With Understanding

      На то, чтобы встретиться, у них ушёл почти месяц.       Первым встречу отменил Дин — выследил ещё одно гнездо вампиров, на этот раз в Иллинойсе. Похоже, эти твари и правда двигались на восток. Три человека погибли, но он приехал туда днём и зачистил гнездо до последнего. Насколько знали Кастиэль и Дерек, ФБР так и не связало это ни с Винчестером, ни с серией убийств. С места преступления Дин забрал компьютер и отправил его другу Моргана на абонентский ящик.       Чарли, с тех пор как с ней говорил Кастиэль, больше на связь не выходила. И, по словам самого Винчестера, все, кто был знаком с ним через неё, тоже замолчали.       После этого у отдела поведенческого анализа появилось новое дело. Кастиэль уехал на полторы недели — и всё это время не вспоминал о Дине. Странно, как легко оказалось снова войти в ритм обычной жизни.       А теперь, спустя три дня после возвращения, он стоит перед облезлой дверью мотеля, переступая с ноги на ногу.       Чёрт.       Что он вообще здесь делает?       Он стучит.       Дин открывает почти сразу. На нём — привычные джинсы, тяжёлые ботинки, футболка и фланелевая рубашка поверх. Он облизывает губы — нервная привычка, которую Кастиэль знает слишком хорошо, — и просто говорит:       — Привет.       Дин отходит в сторону.       В номере снова две кровати. Стул у крошечного столика выглядит так, будто вот-вот развалится, поэтому Кастиэль садится на противоположную кровать. Дин — на краешек своей, как можно дальше.       — Хорошо выглядишь, — произносит Дин.       — Ты тоже, — отвечает Кастиэль. И не врёт. Дин немного прибавил в весе, но всё равно выглядит усталым и настороженным. Света в глазах — того, что был раньше, когда он был счастлив, — почти не осталось. Новак не винит его: он и сам чувствует себя так же.       Они молча смотрят друг на друга, и минута кажется вечностью.       Дин слегка улыбается.       — Зачем ты пришёл, Кас? Не то чтобы я не рад тебя видеть, но... чего ты хочешь?       — Я... — Кастиэль не знает, что сказать. Может, правильных слов просто нет. — Я скучал по тебе.       — Нет, не скучал.       — Ты правда так думаешь? — удивляется Кастиэль.       Дин краснеет и опускает взгляд. Потом, медленно, будто каждое слово даётся с болью, говорит:       — Да. Я знаю, что натворил. Ты ведёшь себя спокойно, но я-то знаю, насколько облажался... что видел, когда ты...       — Дин, — тихо перебивает его Кастиэль. Без упрёка, но твёрдо. Тот замирает, опустив голову.       Новак не даст ему снова скатиться в самообвинения. Но и без слов ясно: Дин застрял в прошлом. Он так и не перестал прокручивать всё, что натворил. Кастиэль помнит, каким он был, когда Анна вытащила его. Тюрьма, вина, одиночество — это до сих пор сидит в нём глубоко, гниёт изнутри.       Дин кусает губу и ждёт.       Кастиэль смотрит на него — и вдруг осознаёт простую, болезненную вещь: он действительно бросил Дина. Не один раз, а дважды. Да, умом тот понимает почему: сначала ради свободы, потом по его собственной просьбе. Но сердцем с этим не справился. Полтора года в темноте, наедине со своими демонами, без поддержки, без него — и Дин окончательно утонул в ненависти к себе, в чувстве вины и собственной никчёмности.       Кастиэль давно залечил свои раны. А раны Дина по-прежнему кровоточат. И всё же он понимает поступки лучше, чем слова.       Встать и подойти ближе — тяжело. Но обнять его — легко.       Дин замирает в его руках, словно окаменев. Пытается вырваться. Кастиэль отпускает. Тот поднимает взгляд — встречается глазами, будто ищет ответ. Кастиэль позволяет ему смотреть.       А потом Дин чуть морщится и сам тянется к нему. Обнимает. Так, будто ничего не было. Кладёт голову на плечо. И всё снова становится просто.       Дин дышит неглубоко.       Кастиэль медленно, почти шёпотом, произносит:       — Помнишь, я говорил, что ты, может, и сломлен, но всё равно ценен?       Ровное дыхание Дина сбивается.       — Я всё ещё так думаю. И ты мне не безразличен, Дин.       Тот шепчет в его плечо:       — Это так неправильно, что ты со мною рядом, что я имею право на твою поддержку.       — Было бы лучше, если бы ты страдал?       Дин резко отстраняется.       — Да. Именно. Я заставил тебя пройти через ад. Если бы ты не ушёл, я бы никогда не изменился. Разве тебя это не пугает, Кас?       — Пугает, — шепчет Кастиэль. И целует его.       Дин подаётся вперёд, раскрывая рот и тем самым безмолвно побуждая агента сделать то же самое. Его рот тёплый, а губы такие же мягкие, как помнил Кастиэль. Но прежде чем он успевает отреагировать, Дин вырывается из его объятий и отстраняется. Он совсем соскальзывает с кровати. Тяжело дышит. Его губы влажные.       — Ты боишься меня.       Кастиэль смотрит на него. Сердце колотится, будто хочет вырваться из груди.       — Я... — Дин делает шаг назад. — Мне кажется, ты сам не понимаешь, чего хочешь.       — Прости, — выдыхает Кастиэль. Адреналин жжёт изнутри — не от желания, а от страха. Он замечает лёгкую выпуклость на джинсах Винчестера, вытирает рот, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Хочется просто исчезнуть. Это не вина Дина. По крайней мере, не сейчас. — Меня всё ещё тянет к тебе. И я всё ещё забочусь о тебе. Но я не забыл. И не думаю, что смогу.       — Тебе и не нужно. Я... я вижу тебя во сне, Кас. Вижу тебя у меня дома. В моей постели, — голос низкий, почти сорванный. Он смотрит прямо, не моргая, челюсть напряжена. — Я дрочу на воспоминания о нашем сексе. Даже если потом мне стыдно. Всё, что я делаю — это о тебе. Тюрьма, решение остаться, приехать сюда, охотиться. Я думаю о рае, о том, как мы могли бы быть там вместе. Думаю о тебе постоянно, Кас. И, блять, не знаю, смогу ли когда-нибудь отделить себя от тебя... даже если захочу.       Кастиэля пробирает дрожь — наполовину от страха, наполовину от чего-то другого.       — Я не хочу бояться тебя, Дин. Не хочу, чтобы ты страдал. Я вижу, что ты стараешься всё исправить.       Дин выглядит потерянным. Новак узнаёт этот взгляд; он сам был таким.       — Но ты должен меня бояться, — глухо произносит Дин. — Даже ненавидеть.       Кастиэль выпрямляется. Сердце всё ещё колотится, но голос спокоен:       — А кто ты такой, чтобы решать за меня?       Дин вздрагивает, будто получил пощёчину.       Кастиэль поднимает руку — просто жест, но он действует успокаивающе.       — Я не хочу причинять тебе боль. Понимаешь? Просто... мне важно, чтобы ты понял: то, чего я хочу, — мой выбор. И ты не несёшь за него ответственность.       Дин медленно выдыхает. На лице появляется что-то вроде усталой усмешки.       — Да. Понял. Что ты чувствуешь и чего хочешь — твоё дело. И уж кто-кто, а я точно не тот, кто может учить тебя, что правильно.       Кастиэль отвечает такой же лёгкой усмешкой. Морган бы сейчас сказал пару ласковых слов насчёт этой встречи.       — И что теперь? — спрашивает Дин после паузы. — Что нам делать, Кас? Что мне делать?       Кастиэль уже дал себе обещание. Всё теперь зависит только от того, поверит ли он в него. Его чувства последуют за решением — тем, которое он примет сейчас.       С того самого дня, когда Дин похитил его из квартиры, когда Кастиэль потерял сознание от его руки на своём горле, между ними возникла связь. Неравная. Сначала — от боли Дина. От ярости, разрушения, от безысходности, что жили в нём. Потом, когда тот начал меняться — становиться человеком, со своими ошибками, страхом, жаждой любви и с этим безрассудным смехом перед лицом смерти, — в душе Новака тоже появилась тонкая нить.       Нить, которой он никогда бы не позволил связать их добровольно.       Но она есть.       И вместе с ней — тот старый, знакомый страх. Как бы сильно Кастиэль ни любил Дина, особенно в последние полгода плена, страх всегда был рядом. Потому что он знал: стоит лишь задеть что-то больное — и Дин, с грустью, с сожалением, даже со стыдом, всё равно прибегнет к силе, лишь бы не потерять его. Этот страх со временем переплёлся с влечением, с осознанием того, насколько сильно Винчестер хотел его — и как отчаянно нуждался в нём. Но он так и не исчез.       И этот же страх оставил шрамы и в самом Дине — страх потерять Кастиэля и то, как далеко он был готов зайти, чтобы этого не случилось.       Большинство ран Кастиэля давно затянулись. Остались только рубцы.       И именно поэтому он здесь.       — Обними меня, — говорит он наконец. Голос тихий, будто чужой. — Просто... обними. А когда я попрошу — отпусти.       На лице Дина появляется что-то странное: смесь боли и того тихого, неловкого счастья, которое, кажется, способен понять только Кастиэль.       — Ладно, — выдыхает он. — Эм... как ты хочешь?..       — Ляг на кровать. На спину, — спокойно отвечает Кастиэль.       Дин сглатывает и послушно ложится.       Кастиэль осторожно подползает к нему — полностью одет, даже в кроссовках, — и ложится рядом. Аккуратно кладёт руку Дину на грудь, голову — на соседнюю подушку. Они близко, но не так, как раньше, когда спали. Правая нога Кастиэля почти касается бедра Дина, но кроме руки — никакого контакта. Охотник упрямо смотрит в потолок, пока Кастиэль устраивается поудобнее. Потом поворачивает голову, облизывает губы. Новак мельком бросает взгляд вниз — возбуждение ушло, но Дин всё равно напряжён, будто на грани.       Кастиэль выравнивает дыхание. Позволяет себе расслабиться — показывает доверие. Без слов говорит: Видишь? Ты можешь прикасаться ко мне и не причинять боль.       Почему-то ему кажется, что это важно. Даже если страх всё ещё прячется где-то глубоко внутри.       Минуты текут. Кастиэль не торопится — ему некуда. Пусть время просто идёт, растворяясь в звуке дыхания. Он слушает, как дышит Дин. И с каждым вдохом его собственная тревога от близости Винчестера рассеивается. Он вспоминает не только плохое, но и хорошее тоже. Он мог сомневаться в рассудке Дина, в его способности видеть грань между добром и злом, но в одном не сомневался никогда — в его любви.       Глаза у Дина начинают слипаться, но он не засыпает. Через какое-то время тихо говорит:       — Кас? Можно я кое-что попрошу?       — Конечно.       Он смотрит прямо в глаза.       — Я... я насиловал тебя. Я знаю. Но, пожалуйста, не путай меня, — он касается своих губ, и Кастиэль понимает: вспоминает тот поцелуй — внезапный, необдуманный. — Если ты начнёшь что-то... а потом остановишься — я приму это. Я уважаю твой выбор. Но, Кас... я сломаюсь. Я не хочу снова ломаться.       Воздух будто вырывает из лёгких. В этих словах — всё: осознание, раскаяние, боль. Степень самоосознания, с которой Дин это произносит, ошеломляет. Он прошёл долгий путь — и всё же остался тем же раненым человеком, что и прежде. Связь между ними сильнее всего остального — всего, кроме Сэма. Но Сэма рядом нет. И Кастиэль всегда это знал, просто успел забыть, насколько глубоко всё зашло для Дина. Настолько глубоко, что внутри него теперь трещина, которую уже не залечить.       Для Кастиэля потеря Дина была бы болью — глубокой, необратимой, такой, что не проходит. Но он бы выжил. А вот Дин — нет.       Если бы Кастиэль ушёл прямо сейчас, Дин бы справился. Он уже пережил их разлуку — не с радостью, но принял. Принял, хотя так и не смирился. Если Кастиэль решит остаться — просто как друг, — ему придётся помнить: пути назад не будет. Он не может появляться и исчезать, будто ничего не случилось. Не может быть рядом только как «поддержка».       Это право — выбирать, уходить, оставаться — Кастиэль когда-то вырвал у судьбы с боем. Он больше не в цепях, не лишён воли. Но теперь любое решение имеет последствия.       — Я понимаю, — наконец говорит он. — Не знаю, зачем это сделал. Но я не хотел причинить тебе боль.       Дин медленно выдыхает:       — Ладно.       — Ты... ты ведь сейчас держишься лучше, да, Дин?       — Ну, думаю, да, — пожимает плечами Дин, чуть улыбаясь. — Охота помогает. Держит голову в порядке. Даёт цель. Заставляет вставать по утрам, — с каждым словом уходит прежняя тревога, взгляд становится увереннее.       Кастиэль колеблется.       — А в эмоциональном плане? Ты справляешься?       — Я научился, — отвечает тот чуть напряжённо. — Знаю теперь, как не дать себе снова рухнуть.       — Я не хочу нарушить твоё равновесие просто тем, что появился, — говорит Кастиэль мягко. — Или тем, что снова общаюсь с тобой.       — Не беспокойся обо мне, Кас, — быстро перебивает Дин.       — Я должен, — тихо, но настойчиво отвечает Кастиэль. — Ради тебя. И ради себя. Ты просил меня не ломать тебя — и я не хочу. Даже случайно. Я хочу быть твоим другом. Но не если это снова будет стоить тебе покоя.       Дин кусает губу, взгляд уходит в сторону.       — Если придётся... чтобы спасти себя — я уйду. И зная это, ты всё ещё хочешь, чтобы я оставался в твоей жизни? Ты правда думаешь, что это безопасно для нас обоих?       Дин сглатывает, молчит пару секунд, потом кивает:       — Да. Может, это и звучит странно, но... я доверяю себе. Я больше не зайду так далеко. Ни ради тебя, ни против тебя.       Кастиэль молчит. Можно ли в это поверить? Может, лучше будет всё закончить прямо сейчас. Пусть Морган связывается с Дином, присматривает, помогает. Так было бы безопаснее. Для них обоих. Но Кастиэль верит, что Дин говорит правду. Тот никогда не лгал — разве что умалчивал. И сейчас — нечего скрывать. Тогда, может, обязанность Кастиэля — как более уравновешенного — сказать «нет»? Разорвать связь, сохранить хрупкий баланс, который Дин наконец с трудом нашёл?       А чего хочет сам Кастиэль? Зачем ему всё это?       Он всё ещё хочет Дина. Хочет близости. Дружбы. Первое, чего ему не хватало, когда он сбежал, — физического контакта. Но настоящая боль пришла позже — от утраты эмоциональной связи. И даже спустя год она продолжает мучить его.       Дин просто ждёт.       — Хорошо, — произносит Кастиэль.       Дин улыбается — медленно, по-настоящему.       — Хорошо.       — Ты действительно этого хочешь? Общения? Дружбы? — уточняет Кастиэль. Ему нужно убедиться.       — Да, — отвечает тот без колебаний. — И, думаю, всегда буду.       Они больше не говорят.       Кастиэль устраивается поудобнее, поправляет подушку, вытягивает ноги. Скидывает кроссовки. Через минуту, поколебавшись, то же делает и Дин. В комнате воцаряется тишина — только их дыхание, не совсем в унисон, но всё равно спокойное.       Новак понимает, что уснул, только когда просыпается. Он снова прижался к Дину — как всегда. Во сне повернулся к нему боком, устроился вплотную. С учётом того, что оба в одежде, ощущение не самое приятное: жарко, липко, рот пересох. А Дин... храпит.       С тихим стоном Кастиэль переворачивается на спину, садится. Краем глаза замечает, как Дин резко подскакивает, моргает, пытаясь понять, что происходит.       Кастиэль смотрит на него — волосы взъерошены, одна прядь торчит вверх, по щеке тянется тонкая дорожка слюны.       Он не выдерживает и начинает смеяться.       — Что? — раздражённо спрашивает Дин, но на лице появляется улыбка.       — Просто... — Кастиэль усмехается. — В последний раз я так неожиданно вырубился года в четыре, — он бросает взгляд на часы. Почти семь утра. Он спал восемь часов — впервые за долгое время.       Дин вытирает щёку, морщится.       — Говоришь так, будто неожиданный сон — это что-то плохое.       Кастиэль не отвечает сразу — ищет кроссовки. Потом говорит:       — Мне сегодня на работу. Хотя могу прийти чуть позже, — он проводит рукой по волосам, сбившимся от сна и пота. — Так что, пожалуй, поеду домой, приму душ, а потом уже туда.       — А я, пожалуй, съезжу проверить пару случаев, — произносит Дин своим обычным, деловым тоном.       Кастиэль натягивает кроссовки, даже не утруждая себя завязать шнурки.       — Сделай мне одолжение?       — Да?       — Не говори Моргану, что мы встречались.       Дин останавливается, приподнимает бровь.       — Уверен, что это хорошая идея?       — Наверное?.. — Кастиэль звучит неуверенно.       — Если тебя можно отговорить от встреч со мной, — спокойно говорит Дин, — может, стоит дать ему шанс это сделать?       Мысль, как ни странно, звучит логично. Если Морган сумеет убедить его, что он ошибается, — может, стоит хотя бы попробовать его послушать.       — Ты прав, — признаёт Кастиэль.       — Серьёзно? — Дин явно удивлён.       — У тебя бывают удачные моменты, — с лёгкой улыбкой отвечает Кастиэль, пожимая плечами. Проверяет карманы — телефон, ключи, бумажник на месте.       Дин тоже улыбается, чуть запоздало, но искренне.       — Я позвоню через пару дней, — говорит Кастиэль, будто заверяя, что всё в порядке.       — Ладно, — кивает Дин.       Поддавшись порыву, Кастиэль делает шаг вперёд и коротко обнимает его — быстро, легко. Не дожидаясь реакции, отступает назад.       — Береги себя, Дин.       Дорога домой кажется каким-то нереальным сном.

***

      Морган глубоко вздыхает и смотрит не на Кастиэля, а на ортопедический ботинок на своей левой ноге.       — Знаешь, я думал: когда узнаю правду, ты, наконец, начнёшь вести себя логично. Похоже, я ошибся.       — Морган... — начинает Кастиэль.       — Ты, блядь, совсем тупой? — выдыхает Морган. Обезболивающие всё ещё действуют, но взгляд у него ясный как никогда.       Кастиэль тоже вздыхает — разговор разворачивается ровно так, как он и ожидал.       — Ладно, — продолжает Морган, — поясню по-простому. Возможно, ты так и не оправился от Стокгольмского синдрома. Я видел это: люди возвращаются к похитителям и даже помогают им совершать преступления, — Кастиэль собирается возразить, но Морган не даёт слова: — Проблема в том, что Дин — не злодей. Поэтому твои инстинкты, подготовка и логика сбиты. Ты не можешь мыслить здраво. Но, Кас, он и не святой. Тебе нужно отпустить. Просто отпустить его.       — Я в это не верю, — спокойно отвечает Кастиэль.       — Ты, похоже, решил напрочь забыть, что он с тобой сделал, — произносит Морган. — А я помню. Как ты вздрагивал от прикосновений, как не спал ночами. Ты умел это скрывать, но был травмирован, Кас. И скажи мне честно: можешь ли ты сейчас произнести это слово — «изнасилование»?       Кастиэль отводит взгляд, будто от удара. Ему некомфортно.       — Могу, — выдыхает он. — Я не забыл. Просто не хочу, чтобы это управляло мной. Особенно сейчас, когда Дин изменился, — он говорит это искренне: изменения видны — не только после тюрьмы, но и в те месяцы, когда тот честно рассказал ему всё.       Морган смотрит на него долгим, уставшим взглядом.       — Ты сам говорил, что тебя не держали под каким-то сверхъестественным контролем. Что это не так работает. Значит, любые отношения, которые ты сейчас пытаешься выстроить с Дином Винчестером, — твой осознанный выбор.       Новак несколько долгих мгновений смотрит на покрывало на кровати Моргана. Он ждал почти две недели, прежде чем рассказать Дереку о своих намерениях по отношению к Дину — о том, что собирается сохранить с ним какую-никакую связь, надеясь на дружбу, в крайнем случае просто знакомство, какой-то эмоциональный контакт.       — Да. Это мой выбор. И моя ошибка, — Кастиэль поднимает взгляд на Моргана. — В нашей истории много боли. Я знаю. Но это не обязательно должно оставаться так.       Морган изучает его, присматриваясь к каждому жесту, как обычно.       — Плохая идея, и ты это знаешь. Ты говорил с терапевтом? Ты ведь всё ещё ходишь к ней два раза в месяц.       — Нет, конечно нет. Как я могу? — Кастиэль хмурится. — Она бы тут же объявила меня нестабильным.       — Разве ты не нестабилен? — сухо спрашивает Морган.       — Это не так просто, и ты знаешь это, — отвечает Кастиэль. — Дин — гораздо больше, чем то, что о нём думают.       — И всё же он отчасти такой, каким его видят другие.       Кастиэль откидывается в кресло в углу спальни. Саванна на кухне с подругами — готовят всё к появлению ребёнка, так что их вряд ли кто-то потревожит.       — Дин звонил вчера, — говорит он спокойнее. — У него есть зацепка. Но охотники, которых знал Джеймс, не успеют. Дин следил за гнездом издали и заметил сильную активность.       — Где? — резко спрашивает Морган.       — Кентукки.       — Ты же не собираешься помогать ему, Кас? — Морган садится, морщась от боли в ломаных рёбрах.       — Команда... — начинает Новак.       — Команда отдыхает после последнего дела, — перебивает Морган. — Им нужно восстановиться, а нам и так не хватает людей. Я говорю это не потому, что хочу, чтобы Дин умер — я этого не хочу. Тех вампиров нужно убрать. Но рвануть с ним вслед за проблемой? — он качает головой.       — У меня пара дней оплачиваемого отпуска, — тихо отвечает Кастиэль. — Он не просил моей помощи. Он просто хотел, чтобы я был в курсе. Но я хочу ему помочь, Морган.       Морган вздыхает.       — Ладно. Но у меня есть пара условий — предосторожностей, которые ты должен соблюдать.

***

      Кастиэль говорит Бальтазару, что берёт небольшой отпуск. Всё остальное — полная ложь. Он пытается не чувствовать вины, произнося эти слова, но у него не получается.

***

      Кентукки в это время года утопает в зелени — по крайней мере, эта часть Кентукки. Даже у облезлого мотеля на пыльной дороге всё вокруг дышит жизнью. Дин живёт здесь уже больше недели. Его вещи раскиданы по номеру. Говорит, что в этом году засуха, меньше дождей, чем раньше, но зелени всё равно много.       Гнездо вампиров, которое он вычислил как центральное, расположено на территории старого ранчо — участок немаленький. Есть забор, но трава разрослась до колен, а по всему участку — мёртвые деревья. До ближайших домов не меньше пяти миль, так что крики оттуда никто не услышит. Судя по тому, что Дин выведал — а потом выбил из единственного выжившего вампира, прежде чем прикончить его, — туда жертв не приводят. Поэтому Винчестер уверен: то место — штаб, точка сбора, где вампиры координируют свои действия. Скорее всего, их там немало. И если повезёт, где-то внутри будет кабинет лидера стаи.       Сначала разведка.       Кастиэль оставил своё оружие в квартире — вопреки списку предосторожностей Моргана; он не хотел тащить с собой улики, которые могли бы связать его с Дином.       Зато остальные пункты он соблюдает. Отчёт каждые четыре часа — без исключений, даже ночью, иначе Морган обещал анонимно вызвать 911. Всегда быть вооружённым — формально правило выполняется, но с оружием Дина. Иметь при себе ещё один телефон с включённым GPS. И Морган теперь знает, где бункер, так что держать Новака там против его воли уже не получится — и это серьёзно ослабляет позиции Дина, если тот вдруг сорвётся.       К удивлению, Кастиэль спокоен.       Дин сегодня странный. То заботливый до неловкости, то раздражающе навязчивый.       Кастиэль снова склонился над картой.       — Ты уверен, что не хочешь...       — Я привык к «Глоку», Дин, — устало, но спокойно отвечает Кастиэль.       Дин ёрзает.       — Но я... Ладно. Хочешь, я ещё раз покажу, как пользоваться мачете?       — Напомни перед выездом.       Кажется, Дин кивает. Но сам Кастиэль уже сосредоточен на старых схемах ранчо. Как и в большинстве округов, копии строительных планов хранились в местном архиве. На бумаге, разумеется. Формально их можно было бы запросить законно, но Дин настоял, чтобы сделать это самому — на случай, если всё пойдёт плохо и к делу проявит интерес полиция. Кастиэль не спорил. У него есть жизнь, которую нужно беречь. У Дина — уже нет.       Ранчо построили в восьмидесятых, а к началу двухтысячных оно пришло в упадок. Последняя схема датируется концом девяностых: тогда к дому пристроили три комнаты, и какое-то время здесь даже работал сельский пансион. Всего около пяти тысяч квадратных футов построек на сорока акрах земли.       Учитывая, что вампиры во многом похожи на людей — хотя бы в бытовых привычках вроде мытья или отдыха, — Кастиэль может догадаться, какие помещения переоборудовали и откуда удобнее заходить.       Дин наклоняется над его плечом.       — Думаю, войдём здесь и здесь, — Дин указывает на служебную дорогу и на задний вход в дом.       — Склонен согласиться, — отвечает Кастиэль, — нам же не хочется, чтобы нас кто-то видел.       — ФБР не учат шпионским миссиям, да? — усмехается Дин.       Кастиэль улыбается — напряжение немного спадает.       — Нет, не учат.       Дин пожимает плечами, на лице у него лёгкая ухмылка.       — Честно говоря, я чаще врываюсь с мачете наперевес. Шпионаж — это у меня как хобби.       — У них приличный технический уровень, — возвращаясь к делу, говорит Кастиэль. — У меня есть флэшка с программой: вставил — и копирует всё, что находится на компьютере.       Дин кивает.       — У нас есть ещё два часа до выезда, — продолжает Кастиэль. — Давай проговорим запасные варианты. Ты помнишь все жесты — проблем с этим не будет.       — Есть ещё парочка моих, — отвечает Дин. — Наших с Сэмом. На случай, если придётся иметь дело с монстрами, — он делает жест, имитируя клыки. — Вампиры. Ты понял.       — То есть, если привлечём внимание...       Дальше разговор переходит в перебор возможных сценариев и реакций. Они оба привыкли к моментам «жизнь-или-смерть», и инстинкты у них во многом схожи. Но Кастиэль замечает: если раньше у Дина была интуитивная уверенность, что Сэм справится сам, — без этого они бы не выжили, — то к своему новому напарнику из ФБР он такого доверия не испытывает.       — Нет, Кас, я серьёзно: я главный, — настаивает Дин.       Кастиэль сидит на кровати, глядит на него с лёгким скепсисом и спокойно говорит:       — Мы должны действовать по ситуации, а не руководствоваться твоим желанием всё контролировать.       — Я охотник, значит, я отдаю приказы, — пытается Дин, в голосе слышится отчаяние.       — Нет, — твёрдо отвечает Кастиэль. Закатывает глаза. — Ты, может, и охотник, но у меня тоже за плечами годы опыта. Включая перестрелки и бои, где я был в меньшинстве...       — Я не позволю тебе...       — Дин, хватит!       Дин резко замолкает, срываясь на низкий рык. Он злится.       — Я не ребёнок. И не новичок, — голос Кастиэля становится жёстче. — Мы действуем как партнёры. Каждый из нас занимает ту позицию, которая поможет достичь цели. Понял?       — А почему приказы должен отдавать ты?! — вспыхивает Дин. Он встаёт и начинает нервно расхаживать по комнате мотеля. Две кровати. Кастиэль мельком думает, что, возможно, Дин всегда бронировал два места — просто на случай, если он вернётся. И сам этот факт говорит о многом.       Кастиэль устало вздыхает, проводит рукой по волосам.       — Потому что я мыслю рационально. А ты — нет.       Дин отворачивается, но, через секунду, глядя в стену, тихо говорит:       — Я просто не хочу, чтобы ты снова пострадал. Ты и так через многое прошёл.       — Со мной всё будет в порядке, — мягко отвечает Кастиэль. — Правда, Дин. Риск не больше, чем обычно на работе. Для меня это допустимо.       Дин поворачивается. Видно, как он борется с собой, глотает слова, которые хотел бы сказать. Потом тихо выдыхает:       — Но я захожу первым. Ладно?       Кастиэль кивает. Он видит, как с лица Дина постепенно уходит напряжение.       — Ладно.

***

      Идти на рейд против преступной организации в гражданской одежде — странное ощущение. Кожаную куртку Кастиэль оставил — слишком шумная. Вместо неё на нём плотная одежда, способная хотя бы частично смягчить слабые или неточные удары. Тёмные цвета — чёрный, коричневый: вампиры любят тень, и, хотя видят они лучше людей, Дин считает, что так им будет труднее заметить движение. Оба натёрлись древесными опилками — чтобы сбить человеческий запах. На ногах военные ботинки. Дин не советовал надевать тяжёлую броню: только лёгкие элементы, чтобы можно было двигаться свободно.       Кастиэлю уже доводилось иметь дело с организованной преступностью ещё до вступления в отдел поведенческого анализа, так что сама ситуация ему знакома. Но мазать мачете кровью мертвеца... к такому он, пожалуй, никогда не привыкнет. Шприцы тоже наготове — если понадобится. Когда-то Дин с Сэмом придумали использовать пули с полыми наконечниками, заполненные мёртвой кровью, — на крайний случай, когда ближний бой невозможен.       Сейчас ранний день. Яркое солнце, чистое небо. «Импала» глухо рычит и останавливается примерно в двух милях от цели. Машина не из тихих, потому приходится держаться подальше. Зато багажник — сплошной арсенал. Не то что прокатная машина, которую предлагал Кастиэль. Спорить он не стал — логика на стороне Дина. К тому же своё оружие Кастиэль всё равно не взял.       Дин выходит из-за руля и ждёт Кастиэля. Оба смотрят вверх по пыльной дороге: вдалеке виднеется дом — когда-то ухоженное, большое ранчо, которое принимало гостей, а не только скот.       — Пойдём вдоль дороги, — говорит Дин. — Мало ли, кто-то выглянет из окна, — высокая трава должна скрыть их движение. — И гляди под ноги, могут быть датчики движения. Я ничего не нашёл, но осторожность ещё никому не мешала, верно? — он бросает Кастиэлю короткую улыбку.       — Верно, — отвечает тот. — Веди.       Дин чуть расслабляется и двигается вперёд. Двухмильный путь по высокой траве в тяжёлых ботинках — не самое приятное переживание, но, учитывая, с кем им предстоит столкнуться, Кастиэль не жалуется. Он наблюдает за окружением — и за Дином. И, если быть честным, внимание ко второму ничуть не меньше, хоть это и не самое рациональное сейчас.       У Дина всё под контролем. Исчезла нервозность, которая раньше появлялась рядом с Кастиэлем. Он двигается точно и уверенно, полностью полагаясь на свои ощущения: прислушивается к каждому шороху, ловит малейшие сигналы опасности и при этом не теряет из виду напарника. Стоит Кастиэлю чуть замедлиться — Дин сразу подстраивается, не отрывая взгляда от дороги и силуэта дома впереди.       Это настоящий Дин Винчестер — охотник. Не тюремщик. И не любовник. Для Кастиэля это почти откровение — увидеть ту его сторону, которую он не знал, когда был пленником.       Наверное, это должно было бы пугать — видеть такую сосредоточенность и решимость в человеке, который когда-то направлял их против него. Но нет. Это, наоборот, успокаивает. Значит, Дин восстанавливается. Значит, жизнь на свободе и охота возвращают ему устойчивость, собирают его заново. Это не та жизнь, что была у Сэма, но Дин всегда выбирал именно её — снова и снова, даже если она приносила боль.       И сейчас это видно во всём.       Дин поднимает руку, потом резко указывает вниз. Кастиэль мгновенно ложится в траву. Дин — следом.       Через секунду из задней двери дома выходит кто-то, громко чертыхаясь и спотыкаясь на ступеньках. На нём капюшон и перчатки. Он хлопает дверью, даже не запирая её, и направляется к сараю неподалёку. Исчезает внутри.       — Один не спит, — шепчет Кастиэль едва слышно.       Дин молча кивает.       Вампир, по-прежнему избегая прямых солнечных лучей, выходит наружу. Бормочет себе под нос настолько громко, что можно разобрать: «Чёртова жизнь, остался тут один, проверяй теперь этот грёбаный...» — и дальше ругань срывается в неразборчивый поток. Он с грохотом захлопывает дверь.       Дин бросает на Кастиэля быстрый взгляд, поднимает бровь и ухмыляется. Тот едва заметно пожимает плечами.       Дин достаёт мачете, Кастиэль делает то же самое. Они ещё минут пятнадцать сидят неподвижно — чтобы убедиться, что тот не вернётся, — а затем осторожно приближаются к задней двери.       Это, пожалуй, самый рискованный момент операции. Никто не знает, что их ждёт внутри: эта стая явно организованнее тех, с кем Дин раньше сталкивался. И хотя дневной сон привычен для вампиров, это не железное правило; рано или поздно они проснутся. Дин и Кастиэль идут почти вслепую. Собираются войти через кухню, а не через жилые комнаты, потому что вампиры вряд ли кормятся во сне; это даёт наибольшую вероятность успеха, но всё равно остаётся лишь вероятность.       В одной руке у Дина мачете, в другой — шприц. Пистолет в кобуре, но не застёгнут. У Кастиэля та же раскладка.       Кастиэль тихо толкает дверь и сразу же перехватывает шприц свободной рукой. Дин кивает и мягко распахивает створку.       Темнота внутри постепенно отступает: через пару секунд перед ними возникает пустая кухня. Ещё мгновение — и серые пятна засохшей крови видны на полу и столешницах. На столе пустые пакеты из-под донорской крови. Это удивляет, но быстро укладывается в картину: если сюда не ведут жертв, значит кормятся запасами — логично для их «центра».       Дин прочёсывает кухню, Кастиэль прикрывает тыл. По схемам из местного архива он видел, что интернет-линии заведены в ту часть дома, которая раньше была гостиной и теперь переоборудована в офис: туда им и нужно.       Они двигаются бесшумно. Коридоры пыльные, полупустые. На протяжении почти тридцати метров — ни души. Кастиэль удивлён, но благодарен за тишину. Ему интересно, как долго это место используется и насколько оно важно для стаи. Деревянные панели выцвели, краска облупилась, по углам лежит пыль. В одном коридоре валяется наполовину сломанный стул — похоже, давно. Неряшливые вампиры? — мелькает мысль. Кас знает, что история про их «одержимость счётом» — миф, но даже для хищников тут всё чересчур неаккуратно.       Дин и Кастиэль замирают лишь однажды — когда из глубины дома доносятся сонные голоса, которые вскоре стихают.       Предполагаемый кабинет заперт массивной дубовой дверью. Дин осторожно проверяет замок — закрыто. Указав на замок, он кивает Кастиэлю; тот встаёт на пост у выхода, а Дин достаёт отмычки. Минутой позже слышится лёгкий щелчок, и дверь отворяется.       Кастиэль по-прежнему следит за коридором, но позволяет Дину втянуть себя внутрь. К счастью, комната пуста — никаких спящих вампиров. Дин закрывает дверь за ними и снова запирает. Потом поднимает взгляд и шепчет:       — Ну, вроде без приключений.       — Не сглазь, — отвечает Кастиэль с лёгкой улыбкой, оглядываясь по сторонам.       Кабинет просторный. В дальнем углу стоит добротный дубовый стол, на котором — только ноутбук. Стены увешаны картами США, многие испещрены заметками. На одной карте — десятки булавок разных цветов, а в углу прижаты несколько детализированных карт отдельных штатов.       — Ты займись компом, — тихо говорит Дин, кивая на ноутбук. — А я сфотографирую остальное.       Кастиэль включает компьютер и с нетерпением ждёт, пока исчезнет логотип Windows. Вампиры, похоже, не фанаты Mac, — мелькает мысль. И это к лучшему — его вирус не рассчитан на macOS. Как и ожидалось, система запрашивает пароль. Кастиэль не утруждает себя подбором — просто вставляет флэшку: программа запускается сама и начинает копировать всё содержимое. Это модифицированная версия вируса, которая когда-то использовалась одним преступником, чтобы проникать в жизнь своих жертв. После того дела Кастиэль вышел на тот же маршрут в даркнете, нашёл код и адаптировал его под охоту — не на людей, а на нелюдей.       Файлы бегут один за другим. За спиной Кастиэля слышен тихий щёлк затвора — Дин фотографирует карты на стенах. Воздух пахнет пылью и старой кровью. Всё слишком спокойно. Слишком.       Экран ноутбука гаснет, и по нему быстро бежит белый текст в стиле старого DOS — вирус делает своё дело.       10 процентов.       Кастиэль поднимает взгляд: Дин как раз заканчивает фотографировать карты. Он смотрит на них сосредоточенно, и Новак пытается понять, что именно привлекло его внимание. Всё похоже на сеть убежищ — постоянных и временных. Кастиэль узнаёт метки временных баз: он знает эти районы и помнит убийства — часть расследовала ФБР, часть распутал Дин. Он не понимает, почему некоторые убежища помечены как временные, пока не замечает цифры рядом с ними: 4 месяца, 2 года, 7 месяцев, 1 год.       — Возраст, — шепчет Кастиэль. — Они молодые.       Дин резко поворачивается к нему.       — Обучение, Дин, — голос Кастиэля едва слышен. — Ты говорил, что вампиров сейчас меньше, верно? Значит, молодых нужно тренировать — чтобы они умели выживать, не попадаясь.       Глаза Дина расширяются.       — Да, — отвечает он так же тихо. — Те, кого я убивал, действительно были моложе. Проще цели.       — Всё логично. Обучить молодых, поднять численность, и при этом не рисковать основной структурой.       — Твари, — бурчит Дин, имея в виду лидера стаи. — Тут ещё куча всего. Придётся разбираться потом.       Кастиэль бросает взгляд на экран ноутбука.       80 процентов.       И тут — громкий мужской голос за дверью.       Дин мгновенно выхватывает мачете и шипит:       — Прячься!       Хотя они заранее договорились не разговаривать, чтобы не привлекать слух вампиров, тон Дина не оставляет места для спора.       Кастиэль ныряет за дубовый стол.       Слышно, как поворачивается ключ в замке. Потом — раздражённый голос:       — Чёртовы дети. Почему всю работу должен делать я? — позвякивание ключей.       Говорит сам с собой, осознаёт Кастиэль. Он ждёт, когда дверь снова закроется, и в этот момент, нарочно, встаёт — чтобы привлечь внимание.       Перед ним — вампир, высокий, под метр девяносто, широкоплечий. Тот застывает на секунду, а потом бросается вперёд, рыча. Но Дин действует быстрее. Он вонзает шприц вампиру в шею и выдавливает содержимое. Вампир громко стонет, пошатывается. Дин бросает пустой шприц, перехватывает мачете обеими руками — и одним мощным ударом сносит голову. Та падает на пол с глухим стуком.       Тишина. Никто не идёт проверять.       Дин тяжело дышит, всё ещё сжимая мачете, и бросает на Кастиэля яростный взгляд.       — Я сказал тебе, прячься, мать твою!       — Тут нужен был отвлекающий манёвр, — спокойно поясняет Кастиэль. — Если он смотрит на меня, он не смотрит на тебя, — 100 процентов. Кастиэль вынимает флэшку. — Можем валить.       — Больше не перечь мне, чёрт возьми, — рычит Дин и быстро обыскивает тело поваленного вампира. Находит лишь ключи, больше ничего — даже бумажника нет.       — Не здесь, — тихо отвечает Кастиэль. Он прячет флэшку в штаны и подходит к двери, прислушиваясь. Дин делает то же самое, но, как ни странно, кладёт руку Кастиэлю на спину. Новак едва сдерживает дрожь.       Слышны шаги. Три голоса: два мужских и один женский. Они не звучат встревоженно, значит, скорее всего, не учуяли и не услышали Дина с Кастиэлем.       — Нам нужно отвлечь их внимание, если в доме полно бодрствующих вампиров, — шепчет Кастиэль. — Поскольку тот другой вампир сказал, что он один, а этот имел при себе ключи от машины, возможно, многие из них только что вернулись домой. Тот, кого мы только что убили, вероятно, пришёл проверить, как обстоят дела. Остальные могут сделать то же самое.       — Я буду отвлекать их, — решительно говорит Дин. — Бери мой телефон и уходи. Я что-нибудь придумаю.       — Дин, прекрати, — шёпотом отрезает Кастиэль. — Не пытайся меня защищать. Мы должны действовать вместе. Что если они увидят, как я выбегаю?       Дин стискивает зубы, но нехотя кивает.       — Есть идеи?       — Ну... мы не можем быть уверены, что нас не заметят.       — Вероятность слишком велика, — Дин качает головой. — Мы рассчитывали, что они будут спать, помнишь? А теперь они бодрствуют. Я никогда не видел, чтобы вампиры были такими активными днём... Кто знает, что у них на уме.       — Верно, — Кастиэль задумчиво кивает. — Мы можем использовать огонь.       Дин усмехается, будто рад этой идее. Делает короткую паузу, прикидывает.       — Если поджечь коридор, тот, что слева по ходу, то будут отрезаны бараки.       Кастиэль кивает.       — Это может вывести нас к другой стороне дома, где, возможно, кто-то есть, — говорит Кастиэль. — Но согласен, это лучшее место для начала. У тебя есть чем разжечь?       Дин достаёт фляжку и зажигалку.       — Не спирт, но гореть будет не хуже.       — Я прикрою твою спину, — обещает Кастиэль, поднимая мачете.       Дин кивает и прижимается к двери. Кастиэль не повторяет — просто ждёт. Голоса за стеной становятся всё ближе, но Винчестер остаётся недвижим. Кастиэль подавляет привычное желание взять управление на себя, отдать приказ. Сейчас Дин действует — и действует по их общему плану. Нужно довериться. Голоса то затихают, то звучат снова, но Дин всё не двигается.       Проходит почти три минуты. Наконец он подаёт знак: прикрывай спину. Открывает дверь и выходит. Кастиэль следует за ним. Коридор пуст. Дин бежит направо, расплёскивает содержимое фляжки по старому деревянному полу и стенам, чиркает зажигалкой и бросает её. Пламя вспыхивает мгновенно, языки огня взлетают вверх. Дин, сжимая мачете, оборачивается к Кастиэлю и, смотря в глаза, говорит:       — Бежим. Убиваем всё, что встанет на пути.       На фоне пылающих стен они мчатся обратно по пройденному пути. Дин движется быстрее. До кухни и дневного света — метров шестьдесят, нужно прорваться сквозь коридор, словно через полосу препятствий.       Но им не удаётся далеко уйти.       Из двери выскакивают трое вампиров, оголив клыки. Дин наносит удар, едва Кастиэль успевает отреагировать, но это слепой удар, чтобы скрыть движение к пистолету и выстрел с особыми патронами, заполненными мёртвой кровью. Дин стреляет дважды — попадание. Новак добивает третьего двумя выстрелами в грудь, согласно стандартному протоколу. Вампиры ошеломлены, их движения замедляются, и Дин успевает срубить голову одному. Кастиэлю приходится убрать пистолет и взяться за мачете. Это его первый раз — и ощущение, как сталь прорезает плоть и кость, на секунду выбивает из равновесия. Третий вампир валится на пол, корчится, не в силах сопротивляться действию крови.       Дин добивает его двумя мощными ударами по шее — голова отделяется.       — Дин, — предупреждает Кастиэль, переводя дыхание, — там впереди... это ведь огонь? — он замечает дрожащие отблески на стенах и тени старого стула в коридоре. Кухня — прямо за ним.       Вместо ответа Дин идёт проверить, возвращается через пару секунд. Кастиэль наблюдает, как пламя позади них стремительно пожирает стены.       — Да, — коротко говорит он.       Из глубины дома доносятся шаги и крики, приказы — голоса вампиров разносятся эхом по горящим коридорам.       — Похоже, это заранее спланированная реакция на то, что их нашли. Они уничтожают улики, — произносит Кастиэль уже не шёпотом.       — И нас, — мрачно добавляет Дин.       Кастиэль быстро просчитывает в уме знакомую схему дома. Одна из комнат, через которую они прошли, соединялась с другой и давала выход в параллельный коридор. Видно, Дин приходит к такому же выводу:       — Идём, — говорит он и тянет Кастиэля к той двери. Но не подбирает отмычки — просто сшибает ногой замок и выбивает дверь.       Крики из-за кухни — скорее всего, с другой стороны коридора, где он поворачивает вдоль здания, — останавливают Кастиэля прежде, чем он успевает последовать за Дином через выбитую дверь. Эти звуки... человеческие. Слишком человеческие.       — Дин, подожди.       Дин тоже слышит — он резко оборачивается в ту сторону, потом снова смотрит на Кастиэля, взгляд напряжённый, почти отчаянный.       — Кас, нельзя останавливаться. Нам нужно выбираться отсюда. Даже если они просто решили сжечь дом — огонь доберётся до нас куда быстрее, чем до них.       — Там люди, Дин, — Кастиэль бросается по пылающему коридору вперёд, замедляясь, когда жар становится ощутимее. Сквозь треск огня он различает едва слышные голоса — кто-то зовёт на помощь, умоляет не дать им умереть.       — Это, скорее всего, вампиры, — упрямо твердит Дин. — Нам надо уходить! — он хватает Кастиэля за руку, пытается потянуть за собой, но тот вырывается.       — Дин, я слышу детей, — тихо говорит Кастиэль и оборачивается к нему.       Дин мгновенно замирает. Смотрит туда, откуда доносятся крики. Между ними и источником звуков — огонь, который вампиры развели, чтобы отрезать путь. А за стеной — та часть ранчо, что когда-то была конюшней, где держали животных в непогоду. И если там люди... если там дети, горящие в пожаре, что начался из-за их вторжения, Новак не может уйти. Некоторые из этих криков слишком высокие, чтобы принадлежать взрослым.       — Кас... — голос Дина мягкий, почти мольба. — Мы не сможем их спасти, — в его глазах — боль.       — Мы должны хотя бы попытаться! — резко отвечает Кастиэль и делает шаг вперёд. — Можно схватить одеяла, или что-то ещё, пробежать через пламя и проверить — вдруг получится...       — Огонь растёт, — перебивает Дин. — Мы не доберёмся. Может быть снаружи, да, но не так. Через пламя мы не пройдём.       — Дин, они погибнут через несколько минут!       — Так же, как и мы!       — Я не могу просто...       Дин не спорит. Он хватает Кастиэля за руку, и когда тот пытается вырваться, Винчестер мгновенно переходит в жёсткий болевой приём — выворачивает запястье, резко разворачивает его спиной к себе и буквально заталкивает в соседнюю комнату.       Кастиэль не успевает оказать сопротивление. А когда Дин отпускает его запястье — мир проваливается.       Он снова там.       Дин тащит его по бетонному коридору. Ноги босые, в кровь — кожа рвётся о шершавый пол. Кандалы исчезли, щиколотка будто легка и свободна, но всё вокруг пропитано запахом крови — его собственной и Дина. Запястья горят, в голове гул, тьма крадётся по краям зрения. Воздуха не хватает, дыхание сбивается от усилий и паники.       На краю сознания мелькает пламя. Он снова одет, сапоги скользят по полу, и в нос ударяет запах дыма и Дина. Дин больше не держит его запястья — вместо этого крепко прижимает к себе, удерживая под грудь.       Кастиэль шепчет, срываясь на мольбу:       — Пожалуйста... не делай этого. Не надо... прошу...       — Блять! — рявкает Дин. — Кас, я не могу тебя тащить и держать пушку одновременно! Кас! Твою мать, иди сам!       И что-то в голосе Дина заставляет его подчиниться. Кастиэль с трудом поднимается на ноги, и когда Дин снова хватает его за руку и тянет — он идёт.       — Я люблю тебя, Кас. Люблю в тебе эту борьбу, люблю, какой ты сильный... но мне нужно, чтобы ты был здесь...       — Кас, мне нужен ты! — кричит Дин прямо ему в ухо, и образы, запахи, всё из последнего побега Кастиэля начинает меркнуть. Не исчезает, но уходит на задний план, уступая место настоящему.       Кастиэль сбит с толку, но кивает. Сердце колотится, ладони влажные, однако сознание постепенно проясняется. Он всё ещё чувствует запах собственной крови — хотя на теле нет ни единого пореза, — но заставляет себя не обращать внимания.       — Я... — здесь? — Я здесь, — выдыхает он. Достаёт пистолет, моргает, пытаясь прогнать дым, раздражающий глаза. Воздух тяжёлый, едкий. Он знает: спасти тех детей уже невозможно. Они были обречены ещё до того, как он с Дином вошёл сюда. — Вампиры, — говорит он тихо. — Буду стрелять, если увижу. Зелёные глаза Дина широко раскрыты — в них страх и тревога, но споров больше нет. Кастиэль не уверен, где именно они сейчас находятся в этом проклятом доме, поэтому просто идёт за ним. Коридоры сменяются один за другим, будто в бреду. Иногда им попадаются вампиры, которые сами пытаются сбежать. Кастиэль стреляет — убивает троих. В обойме остаётся шесть. Дин убивает двоих, но больше занят тем, чтобы вывести Кастиэля наружу из превращающегося в ловушку дома. Они не добивают никого — некогда. Нужно бежать. Огонь уже не виден, но запах дыма становится всё гуще. Сверху раздаётся грохот — рушатся перекрытия.       А потом — почти без предупреждения — они вырываются наружу, в ослепительный дневной свет. Дин тащит его ещё несколько десятков метров, прежде чем позволяет остановиться.       Кастиэль, всё ещё не чувствуя полностью своё тело, оборачивается.       Всё ранчо охвачено пламенем. Крыша пылает, целые секции уже обрушились. Издалека слышен рёв моторов — выжившие вампиры бегут. Никакой организации, только хаос: чёрные внедорожники с тонированными стёклами рвутся прочь по дороге. Вход в дом далеко, больше чем за тысячу футов, но даже отсюда видно, как в небо поднимается густой дым.       — Дети? — глухо спрашивает Кастиэль, не отрывая взгляда от пожара.       Дин молча качает головой. Челюсть напряжена, взгляд — тяжёлый. Он указывает на обвалившийся участок крыши.       — Нам надо убираться. Минут через двадцать-тридцать приедут пожарные, но ждать нельзя — соседи могли вызвать полицию раньше.       Столб дыма поднимается в небо, унося за собой пепел — его, наверное, видно за много километров.       Кастиэль смотрит на Дина, горло пересохло. Он кашляет.       — Прости.       Дин резко оборачивается, взгляд растерянный, но не спрашивает — просто говорит коротко:       — Сюда.       Они идут сквозь заросли, пот заливает глаза. Никто не преследует. Видимо, оставшиеся вампиры заняты тем, чтобы уничтожить следы и сбежать, а не ловить двоих охотников, ворвавшихся к ним на базу. Дин суёт Кастиэлю ключи от машины.       — Веди.       Кастиэль не спорит, хотя внутри всё дрожит — кажется, он вот-вот снова сорвётся в воспоминания. В воздухе всё ещё стоит запах крови, а где-то на границе сознания — тяжёлый, спертый воздух бункера. Дин выглядит болезненно: бледный, руки дрожат, когда он ставит пистолет на предохранитель. Потом просто падает на пассажирское сиденье, вымотанный до предела. Кастиэль резко давит на газ, и «Импала» срывается с места. Колёса подпрыгивают на кочках, дорога — сплошная пыль и гравий, но ему всё равно. Он жмёт до упора, пока не выезжает на шоссе. Только тогда дыхание выравнивается, и он вновь чувствует — контроль. И над собой, и над машиной.       Он облажался. Серьёзно. Сначала — когда замедлил их побег и, возможно, спасение, начав спорить. А потом — когда поставил под угрозу их обоих, позволив воспоминанию о провале третьей попытки побега снова затянуть себя в прошлое. Пальцы стискивают руль до боли. Внутри поднимается злость — горячая, вязкая, тяжёлая. Такого с ним не случалось никогда. Ни разу — на задании, на работе, нигде. И теперь ему стыдно. Но прикосновения Дина… Всё это — прямо из его кошмаров. Даже если разумом он понимает: Дин сделал единственно возможное, чтобы вытащить его из горящего дома.       Кастиэлю становится плохо. Его мутит. Хочется распахнуть дверь, вырваться наружу, избавиться от этого чувства. Но вместо этого он переводит взгляд с дороги на Дина.       Дин плачет. Он замечает, что Кастиэль смотрит на него, и поворачивается, чтобы встретиться глазами.       — Прости, — выдавливает он. Голос срывается. — Прости, Кас. Чёрт возьми, прости меня.       — Ты был прав, — ровно отвечает Кастиэль. — Нам нужно было выбираться.       Дин качает головой.       — Я причинил тебе боль. Сильно. Я знаю, как выглядит флэшбек, Кас, — шепчет он и сворачивается на сиденье, будто прикрывает рану. Его лицо искажено, как у человека, которому действительно больно. Он не кричит, не рыдает вслух — просто сжимается в комок, как будто хочет исчезнуть.       Кастиэль резко сворачивает с дороги в сторону. Машину подбрасывает на высокой траве, подвеска стонет, возможно, он добивает «Импалу» окончательно — но ему всё равно. Он ставит на «паркинг» и глушит двигатель.       — Дин... — тихо произносит Кастиэль и тянется к нему, осторожно, почти нерешительно.       Дин отшатывается, даже не поднимая головы. Выглядит пустым, как выжженная оболочка человека.       — Я чудовище, — шепчет он.       Кастиэль отдёргивает руку. Замирает, пытаясь собраться с мыслями. Он отодвигает всё остальное — охоту, провал, крики детей. Всё это вторично. Дин видел ужас. Но дело не в этом. Кастиэль тоже видел ужас.       Личный кошмар способен разрушить не меньше, чем катастрофа, постигшая весь мир. Он всё ещё повреждён своим пленом. Может, это не видно, может, всё кажется просто зажившими шрамами — но стоит их задеть, растянуть, как боль возвращается. Просто в нужный момент. Кастиэль раньше не думал об этом. Ему казалось, что он справился. Что может иметь дело с Дином. Что выдержит всё. Он ошибался. Пару недель назад Кастиэль позволил Дину обнять себя, услышал, как тот попросил не ломать его — и дал себе это обещание. Потому что Дин хрупок. Дин всегда был хрупким — поломанным, искривлённым так, чтобы раны, нанесённые жизнью, не убили его сразу, а просто болели, медленно истекая кровью в темноте.       И Дин тоже всё ещё повреждён тем, что когда-то держал Кастиэля в плену.       Это, в конце концов, одна из причин, по которой Кастиэль тогда ушёл.       Может ли он вообще утверждать, что между ними возможно что-то здоровое — для кого-то из них? Он отворачивается. Внутри поднимается чувство беспомощности, накрывая волной. В зеркале заднего вида виден столб дыма — тот самый, что поднимается над сгоревшим домом. Кастиэль сглатывает, слыша сухой щелчок в горле, потом включает двигатель и выезжает обратно на дорогу. Он не останавливается, пока не добирается до мотеля. Молча паркуется, глушит мотор, выходит, обходит машину, открывает дверцу со стороны пассажира и вытаскивает Дина наружу. Не глядя, ведёт его в номер, толкает внутрь, усаживает на кровать. Дин оседает, будто марионетка, у которой обрезали нити.       Сейчас у Кастиэля есть выбор.       Дин сидит на кровати — если это вообще можно назвать «сидением».       Кастиэль стягивает с себя пропитанные потом слои одежды, пока не остаётся в одной футболке и боксёрах. В номере прохладно, и он вздрагивает от холода, подходя к кровати. Опускается на колени и начинает расшнуровывать ботинки Дина. Снимает их, потом — носки.       Когда Кастиэль берётся за куртку, в которую закутан Дин, тот наконец поднимает на него взгляд — пустой, растерянный, безнадёжный. Кастиэль на секунду замирает, встречаясь с мутными глазами Дина, но, так и не услышав ни слова, продолжает раздевать его дальше. Брюки оставляет, снимает всё остальное.       Дин не сопротивляется.       Кастиэль откидывает грубое одеяло и верхнюю простыню. Просовывает руку под подмышку Дина, устраивается за ним на кровати и осторожно тянет назад. Дин вяло помогает, так что Кастиэлю не приходится держать весь его вес. Когда его спина упирается в изголовье, он садится удобнее и укладывает Дина себе на грудь, между ног.       — Кас?.. Что ты делаешь? — шепчет Дин.       Правда в том, что свобода оказалась почти такой, о какой он мечтал, когда на его ноге ещё звенел металлический браслет. Он снова увидел брата, восстановил отношения с коллегами из отдела поведенческого анализа, вернул себе право ходить куда угодно и когда угодно. Мог просто сидеть в кофейне. Мог гулять по улицам в четыре утра. Он снова расследует, снова помогает раскрывать сложные дела. У него есть цель. Семья. Друзья.       Но он уже не тот человек, что потерял сознание от удушающего захвата в собственной квартире более трёх лет назад. Его разум пострадал. В каком-то смысле — сломался. Значит ли это, что Кастиэль всё ещё болен, если сам добровольно возвращает себя в ситуацию, где разум вспоминает каждую боль, каждую трещину? И ведь есть ещё риск — быть пойманным вместе с Дином, потерять всё, за что он сражался: работу, доверие, отношения с братом.       А человек, которого он сейчас держит в руках, сделал это с ним. Жестоко, но неосознанно. Целенаправленно, но без желания причинить вред. Дин сделал это из боли. Просто из боли.       Но отсутствие намерения не стирает последствий. Морган сказал ему это — и был прав. Вернуться в жизнь Дина — чистое безумие. Это значит поставить под угрозу собственное психическое равновесие. Работать рядом с ним — значит рисковать не только телом, но и разумом. Потому что Кастиэль по-настоящему верит: Дин сделает всё, чтобы защитить его физически — и, насколько сможет, эмоционально. Но при этом Дин всё ещё сломан. Он не опасен для Новака напрямую, нет. Но прошлое никуда не исчезло. И Кастиэль не может, как бы ни хотел, его забыть. Любое взаимодействие между ними теперь будет пропитано болью. Особенно вначале — пока они снова нащупывают границы, свои и чужие.       Стоит ли это того?       Сможет ли он не разбить Дина окончательно? И не будет ли милосерднее — просто уйти, дать ему жить, пусть и несчастливо, но хотя бы целым?       — Кас, — шепчет Дин.       — Я не знаю, — наконец отвечает Кастиэль.       Дин шевелится в его руках — уже не безжизненный груз, а человек. Человек, которому позволено дышать.       — Я люблю тебя, — произносит он тихо.       Это ничего не меняет. Но это правда.       — Я тоже тебя люблю.