With Understanding

      Кастиэль смотрит на Моргана. Весь его мир рушится под ногами.       Он понимает, что неверие — нормальная реакция. Но паника? Нет. А облегчение, которое он должен испытывать, так и не приходит.       Шесть месяцев он и Дин общались почти каждую неделю. Постепенно Дин начинал осознавать всё, что натворил. Новак привык к их разговорам, к его голосу, к его присутствию в своей жизни. Их общение приносило ему странное утешение. Он знает, что Дину было тяжело. Не только из-за одиночества, но и потому что он начал понимать, какую боль причинил. Конкретному человеку.       Кастиэль знает, что Дину было больно; он разрывал себя изнутри воспоминаниями.       Может, явка с повинной — это крик о помощи?       Вряд ли. Скорее, Дин просто пытается искупить вину единственным способом, который ему известен: сдавшись системе, которой служит тот, кого он похитил. Только вот судебная система США (как и любая другая система) вряд ли в состоянии вынести ему справедливое наказание. Если бы могла, Кастиэль, возможно, давно бы его выдал.       А теперь, когда Дин сдался сам, Кастиэль не знает, как реагировать.       Он сжимает руки под столом и медленно произносит:       — Расскажите мне, что именно произошло?       Морган внимательно наблюдает за ним. Остальные выглядят обеспокоенными.       — Сегодня утром мы получили звонок, — спокойно отвечает Хотчнер. — Винчестер пришёл в полицейский участок, назвал своё имя и заявил, что хочет сознаться. Он написал полное признание — исключительно о преступлениях против тебя. Ни о чём другом он не говорил. Но, разумеется, его будут судить за всё. Сегодня федеральный суд Канзаса выдвинет обвинение, он даст показания. Потом его экстрадируют в один из штатов, как только признание будет принято. Он даже не попросил смягчить наказание за то, что сдался.       Кастиэль ощущает холод и дрожь. Дина не поймали. Он сам пришёл и подписал себе смертный приговор.       — Он объяснил, почему? — спрашивает Кас, но, спохватившись, тут же добавляет: — Хотя нет, я знаю.       — Знаешь? — Морган резко вскидывает голову, всматриваясь в него.       Кастиэль не отвечает. Он откидывается на спинку стула, сжимая руки под столом, пытаясь унять дрожь.       — М-мне нужно его увидеть, — произносит он, поднимаясь на ноги. Он пошатывается, но держится. — У меня нет срочных дел, я могу...       — Кастиэль, ты не можешь участвовать в деле Винчестера. Ты сам знаешь, — перебивает Хотчнер. В его голосе звучит неприкрытая строгость.       Морган внимательно следит за Кастиэлем. В его взгляде — плохо скрытое подозрение. Он оценивает его состояние, замечает, как тот теряет контроль.       Кастиэль понимает: это не та реакция, которую от него ждали.       Но никто и не должен ожидать, что жертва будет расстроена тем, что её похитителя поймали. Верно?       — Дело с моим участием закончится, как только Дин признает вину, — резко бросает Кастиэль. Он слишком взволнован, чтобы подчиняться правилам. Он продолжает стоять, потому что так проще сохранить видимость уверенности.       — Почему он сдался? — спрашивает Морган. В его голосе нет обвинения, лишь неподдельное любопытство.       — Он не хотел, чтобы я проходил через суд, — отвечает Кастиэль, но знает, что причина глубже.       Он делает шаг в сторону, подальше от стола, подальше от коллег.       Дин сдался, чтобы избавить его от необходимости снова переживать кошмар. Явка с повинной, добровольное признание и тюремный срок — способ искупления; что-то большее, чем бесконечные «Прости» и «Мне жаль».       Кастиэль не знает, что чувствовать. Он говорил Дину правду: он не желает ему смерти, но Дин сам выбрал путь, который может его убить.       Новак проводит рукой по волосам, пытаясь сосредоточиться. Глубоко вдохнув, он говорит:       — Хотч, мне нужно с ним встретиться. Когда его приговорят, ничто не помешает мне увидеться с ним как частному лицу.       Звучит как ультиматум. Либо Хотчнер разрешит встречу сейчас, либо Кастиэль сделает это позже — без их согласия.       Хотчнер смотрит на него с явным недовольством. Причины очевидны: неподчинение, тревога за его эмоциональное состояние, да и сам факт встречи жертвы с серийным убийцей выглядит сомнительно. Но вряд ли он решится на прямой запрет.       — Я могу пойти с ним, — неожиданно предлагает Морган, обращаясь к Хотчнеру.       — Кастиэль, ты уверен, что это хорошая идея? — тихо спрашивает Джей-Джей. Она сидит рядом, и, обернувшись, он встречает её обеспокоенный взгляд. — Ты можешь не получить того, на что надеешься.       Кастиэль задумывается, подбирая слова.       — Я не знаю, хорошая ли это идея, — признаётся он, — но я знаю, что должен его увидеть.       — Если признание вины будет принято, я дам вам обоим пару дней отпуска, — говорит Хотчнер. — Но если появится срочное дело, ты должен будешь оставить всё и вернуться к работе.       Кастиэль кивает без промедления:       — Понял.       Он даже не спрашивает, может ли посмотреть признание Дина, хотя он разрывается от любопытства. Увидеть Дина — это одно, а вот доступ к полицейским материалам жертвам обычно не дают. Если признание приняли так быстро, значит, оно совпадает с фактами его дела. Либо федеральный прокурор просто торопится закрыть дело, пока Дин не передумал.       — Тебе нужен выходной? — впервые вмешивается Росси.       Хороший вопрос.       — Нет, я бы предпочёл быть занятым, — отвечает Новак. Затем, немного помолчав, добавляет, не встречаясь взглядом с коллегами: — Простите, что вся эта ситуация продолжает отнимать у вас время.       Рид смотрит на него с грустью:       — Не говори так. Ты знаешь, что мы здесь ради тебя.       Кастиэль пытается выдавить слабую улыбку. Паника из-за поступка Дина немного утихает — по крайней мере, у него теперь есть хоть какой-то план. Пусть и нет гарантии, что он поможет. Новак медленно направляется к двери:       — Нам пора вернуться к работе.       Морган и Хотчнер обмениваются многозначительными взглядами, но ничего не говорят. Кастиэль не оборачивается. Он просто выходит из конференц-зала.

***

      Кастиэль стучит в дверь.       Стефан открывает. Он выглядит так, как выглядит любой, к кому постучали в два часа ночи: всклокоченные волосы, едва открытые глаза, на нём только боксеры. Он щурится на Кастиэля так, будто тот светится, — возможно, из-за яркого света в коридоре.       — Кастиэль? Что случилось?       — Дин сдался, — отвечает Новак. А потом внезапно делает шаг вперёд и целует его.       Стефан дёргается, сначала сопротивляется, но затем сдаётся. Отвечает на поцелуй. Всего на несколько секунд — прежде чем отстраниться.       — Кастиэль.       Тот не говорит ни слова. Просто проводит руками по его груди, которая так сильно отличается от груди Дина. Стефан мягко, но уверенно берёт его за руки и произносит:       — Хватит.       Кастиэль останавливается.       — Ты пьян?       — К сожалению, нет.       Стефан жестом приглашает его войти, и Кас заходит, всё ещё чувствуя онемение. Он, наверное, выглядит ужасно. После работы он просто поехал домой, уставился на одноразовый телефон — бесполезный теперь предмет — и чувствовал что-то вроде ужаса, клокочущего в животе.       Они устраиваются на диване. Стефан устало трёт глаза, но выглядит больше обеспокоенным, чем сонным. Кастиэль нервно дёргается.       — Ты расстроен. Из-за того, что Дина схватили.       Кастиэль вздрагивает.       — Нужно быть слепым, чтобы не заметить, — продолжает Стефан. — Я не осуждаю тебя, но, признаться, не понимаю. Что происходит?       Кастиэль смотрит на него беспомощно. Он не может объяснить. Да и как? Слишком многое о Дине Винчестере остаётся скрытым. Не для него, но для всех остальных. Он не может сказать, что Дин невиновен во всех преступлениях — даже если виновен в тех, что касаются его самого, и уж тем более не может признаться, что уже шесть месяцев разговаривает с ним. Стефан не из ОПА, но делиться с ним всем — слишком опасно.       И вдруг Кастиэль начинает смеяться. У него истерика. Он не может остановиться.       — Ты можешь меня трахнуть? Не хочу думать.       — Секс как отвлечение... — начинает Стефан, но Новак не слышит остального.       Он и с Дином так делал: использовал ослепительные оргазмы, чтобы заглушить сомнения, страхи, шёпот о побеге — и ту всепоглощающую боль. Секс являлся механизмом выживания, смешанным с удовольствием, но отравленным осознанием. И всё же... его любовь была реальной. Настолько реальной, как всё, что он когда-либо испытывал, несмотря на исследования и статьи, утверждающие обратное.       Дин сделал выбор, который, по-видимому, приведёт его к смерти. Может ли это быть манипуляцией?       Нет.       Последний звонок Дина был слишком эмоциональным, слишком грубым, чтобы быть ложью.       Что Кастиэль должен делать?       Он вцепляется в волосы, подтягивает колени к груди и раскачивается взад-вперёд.       — ...тиэль! О, чёрт! Где твой телефон? Мне нужно позвонить кому-то, кто знает, что делать... — взволнованно говорит Стефан.       — Нет! — кричит Новак, внезапно бросаясь вперёд и выбивая телефон из рук Стефана. — Я не хочу, чтобы меня заперли!       Стефан замирает, испуганно глядя на него.       — Они обещали… — бессвязно шепчет Кастиэль.       Стефан медленно придвигается ближе — подальше от телефона, но ближе к нему. Осторожно кладёт руку ему на колено.       — Они не стали бы тебя запирать, — говорит он тихо, явно стараясь не напугать его ещё больше.       Кастиэль поднимает глаза и встречается с серым, полным страха взглядом своего партнёра. Этот страх заставляет чуть-чуть собраться.       — Пожалуйста. Не предавай меня. Я успокоюсь, — шепчет он.       — Хорошо. Хорошо. Можно я тебя обниму?       Кастиэль молча кивает.       Стефан осторожно заключает его в объятия, позволяя тому оставить руки поверх его, чтобы не потерять контроль.       — Прости, — выдыхает Кастиэль.       — Скажи мне, что тебе нужно, — с волнением просит Стефан.       Кастиэль напрягает мысли, стараясь сосредоточиться. Стефан — не терапевт. Он не Дин, который привык видеть людей в разном состоянии. Он обычный человек. Ему нужны чёткие указания.       — Просто... — Кастиэль сглатывает. — Дай мне время успокоиться.       Они остаются сидеть на полу гостиной. Стефан терпеливо держит его в своих руках. Кастиэль не знает, сколько времени прошло, но приступ паники постепенно отступает. Когда он, наконец, немного расслабляется, то мягко выскальзывает из объятий.       Стефан внимательно смотрит на него, сам не менее напуганный.       — Ты со мной? — осторожно спрашивает он.       — Да. Прости, — Кастиэль встречает его взгляд. — Мы можем просто... пойти спать? Просто спать?       — Может, включим телевизор? — предлагает Стефан, чуть улыбнувшись. — У меня сердце колотится как бешеное.       Кастиэль молча кивает.       Стефан помогает ему снять обувь, носки и рубашку, оставляя всё остальное как есть. Они забираются в кровать. Стефан включает телевизор на минимальной громкости — скорее для фонового шума, чем для просмотра.       Кастиэль засыпает раньше, чем Стефан успевает выключить свет.       На следующее утро он уходит, пока тот ещё спит, оставляя на столе записку: «Я в порядке. Я буду на работе. Прости».

***

      Вместо того чтобы играть положенную ему роль — быть слегка потрясённым, обеспокоенным, с редкими моментами облегчения и счастья — Кастиэль ведёт себя на работе совершенно нормально. По крайней мере, эта роль ему хорошо знакома. Он заходит к Пенелопе, подшучивает над ней, угощает её любимым пончиком, а затем садится за свой стол и проверяет почту.       Три дела, в которых он консультировал как член отдела поведенческого анализа, привлекли внимание окружных прокуроров. Два находятся на этапе предсудебного разбирательства, одно уже в процессе. В последнем обвиняемый неожиданно решил дать показания. Он собирается заявить о своей невменяемости. Кастиэль проводит утро, заново изучая материалы дела, а затем пишет судебному психологу, чтобы получить консультацию. Обвиняемый не сумасшедший — он был наёмным убийцей, который вёл относительно нормальную жизнь, если не считать своих «уикенд-активностей». Новак сталкивался с такими людьми в отделе по организованной преступности. Но прежде чем предложить прокурору стратегию атаки, он хочет уточнить несколько деталей.       — Кастиэль?       Он едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть, и поднимает взгляд.       — Да?       Морган кивает на экран.       — Чем занимаешься?       — Дело Пирсона, по которому мы консультировали, — отвечает Кастиэль. Это было одно из тех дел, где они помогали дистанционно, ещё до его похищения. — Прокурору нужен совет. Что-то случилось?       — Это я должен задать тебе этот вопрос.       — Я в порядке, — говорит Кастиэль. — Просто... предпочёл бы занять себя работой. Не хочу думать о других судебных процессах.       Морган улыбается и оставляет его в покое.       Кастиэль уходит в девять. Он не откладывает неизбежное и первым делом направляется в квартиру Стефана. Стоя у двери, он размышляет, дома ли тот вообще, но всё же стучит.       Дверь открывается. Стефан молча смотрит на него, затем без слов отступает в сторону, пропуская внутрь.       — Прости, что сорвался, — говорит Кастиэль.       — Я ведь единственный человек, который не будет тебя анализировать, да? — спрашивает Стефан, устраиваясь на диване.       Неожиданно проницательно.       — Кажется, я немного устал от того, что меня постоянно анализируют, — признаётся Кастиэль. Вместо того чтобы сесть рядом, он выбирает кресло.       — Ты для меня не головоломка, которую нужно разгадать, но всё же... я за честность между нами.       Кастиэль сглатывает.       — Если бы я открыто сомневался в целесообразности заключении Дина, это могло бы повлиять на мою работу. Только с тобой я могу быть откровенным.       — Но почему ты сомневаешься? Он ведь так сильно тебя ранил, и мне даже не нужно быть психиатром, чтобы это понять.       Кастиэль колеблется. Что он может сказать? Что боится за жизнь Дина? Но почему? Даже если не учитывать сверхъестественные угрозы, он не должен беспокоиться… Тем не менее беспокоится.       — Я всё ещё забочусь о нём.       Морган бы заметил, что он уклоняется от ответа, но Стефан просто спрашивает:       — Почему? Я не понимаю. Я не допрашиваю тебя, просто... не понимаю.       — Наверное, я единственный человек в мире, который знает его хорошие стороны. И, конечно, ты сейчас думаешь: какие хорошие стороны? Но... — Кастиэль запинается. — Я прожил с ним полтора года.       Теперь уже Стефан медлит с ответом.       — Ты редко об этом говоришь.       Очень тихо Кастиэль произносит:       — Не всё было так плохо.       — Тебе снятся кошмары.       — Ну, и не всё было так хорошо, — сухо замечает Новак.       Стефан улыбается.       — Вот теперь ты больше похож на себя. Подойдёшь?       Кастиэль встаёт и садится рядом. К его удивлению, Стефан целует его — долго и мягко.       — Останешься на ночь?       — Хорошо.

***

      Оставшись один в своей квартире, Кастиэль думает о Дине.       Несмотря на все свои извинения, Дин ни разу не попросил настоящего прощения.

***

      Новые дела не поступают.       Три дня спустя после признания вины, пока судья рассматривает доказательства и готовится вынести приговор, Морган прощается со своей девушкой и забирает Кастиэля из квартиры. Вместе они летят в Канзас.       После всего, что произошло, лететь обычным пассажирским рейсом кажется странным. Кастиэль чувствует себя избалованным, но в этой ситуации есть и нечто привычное: Дерек сидит рядом, внимательно наблюдая за ним. Странно, но Кас уже привык к его пристальному вниманию. Остальные ведут себя с ним более-менее обычно, но Морган — нет. Он слишком хорошо чувствует его эмоциональное состояние, замечает каждую мелочь, любое несоответствие.       Наверное, Кастиэль должен был насторожиться из-за того, что Морган летит с ним к Дину, но не может думать ни о чём, кроме предстоящей встречи.       Ожидание делает его беспокойным от мысли, что он может не успеть. Его даже мутит. Что если прошлое настигнет Дина раньше? Что если его покалечат или убьют? Пока что вестей нет. Дина перевели в местную тюрьму, где он ждёт приговора. Вскоре его отправят в федеральную, если только какой-нибудь штат не добьётся экстрадиции, чтобы судить его за другие преступления.       Кастиэль думает о том, чтобы помолиться Анне.       Ощущение, будто он вот-вот сорвётся в пустоту.       — Что ты собираешься ему сказать? — спрашивает Морган, откладывая газету, которую читал.       — Спрошу, почему он сдался, — отвечает Кастиэль.       — Ты же говорил, что знаешь.       — Думаю, да, — признаёт Новак. — Но я хочу услышать это от него.       Морган задумчиво хмурится.       — Его решение сдаться не вписывается в его психологию. Ты — единственное преступление, в котором он признался. Всё остальное — психоз, бредовые идеи. Он считает, что спасает мир, одно убийство за другим. Он так долго отрицал правду, когда дело касалось тебя. Трудно поверить, что он просто так отказался от всего.       Кастиэль молчит.       — Ты хочешь понять, почему он сдался именно сейчас и признался только в том, что касается меня?       Морган кивает.       Кастиэль знает ответ. Дин не совершал тех преступлений, в которых его обвиняют. Однако сдаться полиции — никогда не было его первым инстинктом, даже когда Кас напрямую обвинил его в изнасиловании. Неужели чувство вины оказалось сильнее жажды бороться с чудовищами?       — Хороший вопрос.       — Рад, что ты думаешь о нём объективно.       — Как профайлер? — с усмешкой уточняет Кастиэль. — Понимание мотивов Дина спасло мне жизнь.       — Ты говорил, что он бы никогда тебя не убил...       — Я не об этом. Понимание его мышления помогало мне уживаться с ним, — Кастиэль тяжело вздыхает. — Дин сложнее, чем кажется. Гораздо сложнее.       Морган криво усмехается.       — Тут ты прав. Восемьдесят процентов его дела до сих пор не складываются в цельную картину, даже если учитывать, что часть преступлений — это самосуд.       — Ты будешь там, да? — Кастиэль колеблется. — Ты... собираешься задавать ему какие-нибудь вопросы?       Дерек качает головой.       — Нет. Думаю, его должен обследовать судебный психолог — причин для этого более чем достаточно. Но наша работа заканчивается на обвинениях и рекомендациях по приговору. Ты в курсе.       Кастиэль согласен. Всё логично.       Морган смотрит на него и вдруг тихо спрашивает:       — Ты всё ещё любишь его?       Кастиэль отводит взгляд, вспоминая своё пьяное признание.       — Я не знаю.

***

      Дин находится в местной тюрьме, ожидая перевода в федеральное учреждение строгого режима.       Двойной забор с колючей проволокой, электронная система безопасности и сторожевые вышки. Кастиэль не раз бывал в подобных местах — то помогая в расследованиях, то беседуя с заключёнными. Когда он работал в отделе по борьбе с наркотиками, пусть и недолго, ему казалось, что он бывает в тюрьме чуть ли не каждую неделю, но всегда только по работе, никогда по личным причинам. У него не было поводов заводить какие-либо отношения с заключенными.       Он не раз называл бункер тюрьмой, но знал, что та была совсем другой — комфортной, с невидимыми границами вместо колючей проволоки. Не райское место, но всё же бункер сильно отличался от настоящей тюрьмы.       На входе Кастиэль и Морган сдают оружие, после чего их обыскивают. Дерек внимательно следит за Касом, явно оценивая его состояние. Раньше Новак никогда бы не сломался. Но теперь? Он не может сказать, что его друг зря переживает, особенно после того, как потерял самообладание перед Стефаном.       — Мы уже всё подготовили, — сообщает охранник. Он выглядит скучающим, но следит за ними внимательно. — Он в комнате, прикован к столу. Хотите, чтобы кто-то из нас присутствовал?       Кастиэль говорит раньше, чем Морган успевает открыть рот:       — Нет, мы справимся.       Охранник кивает, принимая ответ.       — Сюда.       — Он доставлял какие-нибудь проблемы? — спрашивает Морган, пока они идут по однообразным серым коридорам.       — Нет. Почти не разговаривает, — отвечает охранник. — Мы поместили его в одиночную камеру, как вы и просили, но он ведёт себя тихо.       Они останавливаются у тяжёлой металлической двери, ничем не отличающейся от десятков других.       — Вот мы и на месте. Если что, кричите или стучите, я сразу зайду.       Кастиэль открывает дверь. Другой охранник, находящийся в комнате, выходит, кивая им с Морганом. Новак колеблется в дверном проёме, глядя вниз, потом глубоко вдыхает и, сделав три шага вперёд, поднимает глаза.       Дин сидит за столом, сложив руки перед собой. Его запястья скованы наручниками и прикованы цепью к болту в столе. Он сутулится, опустив голову. Плечи заострились, фигура стала худее. Кастиэль переводит взгляд ниже — на его руки и тело — и видит, как сильно Дин исхудал. Он всё ещё мускулистый, но теперь мышцы стали жёсткими, жилистыми, лишёнными той мягкости, которую им придавала его бесконечная любовь к чизбургерам. Очевидно, у него проблемы со сном.       Кастиэль чувствует, как внутри что-то сжимается.       А потом Дин поднимает голову. На его лице застыло выражение подавленности. Новак знает, что он сам когда-то выглядел так же. Но когда Дин замечает его, стоящего всего в нескольких шагах, с Морганом за спиной и закрывающейся дверью позади, он моргает и медленно выпрямляется.       Его губы чуть приоткрываются — то ли от удивления, то ли от надежды. Кастиэль не может сказать точно.       — Кас.       Тихо. Просто.       Кастиэль сглатывает, ощущая сухость в горле, и проходит к стулу напротив. Дин не сводит с него взгляда, следя за каждым движением, пока тот медленно отодвигает металлический стул и садится.       — Я не был уверен, что ты придёшь, — тихо произносит Дин.       — Конечно, я пришёл, — отвечает Кастиэль. У него не было ни секунды сомнения. Он слышит, как Морган позади него едва заметно перемещается, и вдруг задаётся вопросом, не думает ли тот, что Дин сдался только ради того, чтобы увидеть его? — Дин... почему? Почему ты сдался?       Зелёные глаза Дина кажутся ещё ярче на его бледном лице. В них есть странная мольба, но без надежды на исполнение. Он не говорит о ней.       — Это было правильно, — отвечает он, отводя взгляд. — Разве не пришло время мне, наконец, сделать что-то правильное?       «Твоя жизнь, — хочет сказать Кастиэль. — Твоя безопасность. Твоё предназначение. Охота».       Но он не может произнести эти слова. Он не уверен, что Дин заслуживает их. Поэтому Кас просто наблюдает, как на его лице сменяются эмоции. Теперь Дин стал легче читаем, хотя раньше был совсем другим. Сейчас проскальзывают вина, отчаяние, страх, но и странная уверенность.       Не поднимая глаз, Дин ломким голосом говорит:       — Я люблю тебя.       — Поэтому?       Дин слегка хмурится и пожимает плечами.       — Не только поэтому. Моя мораль давно полетела к чертям. Это... это твой мир, Кас.       Все преступления Дина против Кастиэля подлежат суду по законам, которые Кастиэль защищает. Всё остальное — то, как Дин избегал последствий, когда не было ни хороших вариантов, ни справедливых судей, ни выхода — отдельная история. В мире нет суда, который мог бы вынести приговор ему за все поступки во время апокалипсиса или после, но похищение и последующее удерживание с вытекающими вещами относятся к мирским законам.       — Дин...       Дин пытается поднять руки, но цепи с грохотом натягиваются, ограничивая его, не позволяя двинуться дальше, чем на несколько дюймов.       — Если мои слова что-то значат... если хоть что-то из того, что я делаю, имеет значение... — он замолкает, наклоняется вперёд и шепчет: — Не обращайся к ней.       У Кастиэля разрывается сердце.       — Я заслуживаю быть здесь, — говорит Дин с такой уверенностью, какой у него никогда не было, когда он говорил Кастиэлю, что не может его отпустить.       Кастиэль, поддавшись импульсу, тянется через холодный металлический стол и берёт Дина за руки. Металлические звенья наручников болезненно обжигают его кожу. Дин замирает, а потом сдавленно всхлипывает и крепче сжимает его руки в ответ. Позади раздаётся приглушённый звук — Морган шевелится, но не вмешивается, и Новак благодарен ему. Ему нужен этот момент. Нужны тёплые руки Дина в своих. Знакомые до боли мозоли.       Кастиэль произносит слова, в которых чистая правда:       — Я прощаю тебя.       Дин долго смотрит на него, затем ломается. Его тело содрогается от всхлипов, когда он наклоняется вперёд, уткнувшись лбом в их сцепленные руки. Он плачет, и горячие слёзы текут по рукам Кастиэля.       Новак ненавидит то, что Дин сделал с ним, но он не ненавидит самого Дина, даже если должен. И всё же, то, что сейчас происходит, является облегчением. Обретённая безопасность позволила ему отпустить ненависть. Дин заслуживает прощения, хотя Кастиэль уверен, что это не было его целью. Если бы было так, капитуляция Дина не стоила бы ничего.       Кастиэль позволяет ему плакать, уткнувшемуся в его руки, и сам ощущает, как слёзы катятся по лицу. Боль встречает боль.       Новак так много раз разрывал себя на части после побега, позволяя злиться, испытывать ненависть и бояться.       Кажется, всё это останется позади.       Но прощение не значит забвение, и оно не отменяет последствий.       Дин сдался сам и признал свою вину по тридцати трём пунктам обвинения в сексуализированном насилии, четырём — в избиении, включая одно с применением смертельного оружия, двум — в незаконном сексуальном контакте, а также одному — в похищении первой степени.       На каком-то уровне Кастиэль должен уважать желание Дина быть осуждённым. По крайней мере, ради его души, если не ради чего-то другого.       Кастиэль выполнит просьбу Дина. Он не попросит Анну вытащить его из тюрьмы, даже если это будет означать смерть Дина.       Плач Дина постепенно стихает, но он продолжает держаться за руки. Он поднимает голову, их взгляды встречаются — уставшие, но искренние.       — Может, в следующей жизни, — говорит Дин, наконец отпуская его и отстраняясь во всех смыслах, — я снова тебя увижу.       — Думаю, да, — тихо отвечает Кастиэль.       Улыбка Дина — болезненно счастливая.       — Прощай, Кас.       То, что эти слова произносит именно Дин, говорит о том, как изменилось его восприятие. Кастиэль медленно кивает и встаёт, но его ноги подкашиваются. Дин не отводит взгляда, будто запоминая каждую деталь.       Первым взгляд отводит Кастиэль. Он замечает Моргана, который опирается о стену. В его глазах мелькает подозрение, но оно быстро сменяется сочувствием.       Морган кладёт руку ему на плечо и ведёт его из комнаты.       Кастиэль вытирает глаза и пытается держаться, пока они не покидают тюрьму.       Только когда он садится на пассажирское сиденье арендованной машины, вся тяжесть осознания обрушивается на него.       Его правая рука сжимает дверную ручку, а левая упирается в сиденье, как будто машина вот-вот врежется. Он тяжело дышит, его бросает в пот. Это ещё не паническая атака, но близко.       А потом всё проходит.       Странное спокойствие накрывает Новака. Они на парковке для посетителей, но для Каса Дина здесь больше нет. Его роль в этой истории завершена. Кастиэль не знает, как долго Дин будет в тюрьме или принял ли он какие-то меры предосторожности. Он знает, что у Дина есть татуировка против одержимости, возможно, и другие. В конечном итоге сдаться — выбор Дина. Не только для себя, но и ради него.       Это свобода.       И Кастиэль должен её принять.       Рука Моргана ложится ему на плечо.       — Кастиэль. Это конец.       Да.       Да, так и есть.