With Understanding

      Кастиэль сидит в машине на парковке у общественного центра. Он слегка дрожит от волнения. Несмотря на то, что он несколько раз тренировался водить с Ридом и Бальтазаром, садиться за руль ему всё ещё непривычно. Он без проблем восстановил права и успешно сдал экзамен, но за рулём пока чувствует себя неуверенно и напряжённо. К счастью, Рид проявил тактичность и не стал комментировать, когда он во время первой поездки после похищения случайно наехал на бордюр.       Вчера Бальтазар уехал домой; будь он здесь, Кастиэль, вероятно, попросил бы его подвезти.       Но это лишь одна из причин, по которой он нервничает. Доктор Кац ещё в начале терапии подняла вопрос о группе поддержки, но тогда эти слова были сказаны вскользь, и Кас не придал им значения. Однако несколько сессий назад она вернулась к этой теме с большей настойчивостью. Её знакомая ведёт такую группу для людей, переживших длительный плен или заключение. Многие участники пострадали от сексуализированного насилия, но не только.       Примерно два года назад Кастиэль уже работал с похожей группой, когда одна из участниц, которая регулярно посещала встречи, бесследно исчезла. Теперь он здесь как обычный человек, а не как сотрудник правоохранительных органов, и это вызывает у него самое странное чувство дежавю.       Кас долго постукивает пальцами по рулю, прежде чем выйти из машины и запереть её. Зайдя в общественный центр, он поворачивает направо. Только приблизившись к нужному месту, он замечает пару указателей, ведущих к группе.       Опираясь на свой профессиональный опыт, Кастиэль настоял, чтобы ему заранее дали разрешение прийти, так как он мужчина. Большинство похищений совершаются против женщин, и его присутствие может вызвать у них шок или тревожные воспоминания. Спустя неделю доктор Кац сообщила, что группа согласилась принять его.       Остановившись перед дверью комнаты №147, Кас осторожно стучит, прежде чем войти.       Помещение небольшое, в центре полукругом расставлено около десяти стульев. Сбоку стоит стол с угощениями, где лежат пончики. В комнате уже собрались семь женщин, среди которых пожилая дама с бейджиком «Кирстен». Кастиэль предполагает, что она та самая подруга его терапевта.       Кирстен приветливо машет ему рукой:       — Здравствуйте, Кастиэль! Проходите. Мы как раз решили перекусить перед началом.       Кас чувствует себя крайне неуютно, но всё же проходит мимо стола с угощениями и садится на стул в конце полукруга, стараясь держаться подальше от остальных. Мысль просто развернуться и уйти кажется ему слишком заманчивой, но он остаётся. Руководитель группы садится через одно место от него, с аппетитом съедая пончик, покрытый сахарной пудрой. Постепенно все женщины занимают свои места; одна из них немного нерешительно садится рядом с Кастиэлем и дарит ему короткую, нервную улыбку.       — Ну что, начнём? — спрашивает Кирстен.       Раздаются одобрительные возгласы.       — Друзья, это Кастиэль, о котором я вам рассказывала на прошлой неделе. Кастиэль, добро пожаловать в нашу группу поддержки.       Кастиэль слегка кивает:       — Спасибо.       Женщина с очень светлыми волосами холодного оттенка представляется:       — Меня зовут Эми.       Она смотрит на Кастиэля с лёгким вызовом. В отличие от остальных, в её взгляде чувствуется внутренняя сила и твёрдость. Затем по очереди начинают представляться остальные. Одни говорят сдержанно, другие заметно насторожены, а некоторые явно волнуются.       — Кто-нибудь хочет поделиться историей, в связи с которой вам требуется поддержка? — спрашивает Кирстен.       Эми сразу же поднимает руку.       — Можно я?       Кирстен кивает.       — На прошлой неделе я заметила, как кто-то бродит возле моего дома, — начинает Эми. — Я позвонила в 911, но полиция приехала только через двадцать минут. И знаете, что они сделали? Просто велели мне запереть дверь! Запереть эту чёртову дверь! — Эми выдыхает. — Три года назад, когда тот ублюдок похитил и изнасиловал меня, я как раз забыла запереть дверь. А потом полицейские только и делали, что твердили мне проверять замки. Мол, если бы я была внимательнее, могла бы избежать похищения, — она бросает на Кастиэля колючий взгляд, явно зная, что он из правоохранительных органов.       Кастиэль молчит, чувствуя себя неловко, но потом, собравшись с духом, говорит:       — Могу я сказать кое-что?       — Пожалуйста, — коротко отвечает она, скрещивая руки.       — Полиция даёт такие советы, потому что меры предосторожности иногда действительно могут помочь избежать преступления. Некоторые преступники отступают, если сталкиваются с преградой, — Кастиэль опускает взгляд на свои руки. — Но, к сожалению, не все.       — А вы? — резко спрашивает Эми.       Кастиэль поднимает на неё глаза и, тщательно подбирая слова, отвечает:       — У меня за плечами двадцать лет боевых искусств и службы в правоохранительных органах. Я на шесть дюймов выше вас и тяжелее на семьдесят пять фунтов.       Эми моргает, явно ошеломлённая его словами.       — В тот день, когда меня похитили, я вернулся домой с кобурой на бедре и пистолетом внутри. Я бегло проверил свою спальню и гостевую комнату, прежде чем положить оружие в ящик, — Кастиэль ощущает, как внутри всё холодеет от воспоминаний. Его тело словно немеет, как будто сами слова переносят его обратно в ту точку, когда его жизнь вышла из-под контроля на полтора года. — Я пошёл к холодильнику, и именно тогда он напал. Подкрался сзади, обхватил мою шею рукой, — Кас прикасается к месту у основания челюсти, — и потащил назад. Я пытался вырваться: выбил шприц из его руки, пробовал подставить ногу за его ногу, чтобы вывести его из равновесия, старался прижать его к стене, чтобы получить преимущество, предпринимал попытки выцарапать ему глаза, — он сглатывает, чувствуя, как подступают слёзы. — Мой пистолет был в пятнадцати футах от меня, — шепчет он, глядя на Эми.       Эми опускает взгляд, её глаза также блестят от слёз.       — Он душил меня до потери сознания, а потом удерживал в плену восемнадцать месяцев, — Кастиэль делает глубокий вдох. — Вы ни в чём не виноваты. У меня было всё — все преимущества, которых не было у вас, — и всё равно я проиграл. Вы не виноваты в том, что забыли запереть дверь.       С дрожью в голосе Эми спрашивает:       — Как вы выбрались? Вас нашла полиция?       Кастиэль качает головой.       — Нет. Он — мой похититель — оставил меня одного, не приковав к кровати. Я смог сбежать, — его голос срывается, — потому что он решил, что я слишком сломлен и больше не попытаюсь сделать этого.       Дженни, красивая женщина лет тридцати, поднимает руку. Её голос тоже дрожит, а по щекам текут слёзы.       — Со мной было так же. Он насиловал меня так много раз, что я впала в почти кататоническое состояние. Однажды он ушёл за пивом и оставил меня одну. Я рванула, как могла.       — Мне очень жаль, — тихо говорит Кастиэль, глядя на неё.       — Теперь он в тюрьме с пожизненным сроком, — отвечает Дженни, выпрямляясь, хотя её голос дрожит. — А я всё ещё здесь.       — Спасибо, Дженни, — мягко произносит Кирстен. — Вы правы, мы всё ещё здесь.       В группе наступает тишина. Эми тянется за салфеткой с маленького столика в центре круга и, вытирая глаза, спрашивает у Кастиэля:       — А вашего похитителя поймали?       Кастиэль колеблется, а потом медленно качает головой.       — Дин, человек, который похитил меня, — уже почти десять лет находится в розыске ФБР. Сомневаюсь, что его когда-нибудь поймают. А если и поймают, он, скорее всего, снова сбежит. Он уже сбегал... Я занимался его делом в ФБР. Было одно дело об убийстве, на которое меня отправили. Позже он сказал мне, что тогда впервые и увидел меня. Именно в тот момент он задумался о похищении.       Шелли, которая всё это время смотрела в пол, поднимает голову и спрашивает:       — Подождите. Вас похитил преступник, которого вы пытались поймать?       — Да, — подтверждает Кастиэль, — и я даже не подозревал, что он за мной следит. Он преследовал меня неделями, а я ничего не замечал.       — Вы боитесь? — спрашивает Шелли. — Мой похититель тоже сбежал. Я думаю, он уехал из страны, но я всё равно... — она замолкает, не договорив.       — Иногда, — признаётся Кастиэль. — Мне приходится принимать много мер предосторожности, чтобы скрыть, где я живу. Если я вернусь на работу, то придётся быть ещё осторожнее, ведь он знает, где я работаю.       Шелли медленно кивает, и в её взгляде Кастиэль видит понимание.       — Я понимаю, о чём вы говорите, — тихо произносит она.       Кас чувствует, что она действительно понимает. Он вытирает глаза.       Теперь ему становится яснее, через что прошли остальные участники группы. Например, Дженни после нападения развелась. Саманта, ещё одна женщина из группы, была похищена почти десять лет назад и провела в плену год. Её похититель погиб в перестрелке с полицией, но она до сих пор страдает от ночных кошмаров. Эми, чтобы справиться с тревогой, начала заниматься кикбоксингом и спрятала оружие по всему дому. Это напоминает Кастиэлю о том, что он всегда вооружён.       Между ними есть молчаливое понимание того, насколько они напуганы, даже спустя годы.       Но есть один момент, который не даёт Кастиэлю покоя, — то, что все мужчины, которые совершили насилие над этими женщинами, были самыми настоящими подонками и плохими людьми.       Как бы легко это ни казалось, как бы ни вписывалось в ожидания окружающих, Кастиэль не может видеть в Дине плохого человека.       На выходе Эми спрашивает, может ли обнять его. Кастиэль почти цепляется за неё, за человека, который действительно понимает. Её объятия такие крепкие, как будто она способна удержать весь мир. То, что эти женщины приняли его после всего, через что их заставили пройти мужчины, трогает его до глубины души.       Но он не уверен, что вернётся сюда снова. Слишком много осталось несказанного, слишком многое о его времени в плену у Дина пришлось утаить. Да, были ужасные моменты, но были и счастливые. Иногда Кастиэль правда чувствовал себя счастливым. Но эта неуверенность — ведь он не выбирал оставаться там, и каждый момент радости был омрачён принуждением — отравляет всё. Он не знает, за какие воспоминания держаться.       Только команда может понять его.       Наверное, пришло время открыться.

***

      Морган на работе, когда получает короткое сообщение от Кастиэля: «Ты можешь прийти, чтобы мы могли поговорить?». Такой лаконичный стиль ему свойственен, но сама просьба встретиться — что-то новое. Обычно мужчина просто принимает компанию друзей из ОПА. Он никогда не просит их уйти, если они приходят, и не возражает, если они сами предлагают встретиться; но в этот раз он решил проявить инициативу.       Оставив работу с документами, Морган садится в машину и направляется к Кастиэлю.       С самого начала, после того как Кастиэль сбежал, команда скоординировано поддерживает его. Это не совсем стандартная практика, но когда Хотчнер взял руководство процессом, все согласились.       В ФБР обычно начинают подготовку к восстановлению после травм ещё до того, как они произойдут, обучая справляться с последствиями стрессовых ситуаций. Сотрудники часто сталкиваются как с крупными инцидентами вроде взрывов и терактов, так и с менее масштабными, но не менее травмирующими событиями — перестрелками или работой на местах тяжких преступлений. Коллеги регулярно поддерживают друг друга, устраивая что-то вроде «разрядки», то есть краткой, неформальной беседы, позволяющей каждому участнику высказаться в кругу тех, кто пережил то же самое, без страха осуждения.       Согласно методике, используемой ФБР, после «разрядки», при необходимости, проводятся индивидуальные встречи с терапевтом. Каждый в команде через это проходил, даже Морган, который, хоть и признаёт важность психологии и терапии, всё равно с трудом открывается перед человеком, чья работа — слушать. Гораздо легче выговориться друзьям.       Может быть, именно поэтому Кастиэль решил обратиться к нему.       Кастиэль явно не вписывается в привычный процесс восстановления. Морган считает, что его ситуация больше похожа на последствия долгой работы под глубоким прикрытием, чем на стандартные травмы, к которым готовят агентов. Хотчнер всё организовал и настоял, чтобы никто не задавал Касу слишком много вопросов. Кастиэль постепенно восстанавливается, но есть вещи, напоминающие Дереку, что это уже не тот человек, который исчез девятнадцать месяцев назад.       Это проявляется в том, как Кастиэль внезапно прекращает разговор на определённую тему, словно понимает, что подходит слишком близко к чему-то, о чём предпочитает молчать; или в странных реакциях на обычные ситуации, которые, похоже, напоминают ему о времени в плену. Кастиэль никогда не был тем, кто склонен делиться своими переживаниями, но теперь очевидно, как сильно ему это нужно, хотя одновременно он этого боится.       Причина, почему им движет именно страх, остаётся загадкой для Моргана и Хотчнера. Это не стыд, а нечто более глубокое, пугающее.       Морган стучит в дверь. Через несколько секунд слышится щелчок двух замков, и Кастиэль открывает, встречая его лёгкой улыбкой.       Морган поднимает две холодные бутылки пива, которые купил по дороге.       — Готов расслабиться?       Улыбка на лице Кастиэля становится шире, и он отходит в сторону, давая Моргану возможность войти.       — Давно не пил пиво, — говорит он, беря одну из бутылок. — Дин предлагал, но я отказывался. По понятным причинам.       Он направляется в гостиную и опускается на диван. Морган устраивается в кресле напротив.       — Как там твой брат? — спрашивает Морган.       — Звонит каждые три часа, но в остальном у него всё нормально, — отвечает Кастиэль.       Морган с улыбкой замечает:       — Слишком заботливый, да?       Кастиэль чуть пожимает плечами:       — У него есть на то причины.       Кастиэль открывает бутылку с ловкостью, одним движением срывая крышку, и точно бросает её в мусорное ведро. Отличное попадание.       Морган пользуется моментом, чтобы оглядеть квартиру. На стенах всё ещё висят те же фотографии, что и в первые дни после переезда Кастиэля. Странно: у человека возникло спонтанное желание украсить пространство, хотя прежде его это не интересовало, но как только обустройство завершилось, он снова потерял к этому всякий интерес. Теперь все коробки исчезли, а квартира выглядит уютной и обжитой. На полках виднеется несколько розовых предметов — очевидно, дело рук Бальтазара.       — Так о чём ты хотел поговорить? — спрашивает Морган, нарушая тишину. — О возвращении?       Кастиэль слегка склоняет голову набок.       — Ну... и об этом тоже.       Морган удивлённо приподнимает бровь и делает глоток пива. Он уже прикидывает, что, если разговор затянется, возможно, придётся остаться здесь на ночь.       — Я знаю, вы почти не спрашивали меня о случившемся... никто из вас, — начинает Кастиэль.       — Мы ждали, когда ты сам будешь готов, — спокойно отвечает Морган, ставя бутылку на журнальный столик. Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени.       — Я чувствую, что... — Кастиэль замолкает, затем коротко смеётся и отводит взгляд. — Я говорил с терапевтом и понял, что действительно хочу, чтобы вы знали, через что мне пришлось пройти, — он задумчиво проводит пальцем по краю бутылки. — Бальтазар, как всегда, в своём репертуаре, решил додумать, что произошло. Поэтому ты и застал нас, когда мы кричали друг на друга в конспиративной квартире.       Морган сохраняет спокойствие, его поза открытая.       — Расскажи мне, — говорит он, мягко побуждая продолжить.       — Я хотел бы... — Кастиэль снова замолкает. Он выглядит неуверенно.       — Кастиэль, я не буду осуждать тебя, что бы ты ни сказал или сделал. Честно.       — Всё было... не так, как все думают, — медленно говорит Кастиэль, прикусывая губу, а затем делает глоток пива. — Дин не был... он не был жестоким. Ни физически, ни эмоционально. Он не давал мне уйти, изолировал меня, и да, это было психологическое насилие. Но его цель не была в причинении боли, — последние слова он произносит, встречаясь глазами с Морганом.       — Конечно, мы боялись, что он может причинить тебе вред, — отвечает Морган, когда Кастиэль ничего не добавляет, явно ожидая реакции. «Он не давал мне уйти» — эти слова говорят о многом. Очевидно, Кас изменил свою интерпретацию того, что с ним произошло. — Ты же в курсе, что мы задержали Дина на пару недель?       Кастиэль кивает в ответ.       — Он рассказал мне. Ему пришлось, потому что его долго не было. Он никогда специально не оставлял меня одного так надолго.       — Мы нашли у него камеру среди других вещей. На ней была запись с тобой. Дин снимал, как ты читаешь, и как ты бросил мягкую игрушку...       Кастиэль слабо улыбается, на его лице мелькает странное выражение.       — Я помню. Вы были удивлены?       Морган кивает.       — Как ты сказал, это не совсем то, что мы ожидали, но эти кадры дали нам надежду, что ты не пострадал так сильно, как мы думали, — его голос спокоен, в нём звучит поддержка. Морган старается дать понять, что верит Кастиэлю, не сомневается в его словах. Он знает, что если тот и может что-то преувеличить или исказить, то лишь потому, что сам воспринимает это как истину. — Похоже, Дин был к тебе очень привязан.       — Да, — подтверждает Кастиэль с едва заметной улыбкой, которая тут же исчезает. — Он хотел, чтобы я любил его. Не из страха, а по-настоящему. Всё, чего я просил, кроме свободы, он мне давал. Он был сосредоточен на том, чтобы угодить мне, сделать меня счастливым, — он пожимает плечами с неуверенным видом. — Я знаю, что в его профиле говорилось, будто он ведёт себя, как типичный сталкер, ищущий близости. Предполагалось, что моё сопротивление должно было разозлить его, спровоцировать вспышки гнева, но этого никогда не случалось.       Морган вспоминает тот профиль, который составили, основываясь на письме Кастиэля. Он действительно предполагал именно такое поведение. Однако услышанное заставляет задуматься. Учитывая психическое состояние Дина и травмы, причинённые его отцом, Моргану трудно поверить, что всё было так гладко.       — Он никогда не злился на тебя?       — Я могу пересчитать по пальцам одной руки моменты, когда он злился на меня, и он никогда не бил меня в гневе.       Интересная оговорка. Дин никогда не бил Кастиэля «в гневе», что подразумевает, что физическое насилие всё же было, даже если Кастиэль считает его оправданным со стороны Дина.       — Но он всё-таки тебя бил.       Кастиэль опускает взгляд, ставит бутылку пива на стол с глухим стуком и поднимается. Он вытирает рот ладонью, несколько раз проходит по комнате, прежде чем остановиться и наконец ответить:       — Да. Он бил меня.       Морган ждёт.       Кастиэль колеблется, прежде чем снова сесть и подтянуть колени к груди. Поза выглядит защитной, словно он пытается уменьшить себя.       — Он избивал меня, чтобы заставить подчиняться, — произносит Кастиэль отстранённым голосом. — Это было во время моих попыток сбежать. В первый раз я не успел далеко уйти. Он схватил меня за волосы и бил головой о землю, пока я не прекратил сопротивляться.       Морган морщится, но интуитивно чувствует, что Кастиэль явно ещё не закончил, поэтому не прерывает его.       — Во второй раз я смог выбраться из бункера, когда его не было. Я нашёл пистолет, но не смог найти ни телефона, ни машины. У меня оставался только один вариант — бежать, — он замолкает, его взгляд становится пустым, словно он снова переживает тот момент. — Я бежал, но он всё равно догнал меня. Он побеждал меня в каждой схватке, — Кастиэль на мгновение отводит взгляд, затем поднимает рубашку и показывает небольшой шрам на животе, который Морган раньше не видел. — Я получил его в одной из драк. Его нанёс не Дин; я просто упал на нож. Дин никогда не использовал оружие. Он боялся нанести мне увечья, которые потребовали бы долгого лечения или могли бы угрожать моей жизни.       — Значит, он осознанно избегал причинения тяжёлых увечий? — осторожно уточняет Морган.       Кастиэль уклоняется от прямого ответа.       — Знаешь, что самое странное? После того как он избивал меня, он утешал меня.       Это странная и двусмысленная ситуация, психологически крайне тяжёлая для восприятия. Это также характерная черта стокгольмского синдрома, когда жертва начинает воспринимать «хорошее» поведение агрессора как акт доброты — начало эмоциональной привязанности, которая лишает жертву свободы воли.       — Это довольно распространённая тактика — сбивать жертву с толку, — замечает Морган.       — Он не делал этого, чтобы сбить меня с толку, — мягко возражает Кастиэль. В его голосе нет гнева, только осознание. — Вся его эмоциональная система была основана на заботе о других. Сначала о своём отце, потом о Сэме. Он видел свою ценность только тогда, когда мог заботиться о других. Смерть Сэма дестабилизировала Дина во многих отношениях, но, вероятно, именно это больше всего подтолкнуло к моему похищению.       — Значит, его брат умер? Ты знаешь, что с ним случилось? — спрашивает Морган, чувствуя, что это безопасный вопрос. Он не хочет затрагивать веру Кастиэля в то, что Дин заботится о нём, хотя бы напрямую.       Кастиэль кивает.       — Да, это случилось за два года до того, как Дин забрал меня. Он умер от болезни, хотя, конечно, Дин не считает, что причина была именно в болезни.       — Кажется, ты хорошо знаешь Дина.       В глазах Кастиэля мелькает искреннее веселье.       — О, я знаю Дина лучше, чем кто-либо из живых. Он хотел, чтобы я знал его, включая все его тёмные стороны.       «Но готов ли ты использовать это знание, чтобы помочь нам поймать его?» — размышляет Морган.       — Но ты не знаешь, где он сейчас? — Дерек, наконец, решает задать этот вопрос.       Кастиэль качает головой.       — Дин и Сэм прятали маленьких солдатиков в вентиляционном отверстии в «Импале», и иногда там всё ещё слышится стук. Дин лишился девственности на заднем сиденье машины, — Кастиэль делает паузу. — С Рондой Хёрли. А ещё... Дин часто устраивал розыгрыши Сэму, например, подмешивал средство для депиляции в его шампунь. Когда Дину было девять, а Сэму пять, их отец оставил их одних в мотеле на несколько дней, и однажды в их номер проник незнакомец, потому что Дин не был достаточно осторожен. Он до сих пор винит себя за то, что подверг Сэма опасности. Он носит слишком много клетчатой одежды. Слушает ту же музыку, что и его отец — отчасти потому, что она ему нравится, отчасти чтобы чувствовать связь с ним — с тем человеком, которому он никогда не мог угодить, — Кастиэль поднимает взгляд. — Он никогда не хотел сделать мне больно.       Морган замечает: понимание жизни Дина вызывает у Кастиэля глубокое сочувствие к нему. Он не может отделить тяжёлое прошлое Дина от тех преступлений, которые тот совершил против него.       — Это твои слова или его?       — И то, и другое, — признаётся Кастиэль. Он выглядит загнанным. Он берёт бутылку пива, но не пьёт, просто крепко держит её, сжимая до белизны костяшек пальцев.       — Кастиэль, что ты хочешь, чтобы я понял?       Кастиэль открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем замолкает. И снова начинает, но снова останавливается.       — Большую часть времени я был счастлив.       Морган не имеет ни малейшего понятия, что на это сказать. Если бы Кас утверждал, что он просто «счастлив» с Дином, Морган бы понял, что это отчаянное заблуждение и попытка Кастиэля справиться со своим опытом заключения, но тот использовал другие слова, и они только что обсудили, как Дин подвергал его насилию. Даже если Кастиэль не использует слово «травма», он явно осознаёт, что пережил её.       — Ты думаешь, я сумасшедший, — мягко произносит Кастиэль.       Морган качает головой. Для жертв преступлений, подобных тому, что пережил Кастиэль, вполне естественно находить моменты счастья, луч света в темноте. Но ему кажется, что Кастиэль имеет в виду нечто большее.       — Я не знаю, что сказать, но я не думаю, что ты сумасшедший. Можешь объяснить?       На бутылке пива собирается конденсат. Кастиэль вытирает его, хмурясь, как будто подбирает нужные слова.       — Первые несколько месяцев были тяжёлыми. Я сильно сосредоточился на побеге, боялся, что Дин меня изнасилует или будет пытать. Но потом мы стали спать в одной постели. Это была договорённость, из-за которой Дин отправил Бальтазару то письмо. Со временем мой страх начал утихать. Не знаю, что именно изменило ситуацию: то ли физическая близость, то ли просто факт, что ничего не происходило, пока я спал. Но я начал ему доверять. Верить, что он не причинит мне вреда, если я не буду его провоцировать.       — Я не уверен, что можно считать попытку побега от похитителя «провокацией», — если бы они говорили о деле, Морган согласился бы с этим словом, поскольку оно точно описывает ситуацию, но в случае с Кастиэлем, жертвой, это звучит неправильно. — Может быть, для его извращённого образа мышления, но это...       Кастиэль перебивает:       — Я знаю. Но в этом была определённая предсказуемость. Я знал, как он отреагирует, — Кастиэль наклоняет голову. — После первого побега Дин сказал, что не будет просить меня прекратить попытки сбежать. Только чтобы я не нападал на него. Ему... ему нравилось, что я боролся. Он хотел, чтобы я боролся, только не с ним. И да, это звучит как полная чушь, но Дин говорил это совершенно искренне.       Морган решает не спорить и просто кивает.       — Значит, ты начал ему доверять?       Кастиэль делает ещё один глоток пива, прежде чем ответить:       — Дин очарователен. Ты сам это знаешь, это же есть в его профиле. И свидетели об этом говорили. Он был таким и в обычной жизни. Очень лёгкий в общении. Совсем несложно было жить с ним.       — Как проходил обычный день? — спрашивает Морган, надеясь, что Кастиэль расскажет больше.       — Он всегда просыпался первым, вставал с кровати, — медленно говорит Кастиэль. — Готовил завтрак с нуля, каждый раз что-то новое. Мы завтракали вместе, а потом решали, чем заняться. Сначала я не мог выходить на улицу, так что мы играли в игры или смотрели фильмы — он обычно позволял мне выбирать. Иногда он занимался своими делами там, куда я не мог пойти, а я читал книги. Мы часто разговаривали, порой часами. Обедали, ужинали и снова ложились спать.       Звучит почти по-домашнему, но Морган понимает, что это не вся история.       Затем, словно неожиданно для самого себя, Кас добавляет:       — Он был одержим мной. Даже когда я понял, что он не сделает ничего против моей воли... иногда... то, как он смотрел на меня... было так, будто он хотел... — Кастиэль замолкает. — Но он никогда не был жестоким. Он был добрым. Я знаю, это звучит странно, даже ненормально, но Дин старался исправить всё, что огорчало меня, за исключением самого факта заточения. Если я впадал в депрессию, он уговаривал меня заняться спортом, поесть, находил что-то, что могло бы меня порадовать. Чаще всего это были книги или какое-то новое блюдо, которое он нашёл.       — Но ты сказал, что он был одержим тобой, — Морган подчёркивает эти слова, которые Кастиэль, похоже, не собирался говорить.       — В начале, до того, как я позволил ему... До этого он мастурбировал в душе перед сном. Если он этого не делал, я просыпался от того, что он тёрся об меня во сне.       — Это создавало психологическое давление. Формировало ожидания, — осторожно говорит Морган. — Ты понимаешь это, верно?       На лице Кастиэля появляется выражение печали.       — Но большую часть времени я был счастлив.       — Я думаю, это больше связано с твоей силой воли, чем с тем, что Дин делал для тебя.       — Возможно. Но в конце концов, когда я сдался... мне тяжело в этом признаться, но мне стало легче быть счастливым, когда я перестал пытаться сбежать. Когда я просто принял его заботу и компанию, — Кастиэль осушает бутылку пива. — Я даже называл его своим любовником.       — Кастиэль...       — Я не был жертвой, — пытается объяснить Кастиэль. Морган видит, как он с трудом подбирает слова, чтобы защитить Дина. — Это не... не чувствовалось так. Я сам инициировал большую часть того, что происходило между нами.       — Ты правда так считаешь? — тихо спрашивает Морган. — Ты сам сказал, что он смотрел на тебя определённым образом, что ты просыпался, чувствуя, как он тёрся об тебя. Это никак не похоже на твою инициативу, — он сжимает руки, раздумывая, как далеко можно зайти в разговоре. Кастиэль впервые за всё это время говорит так откровенно о своём пленении, рассказывает то, что раньше держал в себе. Возможно, он хочет поделиться самыми болезненными моментами? — По моему мнению, это похоже на то, что Дин создал такие условия, в которых ты не мог избежать его сексуальных желаний, даже если он никогда не заставлял тебя напрямую.       Кастиэль хмурится, выглядит смущённым, но, к счастью, не оскорблённым.       — Я понимаю твою точку зрения, но... — Кастиэль не заканчивает.       Морган продолжает:       — Кастиэль, тебе не нужно подбирать слова со мной. Мы оба профайлеры. Ты знаешь, чем мы занимаемся. Нет ничего, что могло бы меня шокировать.       Он говорит это искренне. Слушать, как коллега и друг пережил то же, что и многие жертвы, больно, но слова, события и даже эмоции, которые испытывает Кастиэль, для Моргана не являются чем-то новым или необъяснимым.       Кастиэль смотрит вниз почти целую минуту, прежде чем ответить.       — Я люблю его, — наконец произносит он, подняв глаза. В них читается страх.       Морган сохраняет спокойствие, стараясь показать, что он принимает эти слова. Что он слушает.       — Частично я сбежал ради него, — признаётся Кастиэль. Его слова звучат быстро, хрипло и с надрывом, — потому что он был так же заточён, как и я. Несмотря на то, что я любил его и говорил ему об этом, несмотря на то, сколько раз мы занимались сексом, манжета на моей лодыжке затмевала всё. Я постоянно страдал из-за своего заточения, а он — из-за страха потерять меня. Ты не знаешь Дина, Морган, а я знаю; его самый сильный страх — быть брошенным. Когда я сбежал, я оставил на стене записку: «Не убивай себя», поскольку боялся, что он спустит курок, увидев, что меня нет. Я не хочу, чтобы он умирал... Я должен был уйти ради нас обоих. Если бы я остался, нас бы это только сломало ещё больше, а Дин уже и так сломлен. И я тоже.       Морган видит, насколько глубока эта боль. Ему тяжело наблюдать, как друг переживает такие страдания; и в то же время он замечает детали: никакой записки в мотеле не нашли. Дин забрал её — последние слова человека, которого он держал в плену. Даже сбежав, Кастиэль и Дин по-прежнему связаны друг с другом.       Кастиэль понимает это. Когда несколько слезинок скатываются по его лицу, Морган видит, что его друг осознаёт всё слишком ясно. Он хочет быть свободным, но он не ненавидит Дина. Он даже не хочет, чтобы Дина поймали, несмотря на всё, что он рассказал команде. А большая часть его информации подтвердилась.       Морган говорит:       — Я понимаю. Но позволь мне сказать, что я вижу. Что я слышу.       Кастиэль ждёт, затаив дыхание.       — У тебя есть след укуса на шее. Шрам. Дин оставил его. Я знаю, насколько сильно нужно укусить, чтобы остался шрам. Это не просто. И я могу придумать только одну причину, почему Дин сделал это: он хотел заявить на тебя свои права. Это не любовь, а владение.       Рука Кастиэля дрожит, он машинально касается шрама. Его лицо становится бледным.       — Ты боишься, что он тебя найдёт. Мы вместе продумали десятки мер безопасности: камеры у твоей двери и системы наблюдения вокруг здания, но я уверен, что ты сделал ещё больше, о чём я даже не догадываюсь. Потому что я знаю тебя, Кастиэль. Ты твёрдо решил быть свободным. И хотя ты, возможно, был счастлив с ним в какой-то степени и какое-то время — но это не было хорошо для тебя. Ты не был так счастлив, как мог бы быть здесь, на свободе. Ты это понимаешь, иначе не старался бы так упорно оставаться вдали от Дина.       Кастиэль склоняет голову.       — Он причинял тебе боль, Кастиэль, — мягко произносит Морган, наклоняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — И мне тяжело видеть, как ты продолжаешь страдать, потому что не хочешь возложить вину на того, кто виновен.       Дыхание Кастиэля становится неровным, его глаза наполняются слезами.       — Я не могу ненавидеть его, Морган.       — Тебе и не нужно. Но тебе не обязательно его любить.       — Но я... я дал ему своё согласие. На всё, что он сделал. И на то, что я делал с ним. Это была моя ответственность, Морган.       Морган качает головой.       — Он держал тебя в плену!       — Он не привязывал меня к кровати и не насиловал, — резко отвечает Кастиэль.       — Ему и не нужно было привязывать тебя. Ты думаешь, Буфорд привязывал меня? Нет. Он создал такие условия, где я просто не мог сказать «нет». Даже если бы хотел.       Слова Моргана повисают в тишине, их тяжесть ощущается в воздухе. Кастиэль знает историю о том, как над Морганом надругались в детстве, по крайней мере, несколько скудных подробностей.       — Морган, прости, я не хотел... — начинает он.       — Не извиняйся, Кастиэль. Послушай, — Морган сохраняет резкий тон.       Губы Кастиэля сжимаются.       — Ты выжил. Всё, что ты сейчас мне описал, каждое чувство, которое ты переживал, — я верю, что это было искренне, но я также уверен, что это являлось частью твоей борьбы за выживание: физическое, психологическое и эмоциональное. Ты сам сказал, что манжета на твоей ноге затмевала всё. Ничего из того, что ты делал в плену, не было действительно добровольным. С момента, когда он похитил тебя, ты потерял свободу выбора. У тебя была только возможность выбирать меньшее из зол.       Из груди Кастиэля вырывается глухой крик, полный боли. Пустая бутылка пива падает на пол, и он сжимается в комок, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом.       Морган тревожно поднимается, наблюдая за другом. Когда Кастиэль издаёт звуки, напоминающие не плач, а глухие стоны человека, пережившего что-то невыразимо ужасное, Дерек осторожно опускается на колени рядом с ним. Он не дотрагивается до него, чувствуя, что прикосновение может быть сейчас лишним.       Кастиэль замирает. Его голубые глаза мельком смотрят на Моргана, но взгляд тут же опускается. Очень тихо он произносит:       — В первый раз, когда мы занялись сексом... я заплакал после. Он обнимал меня, повторял, какой я хороший и прекрасный. Но всё, о чём я мог думать, это то, что я не хотел этого. Я сказал ему «да», но я не хотел.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить, — тихо отвечает Морган.       Кастиэль больше ничего не говорит.       Он позволяет Моргану остаться. Не отталкивает, не приближает, не издаёт ни звука. Через десять минут тишины Кастиэль вдруг встаёт, не сказав ни слова, и направляется в свою спальню.       — Не возражаешь, если я лягу на диван?       Кас останавливается, разворачивается и вытаскивает несколько одеял и подушку из шкафа в коридоре. Он передаёт их Моргану, их взгляды встречаются.       — Кастиэль. Если что-то нужно — в любое время, ладно?       Кастиэль кивает и скрывается в спальне, закрывая за собой дверь.       После того как Морган подбирает пустую бутылку из-под пива и выбрасывает её, он устраивается на диване. Некоторое время он сидит, обдумывая противоречивость рассказа Кастиэля. Тот сначала утверждает, что Дин никогда не причинял ему физического вреда, а потом признаётся, что Дин применял силу, чтобы удержать его от побега.       Морган понимает, что Кастиэль не способен объективно взглянуть на своё пленение. Это не кажется странным, учитывая пережитое, но удивляет, насколько сильно Кас изменил своё восприятие ситуации, чтобы оправдать своё взаимодействие с Дином. Для Моргана очевидно, как изощрённо Дин манипулировал разумом Кастиэля, но тот до сих пор упрямо верит, что всё происходило не специально.       Но, может быть, теперь Кастиэль понимает, что, несмотря на любые оправдания, которые он может найти для Дина, это не меняет реальности того, что с ним произошло. Добрые намерения теряют значение, когда совершённый поступок был неправилен с самого начала. Даже сам Дин признал это во время допроса. Хотя Морган сомневается, что у Дина вообще могли быть какие-то «добрые» намерения, учитывая его криминальное прошлое.       Морган уходит после десяти утра. Кастиэль продолжает спать. Несколько часов спустя Джей-Джей навещает Каса по просьбе Моргана. Позже она отправляет тому сообщение: «Кажется, он в порядке. Приготовил мне потрясающую яичницу-болтунью».

***

      Кастиэль сонно бросает взгляд на часы — 3:41 утра. Он пытается снова заснуть, уткнувшись лицом в подушку, но, поняв, что это бесполезно, встаёт, спускает ноги с кровати и устало трёт глаза. Бегло осмотрев свою тёмную комнату, он убеждается, что всё в порядке. Защитный мешочек на тумбочке цел, символ под чёрно-белой фотографией леса на месте. Успокоившись, он расслабляется.       Кастиэль поднимает рубашку, проверяя свежую татуировку, украшающую его рёбра. Странные символы, когда-то незнакомые, теперь стали понятными и привычными. Он долго изучал информацию о них, прежде чем решился на татуировку — на вечное напоминание о своём стремлении к свободе, а также о том, что ему всегда придётся быть начеку.       Процесс набивания символов сопровождался ощутимой болью, поскольку рисунок выполнялся на тонкой коже, прилегающей к кости. Тем не менее, выбранное место оказалось удачным — в отличие от руки, груди или бедра, новая татуировка не сможет случайно оказаться на виду. Конечно, когда Кастиэль вернётся, ему придётся сообщить о ней в ФБР; к счастью, там не возражают против тату, если его можно легко скрыть.       Когда он вернётся.       Кастиэль идёт к оружейному ящику в шкафу и заряжает пистолет. Затем одевается, надевает кобуру на бедро и набрасывает длинное пальто, скрывающее оружие.       До рассвета ещё несколько часов, следовательно, снаружи довольно темно. Однако Кастиэль часто гуляет в это время — улицы приятно пустынны, а пистолет, ощущаемый на боку, придаёт уверенности. У Каса даже есть привычный маршрут, на который обычно уходит полтора часа. Иногда прохожие смотрят на него с удивлением, а однажды его преследовал незнакомец. Стоило Кастиэлю ненароком показать оружие, как тот тут же исчез.       Фонари освещают улицы тёплым жёлтым светом, контрастирующим с тёмно-синим небом. Кастиэль невольно начинает высматривать звёзды, пытаясь их распознать. Примерно через пятнадцать минут он понимает, что одна из них — это Венера, а не звезда.       Машины почти не встречаются, но их редкое присутствие подчёркивает тишину. Услышав низкий гул мощного двигателя, Кастиэль останавливается и оборачивается. Однако поблизости не видно никакого транспорта. Спустя мгновение звук стихает.       Он возвращается к своему маршруту. Проходит два квартала.       — Кас?       Кастиэль разворачивается, одновременно вытаскивая пистолет.       Перед ним стоит Дин, одетый в свою привычную кожаную куртку поверх клетчатой рубашки и джинсы. Его лицо кажется бледнее, чем помнит Кастиэль. Дин поднимает руки в жесте капитуляции, но это не особо успокаивает Каса. Телефон лежит у него в кармане, но чтобы воспользоваться им, нужно держать оружие одной рукой, а его руки сейчас заметно дрожат.       — Я не собираюсь тебя похищать, — говорит Дин, чуть выше поднимая руки с раскрытыми ладонями. — Клянусь, я просто хочу поговорить. Я никогда... Клянусь тебе, я больше никогда не попытаюсь забрать тебя, — на его лице появляется грустная улыбка, а в глазах читается отчаяние. — Не верится, что это правда ты.       Кастиэль может сказать то же самое.       — Что ты здесь делаешь? — требует он. — Как ты меня нашёл?       — Я уже несколько недель кручусь по этим улицам, — отвечает Дин. — Пытался использовать магию, чтобы найти тебя, но она не сработала, — он усмехается. — Полагаю, это твоих рук дело. Ты, конечно, всё предусмотрел. Но, э-э, если честно, я нашёл тебя случайно. Не могу останавливаться в мотелях надолго, чтобы не вызвать подозрений с фальшивыми кредитками, так что просто ездил.       Кастиэль сглатывает, чувствуя, как страх сливается с оглушающим стуком его сердца. Он вспоминает своё обещание Бальтазару — скорее убить Дина, чем позволить ему снова похитить себя. Его палец прижат к пистолету, но не ложится на курок. Пока.       — Зачем ты здесь, Дин? — спрашивает он.       — Я хочу... хочу, чёрт, — Дин запинается, нервно подыскивая слова. — Я хочу всё исправить.       Кастиэль издаёт короткий и недоверчивый смешок.       — Ты хочешь извиниться? Тогда просто уйди. Никогда больше не возвращайся.       Дин вздрагивает от этих слов.       — Это то, чего ты хочешь?       Кастиэль пытается сказать «да», но вместо этого произносит:       — Ты причинил мне боль, Дин.       На лице Дина появляется стыд.       — Я знаю, — тихо отвечает он, опуская взгляд на землю. Он молчит несколько секунд, прежде чем снова взглянуть на Кастиэля Он игнорирует направленный на него пистолет.       — Правда?       Дин отводит взгляд.       — У меня есть Адити. Ты хочешь её?       — Да, — отвечает Кастиэль, и это единственное, что даётся ему легко.       Дин издаёт свист — именно тот, которому Кас когда-то научил Адити. Проходит всего несколько секунд, и он замечает её: собака бежит к нему, таща за собой длинный поводок. Похоже, она всё это время была в машине Дина — той самой, звук которой Кастиэль посчитал незначимым. Адити выглядит совсем как в тот день, когда они с Дином покинули бункер. Кастиэль позволяет пистолету опуститься чуть ниже, расслабляя левую руку, теперь держа оружие только в правой.       Адити подбегает прямо к нему, полностью игнорируя Дина. Она радостно прыгает на Кастиэля, и он автоматически говорит:       — Сидеть.       Она послушно садится, виляя хвостом и с высунутым языком смотрит на него. Кастиэль тянется рукой к её голове, поглаживая мягкую и знакомую шерсть.       И именно в этот момент Кас осознаёт, что отвёл взгляд от Дина. Он поднимает глаза, крепче сжимая пистолет, но замечает, что Дин даже не сдвинулся с места. Тот просто наблюдает за их воссоединением с лёгкой улыбкой. Его руки опущены, кисти расслаблены и пусты. Когда их взгляды встречаются, Дин говорит:       — Она делала тебя счастливым. Поэтому я подумал...       У Кастиэля всё плывёт перед глазами. Сердце бешено колотится, но теперь его переполняет ярость. Он снова направляет пистолет на Дина.       — Ты изнасиловал меня, Дин, — говорит он, и его голос звучит как удар хлыста.       Дин выглядит так, словно хочет что-то ответить, но вместо этого молча смотрит на мужчину.       — Ты отнял у меня всё, — продолжает Кастиэль, — ты лишил меня всех, кто был мне дорог. Ты сделал себя моим единственным утешением, моей единственной компанией. Ты манипулировал мной, чтобы я делил с тобой постель, чтобы я занимался с тобой сексом. Ты отнял у меня возможность дать согласие, потому что с этой манжетой на ноге я не мог выбрать. Я не мог уйти, Дин. Не мог выбрать кого-то другого. Как я мог сказать «нет»?       Его голос дрожит от смеси ярости и боли, которые кипели в нём долгие месяцы и теперь вырываются наружу. Он направляет всё это на того, кто действительно виноват. Сколько бы любви ни было в их отношениях потом, в начале для Кастиэля были только боль и насилие.       — Ты отнял у меня свободу. Ты лишил меня права выбора, — его слова звучат тяжело, как приговор.       — Кас, пожалуйста... — в глазах Дина появляются слёзы. Его плечи сгорблены.       — У меня был только ты! — кричит Кастиэль. — Конечно, я позволил тебе трахнуть меня. Что ещё у меня было? Ничего. И давай посмотрим правде в глаза: единственная причина, по которой я выбрался, — это то, что я сдался. Потому что в конце концов я позволил тебе поцеловать меня. Позволил тебе сделать мне минет. Позволил тебе трахнуть меня, забрать всё. Я называл тебя своим любовником. Ты не хотел заключать со мной эту сделку, Дин — секс в обмен на свободу — но именно это и произошло.       Дин как будто хочет что-то сказать, но затем замолкает. Он смотрит Касу в глаза и расправляет плечи.       — Ты прав.       Этого недостаточно.       — Скажи. Скажи мне, — голос Кастиэля почти срывается.       — Я изнасиловал тебя. Я изнасиловал тебя, Кас. И мне очень-очень жаль. Я знаю, что ничего нельзя изменить, но я искренне сожалею. Мне жаль, — Дин замолкает, зелёные глаза полны горя. — Я должен был вышибить себе мозги в том номере мотеля, не так ли?       — Не перекладывай это на меня, Дин, — Кастиэль отвечает мягче, чем ему хотелось бы.       — Я не хотел... Прости, — Дин переступает с ноги на ногу, его нижняя губа чуть дрожит. Он с трудом сглатывает и тянется к своему карману.       Кастиэль поднимает пистолет.       — Я не... Я просто хочу кое-что достать из правого кармана, хорошо? Не оружие, — обещает Дин.       Но, конечно, Дин уже много чего обещал, и это было ложью. Тем не менее Кастиэль ждёт. Не стреляет.       Дин осторожно вытаскивает сложенный лист бумаги. Кажется, он давно лежит в кармане — измятый и потёртый. Он протягивает его вперёд, но, видимо, передумывает и кладёт на землю, стараясь, чтобы каждое движение было медленным и предсказуемым.       — Что ты с ним сделаешь, решать тебе, — говорит Дин. — Что бы ты ни решил, я приму это.       Кастиэль не отвечает, чувствуя себя сбитым с толку. Он также не тянется за бумагой.       — Я люблю тебя, Кас. И я хочу всё исправить, но я понял, что только ты можешь решить, как это будет. Всё в твоих руках. Я больше не буду пытаться найти тебя.       — И всё? — шепчет Кастиэль. — Это всё? — повторяет он, теперь с требовательным тоном.       Дин кивает.       — Да, это всё.       Кастиэль смотрит на него.       А Дин просто ждёт.       — Я даю тебе пять минут форы, потом позвоню в полицию.       Дин резко втягивает воздух.       — Время пошло, — добавляет Кастиэль.       Дин делает шаг назад, затем ещё один. Его лицо полно горя, вины и любви. Он разворачивается и начинает бежать. Через несколько мгновений он исчезает из виду.       Кастиэль ощущает, что его рука стала невероятно тяжёлой, и позволяет пистолету опуститься к бедру. Он падает на колени, с дрожащей рукой. Адити тычется ему в шею. Он поднимает ещё сухую бумагу и засовывает её в карман, даже не взглянув на неё. Кас обнимает Адити и начинает плакать. Она лижет его лицо и он находит утешение, проводя пальцами по её густой шерсти.       Когда проходит около пять минут, Кастиэль смотрит на телефон и звонит в 911.       Он словно в тумане и едва отвечает на вопросы первого полицейского, прибывшего на место. Вскоре приезжает Хотчнер, назначенный ответственным за дело Дина. После того как Кастиэль объясняет, что Дин просто сбежал, и он не собирался стрелять в его спину, Хотчнер настаивает на проверке Адити на наличие GPS-устройств или чипов. Кас чувствует себя, как в тумане, и поэтому Аарон берёт на себя все переговоры с полицией и отправляет его домой без собаки, обещая, что её вернут, если проверка будет успешной.       Под ярким солнечным светом, проникающем через окна квартиры, Кастиэль достаёт клочок бумаги, который дал ему Дин.       На ней указаны GPS-координаты: 39.810492, -98.556061, а также номер телефона, написанный почерком Дина.       Кастиэль долго смотрит на местоположение бункера.       Он смотрит на яркий свет за окном, а потом направляется к своей книжной полке. Выбирает самую старую книгу — детскую сказку, которая вряд ли кому-то понадобится, — и прячет лист бумаги между её страницами.