужие разговоры у Дракулы не было никакого желания. Первым не выдержал груза молчания Ноэ. — Мне понадобится предмет, связанный с её энергией, или её частица, иначе ничего не выйдет… — демон украдкой взглянул на друга, словно так вопрошая, есть ли у того такой. — В часовне возле замка витраж… Возьми осколок. Он обладает чуть более слабой, но всё же её энергией, — голос вампира не выдавал обуревающих его душу чувств: он звучал спокойно, собрано, несколько отстранёно. Ноэ поднялся, обогнул изящный столик, обошёл кресло друга и остановился. — Если что… Ты знаешь, где меня искать. — Знаю. Спасибо тебе, друг, — Влад повернул голову. Взоры двух мужчин встретились. За более чем четыре сотни лет дружбы им не нужно было попусту тратить слова — по взгляду, жесту, повороту головы один понимал другого, предупреждал его слова, желания, действия. Так, Локид осознавал, что Дракуле надлежит побыть в одиночестве, чурающегося голосов и звуков в принципе. Потому, щелкнув пальцами, демон растаял в воздухе. Бывший господарь Валахии повернув голову к вечно движущему пламени всматривался в необузданную пляску его языков на чернеющем дереве. Он не находил в себе желания шевелиться, будто вновь вернулся в вековую спячку, из которой вышел совсем недавно. Благодаря ей… Её образу… Такому родному и до боли знакомому… — Я сделаю всё, чтобы найти тебя… Прости меня, свет очей моих… Прости, что не уберёг тебя вновь… Прости, Лале.