With Understanding

      Кастиэль отдыхает: то бодрствует, то проваливается в сон — и дрейфует между этими состояниями целый час. Он свернулся под одеялом, которое кажется тяжелее обычного, а простыни — грубее на ощупь. Место рядом с ним холодное. Неужели Дин уже проснулся?       Чья-то рука трясёт его за плечо.       — Дин? — сонно спрашивает он, желая ощутить знакомое тепло.       — Нет, Кэсси, это я, — отвечает Бальтазар.       Кастиэль открывает глаза и видит бежевые стены безликой комнаты. Это не бункер. Не его серые, мрачные стены без окон. В комнату через узкое окно проникает солнечный свет. Тяжёлые шторы отодвинуты, остаются только тонкие белые занавески, которые едва обеспечивают уединение. Кас вспоминает, как уснул здесь после приземления в аэропорту неподалёку от Куантико. Хотчнер решил, что в этом месте они смогут лучше защитить его, чем в доме Бальтазара в Техасе.       Бальтазар наклоняется и смотрит на брата чуть дольше, чем было бы комфортно, его рука всё ещё покоится на его плече.       — Мы в убежище. Помнишь?       Через несколько секунд Кастиэль кивает.       — Да. Прости.       — Всё нормально, — неуверенно говорит Бальтазар. Он колеблется между тем, чтобы сменить тему, или задать очевидный вопрос. В итоге он выбирает золотую середину и произносит: — Ты к кому-то тянулся во сне.       Кастиэль некоторое время молча смотрит на брата. Конечно, Дин охотился, но последние семь месяцев, если он отсутствовал, вместо него рядом спала Адити (Кас научил её не забираться на кровать, когда Дин рядом), и теперь ему непривычно спать одному. Стоит ли отвечать Бальтазару? Он чувствует себя неловко, как будто признаётся родителям, что девушка осталась у него на ночь.       — Я... я просто не привык спать один.       На лице Бальтазара появляется болезненное выражение, но он лишь сглатывает.       — Я спал в кресле. Тебе так нормально?       Кастиэль расслабляется.       — Да, конечно. Мне приятно, что ты рядом.       — Завтрак готов, — произносит Бальтазар, принимая более расслабленный вид. — Агент Морган будет работать в ночную смену, поэтому он отправился домой, но доктор Рид и агент Хотчнер уже здесь.       Кастиэль хмурится.       — Хотч здесь? Он должен быть дома с сыном, — сейчас выходные, и Кастиэль лучше, чем кто-либо другой, знает, насколько работа в ОПА съедает то время, которое можно было бы провести с семьёй.       — Он сказал, что уедет через несколько часов, — отвечает Бальтазар, пожимая плечами. — О, и ещё, на всякий случай, снаружи дежурит агент, — он поднимает с пола сумку, которую Кастиэль не заметил вчера. — Мы забрали часть твоей одежды из квартиры, чтобы у тебя были вещи, которые тебе привычны, — добавляет он с улыбкой.       — Ты сохранил мою квартиру? — удивляется Кас.       — Ты сам меня об этом попросил, — твёрдо говорит Бальтазар.       Это точно потребовало немалых затрат. У большинства людей нет возможности снимать две квартиры. Кастиэль упомянул квартиру в письме, чтобы показать им, что он не сдастся, что он обязательно сбежит. Но сдался. Осознание того, что Бальтазар не сдался, причиняет боль, хотя и не должно.       — Спасибо, — тихо произносит Кастиэль.       Бальтазар одаривает его довольной улыбкой, и усталость на его лице немного исчезает. Он уходит, а Кастиэль откидывает одеяло. Одеваться в вещи, которые он смутно помнит как свои, кажется странным, особенно после того, как он привык к гардеробу Дина. Кас всегда предпочитал мягкие ткани, а Дин из соображений практичности выбирал одежду, рассчитанную на долгий срок службы, не обращая внимания на грубость материалов. Конечно, Дин старался угодить ему, но поначалу Кастиэль носил либо старую одежду охотника, либо то, что случайно попалось в магазине. Надев брюки и носки, он с удивлением понимает, что они всё ещё подходят ему. Сверху он надевает мягкую футболку.       Он заходит в ванную и смотрит на своё отражение в зеркале. Перед ним — тот же Кастиэль, или, по крайней мере, часть того человека, которым он был полтора года назад. Это почти удивляет: его глаза больше не кажутся такими потерянными. Он протягивает руку, касается зеркала, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Что это? Чувство свободы или просто отсутствие плена? А может, отсутствие Дина?       Слегка дрожа, он отворачивается. Он тихо проходит через спальню, стараясь избегать скрипящих половиц, которые заметил прошлой ночью в коридоре, и крадётся на кухню.       Сначала он слышит голос Бальтазара:       — ... спали в одной кровати?       Ответ Хотчнера звучит слишком тихо, чтобы Кастиэль мог разобрать слова. Кас хмурится от разочарования, задержав дыхание и надеясь на этот раз понять, о чём идёт речь.       — ... вам нужно вести себя непринуждённо. Вы знаете его лучше нас, так что только вам решать, когда стоит поговорить. Но очень важно не реагировать слишком остро на то, что он скажет, — Хотчнер делает паузу. — Я понимаю, что тяжело слышать о его боли, но он может воспринимать своё нахождение в плену иначе, чем вы, и любые споры сейчас будут для него слишком большим стрессом.       — Он может рационализировать свой опыт, — добавляет Рид. — Я знаю, что делал то же самое, и мы с Кастиэлем во многом похожи.       — У меня такое чувство, что он собирается защищать этого ублюдка, — с раздражением говорит Бальтазар. — Вы знаете, что на его шее остался шрам от укуса этого выродка?       Кастиэль морщится. Он поворачивает обратно в коридор, а затем возвращается, нарочно наступая на скрипучую доску перед входом на кухню.       Хотчнер и Рид сидят за столом. У обоих пистолет в кобуре.       — Доброе утро, — спокойно говорит Рид с лёгкой улыбкой. — Хочешь вафли?       Кастиэль садится за стол и берёт тарелку.       — Как ты? — неловко спрашивает Бальтазар, усаживаясь рядом с Кастиэлем.       Кас немного колеблется, прежде чем ответить:       — Я в порядке.       Хотчнер внимательно смотрит на него некоторое время.       — Тебе будет удобно ответить на несколько вопросов о Дине?       Кастиэль понимает, что должен. Ему нужно сотрудничать. Он намеренно не рассказал команде о почтовом ящике в Уичито, опасаясь, что эта информация приведёт их слишком близко к Дину. Он даже не уверен, знает ли Дин, что ему известно. Есть и другие вещи, другие детали, которые сейчас Кастиэль не может вспомнить, но которые могли бы привести к Дину. Любой разговор с Хотчнером или командой о Дине — это как ходить по тонкому льду, и любая ошибка может навредить им обоим.       — Несколько вопросов, — наконец соглашается он.       — Я вспоминал твой звонок. Что ты имел в виду, когда сказал: «Он не такой, как мы думали»? — спрашивает Хотчнер.       Кастиэль отводит взгляд. Он имел в виду многое, но главным образом то, что Дин не серийный убийца-психопат, что мир, в котором он живёт, реален. Сверхъестественное реально. Тогда, по телефону, он не мог этого объяснить, и сейчас тоже не может, по крайней мере, не полностью. Но, может быть, частично. Да, у него всё получится.       — Дин — убийца-линчеватель.       Хотчнер выглядит удивлённым. Ну, насколько Хотчнер вообще может быть удивлённым. Единственное, что свидетельствует о его удивлении — лёгкая складка между бровями и едва заметный наклон головы.       — Что ты имеешь в виду?       — Посмотри на его дела ещё раз. Во многих случаях убийства или странные происшествия происходили до того, как мы фиксировали присутствие Дина или Сэма. А когда они уезжали, всё прекращалось. Жертвы и свидетели часто отказывались давать показания или говорили с неохотой.       — Потому что они были в долгу перед ним, — задумчиво добавляет Рид. Кастиэль видит, как его мозг активно перебирает информацию из досье на Дина, проверяя, подходит ли теория Каса. — То есть это не страх перед ним?       Кастиэль слабо улыбается.       — Дин — убийца. Он признался мне в этом на следующий день. Но для него эти убийства были оправданы, не только с точки зрения его личной психологии, но и в более широком контексте.       — Его отец искал убийцу его матери, — рассуждает Хотчнер. — Получается, что и Дин убивает убийц.       — Именно. Дин продолжил дело отца, но зашёл ещё дальше.       — А как психоз связан с этим?       Кастиэль качает головой.       — Трудно сказать. Я не всегда мог понять, что из его историй было реальностью, а что — нет. Но, судя по моим воспоминаниям, его модель поведения как линчевателя остаётся верной.       — Он проявлял признаки психоза при тебе? — интересуется Рид.       Кастиэль опускает взгляд на тарелку.       — Очень редко.       В комнате на мгновение воцаряется молчание, затем Хотчнер меняет тему:       — Гарсия думает, что скоро сможет выйти на связь с хакером Чарли, о которой ты говорил, но пока не нашла её и не выяснила настоящее имя. Ты знаешь что-нибудь ещё о ней?       Кастиэль мгновение смотрит на Хотчнера.       — Она не знала, что Дин забрал меня. Дин сказал... Дин сказал, что она убила бы его, если бы узнала.       — Но она всё равно помогала известному преступнику, — осторожно замечает Рид.       — Она не плохой человек, — говорит Кастиэль. — По тому, что Дин рассказывал о ней, у меня сложилось впечатление, что она очень добрая, — он ненадолго замолкает, обдумывая свои слова. Чарли, насколько он знает, не совершала преступлений. Хотя он не может с уверенностью утверждать, что она действительно добрая, но теплоту, с которой Дин говорил о ней, трудно было не заметить. — Я бы предпочёл, чтобы вы не акцентировали внимание на её аресте, исключая другие зацепки. Насколько я понял, она не верила, что Дин виновен в тех преступлениях, в которых его подозревают. Я не думаю, что она причастна ко всему этому.       — Я не могу этого обещать, — отвечает Хотчнер.       — Если Пенелопа сможет связаться с ней, могу ли я предложить, что ей сказать? — спрашивает Кастиэль.       — Я готов выслушать любые предложения, — отвечает Хотчнер, видимо, делая небольшую уступку.       После этого Рид плавно переводит разговор в другое русло. Теперь речь идёт о том, чем команда занималась в последние полтора года. Кастиэлю почти не сообщают детали, возможно, потому что некоторые из них доступны только для оперативных сотрудников, но это даёт ему общее представление о том, как шли дела. Он узнаёт, что у них были приглашённые агенты, один из которых работал с ними шесть месяцев, остальные — меньше. Команда не пыталась найти замену Касу. Хотчнер экспериментировал с командной динамикой, изучал влияние различных специализаций, начиная от анализа языков и их воздействия на психологию, до глубокого изучения поведения преступников в тюрьмах. Это интересно, и поскольку Рид и Хотчнер ведут разговор осторожно и неторопливо, Кастиэль успевает всё понять. Его когнитивные способности в порядке благодаря книгам, которые он читал, но вот социализация даётся ему с трудом после похищения.       Когда его мир ограничивался книгами и Дином.       Бальтазар, действуя в своем духе, привёз несколько фильмов. Рид находит старый DVD-плеер, и Кастиэлю предлагают выбрать фильм из коллекции странных научно-фантастических картин.       — Можно этот, пожалуйста? — спрашивает он, указывая на обложку с изображением акулы, парящей в воздухе.       По какой-то причине улыбка Бальтазара гаснет, но он кивает.       Когда на экране появляются первые титры, Бальтазар садится рядом с Кастиэлем на диван, почти касаясь его плечом, но всё же соблюдая дистанцию. Кастиэль улыбается ему, понимая, что Бальтазар пытается быть рядом, чтобы предложить комфорт, но не настолько близко, чтобы давить.       Просмотры фильмов с Дином приучили Кастиэля выдавать едкие комментарии. Дина никогда не раздражало, когда Кас прерывал фильм, чтобы что-то прокомментировать — наоборот, Дин всегда внимательно выслушивал его мысли. Его интерес к мнению и предпочтениям Кастиэля был почти навязчивым.       Но в этот раз привычка, привитая Дином, оказалась полезной. Все — и Хотчнер, и Рид, и Бальтазар — расслабляются, когда мужчина сухо замечает: «Уверен, землетрясение силой 10,0 баллов раскололо бы Землю пополам. Они вообще знают о шкале Рихтера?».       После фильма появляется мороженое, а за ним — очередной вопрос.       Хотчнер затрагивает важную тему только тогда, когда видит, что Кастиэль наконец успокоился. В этот момент Кас не думает ни о Дине, ни о потерянном времени, ни о том, что однажды ему придётся снова встретиться с Анной. И уж точно он не думает о том страхе и тревоге, что преследуют его с момента побега, или о странной тоске по Дину и его объятиям.       Тем временем Бальтазар, который умеет готовить, занимается приготовлением обеда, напевая себе под нос, хоть и фальшиво.       Хотчнер наблюдает за ним несколько минут, потом поворачивается к Кастиэлю и говорит:       — Ты не обязан отвечать на мои вопросы, Кастиэль. Я просто хочу кое-что пояснить. Сейчас твоя основная задача — отдых и восстановление.       — Что случилось? — настороженно спрашивает Кас.       — Если ты планируешь вернуться в ФБР на должность полевого агента, то через несколько недель тебе нужно будет начать терапию. Мы уже нашли специалиста, который работает с людьми, пережившими похищение, — Хотчнер специально не употребляет слово «жертва», — и он имеет квалификацию ФБР, чтобы оценить твою готовность к работе.       — Если это то, чего ты хочешь, — добавляет Рид.       — Мне не нужно долго думать, чтобы ответить, — говорит Кастиэль. — Да, я хочу вернуться, — он делает два быстрых вдоха. Мысль о терапии ужасает его, хотя он не может признаться в этом, как бы они ни пытались проявить понимание. Он не может рассказать им всю правду, как и своему терапевту. Дин должен всегда оставаться психопатом-убийцей, движимым своим бредом. Как быстро терапевт увидит, что он верит Дину? Что он знает, что сверхъестественное существует так же, как и серийный убийца? Он умён, он это понимает, но ему ещё не приходилось ходить по такому тонкому лезвию, особенно сейчас, когда он, честно говоря, травмирован. Ему трудно адаптироваться к жизни за пределами своего прошлого.       Так сложно вести себя естественно. Пересмотреть свои представления о нормальности и научиться быть одному. Внезапно Кас начинает ужасно скучать по Дину и понимает, что никогда не сможет сказать это вслух. Он скучает по абсолютной уверенности, что Дин может причинить ему боль, но при этом всегда будет стараться залечить те раны, что сам же и нанёс.       Теперь остался только Кастиэль, который самостоятельно пытается справиться с полученными ранами.       — Кастиэль, мы можем поговорить об этом позже, — заверяет его Хотчнер. — Справляться с этим может быть сложно, независимо от того, насколько ты собран.       Кастиэль качает головой.       — Не знаю, поймёте ли вы, но у меня было так мало вещей... за что можно было держаться. В моей голове всегда были две вещи, которые я хотел получить назад, — Бал и моя работа.       Бальтазар, с болезненной, но радостной улыбкой, ставит перед Кастиэлем тарелку с сэндвичем и кладёт руку ему на плечо, успокаивая.       — Кэсси, — шепчет он.       — Сообщи мне, когда будешь готов, — добавляет Хотчнер. — Ты знаешь, что в ОПА всегда найдётся место для тебя.       — Спасибо, — отвечает Кастиэль с искренней благодарностью. Он действительно переживал в первый год, прежде чем сдался, и беспокоился, вернёт ли он то, что потерял, даже если сбежит. Он также смотрит на Бальтазара. — Спасибо.       Рид ловит взгляд Кастиэля и, откинувшись на спинку стула, внимательно изучает его, сложив длинные пальцы в форме буквы V. Это аналитический взгляд, но он не вызывает у Каса тревоги. Они с Ридом понимают друг друга с самого начала работы, потому что оба подходят к вопросам с одинаковой тщательностью и детализацией. Конечно, Кастиэль до сих пор не выиграл у Рида ни одной партии в шахматы, но они уважают друг друга — это уважение основано на взаимопонимании.       В убежище есть небольшой дворик, и когда они выходят наружу — что по-прежнему радует Кастиэля — Рид мимоходом говорит:       — Я говорил серьёзно. Помни об этом.       — У меня не такая хорошая память, как у тебя, но я постараюсь не забыть, — отвечает Кастиэль с небольшой улыбкой. Рид не тот человек в команде, кто всегда знает, что сказать, но в этот момент его слова оказываются особенно уместными.       Кастиэль проводит большую часть дня в тишине, просто наслаждаясь пребыванием на улице, сидя в старом, скрипучем деревянном кресле на лужайке. Они находятся в пригороде, поэтому здесь не так тихо, как во дворе бункера. Он слышит, как мимо проезжают машины и вдалеке играют дети. Это мир, в котором живут все остальные, и Кастиэль, не торопясь, начинает снова осознавать его вкус. Он учится не просто переживать его, но и адаптироваться. Из-за плена он утратил большую часть своей способности справляться с обычными ситуациями, но теперь у него есть возможность заново тренировать свой мозг, чтобы жить в этом шумном и многолюдном мире.       Кажется, остальные это понимают. Не Бальтазар, конечно, но Рид что-то шепчет ему, и его брат, наконец, успокаивается.       Вскоре Хотчнер уходит, и примерно через полчаса после этого Кастиэлю звонит Гарсия.       — Как ты? Ты в порядке? — интересуется Пенелопа.       — Я в порядке, — отвечает Кастиэль, его глаза наполняются слезами. К счастью, остальные отошли и оставили его наедине с собой. — Спасибо, что искала меня, Пенелопа.       — Конечно, я искала, — говорит она с добротой и грустью в голосе. Затем её тон становится более решительным: — И я поймаю эту мерзавку, даже если это станет последним, что я сделаю. Может, я и не могу бегать с оружием, но я устрою кибер-месть, Кастиэль. Никто не сможет скрыться от меня в моём мире, я знаю всех хакеров.       Кастиэль замолкает.       — Чарли не знала. Если будешь с ней говорить... имей это в виду, ладно?       — Я сделаю всё возможное, но ты знаешь, какая я, когда речь идёт о мести, — отвечает Пенелопа, пытаясь его успокоить, но в голосе звучит решимость, будто она готова взорвать интернет, лишь бы добраться до Чарли.       Кастиэль смеётся.       — Тот, кто тебя недооценивает, сильно рискует.       — Совершенно верно, милый.       Когда Пенелопа, наконец, вешает трубку, Кастиэль возвращает телефон Риду и расслабляется, полусонный под солнечными лучами. Он пытается снять напряжение с мышц, из-за которого у него болит спина. Кажется, он забыл, как расслабляться после времени, проведённого в тюрьме, которую Дин сделал своим личным дворцом.       Когда наступает ночь, Кастиэль уже два дня на свободе.       Так не похоже на второй день с Дином.       Морган привозит китайскую еду на вынос, которую Кастиэль не ел уже полтора года. Дин готовил только свежие блюда, так как бункер находится в уединённом месте. Хотя Дин отличный повар и готовил всё, что Кастиэль просил, ничто не сравнится с тем, чтобы пролистать меню и попробовать что-то совершенно новое. Кас с жадностью ест всё незнакомое, игнорируя озадаченный взгляд своего брата. Морган же выглядит довольным.       — Как продвигается расследование? — наконец спрашивает Кастиэль.       Морган смотрит на него несколько секунд, затем обменивается коротким взглядом с Ридом.       — Нормально. У нас есть некоторые зацепки.       Внутри Кастиэля всё сжимается. Дин в безопасности? Не выдал ли он что-то лишнее?       — Не переживай, — говорит ему Морган.       — Неважно, хочешь ты, чтобы Дина поймали или нет, ты ничего не можешь с этим поделать, — добавляет Рид.       Морган бросает на Рида настороженный взгляд, но тот продолжает:       — Серьёзно, сейчас не стоит об этом думать. Команда всё контролирует.       Кастиэль кивает.       — Верно. Конечно.       И расслабляется. Рид прав, сейчас он ничего не может изменить.       Морган выглядит озадаченным, но просто пожимает плечами.       Партия в шахматы позади, время едва перевалило за девять вечера, но Кастиэль устал, поэтому отказывается от любых других занятий и идёт в главную спальню, которая теперь принадлежит ему. Он ложится и прижимает подушку к себе, свернувшись калачиком. Он недостаточно устал, чтобы заснуть, поэтому позволяет событиям прошедшего дня медленно прокручиваться в голове. Его коллеги продолжают ходить вокруг него на цыпочках, а Бальтазар то подражает им, то ведёт себя как слон в посудной лавке. Но даже это для него знакомо. Бальтазар никогда не был аккуратным. В каком-то странном смысле это напоминает ему Дина, хотя у Дина всегда было тысяча тревог и сомнений, которые лежали в основе всех его действий, чего у Бальтазара просто нет. С братом всё так, как видится на первый взгляд. А вот Дин, как бы ни старался быть прямолинейным, представляет собой клубок травм и защитных механизмов.       Кровать прогибается, когда Бальтазар садится, и Кастиэль смотрит на него. У его брата на лице такое выражение, будто он собирается задавать вопросы, на которые не уверен, что хочет услышать ответы. Кастиэль не может сосчитать, сколько раз он видел этот взгляд на лице Бальтазара, когда тот интересовался его работой.       — Ты хочешь обсудить это? То есть... всё, что произошло? — Бальтазар перемещается ближе к Кастиэлю и проводит рукой по его волосам. Кастиэль на мгновение закрывает глаза, ощущая, как в ответ на пропитанное страхом любопытство брата в нём поднимается собственная тревога. — Тебя не было так долго, и я не знаю, через что ты прошёл.       — Что тебе рассказали в ОПА? — спрашивает Кастиэль, открывая глаза.       Бальтазар кладёт руки на колени и начинает нервно ёрзать.       — Они, эм, старались не вдаваться в подробности. Но если знать, где искать, можно узнать о преступлениях этого ублюдка. Они всё время говорили, что с тобой всё было в порядке после его ареста. По крайней мере, физически. О твоём состоянии в плане психики они не упоминали, но, думаю, и не знали? Не знаю, Кэсси... Я слышал, что этот ублюдок пытал людей. Когда мне показали профиль, и я узнал, что он сталкер, одержимый тобой, агент Морган признался, что... что... — он выглядит подавленным. — Что изнасилование было возможным, наряду с пытками.       Кастиэль сохраняет спокойный тон, хотя на самом деле он чувствует пустоту, не зная, как реагировать на ужасные образы, которые, безусловно, есть в голове у Бальтазара.       — Я удивлён, что он тебе это сказал.       — Я умею быть убедительным, когда хочу, — отвечает Бальтазар. — Плюс назойливые звонки дали свои плоды. А ещё я гуглил информацию о философских учениях, которые акцентируют внимание на правде, и о методах допросов, используемых шпионами. Только Рид понял, что я делаю.       Кастиэль переворачивается на спину и уныло смотрит в окно. Как он может объяснить всё это?       — Он не насиловал меня, Бал.       — Разве? — Бальтазар смотрит ему прямо в глаза, впервые не отступая. Он был так осторожен, чтобы не расстроить Кастиэля. — Я видел некоторые фотографии. Остальное вытащил из доктора Рида.       — У нас была... сексуальная связь. Но он меня не насиловал. Всё было не так.       Бальтазар недоверчиво хмыкает.       — Кэсси, тебе ведь даже не нравятся парни.       — Да, знаю. Просто... у него был способ. Он умел сделать так, чтобы мне было приятно. И я не хотел много думать о происходящем, — Кастиэль смотрит на свои руки, на своё тело, которое он использовал, чтобы доставить удовольствие Дину. То, что он сам получал удовольствие в ответ, теперь кажется неважным, хотя тогда было всем. — Не знаю... Я даже не понимаю, почему поцеловал его первым. Почему стал инициатором.       Бальтазар с отвращением произносит:       — Ладно, Кэсси.       Кастиэль поднимает глаза.       — Каждый раз, когда я говорил «нет», он прислушивался ко мне. Всё было не так. Просто... в какой-то момент сказать «да» стало казаться логичным, — и, несмотря на боль, которую Кас испытывал первое время, внутри осталась тоска по тем прикосновениям, поцелуям и последующим действиям.       Брат отвечает не сразу. Он просто изучает лицо Кастиэля, хотя тот даже не может предположить, что именно он пытается найти.       — Жаль, что я не свернул ему шею в той комнате для допросов.       А мне не жаль.       — Он не злой человек, Бал.       Бальтазар вскакивает на ноги и взрывается.       — Конечно, он, блять, злой! Он серийный убийца! На его руках кровь десятков людей!       Только Кастиэль знает, что из всех преступлений, за которые Дина судят, тот виноват лишь в одном — в его похищении. Кас вздыхает и устало трёт лицо, понимая, что никогда не сможет объяснить всё брату. Да, он мог бы попытаться доказать, что магия существует, как сделал Дин, но в этом нет смысла. Бальтазар ненавидит Дина за те злодеяния, которые он на самом деле совершил. И знание о сверхъестественном — это бремя, которое Кастиэль не хочет возлагать на своего брата.       Бальтазар не может успокоиться.       — Он похитил тебя, держал против твоей воли, надел на лодыжку этот чёртов браслет, как будто ты какое-то животное, и насиловал тебя, Кэсси. Ты вздрагиваешь каждый раз, когда кто-то говорит громко, не можешь сосредоточиться, когда разговаривают несколько человек, и ты постоянно умоляешь о чём-то, как будто мы тебе откажем, как будто мы скажем: «Нет, нет, ты не будешь есть яйца на завтрак». Что он с тобой сделал?!       Кастиэль вскакивает и швыряет первое, что попадается под руку — стакан воды с тумбочки. Стакан ударяется о стену, с громким звоном разбиваясь.       — Блять, прости, что я не соответствую твоим представлениям о том, какой должна быть жертва, но всё было не так... Ты не знаешь, Бал, ты не понимаешь, и, наверное, никогда не поймёшь. Ты действительно хочешь узнать? Что он сделал? Что сделал я? На что я сказал «да»?       Бальтазар смотрит на него, замерев в оцепенении.       — Я позволял ему трахать меня. Я делал ему минет. Я глотал его сперму и, чёрт возьми, просил ещё. Это ты хочешь услышать?! Что твой брат трахался с серийным убийцей? Что я его люблю, несмотря на всю абсурдность ситуации?!       — Я хочу, чтобы он сдох! Вот чего я хочу! — кричит Бальтазар, по его щекам текут слёзы. — Потому что тебе пришлось пережить всё это, — он вытирает лицо и тяжело дышит. — Я говорил правду, когда сказал, что не виню тебя ни в чём. Вообще ни в чём из того, что ты делал, чтобы выжить. Мне всё равно, Кэсси. Ну, в смысле, я переживаю, но это не важно. Важен только ты, — Бальтазар опускается на колени перед ним, берёт его за руки и шепчет: — Я люблю тебя, братишка. Я просто хочу, чтобы ты был в порядке и в безопасности.       Кастиэль смотрит на него сверху вниз.       — Не знаю, буду ли я когда-нибудь в порядке, — его голос срывается, и он начинает плакать. — Я даже не знаю, что мне чувствовать — злиться на него или на себя. Не знаю. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, — боль, борьба за свободу, вечная тоска. Дыхание становится всё быстрее и тяжелее. — Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы я остался с ним навсегда.       — НЕТ, БЛЯТЬ, НЕТ! — кричит Бальтазар.       Вдалеке Кастиэль слышит, как люди вскакивают и бегут к закрытой двери спальни.       Бальтазар делает глубокий вдох и быстро, но уверенно говорит:       — Как бы тяжело тебе ни было сейчас, Кэсси, ты свободен. И теперь у тебя есть возможность исцелиться — с моей помощью, с поддержкой друзей и семьи.       Кастиэль чувствует, как его злость исчезает, и что-то внутри него рушится. Он бросается в объятия Бальтазара, рыдая и опускаясь на пол. Бальтазар с трудом выдерживает его внезапный вес, обнимая своими длинными руками. Бал прав. Ради этого он и боролся. И хотя это будет больно, как если бы его каждый день ранили ножом, как будто рана от пули вновь раскрывается, он больше не скован цепями и не должен подчиняться чужим желаниям. Теперь он сам контролирует свою жизнь. Слёзы льются быстро и горячо, но вместе с ними уходит что-то тяжёлое, будто он срывает бинт и выпускает весь яд наружу.       Люди появляются у двери, но Кастиэль их не замечает — его зрение расплывчато, тело как будто потеряло координацию, став путаницей конечностей и чувств. Он сосредотачивается только на Бальтазаре, который крепко держит его. Перед ним — голубые глаза брата, а не зелёные. Вдруг Бальтазар начинает петь — плохо и фальшивя, и это не Hey, Jude, а какая-то глупая песенка из детства, которую их мать пела им. Это олицетворение братства, история длиной в сорок лет. Это то, что было у Дина с его братом до того, как он потерял Сэма и сломался. Но Кастиэль — не Дин. У него есть Бальтазар. И у него есть нечто большее.       И он не намерен оставаться сломленным.       Когда он наконец успокаивается, то замечает, что Морган занял кресло Бальтазара и читает одну из его книг. Бальтазар остаётся рядом, надёжный как каменная опора, и Кастиэль прижимается к нему. Брат машинально гладит его по плечу.       — Морган, — тихо говорит Кастиэль, заставив Бальтазара вздрогнуть, — Я хочу жить в собственном доме.       — Здесь тебе безопаснее, — осторожно отвечает Морган, откладывая книгу в сторону.       — Я знаю. Но Пенелопа убрала ту уязвимость, которой воспользовалась подруга Дина. И если я нигде не зарегистрирую свой новый адрес, он не сможет меня найти. Он больше не сможет использовать Чарли. Я понимаю, что не смогу вернуться в свою старую квартиру, но я не хочу прятаться. Морган... я не хочу сдаваться.       Морган смотрит на него ещё мгновение.       — Я поговорю с Хотчем, посмотрим, что мы сможем придумать. Ты же знаешь, что мы привезли тебя сюда, чтобы ты был в безопасности, да?       Кастиэль слабо улыбается.       — Я знаю.       Грудь Бальтазара вибрирует, когда он говорит:       — Куда бы ты ни пошёл, я пойду с тобой, братишка.

***

      На следующее утро Морган приходит в офис, чтобы встретиться с Хотчнером и обсудить дальнейшие действия. Росси планирует провести день в конспиративной квартире, а Пенелопа собирается заехать ненадолго, чтобы наконец-то встретиться с Кастиэлем лично. Кас воспринял эту новость с лёгкой, искренней улыбкой — той самой, которую Дерек помнит. Странно видеть, как легко теперь Кастиэль идёт на контакт с людьми. Раньше он держался отстранённо, полагаясь исключительно на собственную внутреннюю силу. Сейчас он, похоже, осознаёт, что уже не так силён, как прежде, и ему нужна поддержка, хотя о Винчестере и своём плене он почти не говорит. А может, именно Винчестер научил его просить о помощи, как бы ужасно это ни звучало.       — Возможно, это паранойя, — начинает Морган, удобно устроившись в кресле, — но, мне кажется, Кастиэль что-то скрывает.       Хотчнер откладывает ручку.       — Почему ты так решил?       Морган отрицательно качает головой, слегка постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Немного задумавшись, он добавляет:       — Он сказал, цитирую: «Я не хочу этого делать, но должен, ведь я бывший агент ФБР. Я знаю, что это правильно».       Хотчнер тяжело вздыхает.       — Сегодня мне звонил Бальтазар насчёт Кастиэля. Он сообщил, что Кастиэль чувствует ответственность за свои отношения с Дином и признался, что любит его, несмотря на всю абсурдность ситуации.       Морган морщится.       — Это не к добру.       — Да, и это лишь часть того, о чём он случайно проговорился. Он очень тщательно подбирает слова и решает, что говорить, а что — нет.       — Кастиэль умён, — и мог бы стать серьёзным противником, — но какова его цель? Он явно рад своей свободе и не возражает против наших мер предосторожности.       — Он защищает Дина, а значит, и всех, кто с ним связан, включая Чарли. Думаю, он сказал больше, чем хотел, в том телефонном разговоре, спустя полгода после похищения: «Я хочу домой, но вы не можете причинить вред Дину», — произносит Хотчнер, хмурясь. — Но больше всего меня беспокоит, что я не понимаю, почему он это сказал.       — Может, это стокгольмский синдром? Он же говорил, что в какой-то степени любит Винчестера.       — Если это так, то со временем это должно пройти. Но если бы всё было так просто, он вряд ли бы открыл нам всю правду. Всё, что он сообщил, может помочь нам выйти на Винчестера. Он специально подчеркнул: «Я бывший агент ФБР», когда объяснял свои мотивы. Думаю, он искренне намерен вернуться к работе, поэтому был настолько честен.       — Как думаешь, чем Винчестер его держит? Это просто эмоциональная привязанность или нечто большее? — спрашивает Морган.       — Думаю, дело не столько в безопасности, или, по крайней мере, не только в ней, — размышляет Хотчнер. — Если бы дело было в этом, он бы раскрыл нам всё. Он знает, что лучшая защита для него — поймать Дина.       — Может быть, есть ещё кто-то, кого он боится?       — Возможно, — говорит Хотчнер, смотря на Моргана. — Ты говорил, что он хочет покинуть конспиративную квартиру и жить отдельно?       Морган кивает.       — Ладно, пусть живёт отдельно, но мы будем присматривать за ним.       — Мы не можем его удерживать, — напоминает Морган. — Я дал ему слово, Хотч. И я намерен его сдержать.       На этот раз Хотчнер кивает.       — Понимаю и согласен. Ещё одно заключение, даже из благих намерений, — это последнее, что ему сейчас нужно, — он не извиняется, но Морган чувствует, что он всё ещё считает свои действия в день возвращения Кастиэля оправданными. В тот момент никто не знал, в каком психологическом состоянии находился Кастиэль и насколько безопасно было оставлять его одного.       — Мне не хочется это говорить, но тебе стоит попросить его брата не рассказывать нам о том, что Кастиэль говорит о своём плене, по крайней мере, без его разрешения. Это может вылиться в проблемы в будущем, независимо от того, насколько Бальтазару некомфортно от всей ситуации, — Морган делает паузу. — А что насчёт рыжеволосой девушки, которая появилась в тюрьме перед исчезновением Винчестера? Я могу разузнать побольше.       — Да, было бы здорово.

***

      Большинство вещей Кастиэля уже находятся в его новой квартире; в гостиной стоит куча коробок. Бальтазар отказался перевозить что-либо из имущества Каса, пока тот был в плену, но друзьям было легко упаковать его вещи, ведь основной частью его имущества является коллекция книг. Они тяжёлые, но легко укладывались в коробки. Кастиэль сидит перед ними, проводя пальцем по аккуратным надписям, которые указывают на содержимое каждой коробки.       Это его прошлое. Вещи, которые имели для него значение.       Пенелопа создала несколько уровней защиты вокруг личности Кастиэля, и новая квартира оформлена не на его имя. У него также новый банковский счёт с собственными средствами и новые кредитные карты. Это решает проблему с возможным поиском Дином его публичных записей, так что теперь Кастиэлю просто нужно придумать, как помешать Дину найти его с помощью магии или Анны.       Кастиэль встаёт и направляется в комнату для гостей, где разместился Бальтазар. В отличие от комнаты Кастиэля, здесь нет отдельной ванной, но Бальтазар настоял, чтобы он взял лучшую спальню. Бальтазар сидит на матрасе, который пока что просто лежит на полу, потому что произошла путаница с доставкой каркаса кровати. Он печатает что-то на ноутбуке. Кастиэль стучится в открытую дверь.       — Привет, Кэсси, — говорит Бальтазар с широкой улыбкой. — Всё хорошо?       Кастиэль кивает.       — Чем занят?       — Пишу на работу, — объясняет Бальтазар. — Вся школа уже знает о тебе, если честно. Руководство очень поддерживает. У меня ещё пять недель отпуска.       Кастиэль обдумывает эту информацию.       — Ты в курсе, что случилось с моим ноутбуком, телефоном и остальными вещами?       — ФБР конфисковало всё.       Ну, конечно. Это вполне логично. Пенелопа, вероятно, проверяла все устройства, которыми он пользовался, чтобы убедиться, что его преследователь не может отследить его через них.       — Могу одолжить твой ноутбук? — спрашивает он.       Бальтазар некоторое время внимательно смотрит на него, словно пытаясь что-то понять. Мотив?       — Конечно, только дай мне немного времени, чтобы закончить.       Кастиэль переминается с ноги на ногу.       — Я могу приготовить яичницу на завтрак, если хочешь.       — Звучит отлично, — отвечает Бальтазар с ещё одной ослепительной улыбкой.       Кухня уже хорошо оборудована. Кастиэль достаёт яйца, находит сковороду и некоторое время просто на неё смотрит. Раньше он часто готовил яичницу по выходным, когда в офисе не было кофе и пончиков. У него был свой способ приготовления мягких яиц, которые таяли во рту. Но теперь, глядя на упаковку с яйцами, он понимает, что забыл обо всех действиях.       На какой температуре он готовил? Добавлял ли молоко? Сколько яиц использовал?       Так, сначала нужна миска и вилка. Кастиэль находит их и ставит перед собой. Он разбивает яйца и пытается вспомнить, чем их приправлял. Чем-то зелёным и сушёным. Открывает шкаф со специями и смотрит на них. Орегано? Петрушка? Укроп? Он неуверенно тянется к последнему, название кажется знакомым, и добавляет щепотку в яйца. Да, вроде всё правильно. Соль и перец.       Он выливает яйца на сковороду, затем поворачивает ручку газовой плиты. Щелчок, и появляется огонь. Потом он убавляет его. Наполовину? Так безопаснее. Средний огонь.       Постой, нужна лопатка. Он начинает её искать и, наконец, находит. Когда он переворачивает яичницу, она слегка подрумянилась, и Кастиэль хмурится.       — Всё равно будет вкусно, — говорит Бальтазар, пугая его.       Кастиэль поднимает взгляд. Бальтазар смотрит на него с теплотой и волнением, и Кас задумывается, как долго тот стоял здесь, наблюдая, как он пытается сделать что-то настолько простое, как приготовление яиц.       — Если тебе нравятся подгоревшие яйца, — отвечает Кастиэль, отворачиваясь. Ему хочется спрятаться, он чувствует смущение.       — Эй, — говорит Бальтазар громче, подходя ближе, — они отличные. Ты их приготовил. Знаешь, сколько раз я думал, что больше никогда не увижу тебя на кухне? Я бы съел эти яйца, даже если бы они были чёрными.       — Верю.       Бальтазар смеётся.       — Я так рад, что ты здесь, — шепчет он, обнимая Каса.       Кастиэль сглатывает, его горло пересохло.       — Я тоже.       Бальтазар отпускает его и выключает конфорку.       — Давай сегодня без угольков.

***

      Кастиэль просит Бальтазара распаковать книги и расставить их по полкам. На всё про всё уйдёт как минимум час, и у Каса появится возможность спокойно посидеть в интернете. Он устраивается на диване, повернувшись к стене, чтобы Бальтазар не мог подойти к нему неожиданно. Ему не стоит волноваться об агентах из отдела поведенческого анализа — все они сейчас дома, и только по настоянию Хотчнера у квартиры осталась пара сотрудников. Кастиэль сомневается, что они смогли бы остановить Дина, если бы тот решил его найти; и он не беспокоится о том, что Дин может навредить агентам, как, скорее всего, поступил бы Хотчнер.       Дин много на что способен, но он не убивает невинных.       Кастиэль не Пенелопа Гарсия, но он умеет пользоваться специальными функциями поисковых систем и знает, как искать нужную информацию, а также как отличить правду от лжи. Библиотека в бункере, вероятно, была одной из лучших магических библиотек в мире, и хотя Дин не позволял Кастиэлю углубляться в изучение заклинаний, тот часто натыкался на их упоминания в прочитанных книгах, чтобы понять, как они действуют.       Ведьмовские мешочки. Ему нужны ведьмовские мешочки.       Через двадцать минут у Кастиэля уже сформировался список необходимых вещей. Наблюдая за тем, как Бальтазар увлечённо разбирает книги, Кас достаёт кошелёк с новыми кредитками и начинает делать покупки. Многие странные предметы он прячет в заказы с другими похожими товарами, например, добавляя полынь к травам и медицинским растениям. Есть несколько действительно необычных вещей, которые он не смог бы объяснить, если кто-то увидит его чеки, но сейчас Кастиэль больше переживает о Дине, чем о ФБР. В ближайшие недели он вряд ли сможет выходить в общественные места один, скорее всего, только когда Бальтазар вернётся на работу, поэтому платить наличными не вариант.       — Ты правда всё это прочитал? — спрашивает Бальтазар.       — Да, — произносит Кастиэль. — Всё.       — Не представляю, как у тебя хватило на это времени, — Бальтазар замирает, затем добавляет, извинившись: — Прости, я не это имел в виду... Я имел в виду, когда ты работал, — он смущённо морщится.       — Всё нормально, Бал. Да, в бункере я много читал. Дин покупал мне разные книги, — кроме тех, что содержали заклинания. — И в бункере была библиотека.       Бальтазар хмурится, как обычно, когда Кастиэль упоминает Дина, но ничего не говорит.       Кастиэль снова начинает искать ангельские символы, с которых он начал в больнице. На конспиративной квартире у него не было возможности защититься, но теперь он может подготовиться. Он уже нашёл символ изгнания, который видел в библиотеке бункера, а также символы границ. Все они напоминают енохианские знаки из бункера или их производные. Наконец, на сайте, который он чуть было не закрыл, решив, что он создан любителями, он находит сложный и крупный символ, якобы полностью скрывающий своего владельца от ангелов.       После минутного колебания Кастиэль отправляет себе фотографию по электронной почте. Маркер может стереться через некоторое время, но, возможно, татуировка сработает?       Затем он покупает несколько случайных фотографий Энсела Адамса, чтобы повесить на стены. Принты большие — как раз то, что ему нужно, а стиль довольно близок к его настоящим предпочтениям, так что брат и его команда вряд ли зададут вопросы о неожиданном появлении картин. В завершение он приобретает краску: приятный серо-коричневый и чистый белый цвет.       — О, чёрт, — выдыхает Бальтазар, выгибая спину, пока не раздаётся хруст. — Тут просто уйма книг.       Кастиэль очищает историю браузера и улыбается Бальтазару.       — Хочешь, помогу?

***

      Три дня спустя Кастиэль просыпается утром с эрекцией. Он проснулся сам, что уже не раз происходило за неделю, проведённую на свободе, и это так отличается от обычных пробуждений с Дином — либо от шума, когда Дин вставал раньше, либо от завтрака, когда он вставал позже. Кастиэль всё ещё привыкает к этой новой реальности. Ему в голову никогда не приходило, что такое когда-нибудь произойдёт. С момента побега он не занимался мастурбацией.       Он откидывает одеяло и смотрит на выпирающую ткань боксеров. Ему следует... что-то с этим сделать. Холодный душ? Но это не самый лучший вариант. Многие мужчины справляются с утренней эрекцией в душе.       Это не то, что он делал, когда жил с Дином, когда Дин был его похитителем. В первые несколько месяцев плена, когда он мог расслабиться под душем, он мастурбировал два или три раза, но в остальное время стресс блокировал его сексуальное влечение. Он помнит, как Дин сделал ему минет в качестве подарка на день рождения. Поначалу, несмотря на удовольствие, которое он получал, у него не было интереса к сексу.       Потом он начал отвечать на поцелуи Дина.       Сильно напряжённый, Кастиэль встаёт с кровати и включает душ, прежде чем снять боксеры. Он смотрит на свой полутвёрдый член и обхватывает его рукой. Воспоминание о том, как Дин делал то же самое, охватывает его, и он вздрагивает.       Он заходит в душ, вода уже достаточно горячая. Он моет волосы, а затем с неохотой и всё остальное тело. Когда его руки скользят по соскам, член немного подёргивается и твердеет. Развернувшись, чтобы вода стекала по спине и ягодицам, он вспоминает, как Дин разводил его ноги и проникал внутрь, попадая по простате.       Его пенис изгибается вверх, он полностью твёрдый.       Его тело привыкло к регулярному сексу. Дин не уезжал на охоту дольше, чем на пару дней, и это был максимальный срок, в течение которого Кастиэль оставался без близости. У Дина было сильное сексуальное влечение, и они занимались сексом почти каждый день.       Прикусив губу, он проводит рукой по члену один раз, и в его мыслях сразу возникает образ Дина, делающего то же самое. Он видит, как Дин становится на колени в душе, капли воды падают с его ресниц, и он смотрит на Каса своими пронизывающе зелёными глазами. Кастиэль представляет, как Дин берёт его член в рот, сначала сосёт кончик, а затем поглощает всю длину.       Должен ли он мастурбировать, думая о своём похитителе?       Стыд сжимает его грудь, и рука опускается. Он уже признался Бальтазару, что позволял Дину владеть собой полностью — своим ртом, своей задницей — и тогда думал, что они просто любовники, хотя это было далеко от «просто», особенно с учётом манжеты на его лодыжке, которая напоминала о себе каждую минуту, во время каждого оргазма. Тем не менее, Дин приносил ему удовольствие так, как никто другой, и Кас научился любить всё, что Дин делал с ним.       Дин научил его любить анальный секс. Кастиэль не глуп; он прекрасно понимал, что Дин не просто так сочетал анальную стимуляцию и минет. Такая техника начала нравиться Касу, но ещё больше его возбуждало знание, что Дин без ума от него, что он жаждет его, как никого другого. Дин хотел его сверх всякого чувства морали.       Было ли хоть что-то из того, что он чувствовал к Дину, настоящим?       Даже если бы все, кто знает Кастиэля, считали, что единственное преступление Дина — это похищение, то есть преступление против самого Каса, они бы посчитали эти чувства чем-то больным. По крайней мере, Бальтазар так бы подумал. Кастиэль даже не хочет представлять себе, как команда профайлеров ФБР детально изучает его «изнасилование». Нет сомнений, что терапевт в конечном итоге тоже захочет узнать об их связи. ФБР скажет ему или ей, что он — жертва изнасилования, и как ему объяснить, что он не ощущает себя жертвой? Что он чувствует себя ответственным, потому что давал согласие. И это согласие что-то значило — Дин всегда уважал его отказ. Да, ситуация оказала давление на психику Кастиэля, но он это понимал. Он знал.       Он был тем, кто зашёл в ванную, очень похожую на эту, встал на колени и сделал минет Дину.       Его член всё ещё твёрдый и напряжённый. Кастиэль пытается очистить разум и продолжить, но через несколько секунд снова вспоминает о Дине. О сексе с ним. Кас начинает и останавливается пять раз. Слёзы подступают к глазам. Если он сейчас мастурбирует, представляя себя с Дином, значит ли это, что он хочет быть с ним? Даже если это будет означать его плен?       Блять. Он не знает, что думать.       Он переключает душ на ледяной. Из-за холода он дрожит, но успешно избавляется от эрекции. Он смотрит на свой вялый холодный член и чувствует облегчение.       Он продолжает дрожать, когда выходит из ванной, одетый в спортивные штаны, футболку и толстовку, словно пытаясь укрыть своё тело. Бальтазар сидит в гостиной, глядя на несколько оставшихся коробок с его вещами и огромные коробки с заказами, которые тот сделал в спешке. Он выглядит слегка озадаченным количеством. Бальтазар поднимает взгляд, когда Кастиэль входит, и улыбается, но после нахмуривается.       — Кэсси, ты в порядке? Ты выглядишь немного бледным.       — Я в порядке.       — Хочешь апельсинового сока? — спрашивает Бальтазар.       Кастиэль качает головой.       — Мне хочется китайской еды. Можешь сходить в заведение на другом конце города? Я хочу их пад-тай.       — На завтрак? — скептически спрашивает Бальтазар.       — Мы живём в свободной стране, — отвечает Кастиэль, разводя руками.       — Интересно, — усмехается Бальтазар, но расслабляется. — Ты точно справишься здесь один? Снаружи двое агентов, но...       — Я справлюсь, Бал, — он делает паузу. — Если только ты не хочешь, чтобы я сам сходил за...       — Нет! Я сам пойду, — Бальтазар указывает на него пальцем. — Но тебе лучше быть благодарным.       Кастиэль улыбается.       — Спасибо, Бальтазар.       Через пять минут Кастиэль остаётся один в своей квартире. Он не теряет времени даром.       Он берёт ножницы, чтобы вскрыть коробки и достать рамки с фотографиями. Он примеряет их на стену, отмечая нужное место небольшими точками карандаша. Затем он берёт белую краску — она очень светлая, почти с голубоватым оттенком — и достаёт изображения символов, которые защищают от ангелов и скрывают местоположение. Очень светлая краска хорошо видна на фоне обычной белой, которая покрывает стены квартиры, и он понимает, что контраст достаточно высок, чтобы символы работали, но в то же время они не будут слишком заметны, если кто-то снимет фотографию со стены. Он рисует символы тонкими линиями, стараясь использовать как можно меньше краски, чтобы она быстро высохла, и следит за тем, чтобы у каждого символа были аккуратные края и все соединения.       Он может только надеяться, что Анна была слишком занята, чтобы ответить на молитвы Дина, как это случалось раньше. Если она уже нашла его, то всё пропало, но если нет, то к моменту, когда она начнёт искать его по просьбе Дина, он будет уже невидим.       Кастиэль берёт молоток и гвозди и вешает изображения поверх символов.       Затем он перебирает ингредиенты для заклинания и создаёт мешочки с защитными заклятиями. У него два размера мешочков: один для самих ингредиентов и другой — побольше, чтобы спрятать защитный мешочек с добавлением сушёных цветов и ароматов, которые маскируют его присутствие. Он делает семь мешочков: по одному для каждой спальни, один для ванной, один для кухни, один для гостиной, один, чтобы спрятать среди вещей Бальтазара, и один, чтобы носить с собой в сумке через плечо.       Кастиэль всегда брал с собой две сумки для поездок по работе, поэтому не считает странным носить через плечо сумку с ноутбуком (тоже недавно купленным) и парой вещей. Если Морган или кто-то другой будет задавать вопросы, у него есть правдоподобное объяснение.       Чёрно-белые фотографии на стенах выглядят впечатляюще. Мешочки с защитными заклинаниями расположены в каждой комнате.       Кастиэль чувствует себя в безопасности.       Он стоит на коленях на полу, просто дыша, позволяя факту, что никто не должен его найти, впитаться в него. Облегчение, которое он чувствует, невероятно сильное, сравнимое только с первой встречей с братом за восемнадцать месяцев.       Двадцать минут спустя Бальтазар возвращается с дымящейся горячей едой, и Кастиэль встречает его улыбкой, которая впервые не скрывает стресса.

***

      — Ну что, Кэсси, ты готов?       Кастиэль кричит из-за двери:       — Пять минут!       Он долго наслаждался горячим душем, закончив его холодной струёй, и теперь его пальцы онемели, пока он застёгивает рубашку. Затем он натягивает джинсы и носки, надевает тяжёлую чёрную толстовку и кроссовки. Убедившись, что защитный мешочек лежит в сумке, он перекидывает её через плечо и выходит из комнаты.       Бальтазар хмурится, глядя на кухонный стол, и поднимает мешочек с заклинанием, который Кастиэль положил в декоративную чашу.       — Что это за чертовщина?       — Ароматическая смесь, — отвечает Кастиэль, беря кошелёк и запихивая его в карман джинсов.       Бальтазар медленно переводит взгляд на Кастиэля.       — Ароматическая смесь? Серьёзно?       — Я занялся декором, — оправдывается Кастиэль.       — Ладно, — пауза. — Но пахнет так себе.       Кастиэль вырывает мешочек из рук Бальтазара и кладёт его обратно на стол.       — Ну, мне нравится.       — Ладно, чудак.       Кастиэль невольно улыбается.       — По крайней мере, он не розовый.       Бальтазар разражается смехом.       — У меня дома тебя ждёт розовый шарф. Забыл его принести.       — Да уж, обойдусь без ещё одной розовой вещи в своём шкафу, — отвечает Кастиэль, сглатывая и чувствуя, как напряжение начинает нарастать, несмотря на шутки брата. — Я готов идти.       Бальтазар улыбается ему, хоть и немного грустно.       — Я слышал, что терапия не так уж и плоха. Просто много разговоров.       И лжи.       — Я знаю.       За рулём, конечно, Бальтазар. У Кастиэля истёк срок водительских прав за время его отсутствия, и в DMV они всё ещё обрабатываются с его фальшивым адресом. Кроме того, Кастиэль, скорее всего, не смог бы сейчас водить — даже сидение на пассажирском месте уже сильно его утомляет, трудно следить за всем вокруг, а вождение требует ещё больше концентрации. Вероятно, ему придётся попросить Бальтазара отвезти его на пустую парковку, чтобы он мог начать всё заново. Однако просить об этом было бы неловко, Бальтазар и так всегда рад его опекать, поэтому лучше сидеть на пассажирском месте. Это не старая машина Кастиэля, которую Бальтазар продал вскоре после его возвращения, а другая, более новая модель.       Кабинет терапевта находится в небольшом здании, уютно расположенном между двумя большими. Им приходится парковаться довольно далеко, поскольку район находится на границе города и пригорода. Весь путь Бальтазар буквально «нависает» над Кастиэлем и начинает немного расслабляться только после того, как они входят в здание. В лифте он даже становится между Кастиэлем и незнакомцем.       Немного раздражённый, Кастиэль ускоряет шаг, чтобы первым подойти к стойке регистрации и обратиться к администратору.       — 10:30? — спрашивает Кастиэль. — Новак.       Администратор делает несколько кликов на компьютере, поднимает взгляд и улыбается.       — Она выйдет через пять минут.       Кастиэль садится на диван, занимающий основную часть небольшой зоны ожидания. Здесь очень уютно: старое дерево, настоящие картины и синие цветы в интерьере. Он начинает подёргивать коленом, преодолевая свойственную ему неподвижность и нервничая.       — Хочешь, чтобы я...       — Нет, — отвечает Кастиэль.       Бальтазар хмурится, но успокаивается.       — Тогда я подожду здесь.       Кастиэль смотрит на него.       — Уверен, если понадобится, тебя позовут.       — Да, Кэсси, я знаю. Просто переживаю, — отвечает Бальтазар, глядя на дверь. — Ты всё ещё такой...       Кастиэль ждёт, но его брат не заканчивает фразу. Возможно, он и не хочет знать, чем бы она закончилась.       В это время дверь кабинета терапевта открывается, и появляется пожилая женщина, ей около шестьдесят пяти лет. Её седые волосы собраны в свободный пучок, и на ней настоящий «бабушкин» свитер.       — Кастиэль? — спрашивает она, любезно улыбаясь.       Кастиэль встаёт, и она жестом приглашает его войти.       Кабинет оказывается продолжением зоны ожидания: здесь холодные голубые оттенки, почти серые. В центре стоят два мягких кресла, расположенные напротив друг друга, а вокруг расставлены стулья. Почти все стены занимают книжные полки, заполненные литературой по психологии.       — Здравствуйте, Кастиэль, — говорит она, протягивая ему руку. — Я доктор Кац.       Кастиэль с трудом улыбается, хотя ему хочется выбежать из комнаты, и кратко пожимает её руку. Она выглядит как чья-то бабушка, но для него она скорее угроза.       — Здравствуйте, — отвечает он.       Она ждёт, пока Кас решит, куда сесть, а сама занимает противоположное кресло. Некоторое время она ожидает, даст ли он ей повод начать разговор, но когда он молчит, она сама начинает:       — Я немного поговорила с агентом Хотчнером и ознакомилась с вашим делом, а также с вашим досье в ФБР. Надеюсь, это не вторжение в вашу личную жизнь; это важно для оценки вашей готовности вернуться к работе. Если вы предпочли бы, чтобы я ничего из этого не упоминала и сосредоточилась только на вашей терапии, я буду соблюдать ваше желание.       Кастиэль качает головой.       — Нет, всё нормально.       Он понимает, что она здесь, чтобы помочь ему, а не усложнять жизнь, но не уверен, что они смогут с этим что-то сделать. Он находил терапию полезной в прошлом — ему назначали обязательные сеансы после каждой стрельбы или серьёзного ранения на службе, и у него нет предвзятости к психотерапевтам.       — Вы уже проходили терапию, Кастиэль?       — Да, я проходил терапию после стрельбы и смертей на службе, — он секунду изучающе смотрит на неё. — Для меня это было, в основном, упражнение в самоанализе и в сознательном контроле своих мыслей.       Она кивает.       — Эти навыки действительно полезны.       — Как жертва преступления... для меня это ново, — слабо говорит Кастиэль.       — Ну, не для меня, — говорит она с удивительной резкостью в своей улыбке. — И в каком-то смысле, думаю, не совсем ново и для вас. Вы не были жертвой преступления раньше, но вы переживали такие травмы, которых большинство людей не испытывает, включая ранение.       — Что ж, полагаю, в этом случае я действительно был «жертвой» стрельбы, — криво произносит Кастиэль.       Доктор Кац улыбается ему.       — Меня однажды ограбили, и мне тоже пришлось обратиться к терапевту после этого, — она внимательно смотрит на него, затем спрашивает: — О чём бы вы хотели поговорить, Кастиэль? Есть ли конкретная проблема, которую вы сейчас испытываете и хотите обсудить?       — Я... не знаю, — Кастиэль отводит взгляд и заставляет себя расслабиться в кресле. Он чувствует, как учащается дыхание. С чего бы он вообще мог начать? С ужаса, который испытал, когда Дин напал на него в его квартире? С медленного осознания, что ему не удастся сбежать? С понимания того, что он, возможно, останется в плену у Дина навсегда? Эти моменты кажутся такими огромными, что словами их не описать.       Доктор Кац замечает его напряжение.       — Знаете что, давайте начнём с настоящего. Расскажите о вашем брате и вашей команде в ОПА. Каково это было — снова увидеть их?       — Э-э, хорошо, — говорит он, чувствуя напряжение. — Мой брат оказал мне огромную поддержку. Он был настоящим утешением, — это, по крайней мере, правда. — И ОПА, моя команда, они делают всё возможное, чтобы обеспечить мою безопасность.       — Я рада слышать, что у вас так много друзей, готовых вас поддержать. Это действительно важно для любого выздоровления.       Кастиэль понимает, что это правда так. Он не совсем справляется с собой. Может ли он доверять ей? Он знает, что она не сможет рассказать ФБР о его проблемах, если только это не будет угрожать чьей-то жизни. Но скажет ли она им, что он не в своём уме, если он заговорит о своих отношениях с Дином вне контекста насилия? Насколько далеко он может зайти, не рискуя? Он не может обсудить это с Балом или командой. Не может. Но в условиях конфиденциальности, возможно, у него получится это сделать.       Однажды он сказал Дину, что не видит смысла обсуждать своё похищение со своим похитителем, и у него не было никого, с кем можно было бы поделиться мыслями.       — Кастиэль? — прерывает его размышления доктор Кац. — Вы в порядке?       — Что останется конфиденциальным?       — Всё, что не даст мне оснований полагать, что ваша жизнь или жизнь кого-то другого находится под угрозой. Даже если вы расскажете мне что-то, что повлияет на вашу способность выполнять свою работу, я не смогу раскрыть, что именно это было, только то, что вы пока не готовы вернуться к службе. Это то, что вас беспокоит?       Кастиэль кусает губу.       — Я понимаю, что все ненавидят Дина за его поступки. Но я его не ненавижу. Мне ненавистны некоторые из его действий, но я не чувствую... — Кастиэль испытывает трудности с подбором слов, сжимая подлокотники кресла так, что белеют пальцы, — того, что от меня ожидают.       Доктор Кац говорит медленно и ровно. В её голосе есть что-то успокаивающее, напоминающее ему Бальтазара, когда тот спокоен.       — Нет единственно правильного способа реагировать на травму, Кастиэль. Я действительно так считаю. Не ненавидеть Дина или не желать ему зла — это нормально, потому что именно так вы себя чувствуете. Я не осужу вас за ваши чувства. Я здесь, чтобы помочь вам, а не чтобы указывать вам, что чувствовать. Конечно, я хочу помочь вам найти здоровые способы справляться с ситуацией, чтобы вы могли держаться на плаву.       Кастиэль осторожно отпускает подлокотники кресла, стараясь расслабиться.       — Мне будет сложно об этом говорить.       — Я знаю. Это нормально, Кастиэль. Обещаю, — Доктор Кац улыбается ему, в её глазах читается сочувствие. — Как только вы будете готовы.       С чего начать? Возможно, безопаснее всего говорить о том, что далёко от Дина, чтобы понять её реакцию и то, к чему она его направит.       — Вы читали моё досье, документы. Всё, что ФБР знает о том, каким я был во время своего заключения. Звонки, фотографии. Вы считаете, что я этого заслуживаю? Чтобы так много людей так... — Кастиэль останавливается, не в силах подобрать слова. — Они обеспокоены.       — Во-первых, я считаю, что каждый заслуживает заботы, — отвечает доктор Кац, скрещивая ноги и внимательно рассматривая его.       — Включая Дина? Дина Винчестера? — спрашивает Кастиэль, не в силах сдержаться. — Потому что я действительно думаю, что он заслуживает заботы, а все, кого я знаю, считают, что это неправильно с моей стороны.       Доктор Кац делает паузу, явно подбирая слова.       — Да, я считаю, что каждый нуждается в помощи. Но с учётом истории Дина, он должен получать эту помощь в тюрьме, где он и все остальные будут в безопасности.       Кастиэль закрывает глаза. Он считает, что Дин виновен только в своих поступках по отношению к нему. Одной из причин, по которой Кастиэль ушёл, было то, что Дин оказался в такой же ловушке, как и он сам. Примет ли это терапевт? Примет ли кто-то другой? Он сомневается. Ему сочувствуют, говорят правильные слова, но в глубине души думают, что он не прав. Они посчитают это признаком болезни, хотя Кастиэль не может рассматривать это иначе, как необходимый шаг. Это необходимо для него и для Дина.       Дин заслуживал гораздо лучшей жизни, чем та, что ему выпала.       Кастиэль держал Дина в руках, когда тот проснулся, крича после кошмара об аде, где он страдал от невообразимых мучений в течение сорока лет. Он слышал, как Дин во сне умолял Сэма не покидать его. Теперь Дин остался один.       Местная полиция не обнаружила тела Дина. Единственное, что успокаивает Кастиэля, это мысль, что Дин всё ещё жив. Он не заслуживает тюрьмы, ведь он столько сделал для мира. Кастиэль ненавидит, что ему приходится прятаться от Дина, бежать от человека, которого он так хочет уважать.       Но он не может об этом сказать. Не сейчас, никогда. Он закрывает лицо руками, стараясь сдержать слёзы. Ему нужно что-то предпринять, иначе правда, о которой он не может говорить, вырвется наружу.       — Я... я виню себя. Не думаю, что заслуживаю всей этой заботы, когда... я не заслуживаю этого.       — Почему вы так считаете?       — Я сдался. Бал говорит, что извиняться не за что, но я их бросил, — медленно говорит Кастиэль, опуская руки и уставившись в пустоту. Вспоминая своё время с Дином, как оно изменилось с враждебного на моменты растущей близости, эмоциональной и сексуальной. — Я сознательно выбрал это. Это не случайность. Я выбрал принять Дина в свою жизнь и быть с ним как с любовником, а не как с похитителем. Я позволил Дину давать мне утешение и удовлетворять мои эмоциональные потребности, не только физические, — он смотрит на доктора Кац, ощущая холод. — Вы считаете, что это делает меня слабым?       Доктор Кац прижимает палец к нижней губе и пристально смотрит на него.       — Почему вы сделали такой выбор?       — Потому что... это был единственный способ, который я знал, чтобы выжить и сохранить рассудок, — это был его выбор в тот момент, хотя он считает, что его чувства к Дину стали искренними и глубокими.       Доктор Кац наклоняется вперёд.       — Я бы сказала, что вы справились. Вы сидите здесь, общаетесь со мной. Ваш брат ждёт вас за дверью, а ваша команда в ОПА готова поддержать вас, когда вы вернётесь. Вы пережили восемнадцать месяцев плена, Кастиэль.       Слёзы катятся по лицу Кастиэля, и он чувствует себя униженным. Он быстро вытирает их, смутившись. Он почти не знает эту женщину, и хотя он понимает, что именно в этом и заключается терапия, необходимость делиться такими секретами держит его в напряжении, заставляя следить за каждым словом.       — Вы думаете, ваша команда осудила бы вас за то, что вы сознательно выбрали выжить?       Кастиэль делает глубокий вдох. Вспоминает слова Рида: «Ничто никогда не заставит нас потерять к тебе уважение», которые тот произнёс менее чем через день после его побега.       — Не думаю, что они бы осудили, — мягко говорит доктор Кац, протягивая ему коробку с салфетками. Он берёт её в оцепенении. — А как насчёт вас?       — Они думают, что я лгу им о Дине, — хотя никто и не говорил об этом прямо, но он чувствует.       — Как вы думаете, это повлияет на их заботу о вашем благополучии?       Нет.       — Нет, — наконец отвечает Кастиэль.       Доктор Кац не продолжает разговор, но Кастиэль не может взять себя в руки. Он слепо хватает салфетки, но слёзы не прекращаются. В течение последних двух с половиной недель стыд стал его постоянным спутником. С Дином он отпустил все ожидания и тревоги окружающего мира, отчасти потому, что был уверен, что больше не увидит этот мир. Какой в этом смысл, если Кастиэль никогда не понесёт ответственность за то, на что согласился? Но теперь, когда он сбежал, ему нужно будет столкнуться с тем, что он сделал в плену: с фактом, что он сдался, что позволил себе влюбиться в своего похитителя, с тем, как Дин приносил ему радость и удовольствие даже в тех условиях, когда он был заперт, как животное. Кастиэль выбрал лёгкий путь.       Даже сейчас он пытается защитить Дина. И никто никогда не поймёт, почему.       Но, может быть, доктор Кац права: не так уж важно, понимают ли они. Главное, что они не станут меньше заботиться о нём, несмотря ни на что.       Возможно, этот стыд даже не совсем о них. На самом деле он касается только его и Дина, их отношений и того, должен ли Кастиэль позволить себе не жалеть о том, что произошло.       Он смотрит на доктора Каца и пытается заговорить, но у него не выходит.       — Хотите, я позову вашего брата? — спрашивает доктор Кац.       Кастиэль молча кивает.       Через тридцать секунд Бальтазар садится рядом с Кастиэлем и обнимает его, прижимая к своему плечу. Кастиэль улавливает слабый запах дыма и дорогого шампуня Бальтазара. Он не знает, что чувствовать или о чём думать.       Но теперь, впервые, Кастиэль осознанно позволяет себе выплакать свою боль.