Fell!Lust

      По ту сторону двери лежали земли, засыпанные снегом, почти монохромный мир, почти… серо-синее небо и черные стволы деревьев задавали минимум цвета обзору. Единственная тропа утоптанной белой лентой стелилась от выхода из руин и скрывалась в хвойном лесу. После непродолжительного пути на дороге показались странного вида ворота. За ними оказалась весьма просторная поляна с багряной лампой и порослью земляники.       Старательно оглядываюсь вокруг.       Из постовой будки послышался тихий стон. Внутри оказался спящий монстр. На первый взгляд могло показаться, что по форме он напоминает гусеницу, но на деле у него просто оказались отрезаны все конечности. Дощатые стены были оттенены пятнами засохшей крови. А на столешнице лежала записка, нашкоребанная кровью. В ней было лишь: “Человек, приходи в бар”, но и этой фразы хватило, чтобы по спине прошёл озноб. Мы и без того потеряли дар речи, и тут гусеницеподобное тело монстра зашевелилось, он подразнивающе ухмыльнулся.       С криком отшатываюсь прочь.       От шока и бега впопыхах найти неуместно пристроившуюся на снегу лампу удаётся только ногой. Со звучным ударом лампа падает на землю, и тут наконец появляется повод изучить её внимательнее. Она похожа на отрезанный пенис.       Снова кричу.       Ну вот кому в голову пришло делать такую постыдную форму? И почему они отрезали конечности этого монстра и оставили его тут? Эти и множество других мыслей крутились в голове, так что разум даже не заметил, как тело перешло на бег.       Сильный страх и сексуальное отвращение гонят меня всё дальше вглубь леса.       Побег продолжается, пока посреди заснеженной земли не попалась полностью багряная поляна.       Дурное предчувствие…       После осознания, что обойти красный участок не выйдет, приходится осторожно приблизиться. На растеках собственной крови лежит похожий на пса монстр. По всему его телу видны раны, особенно пострадали конечности. Складывалось ощущение, что он пытался сбежать от кого-то, а сейчас был чуть живой.       В попытке спасти монстра приближаюсь и пытаюсь коснуться.       Но стоило лишь приблизиться и протянуть руку, как монстр рассыпался в пыль. А пыль в мгновение ока затерялась в снежном покрове.       Жизнь этого существа прервалась, и единственным свидетельством его существования теперь был красный от крови снег.       Вспоминаю слова мамы. Душу переполняет чувство страха, и остаётся лишь продолжить бежать.       На пути встретился ряд невообразимых по своей гротескности вещей.       Тушка животного на вертеле, живот вспорот, а кишки обёрнуты вокруг шеи, на подобии ленточки, свернутой в галстук-бабочку. Вроде как кто-то пытался таким образом украсить труп? Тошнота подступила к горлу от подобного безвкусного объекта, богохульства в отношении смерти. В чью больную голову пришёл этот мерзкий каламбур, что бабочки в животе и на шее?       Ужас захлёстывает всё сильнее, так что со сбившимся дыханием бегу что есть сил.       На снегу тут и там виднеются пятна крови. Не важно, насколько это неприятное зрелище, – взгляд всё равно цепляется. И каждый новый след предвещает очередную гротескную картину.       В труп животного, во все щели, которые можно назвать щелями, воткнуты кости. Это самка, и кто-то высунул голову другого животного из её влагалища. Судя по всему, для этого все внутренности были вынуты, а затем верхняя часть другого трупа всунута внутрь и пропихнута через половое отверстие и даже немного наружу. Это жуткая сцена надругательства, чья-то потеха над жизнью и смертью.       Не все трупы были свежими. Большинство были промёрзшими – не удивительно, когда кругом холод и снег. Но некоторые были с явными признаками разложения. Возможно, что их умышленно приносили сюда после того, как они начинали гнить. А среди не имеющих запаха снежных просторов этот гнилостный запах настолько резкий, что моментально вызывает рвотные позывы. Одно из таких разлагающихся тел было возложено на тарелку, а рядом красовались вилка и нож, и даже микроволновка.       В здравом уме никому не придёт в голову это есть.       Несчастные существа, с чьими трупами обошлись подобным образом. Неужели это своеобразное предупреждение, что-то в духе: “Если пойдёшь дальше, то тебя ждёт та же участь”? И подобное вызывало желание остановиться и направиться обратно. Но возвращаться особо и некуда, только обратно к маме, которая хотела отрезать ноги.       Остаётся лишь идти вперед. Этот выбор наполняет меня решимостью.       Разворачивающаяся картина продолжает будоражить умы зрителей. У каждого трупа обязательно во всех дырах воткнуты кости. Труп, проткнутый костью насквозь от анального отверстия до ротового, словно придорожный указатель. Труп со вспоротым и выпотрошенным брюхом, внутрь которого набиты головы других существ.       Все мужские особи непременно было без половых членов, а женские – со следами насилия. И это зрелище вызывает сексуальное отвращение. Эти трупы так и останутся тут не упокоенными, словно брошенные вещи. Неужели могильщик ни разу не заходил в эти места?       Как можно быть настолько жестоким?       – Аргх!       До слуха доносится пронзительный крик, и единственным возникшим решением оказывается направится к его источнику. Два здания расположились в ряд, и из одного с некоторой ритмичностью звучали возгласы.       Плохое предчувствие…       Ритмичные крики очень напоминают не то стенания пыток, не то стоны от действий любви. И пока в голове принималось решение, стоит ли смотреть, что происходит внутри, или стоит повернуть обратно, из здания послышался ещё один крик, на этот раз очень громкий. Возможно, там кого-то калечили, и ему нужно помочь, чтобы он не погиб, став пылью, как тот собакоподобный монстр.       Приближаюсь к зданию.       Лучше бы эта сцена не попадалась на глаза никому. Так что ноги пошли на попятную самостоятельно.       Большой собакоподобный монстр трахал такого же вида монстра, но без конечностей. Откровенно одностороннее действо. Это было насилие, из половой щели было явное кровотечение, но процесс соития не прекращался. У обоих псов из носов струилась кровь, но они продолжали тереться ими друг о друга.       Помещение насквозь пропахло железом и чесноком. И от монстра с пронзительным голосом непрерывно звучат крики, стоны и ещё какие-то неразличимые звуки. От этого всего холодок бежит по спине, поэтому отворачиваюсь.       По инерции взгляд упал на нижележащую табличку. На ней кровью были выведены слова: "Эти двое будут счастливы навеки".       Немедля убегаю.       От долгого бега во рту совсем пересохло, язык стал прилипать к деснам, появился привкус крови. Сексуальное отвращение и ужас от увиденного ещё долго не отпустят.       Бег был настолько интенсивным, что все таксидермические инсталляции по дороге остались незамеченными, а на пути показался небольшой городишко. Он был настолько плотно усыпан снегом: органично, что тут было как в холодильнике морга тихо, а снаружи не видно ни одно монстра.       В душе борются два противоречивых чувства. С одной стороны, после увиденного ранее в лесу страх настолько велик, что не хочется никому попасться на глаза. Но с другой, может тут встретится какой-нибудь дружелюбный монстр вроде мамы, у которого можно будет получить информацию об этом подземном мире и том, как из него выбраться.       Заглядываю в один из домов, в которых горит свет.       Тёплый свет освещает не столь приятную сцену, как того бы хотелось. Очередного монстра без конечностей совокуплял здоровый монстр. И, словно зрители, вокруг ещё собралась кучка монстров.       Ухожу от этого места, отправляюсь к другому дому.       Выбор оказывается ещё более неудачным. Там были соединённые между собой монстры, каждый без плечевого пояса конечностей. Соединены они были посредством опричной гусеницы. А поскольку все эти монстры без верхней пары конечностей, то по итогу это выглядело как хилопода.       Спешно прикрываю рот руками, чтобы не закричать.       Если монстры, занимающиеся подобным, услышали бы крик, это бы явно привело к уйме неприятностей.       Иду по дороге так, словно убегаю.

А мы с Сансом рысцой бегаем по округе

Делая вид что не знаем друг о друге.

А, почему здесь стих начался?

Потому что переводчик заебался.

      В мыслях город уже оставлен позади, но вот взгляд цепляется за одно “заведение”. И тут же вспоминается записка, в которой говорилось: “Человек, приходи в бар”. И интуиция подсказывает, что бар располагается именно в этом здании. Возможно, слово “Человек” там было написано умышленно, и если я туда приду, то смогу получить какую-нибудь полезную информацию. Но в то же время было и какое-то неприятное ощущение.       После некоторых сомнений всё же решаюсь зайти внутрь.       И почти сразу взгляд приковывает к себе танцующий в тусклом освещении скелет.       Крылья мотылька мерещатся в порхании красного бархата его плаща. Скелет, оставаясь всем телом в воздухе, держась на сгибах локтей и выставив ногу, кружится на металлическом шесте. Танцовщик делает новый дуговой мах ногой, разгоняясь в крутке, его плащ плывет шлейфом по спирали. На ярком фоне этих плавных линий бросаются в глаза белые, острые как налитое ядом жало фаланги пальцев его рук, обхватывающих шест.       Под софитами это словно танец мотылька в пламени свечи, завораживающий во всех смыслах. Пушистая меховая оборка, подпалённая их лучами, горит изнутри жёлтым светом. В какой-то момент по-прежнему идеальные движения стали злее. И потому восхищение сливалось воедино с ужасом, от которого пробивала дрожь по коже.       Круговое движение ног завершает выступление. Покрывающая сцену седая пыль, блестящая в свете прожекторов, развеялась по залу снегом, под которым места хватит всем.       Гости заведения замерли в той самой громкой тишине, в которой должны обрушиться овации. Скелет почтительно развел руки и склонил голову перед публикой. Когда последние пылинки, кружась, опустились на пол, он поднял голову, а лицо растянулось в неестественно широкой улыбке.       Это не то, что ожидаешь от хорошего танцовщика во время реверанса, – было в этой улыбке что-то нездоровое.       У меня тоже нет слов, а при виде этой улыбки руки сами рванулись аплодировать.       Скелет заметил нас и неспешно приблизился.       В воздухе повис удушливый запах парфюма, ударивший мне в нос. Сложилось чувство, что запах такой сильный не просто так, а чтобы перебить и скрыть какой-то другой.       Скелет оценивающе нас оглядел и протянул руку:       – Хм, Человек, а ты знаешь, как у нас тут здороваются?       Крик. Вопль. Гротеск.       – Ну же, подари зрителям незабываемое зрелище!       Смерть в агонии.       В подобной безвыходной ситуации остаётся лишь прибегнуть к “Решимости”...