Fell!Lust

      Трель в голове становится громче и выше, этот нарастающий звон и саднящая боль по всей коже заставляют открыть глаза.       Стон.       Сверху в глаза бьёт желтый солнечный свет. Промозглая пещера веет от земли холодом, но в наиболее саднящих участках тепло – стекает кровь. По всему дну пещеры стелются густыми зарослями розы. Я лежу на их длинных шипах.       Поднявшись на ноги, вынимаю застрявшие в коже шипы. Становится теплее. Ерунда, главное, что, жизнь не выбило после падения с такой высоты.       Своды каменистой породы под кривым углом уходят высоко наверх, очевидно, совершить подъём тем же путём, что и спуск, невозможно. Из этой залы есть единственная тропа, она ведет в глубь.       Иду в глубь пещеры.       На пути стоит вырезанная в стене пещеры каменная дверь, за которой – непроглядная тьма. И в этом кромешном мраке цвела одинокая большая роза.       Её красный цвет словно подсвечивает темную залу, манит к себе, и когда я приближаюсь, до этого неподвижно склонившаяся роза оборачивается ко мне лицом, чем сильно пугает.       – Привет... – лицо розы выразило удивление при виде нас. – Неужели ты… человек?.. О, и правда! Рад нашей встрече. Хотя тебя стоит пожалеть – никому бы не пожелал попасть в этот мир…       Непонимающе наклоняю голову.       – Я расскажу, что это за мир. Он полон жестокости, погряз в похоти… он безнадёжен. Тебе нужно поскорее бежать отсюда.       Объясняю ему, что хочу узнать больше о происходящем.       – Мне некогда засовывать посвящать тебя во все мелочи, она уже близко!       Цветок нервничал, словно очень спешил.       У его основания вылезли на поверхность несколько побегов, покрытых шипами. Извиваясь, словно щупальца, эти побеги потянулись к нам. Одного их приближения и воспоминаний о падении на поляну было достаточно, чтобы вызвать фантомное ощущение движения шипов под кожей.       Бегу.       Но за спиной появляются ещё шипастые побеги, не дав сбежать.       Побег вырос из-под земли прямо под ногами, схватив за ботинок и забираясь выше по ноге. И вот уже побеги окутывают нас, а вместе с ними – пронзающая  боль от впивающихся в кожу шипов. Словно лианы, побеги целенаправленно опутывают тело, сдавливая кости до суставного хруста.       Кричу от боли.       – Тебя нужно скорее спрятать! И я спрячу, чтобы тебя не забрали! Тебя нужно спасти!       Кричу что есть сил.       Шипы подбираются к лицу, руки прижаты побегами. Один из шипов скользит по щеке и движется выше, отражается в зеркале глаза.  Зажмуриваюсь до ушного скрипа: глаза — это тоже хорошая вещь.  Веки режутся. Глаза закрыты, но темнеет уже в голове.       Сознание ушло.       – Всё, больше не сопротивляется?..       Убедившись, что мы затихли, на лице Розы появляется расслабленное выражение.       – А теперь я спрячу тебя в безопасное место… А-а-а?! – послышался крик-звук  отлетающего цветка.

***

      Воздух раскачивается вверх-вниз, ощущение, словно кто-то несет меня на спине. Лицо щекочет мех. Открываю глаза.       Перед ними был мягкий белый мех живого существа. Пока сознание накатывает, осматриваю задний фон. По-прежнему пещера, камни, некоторые камни выглядят обработанными, на других остались куски орнамента и барельефов, третьи ещё собираются в отдельные строения. Поселение. Точнее будет назвать это руинами.       Дыры в коже были уже обработаны и заклеены. Видимо, пока сознание не пришло, меня подлатали.       В мохнатом белом существе не ощущалось ничего угрожающего.       Подаю голос, пытаюсь позвать.        – О, наконец-то ты со мной. Какое облегчение.       Существо с белым мехом и словно бы козьими чертами в обличии нежно улыбнулось, глядя на меня.       Благодарю за заботу обо мне и интересуюсь, где мы сейчас находимся.       – Ох, не стоит благодарности. Я просто рада, что была неподалёку от места, где на тебя напали. Сейчас мы в руинах, и скоро доберёмся до моего дома.       После этих слов моя спасительница с приглушенным стоном сгибается и прихватывает свое колено.       Спрашиваю, всё ли с ней хорошо.       – Да, не волнуйся, просто ноги немножко болят.       Прошу её поберечь ноги и говорю, что могу спуститься со спины и идти самостоятельно.       – Ты очень заботливый человек… Спасибо.       Её глаза просияли светом и теплотой, она осторожно выпрямилась, протягивая нам свою руку.       – Что же, пойдём тогда потихоньку?       Протянутая мне рука оказалась очень мягкой и тёплой на ощупь. Леди поправила свой сиреневый фартучек. В отличие от встреченной ранее Розы, рядом с ней я ощущаю себя намного спокойнее. Где-то под этим длинным и мягким фартуком находится источник доброты.       Она неспешно вела нас по руинам, держа за руку. И вот показалось здание, ощутимо новее стоящих вокруг развалин.       – А вот и мой дом. И теперь это ещё и твой дом. Так что не стесняйся, добро пожаловать, милое дитя.       Киваю в ответ.       – С этого дня мы с тобой – семья. Так что можешь спокойно называть меня мамой.       Обдумываю это странное предложение, но всё же кивком соглашаюсь.       Мама с радостью устраивает экскурсию по дому. Сразу с прихожей видна лестница на нижний этаж, перед ней на полке фонарь и горшок с фикусом. В комнате левее шкаф с книжными полками, книги в нем расставлены по цветам; широкий обеденный стол, за ним стоят только два стула.       – Кстати, дитя, ты не голодно? У меня есть очень-приочень сладкий пирог, все детишки его обожают.       Мама принесла кусок пирога с кухни. Мармелад, джем, мёд, шоколад, взбитые сливки и заварной крем… Поверхность этого торта украшало множество причудливых сладостей, перечислять и описывать которые было бы долго*, и всё это было ещё и обильно посыпано шоколадной крошкой. От одного взгляда на это обилие сахара кариес на глаза наворачивается.       Она поставила тарелку и усадила меня за стол, задвинув стул.       Благодарю.       – Вот, приятного аппетита. Детям ведь очень нравятся сладости. А я же просто обожаю малышей.       После этих слов мы направились в весьма милую комнату, оборудованную, как для младенца. Голубые стены с нарисованными, слегка осыпавшимися, облаками; низкий цветной пластмассовый столик, три таких же стульчика, на одном – ботиночки детские с биркой.  Вокруг кровати был манеж, к которому кронштейном крепилась вращающаяся карусель с погремушками.       – А это будет твоя комната. Да, она небольшая, но, думаю, ты ведь не сильно расстроишься. Последнее время тут было одиноко, но теперь со мной будешь ты – это просто потрясающе. Я ведь и правда очень люблю детишек. И со временем я научу тебя всем полезным вещам: как ловить жуков, во что поиграть, и что вообще понадобится, чтобы тут жить…       Зеваю.       – Ой, уже совсем засыпаешь? Ну что же, тогда ложись отдыхай – теперь мы вместе, впереди у нас в запасе вечность, так что все эти мелочи ещё успеешь узнать.       Спать действительно уже хочется. Но здесь ведь только детская кроватка. Она несколько больше обычной, но все же...       Мама гасит свет и выходит из комнаты.       Отодвигаю стенку манежа, сворачиваясь на кроватке. Засыпаю. Себя куда-то.       После пары часов такого сна ощущаю, что кто-то ещё есть в комнате. Кровать издаёт весьма громкий скрип.       Дурное чувство, открываю глаза.       Мама занесла огромный кухонный нож, целясь в наши ноги.       Кричу и вскакиваю с кровати.       Руки с ножом замирают, а на лице читается непонимание того, куда делась цель. Ещё немного побыв в этом состоянии, она, наконец, замечает лезвие в собственных руках, роняет его на пол, а сама начинает истошно рыдать.       – А-а-а-а-а-а!!! – она вдруг просто заорала в пол, – что я хотела?! – голос надломился, как если держать за гортань. – Если бы я отрезала тебе ноги, то мы остались бы вместе навсегда… Но чем бы я тогда отличалась от него?.. Я-я чуть не совершила ужасную… – дальше звук ушел в гортанный и хлюпающий, членораздельная речь пропала. У мамы подкосились ноги, а слёзы начали течь ещё активнее. Ножили себе проблем.        От мысли, что меня чуть не стало сейчас меньше прямо во время сна, тело сильно потряхивает. Но оставить маму в таком состоянии тоже не выходило. Всё же она меня до этого спасла, и по тому, как сейчас она рыдала, чувствовалось, что она не хотела отрезать мои ноги. Всё нутро кричит о том, что надо отсюда срочно бежать, но я решаю всё же поговорить с ней, поэтому с неподдельным сопереживанием узнаю, всё ли с ней хорошо.       – Всё же ты очень доброе дитя… ты беспокоишься обо мне, хотя я хотела отрезать тебе ноги, чтобы не отпускать наружу… Просто нельзя отпускать такое чуткое дитя в тот ад, которым живёт мир за пределами этих руин. Послушай, я очень тебя прошу – не ходи туда. Я не хочу терять ещё одного ребёнка… Так что прошу, останься.       Качаю головой и объясняю, что хочу наружу. Даже помыслить не могу о том, чтобы остаться здесь навсегда после того, как мне чуть не отрезали ноги во сне.       – Это из-за того, что я чуть не отрезала твои ноги? – она спрашивала всерьез, кажется, на её взгляд это могло быть и не очевидно. – Пообещай, что останешься тут навсегда, и клянусь, что подобное никогда не повторится. Просто скажи, что никуда не уйдёшь…       Отказываюсь.       – Здесь ты будешь счастливо, дитя. Тут не будет всей той жестокости, которой кишит внешний мир… И.. Даже вещи пострашнее жестокости. Если ты останешься, то не будет нужды сталкиваться со всем этим ужасом. А я сделаю так, что нам будет весело вместе.       Отказываюсь.       После этого мама поднялась на ноги и куда-то направилась.       Почувствовав неладное, следую скорее за ней.       Она шла быстро, и направилась в глубь дома по той самой лестнице вниз, про которую говорила, что ходить туда нельзя. И когда уже показалась огромная дверь, она со стоном боли подогнула ноги и села на корточки, облегчая напряжение в коленях.       Она держалась за больное место, разминая его. И из того, как самозабвенно она шла к этой двери, стараясь игнорировать боль, можно было предположить, что это и есть выход во внешний мир.       Прорываюсь мимо мамы и бегу прямиком к двери.       – Нет! Не уходи! За этой дверью – рукотворный ад! Тебя убьют! Нет, тебе даже умереть так просто не дадут… – с этой фразы она перестала общаться криком, – это страшнее смерти.        Невзирая на все эти предрекания, я открываю дверь и выхожу наружу, а напоследок слышу лишь тихий голос:       – Прошу, вернись живым, дитя…       Но вот дверь закрывается, и руины остаются за спиной. Единственная мысль: сбежать от мамы, которая была готова на ужасные вещи, лишь бы не отпускать меня.       Она не хотела моей смерти, но хотела отрезать мне ноги для того, чтобы вынудить меня остаться в руинах… Лишь спустя некоторое время до меня начало доходить осознание того, что творилось у мамы в голове.