With Understanding

      Кастиэль вваливается в офис, едва сдерживая последствия тяжёлого похмелья.       В пятницу он попрощался со Стефаном, а следующие два дня утопал в алкоголе. Раньше он никогда не искал утешения в выпивке — разве что позволял себе немного расслабиться в компании. Однако после того звонка Дину ему больше не хотелось ничего, кроме как выключить свой разум. Он был готов пойти на всё, чтобы забыться. Даже вызвал такси, чтобы доехать до магазина и купить что-то покрепче, твёрдо намереваясь достичь желаемого эффекта. Эти выходные он провёл как алкоголик, и уверен, что выглядит соответствующе.       Мысли, нежеланные, изматывающие, роем вьются в голове. Кастиэль отчаянно не хочет думать — ни о Дине, ни о Стефане, ни, тем более, о себе.       Он садится за стол и с головой уходит в работу. Он разбирает документы, закрывает накопившиеся за последние полгода бюрократические дыры и сортирует дела, поступившие в ОПА, по степени важности и срочности. Голова раскалывается, живот урчит, но в этом есть свой плюс: физические ощущения не оставляют места для лишних раздумий.       — Кастиэль? — Морган появляется в дверях.       Кастиэль трёт глаза, пытаясь хоть немного прояснить сознание.       — Привет. Что-то случилось?       — Ты выглядишь ужасно, приятель.       — Значит, я выгляжу так, как себя чувствую.       Морган заходит внутрь, скрещивая руки на груди.       — Хочешь поговорить?       Кастиэль поднимает взгляд.       — Не особо.       Морган пристально смотрит на него пару секунд.       — Ну, рабочий день закончился. Мы уходим. Если ты собираешься пить, составить тебе компанию?       Кастиэль задумывается. Стоит ли? Он никогда не пил, пока жил с Дином. Точнее, пока был его пленником. Тогда ему нужно было быть начеку: во-первых, чтобы найти возможность сбежать, а во-вторых, чтобы защитить себя от Дина. Чтобы не показать слабость. Со временем это перестало быть важным, но Кас так и не рискнул выпить, боясь, что не сможет остановиться. Теперь он боится другого — не сболтнуть лишнего.       И всё же...       — Ладно.       — Я поведу, — говорит Морган.

***

      Бар, где они сидят, сильно отличается от того, в котором Кастиэль познакомился со Стефаном. Это место больше подходит для «синих воротничков». Мужчина никогда не был большим поклонником виски, но ценил его способность быстро затуманивать разум. Морган же неторопливо потягивает газировку. Он терпеливо ждёт, пока Кас не выпьет достаточно, чтобы начать говорить.       — Так что случилось на выходных?       — Я был на свидании, — вырывается у Кастиэля прежде, чем он успевает остановиться.       Морган поднимает брови от удивления.       — И как прошло?       — Ужасно, — признаётся Кастиэль, и ему едва удаётся удержаться от того, чтобы не добавить: «А потом я позвонил Дину». Он поднимает глаза на Моргана, словно пытаясь предотвратить неверные выводы, и добавляет: — Он не виноват.       — Кастиэль, мне жаль, — тихо говорит Дерек. — Твоя сессия с терапевтом не скоро?       Кастиэль уже достаточно пьяный, чтобы задавать неудобные вопросы, поэтому спрашивает:       — Морган, тебе было трудно строить отношения из-за... насилия?       Морган немного отстраняется, его лицо становится непроницаемым. Он делает глубокий вдох и очень медленно говорит:       — Да, но я справился, и ты сможешь.       Глаза Кастиэля наполняются слезами. Он отодвигает стакан, опускает руки на стол, и, уткнувшись лицом в рукав, едва слышно бормочет:       — Но я всё ещё люблю его.       — Ладно. Думаю, с тебя хватит.       Кастиэль смутно улавливает, что Морган оплачивает счёт, и вскоре чувствует, как его аккуратно выводят из бара. Ночная прохлада, неожиданная для летнего вечера, немного отрезвляет его. Он послушно следует за Дереком, но мысли вновь и вновь возвращаются к тому звонку; к тому, как он накричал на Дина. Всё больше его терзает вопрос: не покончил ли Дин с собой после их разговора? Разбросаны ли его мозги по стенам бункера? Будет ли он виноват, если Дин мёртв?       Он вваливается на пассажирское сиденье машины Моргана и безмолвно смотрит на размытые огни ночного города за окном.       — Когда Дин попадал в поле зрения последний раз? — спрашивает он, не отрывая взгляда от улицы.       — Кастиэль, ты сам попросил не сообщать тебе новости по делу Винчестера, — отвечает Морган, его голос мягче, чем Кастиэль заслуживает.       — Точно, — Новак закрывает глаза, кивая самому себе. — Верно.       Когда машина останавливается, Морган, не церемонясь, вытаскивает его наружу и помогает подняться в квартиру. Кастиэль старается оказать хоть какое-то содействие, но его тело почти не слушается. Одного уикенда, проведённого в обнимку с алкоголем, недостаточно, чтобы научиться пить. Тем не менее, ему удаётся сдержать рвотный позыв, за что он мысленно себя хвалит.       Морган открывает дверь, и Кастиэль, шатаясь, доходит до ванной без посторонней помощи. Он закрывает за собой дверь, справляет нужду, застёгивает молнию и падает на кровать.       — Слушай, — говорит Морган, стоя над ним. — Я позвоню Хотчу и скажу, что ты завтра придёшь позже, если ты сделаешь мне одолжение.       Кастиэль приоткрывает один глаз.       — Какое?       — Позвони своему терапевту и перенеси сессию на более раннее время.       — Мм-м.       — Приму это за согласие, — кивает Морган, поправляя его одеяло. — Спи на боку.       Нет смысла сбегать от Дина, чтобы в итоге захлебнуться собственной рвотой.       Морган уходит, но Кастиэль не спит. Его мысли беспокойно мечутся. Спустя час он встаёт и стаскивает с себя всю одежду, оставаясь нагим. Холодный ночной воздух обнимает его разгорячённую кожу, принося столь необходимое облегчение. Исчезает давящее чувство клаустрофобии.       Он идёт на кухню, находит ту самую кастрюлю, где спрятан одноразовый телефон, и берёт его в руки. Набирает номер.       — Да?       На мгновение Кастиэля захлёстывает волна облегчения. Но затем его голос дрожит, когда он говорит:       — Я был счастлив. Ты знал это? Я был счастлив, пока ты не забрал меня.       Его голос ломается, и он быстро вешает трубку.

***

      Как и обещал, на следующий день после того, как опоздал на работу из-за похмелья, Кастиэль записывается на ранний приём к доктору Кац. Ему уже лучше: по крайней мере, он больше не пьёт. Он понимает, что работа для него важнее, чем временное притупление чувств. Пока ему идут навстречу, позволяя работать в офисе, избегая напряжённых полевых заданий. Его график более-менее стабильный, и ему не поручают срочные дела, но эта поблажка не будет вечной. Кастиэль чувствует, что возвращение к полевой работе помогло бы ему восстановить внутренний баланс, обрести цель и увидеть конкретные результаты своих усилий.       — Значит, что-то случилось, — начинает доктор Кац, — иначе вы бы не записались на приём раньше времени. Прошло уже несколько месяцев, как вы не чувствовали потребности в этом.       Кастиэль осторожно кивает.       — Я был на свидании со Стефаном. Оно прошло не очень хорошо.       Доктор Кац откидывается назад.       — Вы могли бы рассказать подробнее?       — Я... — начинает Кастиэль, но затем замолкает, отводя взгляд. Его челюсть напрягается, но он тут же заставляет себя расслабиться. — Я пытался заняться с ним сексом.       — Как прошло само свидание до этого момента? — спрашивает терапевт, её голос остаётся мягким, хотя в нём слышится лёгкая настойчивость.       Кастиэль моргает, растерянный от такого вопроса.       — Нормально. Всё было хорошо.       — Я не знаю, что именно произошло, но могу сказать, что проблемы в интимных отношениях после пережитого вами совершенно естественны. Честно говоря, если бы вы не столкнулись с трудностями, я бы удивилась.       Сжав челюсть, Кастиэль опускает взгляд.       — Если вам будет комфортно, я бы хотела услышать, что произошло, начиная с самого начала.       Кастиэль глубоко вздыхает.       — Мы ужинали, разговаривали. Он предложил выйти, чтобы купить замороженный йогурт, но я захотел поехать к нему домой. Я... — Кастиэль останавливается. Ему становится странным образом стыдно. — Я поцеловал его. Мы начали раздеваться. Но потом он прикоснулся ко мне, и я подумал о Дине. Я пытался продолжить, но он остановил меня, взяв за руку. И тогда у меня вновь вспыхнули воспоминания. Я понимаю, что это совсем не то же самое — Стефан действительно заботился обо мне, он хотел помочь, — но... я просто не смог. Я не смог справиться и сбежал, как испуганный ребёнок.       — Кастиэль, мне жаль, что вам пришлось через это пройти, — говорит доктор Кац.       Вместо ответа Кастиэль закрывает лицо руками и начинает дрожать. Он не может рассказать всё: особенно о том, как, вернувшись домой, позвонил Дину и наговорил ему тех ужасных слов. Правдивых, но всё равно ужасных.       Очень мягко, едва слышно, доктор Кац говорит:       — Вас изнасиловали. Вы всё ещё восстанавливаетесь.       — Каждый раз, когда я мастурбирую, я думаю о нём, — признаётся Кастиэль. Он не собирался этого говорить, но слова сами слетели с губ. — Когда я вернулся домой, я трахнул себя фаллоимитатором. Я думал о Дине. О... Именно мысли о Дине меня возбуждали, — он моргает, вытирая глаза руками. — Иногда я скучаю по его прикосновениям. Я жажду их. Я скучаю по сексу с ним. По тому, как он притягивал меня, отнимал меня у самого себя, а я умолял о большем, и он говорил... он говорил: «Ты мой», — Кастиэль замолкает. — Я всё ещё его.       — Он не владеет вами, Кастиэль. Я понимаю, что его свобода давит на вас, но он не контролирует вашу жизнь.       — Но мне это нравилось, — отвечает Кастиэль, наконец поднимая глаза. — Нравилось, что он был собственником. Вы должны понять: Дин хотел меня сильнее всего — сильнее разума, сильнее морали.       Доктор Кац несколько секунд внимательно смотрит на него, явно собираясь с мыслями.       — Быть желанным — это сильное чувство, — произносит она. — Но только если это желание взаимное. Такая одержимость, как у Дина, была разрушительна. Для вас обоих.       Но Кастиэль продолжает общаться с Дином. У него есть его номер, его адрес. И он использует эти контакты не для того, чтобы порвать отношения, а наоборот — чтобы поддерживать их. Может, он просто хочет, чтобы Дин понял его? Может, он думает, что через их телефонные разговоры ему станет легче и он выздоровеет? Было так приятно заставить Дина сказать: «Я изнасиловал тебя».       Он не думает, что сможет оборвать эту связь.       — Есть что-то, о чём вы не хотите мне рассказывать, — мягко говорит доктор Кац, без упрёков и осуждения.       — Извините, — шепчет он вместо отрицания.       — Вам не нужно извиняться передо мной, Кастиэль. Если вы не готовы говорить, значит, не готовы. Но я всегда здесь, когда вы будете готовы.       Кастиэль знает: он никогда не будет готов.

***

      — Я даже не понимаю, зачем звоню тебе, Дин, — произносит Кастиэль, задыхаясь от слёз. — Мне не с кем поговорить, ведь для всех ты — серийный убийца. Только я знаю правду о тебе, Дин, и она меня разрушает. Я ненавижу тебя, но в то же время не могу ненавидеть.       Это горько, но Дин — единственный человек, которому он может выговориться.

***

      Кастиэль раз за разом изливает Дину свою боль по телефону.       Он говорит обо всём — о тяжёлых, неизгладимых ранах и мельчайших, но болезненных уколах. Он упоминает сексуальное насилие и сложные, противоречивые чувства к самому Дину. Делится ситуациями, например, о том, как он вздрагивает от невинного прикосновения, которое раньше не вызывало страха, или как чувствует горечь от того, что не может вспомнить любимую марку сыра. В моменты, когда почти удаётся забыть, он вдруг ощущает шрамы на своей коже — тонкий на шее, глубокие на бедре. Он сталкивается с банальными изменениями в мире, вроде новых чипов на кредитных картах, которые появились за время его заточения.       Эти мелочи постоянно напоминают, сколько он потерял за те восемнадцать месяцев, проведённых в пределах нескольких тысячах квадратных футов.       Даже теперь, когда двери в мир открыты, Кастиэль чувствует, будто между ним и остальными всё ещё натянута плотная, невидимая ткань. Он больше не тот человек, которым был, не только из-за сверхъестественного, но и из-за всего, что с ним произошло. Все вокруг продолжают жить, как прежде. Морган переехал. Хотч стал чаще видеться с сыном. Сын Джей-Джей заметно подрос. Но сами они остаются теми же.       А вот Кастиэль — нет. И это больно.       Когда он вдруг замирает в супермаркете, растерянный, перед полками с хлебом, он шепчет Дину: «Я теряюсь даже здесь. Когда думаю о будущем, приходит страх, что меня снова лишат выбора».       И после этих слов завершает звонок.       Позже, решившись наконец написать Стефану, чтобы сказать, что с ним всё в порядке, он снова звонит Дину — но на этот раз в гневе. Его голос дрожит от ярости и отчаяния: «Ты хоть раз задумывался о том, что я чувствую, или ты просто хотел меня трахнуть?!».       Когда он тихо сходит с ума из-за дела о похищении — на котором он даже не присутствовал, так как работает в офисе — он спрашивает у Дина: «Я всегда буду тебя бояться?».       Когда Стефан предлагает встретиться за чашкой кофе, Кастиэль говорит Дину: «Он хороший парень, правда хороший... но что, если он не человек? Я не могу просто попросить его пройти проверку серебром или пройтись под ловушкой для демонов, или... БЛЯТЬ. Чёрт тебя подери, Дин!».       В другом деле фигурирует психотичный убийца, который утверждает, что его жертвы — демоны. Кастиэль одержимо проверяет всё, чтобы понять, есть ли в этом хоть капля правды. Он изучает признаки активности демонов, прослеживает, соответствуют ли убийства их законам, выискивает любой намёк на чёрный дым. И в какой-то момент, среди ночи, опять обращается к Дину: «Ты знаешь, как они на меня смотрят? Они беспокоятся, но одновременно подозревают. Это всё из-за тебя. Из-за того, что я не могу сказать правду. Если я расскажу им, я потеряю всё — работу, уважение. Это всё на твоей совести, Дин».       В следующий раз, когда он звонит, Дин впервые отвечает больше чем короткое «да» или «привет». Его голос звучит хрипло, тревожно:       — Можно... можно я кое-что скажу? Обещаю, быстро.       Кастиэль замолкает, сидя на кухне, уставившись в стену. Он не знает, готов ли слушать оправдания. Но наконец произносит:       — Ладно.       — Если ты... если ты захочешь что-то сказать, в любое время, ты можешь мне позвонить. Я отвечу. Я выслушаю. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. В общем... я здесь. Для всего, что тебе нужно.       Кастиэль с трудом сглатывает и вешает трубку, слова, которые он собирался сказать, теряются.

***

      Стоит ли ему снова звонить Дину? Должен ли он продолжать эти звонки, которые словно стали привычкой?       Не разрушит ли это процесс его восстановления? Ведь он сделал значительные шаги, чтобы вернуть свою жизнь и ощущение нормальности. Да, тень Дина и воспоминания о заключении преследуют его, но чаще всего они остаются на заднем плане, позволяя двигаться дальше. Однако, разговаривая с Дином, не рискует ли он снова стать уязвимым для манипуляций? Дин стремится загладить свою вину, но Кастиэль сомневается, что тот знает, как это сделать правильно. Да и что вообще в их случае означает «загладить вину»?       Главный вопрос: чего он хочет от Дина? Чтобы тот просто слушал? И всего лишь?       Кастиэль рассеянно касается мозолей на своей лодыжке. Он сидит на диване, одетый в мягкие спортивные штаны, похожие на те, что когда-то подарил ему Дин. Его взгляд устремлён на выключенный экран телевизора, а пальцы блуждают по грубой коже, где когда-то была манжета. Эти мозоли появились от её веса — она немного смещалась при ходьбе, заставляя кожу огрубеть. Это сделал Дин. Он любил касаться этих мозолей. Делал это с трепетом.       Иногда Кастиэль думает, что Дин любил его слишком сильно, чтобы отпустить. А иногда — что недостаточно сильно, чтобы освободить.       Поднявшись с дивана, он ощущает, как ткань скользит по голой коже лодыжки. Проверяя знаки на стенах, которые должны удерживать Анну и скрывать его местоположение, он понимает: если она всё же появится в Квантико, с нею не справиться, но, учитывая обещание Дина, он думает, что её появление маловероятно. Его пальцы пробегают по мешочкам с заклинаниями, которые по-прежнему держат Дина на расстоянии. Он проверяет своё оружие. У него пока нет служебного пистолета ФБР — Хотчнер пока не поднимал этот вопрос.       Оказавшись на кухне, он берёт кастрюлю и оттуда достаёт телефон, спрятанный в полотенце, как раз там, где он его оставил. Проверяет батарейку и подключает к зарядке — мобильник почти разряжен.       К нему подходит Адити, обнюхивая помещение и словно проверяя, всё ли в порядке, следуя примеру своего хозяина. Мужчина наблюдает за ней, и замечает, что её действия немного успокаивают его.       Когда телефон издаёт тихий сигнал, Кастиэль встаёт и идёт к зарядному устройству возле двери. Он долго смотрит на телефон, затем возвращается на диван и набирает тот же номер. Конечно. Всё тот же номер.       — Алло?       Кастиэль не может говорить. Его горло вдруг сжимается, а зрение мутнеет. Он не знает, что сказать. Может быть, потому, что впервые за долгое время он чувствует странное спокойствие.       — Кас?       Кастиэль судорожно выдыхает.       — Ты в порядке? — голос Дина звучит напряжённо, почти панически. — Что-то случилось? Тебе нужна помощь?       — Я в порядке, — резко отвечает Кастиэль.       — О. Ладно. Эм, хорошо, — короткая пауза повисает в воздухе.       — Ты извинился, — произносит Кастиэль.       — Да. Я... — Дин прочищает горло. — Я понимаю, тебе, наверное, трудно в это поверить. Я восемнадцать месяцев не ведал, что творю, — он делает короткую паузу, прежде чем продолжить: — Но да, прости... Я правда сожалею о содеянном.       — Ты говоришь эти слова, Дин, но я не знаю, понимаешь ли ты их на самом деле. Видишь ли ты, что ты сделал со мной? Как ты меня сломал? Ты извиняешься и сожалеешь, потому что должен или потому что я злюсь на тебя, а может потому что я наконец-то бросил тебя?       Молчание затягивается. Дин отвечает:       — Ну... не буду врать. Весь тот пиздец, через который я прошёл... я не оправдываю себя, но... я к тому, что, наверное, мои взгляды на жизнь... другие. У меня всё просто: «Кто-то пострадал? Значит обидчика нужно наказать». Закон не имеет значения. Даже мнение других людей не имеет значения. Я убивал людей. Людей, которые заслуживали смерти, но до которых не могла добраться полиция, — он делает глубокий вдох. — Так что да. Я заставил тебя страдать. Я причинил тебе боль, и я знал, что делаю. Я хотел отрицать, оправдывал себя, говорил, что просто должен лучше заботиться о тебе. То, что я сделал, было неправильно.       Кастиэль делает глубокий вдох, слушая.       Дин продолжает, его голос становится тише, но твёрже:       — Я знаю, Кас. Всё было совершенно и абсолютно неправильно. Моим действиям нет оправдания. Никаких благих намерений, за которыми можно спрятаться. Если ты решишь пустить мне пулю в голову, ты знаешь, по моему кодексу это будет справедливо. Я заслуживаю смерти.       — Дин...       — Но знаю ли я точно, что я сделал тебе? Насколько сильно я тебя обидел? Нет, не знаю, и мне... стыдно. Но, наверное, в то же время мне страшно узнать правду о себе, каким я был. Это звучит эгоистично, но я... я хочу стать лучше, — Дин громко сглатывает. — Прости, Кас.       — Твои взгляды на жизнь другие? — спрашивает Кастиэль. — Судя по тому, что ты рассказал о апокалипсисе, ты во многом был прав. Ты сражался за мир. Но ты... ты не сражался за меня. Не так, как должен был.       — Сэм... — голос Дина хриплый. — Сэм убил нескольких людей. Я никогда тебе этого не рассказывал. Он убивал, чтобы пить человеческую кровь, когда Руби манипулировала им, когда он пытался изгнать демонов. Он пошёл по наклонной. Но он был моим братом, понимаешь? Поэтому я простил его. Я защищал бы его от полиции или от родственников жертв. Потому что он был моим братом. Я любил его. Я любил его так сильно, Кас. Я не должен был его защищать, ведь он творил ужасные вещи. Мы оба творили. На наших руках кровь... Люди умирали, Кас. Невинные люди умирали.       — Это была война, — тихо произносит Кастиэль.       — Но ты не имеешь к ней никакого отношения, — Дин горько смеётся, но в этом смехе нет радости. — Я плохой человек. Зло, которое нужно искоренить. По моему собственному моральному кодексу.       Кастиэль тихо говорит:       — Пока, Дин.       И кладёт трубку.

***

      Целый месяц Кастиэль не звонит Дину.       Он погружается в работу в ФБР, и постепенно всё начинает налаживаться. Он чаще приходит на службу с лёгкой улыбкой. Кажется, что груз, который он носил со дня побега, наконец ослабел, хотя бы на чуть-чуть. Кастиэль не до конца понимает, почему. Может быть, потому, что он действительно поверил: Дин больше не прячется за углом, чтобы снова схватить его. Или, возможно, потому, что услышать признание Дина было именно тем, чего он подсознательно ждал.       Он знает о существовании специальных программ, где преступников и их жертв сводят лицом к лицу. Такие встречи позволяют преступнику осознать, какой вред он причинил, а жертве — высказаться. Кастиэль никогда не думал, что окажется в подобной ситуации.       Однажды вечером, когда Адити уютно устроилась у него на коленях, Кастиэль берёт телефон и всё же звонит Дину.       — Ты мне должен, — говорит он спокойно.       — Я должен тебе всем, Кас.       Кастиэль делает глубокий вдох, собираясь с мыслями.       — Тогда я хочу, чтобы ты понял. И не отрицал.       И Дин отвечает спокойно, с решимостью:       — Хорошо. Как скажешь.       Странно ли — хотеть понимания от человека, про которого все друзья говорят, что он на это не способен?

***

      Кастиэль работает уже три месяца. Семь прошло с тех пор, как он сбежал из того мотельного номера в Оклахоме. Большая часть его жизни начала обретать привычный ритм. Обыденные задачи вроде покупки продуктов или оплаты счетов приносят странное, но утешительное чувство стабильности. Даже работа, со всей её непредсказуемостью, снова стала чем-то привычным. Конечно, стресса хватает, особенно когда команда рискует своими жизнями на выездах, но Кастиэль узнаёт это чувство. Оно ему знакомо. В каком-то смысле, это напоминает ему времена, когда он служил в полиции, когда после ранения в живот был вынужден оставаться в офисе, чтобы восстановиться. (Ранения всегда оставляют след, будь то в теле или в сердце).       Однажды он берёт телефон, набирает номер и слышит знакомый голос.       — Алло?       — Дин.       — Привет, Кас. Эм, как ты? — Дин до сих пор ни разу не сказал Кастиэлю, что занят, и мужчина подозревает, что тот просто бросает всё, чем занят, чтобы ответить.       — Каждый раз, когда я говорил тебе о... похищении, ты замыкался.       На том конце линии повисает пауза.       — Да, ты прав. Я отрицал... Я просто продолжал твердить себе, что если буду лучше заботиться о тебе, то ты будешь в порядке. Что плен не причинит тебе вреда.       — Ты действительно верил в это?       — Да, — Дин говорит это дрожащим голосом.       — Это пиздец, Дин.       — Я знаю. Да.       Кастиэль с трудом удерживает эмоции:       — И когда ты пришёл домой, нашёл меня изрезанным и истекающим кровью, ты подумал, что просто нужно заботиться обо мне лучше? Ты довёл меня до того, что я причинял себе боль. Я прошёл через годы наблюдения за худшим, на что способны люди, но я никогда не испытывал такой острой боли, как с тобой.       — Думаю, дело не только в этом. Это было… как будто... я убедил себя, что могу стать для тебя всем. И это ужасно неправильно, самонадеянно. Как я мог так думать? Но тогда я верил в это, потому что так отчаянно хотел удержать тебя. И не хотел чувствовать себя чудовищем, пока ты мучался, — он громко сглатывает, и его голос становится тише: — Иногда я думаю об охоте. О том, как сам стал похож на тех, на кого охочусь. Не все монстры чистое зло, но если бы я встретил вампира, который делал такое, я бы не раздумывая отрубил ему голову.       Кастиэль долго смотрит на Адити, спокойно спящую у него на коленях.       — Ты пытался лишить меня свободы воли. Сознательно или нет.       — Это не было преднамеренно, клянусь тебе. Мне жаль, Кас. Я знаю, что мои извинения слишком запоздали и вряд ли чего-то стоят, но мне правда жаль.       — Это... — Кастиэль запинается, подбирая слова. — Это помогает. Слышать эти слова.       — Хорошо. Я рад, — тихо отвечает Дин.       — Но твоя одержимость мной, Дин, пугает. Даже если ты говоришь, что не станешь похищать меня, не станешь пытаться причинить боль, я не уверен, что это правда. Что, если представится возможность, и ты вернёшься к тому, кем был, — что если он всё-таки узнает, где находится Кастиэль, и если забрать его будет легко, он сделает это снова и будет отрицать, насколько сильно плен причиняет ему боль.       — Я не знаю, как доказать тебе, что это не так, кроме как дать своё слово, — наконец отвечает Дин. — Я мог бы поставить себя в ситуацию, где у меня не было бы шансов, но ты же понимаешь, что я мог бы попросить Анну вытащить меня из неё.       Кастиэль закрывает глаза. Мысли, одна тяжелее другой, стучат в его голове.       — Я могу убить себя, — нерешительно предлагает Дин, его голос едва слышен.       — Я не хочу, чтобы ты умирал, — почти сразу отвечает Кастиэль, и в его словах звучит твёрдая искренность. Это правда. Несмотря на всё сказанное ранее, несмотря на гнев и боль, он не хочет его смерти. Кастиэль даже не уверен, была ли это правда — когда он сказал, что хочет видеть Дина в аду. Он не знает всех подробностей сорока лет, проведённых там Дином, но сама мысль о том, что Дин превратится в демона, отвратительна. То доброе, что есть в Дине, та часть его, которая побудила его попытаться спасти мир, — Кастиэль не хочет, чтобы это исчезло. — Я не хочу, чтобы ты стал демоном. Ты этого не заслуживаешь.       — Спасибо, Кас, — едва слышно говорит Дин. — Хотя, если честно, я даже не уверен, куда бы я попал.       Кастиэль слегка смеётся.       — Я тоже не знаю, Дин.       — Поэтому ты хочешь, чтобы я действительно понял, что сделал с тобой? — спрашивает Дин. — Чтобы я больше никогда этого не повторил? Или ты просто хочешь, чтобы я страдал... Я спрашиваю не потому, что думаю, будто не заслуживаю страданий. Я заслуживаю. Даже если ты этого не хочешь, я всё равно заслуживаю. Но я хочу, наконец, сделать для тебя что-то правильно, Кас.       — Я не знаю.       Дин молчит.       — Я хочу чувствовать себя в безопасности, — говорит Кастиэль. — Но быть в безопасности — это не разговаривать с тобой. Так что я не знаю.       — Я больше никогда не причиню тебе боль, Кас, клянусь. Я люблю тебя. Я знаю, что моя любовь — извращённая, ебанутая штука, которую никто никогда не захочет, но я люблю тебя. И та часть, которая хорошая, — вот её я сохраню.       Кастиэль не знает, что ответить. Его горло сжимается, и он едва сдерживает слёзы. Он вытирает глаза.       — Спокойной ночи, Дин, — и кладёт трубку, не дожидаясь ответа.

***

      Кастиэль встречается со Стефаном за чашкой кофе.       Кастиэль задерживается перед дверью кофейни, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой минутой. Он уже опаздывает — минут на пятнадцать, не меньше. Вывеска заведения светится мягким, успокаивающим светом, а внутри за столиками сидят люди. Они пьют кофе после работы или учёбы, некоторые беседуют, другие смотрят в телефоны. Эти люди живут обычной жизнью.       Кастиэль стоит в своём деловом костюме, галстук немного сдавливает шею, жара давит, а он всё не может заставить себя зайти.       Он вытирает рот, делает глубокий вдох и открывает дверь. Он почти сразу видит Стефана, сидящего в углу за столиком. Мужчина читает газету и хмурится.       Слишком поздно отступать.       Кастиэль делает двадцать шагов, чтобы подойти достаточно близко, и говорит:       — Привет.       Стефан поднимает взгляд, и на его лице вспыхивает улыбка — лёгкая, естественная, будто непроизвольная.       — О, привет, Кастиэль! Садись, сейчас уберу портфель, — говорит он и быстро ставит портфель на пол, освобождая стул.       Кастиэль неловко переминается с ноги на ногу.       — Ты не против, если я сяду лицом к двери?       Стефан моргает, на мгновение обдумывая просьбу, но затем отвечает:       — Конечно, — он встаёт и пересаживается на противоположную сторону стола.       Кастиэль садится, ощущая, что стул тёплый, и старается подавить смущение. Он встречается глазами со Стефаном.       — Я хотел извиниться...       — Не нужно, — перебивает Стефан с искренностью. — Правда, не нужно.       — Нет, нужно, — упрямо продолжает Кастиэль. — Для меня это было экспериментом, а для тебя — настоящим желанием, и ты этого не заслужил.       Через мгновение Стефан осторожно кивает.       — Извинения приняты. Как ты?       — Лучше, — Кастиэль пытается подобрать слова. Он не совсем уверен, как объяснить, что происходило с ним в последние два месяца. — В основном работаю. Всё ещё в офисе, так что ничего особенного.       Стефан улыбается.       — Спасибо, что пришёл. Я не был уверен, что ты всё-таки решишься.       Кастиэль отворачивается, его взгляд устремляется куда-то в сторону.       — Я почти не пришёл.       — Ты же понимаешь, что тебе не нужно стыдиться, да? Похоже, ты прошёл через настоящий ад.       Кастиэль поднимает глаза. Стефан спокойно смотрит на него.       — Это меня сильно сломало, думаю, это очевидно. И я... я хотел узнать, ты всё ещё считаешь, что то, что ты сказал тогда ночью, правда? Что это не станет для нас препятствием? Если нет, это нормально, прошло два месяца, и я не писал тебе, так что...       — Да. Это всё ещё правда.       Кастиэль чувствует, как на его лице появляется слабая, но искренняя улыбка.       — У меня есть одно условие, — говорит Стефан, чуть нервно потирая руки. — Или правило. Как хочешь. Я не ожидаю, что ты будешь рассказывать мне все свои мысли или что тебе будет комфортно это делать, но тебе нужно говорить со мной. И не скрывать важные вещи, те, которые могут повлиять на нас.       Не так уж и страшно, как боялся Кастиэль.       — Справедливо. Я согласен.       Они больше не касаются темы Дина. Кастиэль слушает, как Стефан рассказывает о своей жизни. У его младшей сестры недавно родился ребёнок, а его мать всё больше превращается в нервную развалину, требующую от него ещё одного внука, при этом намекая, что он достаточно богат, чтобы позволить себе частное усыновление. Это, конечно, немного сводит Стефана с ума. Кастиэль смеётся — у него совсем другие отношения с родителями. В конце концов, он решает поделиться, рассказывая, что его родители полностью отреклись от него, хотя он продолжает получать письма от сестры (но она его письма не читает). Стефан поражён и огорчён этим, ведь его семья участвует в его жизни, но Кастиэль заверяет его, что он очень близок со своим страшим братом, Бальтазаром.       Стефан смеётся до слёз, когда Кастиэль говорит ему о розовых подарках, которые он получает каждый год, а затем делится последней историей, рассказанной Бальтазаром. Они пытаются наверстать утраченные полтора года. История была о подростке, который пережил аллергическую реакцию на новое лекарство и бегал по школе голым.       — Ну, кажется, мой желудок требует чего-то более существенного, чем кофе и булочки, — произносит Стефан. — Как насчёт ужина?       Кастиэль улыбается:       — Конечно.       — Есть одно место неподалёку, давай прогуляемся, — предлагает Стефан.       Кастиэль встаёт и берёт второй пустой кофейный стаканчик, чтобы выбросить его в мусорку.       — Пойдём.       На улице температура около двадцати пяти градусов, но солнце уже скрылось, и на смену жаре пришёл приятный прохладный ветерок.       — Тебе нравится работать в ФБР? — спрашивает Стефан, идя рядом. — Чисто из любопытства, планируешь ли ты сделать это своей карьерой на всю жизнь?       Этот вопрос неожиданно сбивает Кастиэля с толку, и ему трудно сразу найти ответ. С момента возвращения все спрашивали его скорее о ближайших планах, а не о долгосрочных перспективах. Он думает минуту, чтобы сформулировать ответ:       — Когда я перешёл в ФБР из полиции, я действительно собирался остаться там на всю жизнь. Знаю, многие хотят проработать двадцать лет, а потом уйти в бизнес или на пенсию, но я не думаю, что смогу так, — признаётся Кастиэль. — Мне не нравится бездельничать. Мне нужна цель в том, что я делаю.       Стефан медленно кивает:       — Я понимаю. Я не создан для оружия и плохих парней, но мне нравится моя работа — нравится умственный вызов. Когда-нибудь, я уверен, мне это надоест, но не сейчас, — он ухмыляется. — Этот бизнес всегда меняется, поэтому он держит меня в тонусе.       Кастиэль расслабляется.       — Могу понять. Думаю, мы оба трудоголики?       Стефан смеётся.       — О, да. Думаю, так и есть. Союз, заключённый на небесах.       Кастиэль вздрагивает. Это не вина Стефана, но его слова заставляют что-то внутри сжаться.       — Кастиэль? Я что-то не то сказал?       Кастиэль отводит взгляд.       — Это... ничего.       — Это не «ничего», — говорит Стефан, замедляя шаг под уличным фонарём. — Что-то тебя задело.       — Дин так говорил, — отвечает Кастиэль, — ну, почти так, — о родственных душах и о том, что они делят небеса, — странно думать об этом сейчас, осознавать, что он не со своей родственной душой. Что он намеренно ищет другие отношения, зная, что мужчина, для которого он «предназначен», находится в другом месте. Но он не может представить, что все встречают свою родственную душу. Он знает людей, которые нашли счастье во втором браке после смерти первого супруга. Может, стоит думать об этом так же? Что Дин мёртв. Или просто мёртв для него.       — Дин? — Стефан останавливается. — Ты имеешь в виду серийного убийцу.       Кастиэль кивает, не поднимая взгляда.       — Это не важно. Ты не знал.       После паузы Стефан делает шаг вперёд и осторожно тянет руку, чтобы коснуться лица Кастиэля. Его ладонь мягко скользит по щеке и вниз к шее.       — Спасибо, что рассказал мне.       Кастиэль пытается расслабиться и едва улыбается.       — Уже почти пришли, — говорит Стефан, сменяя тему. — Могу взять тебя за руку? — он протягивает руку к Кастиэлю.       Кастиэль берёт его за руку.

***

      Той ночью, не в состоянии заснуть, Кастиэль набирает номер Дина.       — Алло?       — Привет, Дин.       — Привет, Кас.       Кастиэль несколько минут молча смотрит на стену своей спальни.       — Ты ведь знаешь, что у меня были отношения до тебя. Серьёзные отношения — правда, в итоге ничего не получилось.       — Да, я знаю, — отвечает Дин, звуча немного неуверенно.       — Я не... — Кастиэль сжимает губы, раздражённый. — Я понимаю, что мы — родственные души, но мне кажется, что ты никогда не давал мне выбора. Или, может, небеса этого не позволили. Это должно было быть моим решением — быть с тобой или нет. А не решением ангела. Мне не нравится мысль, что я застрял с тобой, что кто-то другой принял это решение за меня. Что ты сделал выбор вместо меня.       Дин долго молчит.       — Я хочу, чтобы ты знал... Я говорил с Анной о том, как устроены небеса, и да, ты можешь сам выбрать, хочешь ли провести вечность со своей родственной душой. В раю всё изменилось, так что даже те, кто не являются родственными душами, могут встречаться на индивидуальных небесах, — Дин замолкает, а потом добавляет: — Извини, я немного отклонился от темы. Главное, что... тебе не нужно быть со мной, если ты не хочешь.       Глаза Кастиэля наполняются слезами.       — Я могу выбирать?       — Да, Кас, можешь, — в голосе Дина звучит боль, но его слова полны утешения, словно он понимает, что это делает Кастиэля счастливым.       — У меня было так мало выбора, Дин, — тихо говорит Кастиэль, сворачиваясь в клубок на своей кровати. Но внутри него начинает зарождаться надежда.       — Мне жаль.       — Я вроде как в отношениях кое с кем, — признаётся Кастиэль. — И я ненавижу, Дин, что из-за этого чувствую себя виноватым.       — Ты... ты встречаешься? — Дин звучит удивлённо. Кастиэль пытается уловить в его тоне что-то ещё, но там больше ничего нет.       Кастиэль садится, чувствуя, как напряжение нарастает.       — Это мой выбор, Дин, — говорит он с резкостью.       — Прости. Да, это твой выбор, — Дин делает паузу. — На самом деле, я не собираюсь больше ничего говорить. Тебе не нужно моё дерьмо.       Напряжение немного уходит.       — Из-за того, что ты сделал со мной, Дин, я боюсь, что больше никогда не смогу сблизиться с кем-то. Ты знаешь, что это твоя вина? Ты так меня сломал. Я всегда буду бояться близости. Я пытался заняться с ним сексом... а потом просто не смог продолжить, потому что вернулись воспоминания о тебе — о том, что ты сделал. Чувство полной потерянности, как будто я больше не контролирую ни тело, ни разум... — голос Кастиэля дрожит. — А что если я больше никогда не смогу полюбить, Дин?       — Кас... — тихо отвечает Дин. — Ты один из самых сильных людей, которых я когда-либо знал, — он звучит сдержанно, и Кастиэль понимает, что Дин пытается скрыть свои чувства. Возможно, из-за того, что он сейчас встречается с другим, или по какой-то ещё причине. — Я знаю, что это может прозвучать иронично от меня, но ты удивишься, как много можно преодолеть с течением времени. Все эти травмы.       Если кто и мог бы это понять, так это Дин, человек, который провёл сорок лет в аду.       — Но... спасибо, Кас. Что рассказал мне. Я действительно хочу понять. Я обязан тебе этим. Я не думал об этом, когда держал тебя в плену, и, кажется, никогда не задумывался после. Но мне жаль.       Это правильные слова. Но Кастиэль не уверен, что Дин полностью понимает. Может быть, поверхностно. Это будто ты говоришь с кем-то, и он делает всё возможное, чтобы понять тебя, но в конечном итоге он просто кивает, понимая основную концепцию, но не всю широту того, что ты пытаешься сказать.       — Значит, это тот парень, о котором ты упоминал пару недель назад? Ты сказал, что хочешь присмотреться к кому-то, но не говорил, что, ну... встречаешься с ним. И я понимаю, что мне нечего на это сказать. Я знаю, — Дин прочищает горло. — Я почти уверен, что ответ будет отрицательным, но хочешь, чтобы я его проверил? Могу сделать это так, чтобы он ничего не заметил.       — Категорически нет, Дин! — резко отвечает Кастиэль. — Держись подальше от моей жизни. Я не хочу, чтобы ты был рядом. Ни со мной, ни с ним.       — Понял, понял. Прости.       Кастиэль делает паузу, чтобы взять себя в руки.       — Пока, Дин.       — Спокойной ночи, Кас.

***

      — В последнее время вы стали более сдержанными, — замечает доктор Кац. — Вы кажетесь стабильными. Вы стали больше общаться с членами своей команды или с друзьями?       Кастиэль смотрит ей в глаза.       — В каком-то смысле, да.

***

      Доктор Кац — та, кто убедил Кастиэля пойти к Хотчнеру и попросить вернуть его к полевой работе. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он вернулся на службу. Почти одиннадцать с момента, как он сбежал.       Именно поэтому Кастиэль оказывается в кабинете Хотчнера после окончания рабочего дня. Перед тем, как начать серьёзный разговор, Хотчнер попросил доктора Кац изложить причины, по которым она считает, что Кастиэль готов, а затем направил его к психологу ФБР, специалисту по травмам и возвращению к работе. После этого Кастиэль прошёл тестовый сценарий в Академии, аналогичный тем, через которые проходят студенты во время обучения. Он справился отлично, показав адекватные реакции на все ситуации. И теперь он здесь.       — Присаживайся, — говорит Хотчнер, устало потягиваясь после долгого дня. Не такого долгого, как в полевых условиях, но все равно напряжённого.       Кастиэль садится и решает сразу перейти к делу.       — Что тебя беспокоит?       — Я переживаю, что твоя реакция будет либо слишком бурной, либо недостаточной, — отвечает Хотчнер спокойно. — В нашей работе часто именно реакция определяет, как будет развиваться ситуация. Я не сомневаюсь в твоей психологической устойчивости, но я беспокоюсь, как ты справишься с первой стрессовой ситуацией, когда не будет времени на размышления или анализ.       Кастиэль медленно кивает.       — Я понимаю. Если я ошибусь, это может поставить под угрозу безопасность свидетелей, жертв, подозреваемых и моей команды. Я не просил об этом, если бы не был уверен в своей готовности быть полезным для команды. Я бы никогда не поставил их под угрозу.       — Не сознательно, — соглашается Хотчнер. — Все говорят, что ты готов. Я не собираюсь полагаться только на интуицию, это было бы несправедливо по отношению к тебе, но у меня есть условия.       Сердце Кастиэля учащённо бьётся от волнения.       — Какие?       — Ты всегда будешь работать в паре, даже если ситуация или интервью кажутся безобидными. И я хочу, чтобы ты каждый день разговаривал с кем-то из нас о том, как у тебя дела. Не обязательно со мной, но с кем-то из команды.       — Согласен. Конечно.       Хотчнер улыбается — мягко и искренне.       — Тогда добро пожаловать обратно.

***

      — ФБР! Стоять!       Кастиэль бежит через парк за подозреваемым, его сердце колотится от физической активности и адреналина. Здесь темно, но уличные фонари и свет луны помогают ориентироваться. Он слышит, как Морган бежит рядом, тоже с оружием наготове, крича команды темной фигуре, спотыкающейся впереди. Дерек его обгоняет. К счастью, это парк, а не лес, поэтому деревья расположены далеко друг от друга и не представляют проблемы. Мозг Кастиэля автоматически просчитывает возможные линии стрельбы, и то, что нужно делать.       Несмотря на два года без полевых операций, его тело и разум помнят, как действовать.       — Стой! — кричит Морган, когда подозреваемый спотыкается и почти падает. — Руки на голову!       — ФБР, руки на голову! — повторяет Кастиэль. Иногда, когда подозреваемого окружают, и несколько человек кричат команды, это заставляет его сдаться. Находясь под углом в сорок пять градусов, Кастиэль видит, как подозреваемый тянется рукой за спину, к поясу, и когда его рука начинает двигаться вперед...       Кастиэль стреляет.       Дважды, в грудь. Подозреваемый вздрагивает, не от боли, а от шока, и падает на землю.       — Пистолет! — говорит Кастиэль Моргану, который по-прежнему держит подозреваемого под прицелом. Кастиэль делает несколько шагов вперёд, не убирая оружие, пока Морган отводит руку подозреваемого от пистолета, к которому он тянулся. Он надевает на него наручники, затем начинает оказывать первую помощь, прижимая руки к ранам, идеально расположенным на груди. В темноте Кастиэль видит, как кровь струится по коже. Подозреваемый стонет от боли — значит, он жив. Пока что.       — Не двигайся, — приказывает Морган подозреваемому.       Кастиэль тянется к рации, хотя уже слышит приближающийся патруль. Он сообщает:       — Нужна скорая, Парк «Фелдер». Подозреваемый ранен, два огнестрельных.       Морган поднимает взгляд на Кастиэля. После короткой паузы Кастиэль убирает пистолет в кобуру, убеждается, что оружие подозреваемого разряжено и лежит достаточно далеко, и опускается на траву, пропитанную кровью. Он кладёт руку на второе огнестрельное ранение, оказывая сильное давление.       — Дыши, — говорит Кастиэль подозреваемому, молодому мужчине с ярко-голубыми глазами, полными страха. Он подозревается в убийствах десятков женщин, но сейчас задача Кастиэля — сохранить его жизнь до суда. Он сосредотачивается на этом, глубоко дыша. Кастиэль ловит взгляд Моргана, который следит за ним так же внимательно, как и за подозреваемым. Он кивает ему, показывая, что всё в порядке, а затем снова фокусируется на раненом.       — Медленно. Дыши со мной. Скоро прибудет скорая.       Не проходит и минуты, как на место происшествия начинают прибывать остальные. Сначала полицейские — двое офицеров приносят бинты, чтобы остановить кровь, проверяют дыхание подозреваемого и начинают оцеплять территорию. Следом приезжает скорая. Подозреваемого продолжают держать в наручниках, пока медики стабилизируют его состояние на носилках. Двое полицейских сопровождают его до машины скорой помощи, а затем в больницу. Мигающие огни красных и синих маячков освещают тёмную ночь.       Кастиэль вытирает руки от крови полотенцем, которое ему дал один из полицейских. Он начинает дрожать, и ему хочется сесть, но вместо этого он просто опирается на патрульную машину, пытаясь собраться.       — Хорошее решение, — говорит Морган, также вытирая руки и наблюдая за полицейскими, которые берут ситуацию под контроль. Мимо уже начинают проезжать машины новостных каналов. — Я не видел, чтобы он тянулся за оружием.       Кастиэль слегка кивает в ответ.       — Я передам своё оружие экспертам, как только они приедут.       — Эй, ты всё сделал правильно. Понял? — Морган встречается с ним взглядом. — Стрелять в кого-то никогда не просто, но ты идеально следовал протоколу.       Кастиэль едва улыбается ему.       — Я знаю.       Затем начинается стандартная бюрократия, которая всегда сопровождает такие инциденты. Поскольку он агент ФБР и использовал оружие, дело будет расследовано самим ФБР, чтобы удостовериться, что выстрел был оправдан. Кастиэль будет переведён в офис на время расследования. Он не ожидает, что это станет проблемой, ведь он уже стрелял по людям, будучи агентом, и знает, как всё работает, но до тех пор это будет настоящей головной болью.       Хотчнер и Рид приезжают на место происшествия, и Кастиэль сдаёт оружие. После этого он пишет отчёт в пустом кабинете местного полицейского участка.       К его облегчению, никто не обращается с ним чересчур деликатно.       Джей-Джей и Рид приходят, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, и это не вызывает у него ни малейшего дискомфорта. Хотчнер быстро проверяет его, но не говорит ничего, пока они не окажутся в самолёте на пути домой.       — Свяжись с доктором Кац, — говорит Хотчнер. — Миллер, похоже, выживет, но я всё равно хочу, чтобы ты прошёл восемь сеансов с психологом ФБР.       Кастиэль кивает, понимая.       — Сделаю.       Хотчнер внимательно смотрит на него.       — Хорошо, что ты вернулся.       Кастиэль улыбается.