With Understanding

      — Я позабочусь о нём, обещаю, — говорит Кастиэль Саванне, которая смотрит на него с настороженностью, стоя у входной двери дома, где они с Морганом живут. Небольшой выкрашенный в голубой цвет двухэтажный дом, который Дерек отремонтировал, пока Кастиэль был в плену, выглядит уютным, как будто создан для них двоих. Новак тем временем с удовольствием ущипнул бы Моргана, прислонившегося к его плечу, молчащего и делающего вид, что речь идёт не про него.       — Только помни: никакой нагрузки на ногу, — предупреждает Савaнна. — И никакого алкоголя. Он ещё на обезболивающих.       — Не нагружать ногу и никакого спиртного, — повторяет Кастиэль. — Буду обращаться с ним как с фарфоровой куклой.       Морган фыркает, но не возражает.       Саванна целует его в щёку, гладит свой уже внушительный живот и возвращается в дом.       — Только не убей нас по дороге, — первое, что произносит Морган.       — Я отлично вожу, — раздражённо отвечает Кастиэль и помогает ему дойти до машины, позволяя опираться на себя. — И, между прочим, я сдавал экзамен по вождению в экстремальных условиях в ФБР. Думаю, справлюсь с маршрутом из одного конца города в другой.       — На прошлой неделе ты заехал на бордюр.       — Ещё слово — и брошу тебя прямо здесь, хоть ты и с одной ногой, — сухо бросает Кастиэль.       Морган ухмыляется, но благоразумно замолкает. Новак помогает ему устроиться в машине — возиться с ортопедическим ботинком неудобно, но что поделать. Закрыв дверь, он на секунду замирает: им предстоит разговор. Они едут встретиться с Дином в мотеле — отчёт после дела. Морган знает лишь то, что информацию достали, но цена была слишком высока; подтверждение лежит в папке в сумке Кастиэля.       Кастиэль и Дин провели ту ночь вместе в том самом мотеле. Кастиэль держал Дина в объятиях, и они почти не говорили. Утром он попросил Дина не причинять себе вреда. Дин кивнул, пообещал — взгляд был тусклый и усталый — и агенту оставалось только довериться его словам. С тех пор они переписывались короткими сообщениями. Сухо, по делу. Зато он хотя бы знал, что Дин жив. Винчестер никогда прямо не говорил о самоубийстве, хотя намекал раньше. Но Кастиэль всё равно тревожится.       Он садится в машину через минуту, глубоко дыша. Морган бросает на него долгий взгляд, но ничего не спрашивает.       Дин встречает их у двери мотеля. Выглядит более собранно, чем в последний раз: отдохнувший, без прежней бледности, та дрожь, что мелькала у него даже на следующее утро, заметно прошла. Оба тогда были вымотаны до предела, но Дин обычно сильнее подвержен срыву, чем Кастиэль. Сейчас — по крайней мере внешне — он в порядке.       Он кивает им и отходит в сторону, давая пройти.       Комната в этом мотеле получше, чем те, где Кастиэль раньше видел Дина: большой письменный стол и два удобных кресла. Кастиэль усаживает Моргана на кровать, чтобы нога могла быть приподнята, и поясняет Дину:       — Растяжение.       Потом устраивается в кресле, забрасывая сумку на стол.       — То ещё дерьмище. Знаю не понаслышке, — улыбается Дин и садится напротив.       — Ну и что произошло? — спрашивает Морган, почёсывая край медицинского ботинка. — Кас просил подождать, так что выкладывай.       Кастиэль не может смотреть Дину в глаза, но начинает рассказывать: как они встретились, что происходило между звонками, чтобы Морган уловил хронологию, и доходит до того момента, когда они оказались в горящем доме среди бродящих вампиров. Тут он замолкает. Дин без запинки подхватывает, ровным, почти бесстрастным тоном объясняя, как они спорили о спасении мирных, и как он применил болевой приём на запястье, чтобы сдвинуть Кастиэля с места.       — Какой приём? — впервые вмешивается Морган.       — Безобидный, тот, что нас учат применять на неадекватных пьяных, — отвечает Кастиэль.       Морган кивает, затем поворачивается к Дину:       — Продолжай.       Дин отводит взгляд.       — У Каса случился флешбэк. Про меня. Мне пришлось вытащить его из дома.       — Понятно, — сухо отвечает Морган и перестаёт чесать ногу — язык тела у него становится закрытым.       Кастиэль прочищает горло:       — Да, не всё прошло как надо.       — И такое бывает. К сожалению, иначе никак. По моему опыту, полиция в таких делах мало чем помогает, — неохотно произносит Дин, будто не заметив, что Кастиэль имел в виду флешбэк, либо сознательно решив опустить этот момент. — Если место не выглядит очевидной «фермой» для крови, то вежливый человек у двери обычно снимает подозрения. Полицейские редко догадываются, что перед ними вампир.       — А если как-то задействовать рейд, — вздыхает Кастиэль. — Например, придумать историю с неминуемой опасностью, террористической атакой.       Морган смотрит на Кастиэля.       — Типа Уэйко, но с вампирами?       — Не уверен, что существует идеальное решение, — признаётся Новак. — Чтобы получить гарантированный отклик, нужно либо убедить местную полицию, что чьи-то жизни в непосредственной опасности, либо заставить ФБР поверить в существование террористической группы.       Морган морщится.       — SWATing может сработать.       — Что? — переспрашивает Дин.       — Люди подделывают звонок якобы из конкретного здания и сообщают, что там совершается убийство, — объясняет Кастиэль. — Цель — спровоцировать выезд местной группы быстрого реагирования. Поскольку на самом деле ничего не происходит, тем самым создаётся смертельная опасность для тех, кто внутри. По сути — анонимная подстава, доведение людей до гибели. Но мысль верна: если мы сумеем сделать вызов правдоподобным — как будто он идёт из гнезда вампиров — и заявить о множественных убийствах, у полиции будет законный повод вскрыть дверь.       — Но нам нужно быть уверенными, что там есть жертвы, — говорит Дин. — Иначе гнездо скроется. Тогда умрёт ещё больше людей.       — И офицеры в том числе. Даже если сказать, что предполагаемые убийцы под действием PCP, это не подготовит людей к тому, что они войдут в дом, полный вампиров. Кастиэль, Дин... вы никак не могли знать, что внутри есть жертвы.       Кастиэль открывает сумку и вытаскивает дело. Он швыряет его на кровать; Морган подхватывает папку и начинает читать. Прочитав, он протягивает его Дину.       — Сколько? — мрачно спрашивает тот.       — В зависимости от того, сколько вампиров тоже погибло — от восьми до десяти. Один ребёнок. Похоже, их заперли в комнате, а все выходы, кроме одного, тщательно заблокировали.       Дин закрывает глаза и роняет папку, голову прячет в ладонях.       — Блять.       Морган смотрит на него с какой-то похожей на сочувствие тяжестью в глазах. Кастиэль ловит себя на мысли: интересно, что творится у него в голове? Дерек держит свои мысли при себе, не судит их за принятые решения. Новак не уверен, что можно было бы сделать иначе — у него были похожие дела, где дети погибали и изменить ничего было нельзя. Но от этого не легче. И видеть, как остро Дин переживает, напоминает Кастиэлю, что для Дина это не просто работа. Он охотник, и делает то же самое, что и правоохранительные органы, только без общественной поддержки.       К удивлению Кастиэля, первым начинает говорить Морган:       — Как ты достал это дело? Это ведь полный полицейский отчёт.       — Под своим именем, — отвечает Кастиэль спокойно. — Всё хорошо. Нет смысла рисковать твоей безупречной репутацией, когда моя уже запятнана. У некоторых тел нашли «зубные протезы», так что, если кто-то заинтересуется, я смогу объяснить, что это связано с нашим расследованием.       Дин резко выпрямляется.       — Подожди. У тебя не безупречная репутация? Что это значит?       — Они обратили внимание на некоторые странности в моём поведении, — признаётся Кастиэль, избегая его взгляда. — Связанные с охотой.       К его удивлению, Дин реагирует болезненно. Голос хриплый, будто после удара:       — Кас... мне так жаль. Я не хотел втягивать тебя во всё это.       Кастиэль понимает, что они ни разу не обсуждали это: тот момент, когда Дин впервые открыл ему правду.       — Было бы проще не знать? Наверное, да. Но я пришёл в федеральную службу именно потому, что не могу закрывать глаза, Дин. Я не злюсь и не виню тебя. Если я могу спасать жизни этим способом — значит, всё не зря.       — Я считаю так же, — добавляет Морган, глядя на Кастиэля.       Тот слабо улыбается — скорее из вежливости. Всё же именно он невольно втянул Моргана в это дерьмо.       — В следующий раз, когда случится что-то подобное, мы просто спланируем всё лучше, — продолжает Дерек. — Но в этот раз никто не виноват.       Дин кривится и отводит глаза.       — Дин, не мог бы ты оставить нас с Касом на минуту? Я бы вышел сам, но... — Морган кивает на ногу.       — Конечно, — быстро отвечает Дин. — Я... схожу за газировкой.       — Пусть останется, — говорит Кастиэль. Он догадывается, к чему клонит Морган.       — У тебя был флешбэк. Ты правда хочешь поговорить об этом при нём?       Кастиэль смотрит прямо:       — Третья попытка побега. Не думаю, что это важно. Сам факт, что у меня был флешбэк, значит — я не могу быть для Дина полноценной опорой.       — У тебя ни разу не было флешбэков на работе, — произносит Морган нарочито нейтральным тоном.       — Знаю.       Дин сглатывает, взгляд опускается на ладони. Потом он отходит в угол комнаты и облокачивается на стену — его способ держаться на расстоянии, думает Кастиэль.       — Но Дину всё равно нужна помощь, — произносит он. — Если другие охотники не смогут подключиться. Когда ты встанешь на ноги, я надеялся, что ты будешь ему помогать. Хотя бы временно.       — Конечно, — отвечает Морган. Ему не нужно добавлять, что этого он и хотел.       Кастиэль переводит взгляд на Дина:       — Я всё ещё хочу видеться с тобой, Дин.       Тот вздрагивает.       — Зачем?       — Лучше обсудим это наедине. Просто... я не отталкиваю тебя, Дин. Это — самый безопасный вариант.       — Ладно, Кас. Как скажешь, — тихо произносит Винчестер.       Кастиэль хочет сказать ещё что-то, но слов не находит.       Они расходятся — каждый с копией файлов, скачанных из того самого дома на ранчо.

***

      Скопированные файлы оказались настоящей находкой.       В них были запланированные места для новых гнёзд, финансовые счета и длинный список реальных имён. Примерно половина из них — люди, которые пропали без вести. Скорее всего, это были не жертвы, а новообращённые вампиры.       Их лидер, Кейт, выбирала тех, кого вряд ли станут искать: одиночек, потерянных, людей, которые легко поведутся на разговоры о «новом братстве» или «семье». Дин занимается большей частью последующей работы: обзванивает родственников, собирает сведения о пропавших и недавно обращённых. После некоторых совместных обсуждений он и Дерек отправляют анонимные сообщения в техническую поддержку различных организаций по поиску пропавших без вести. «Проверьте системы безопасности, загляните в старые, уже закрытые дела». Таким образом, они пытаются помешать лидеру вампиров вербовать новых членов из числа разочарованных молодых людей.       Но Кейт не из тех, кого легко перехитрить. Гнёзда, упомянутые в файлах, разбегаются, часто оставляя после себя свежие трупы или, в более удачных случаях, живых жертв. ФБР снова взялось за «фейковое» досье о вампирах, а отдел поведенческого анализа следит за тем, как местная полиция пытается справиться с внезапным наплывом людей с искусственными клыками.       Дин хочет убить Кейт. «Отрублю голову — и стаи не будет», — говорит он; тогда остальные станут лёгкой добычей для него и других охотников.       А пока им остаётся только ждать подходящего момента.

***

      Кастиэль дышит часто и тяжело — холодный воздух обжигает лёгкие.       Морган всё ещё смотрит на то место, где секунду назад стоял злобный призрак, но через несколько мгновений очухивается и, пошатываясь, подходит к Новаку. Они стоят посреди открытого поля, в миле от ближайшего здания. У подножия холма тлеет костёр, в котором догорают кости — вряд ли кто-то заметит. Предосторожностей они особенно не соблюдали: знали, что призрак похитил очередного мальчика, и у них было всего несколько часов, прежде чем тот погибнет.       Тёплая ладонь Моргана ложится Кастиэлю на плечо.       — Ты в порядке?       Кастиэль кивает, но, пытаясь подняться, сдавленно стонет:       — Рёбра... чертовски болят.       — Он был вполне материальным, когда хотел, — замечает Дерек, проводя ладонями по чужим бокам, проверяя, нет ли перелома.       — Дин всегда говорил, что злые духи — сущие твари, — усмехается Кастиэль.       Морган отвечает короткой улыбкой, оглядывается по сторонам:       — Надо убираться отсюда. И придумать, как объяснить твою ситуацию с рёбрами.       — А твоя нога?       — Лучше, чем твои рёбра, — отвечает Морган и подставляет плечо. Кастиэль морщится, но Морган двигается осторожно — поддерживает, не давит.       Как объяснить перелом рёбер, если тебя не швырял подозреваемый? Кастиэль не помнит, когда в последний раз получал серьёзную травму не «на службе». А ведь формально это даже не «дело», хотя они с Морганом только что его закрыли.       Теперь ему предстоит терпеть не только боль и подколки насчёт «неуклюжести», но и ещё пару недель бесполезных поисков несуществующего преступника.       — Только сейчас понял, — вдруг говорит Морган, когда они доходят до машины, — мы ведь даже не можем сказать, что дело закрыто.       Кастиэль усмехается:       — Добро пожаловать в мой мир.       Морган смеётся.       Машина впереди кажется почти спасением. Кастиэль осторожно опускается на пассажирское сиденье — даже не пытается пристегнуться. Морган садится за руль, заводит двигатель и выезжает с пустого поля. Кастиэль обдумывает легенду: допустим, «поскользнулся и ударился о перила». Звучит правдоподобно. Он делится идеей с Морганом, тот одобряет, звонит Хотчнеру и пересказывает историю от лица Кастиэля — добавив, что везёт «этого бедолагу» в приёмный покой.       — Сам ты бедолага, — бурчит Кастиэль.       Морган только смеётся, и Кастиэль понимает — его друг всё ещё под адреналином.       В больнице Кастиэлю делают рентген: рёбра треснули, но не сломались. Морган сидит рядом с койкой, какое-то время молчит, потом внимательно смотрит на него.       — Что? — спрашивает Новак.       — Ты ведь у нас любишь поразмышлять, Кас. Так вот, подумай: тогда, в бункере, тебе нужна была эмоциональная связь с Дином, чтобы выжить. Ты нуждался в нём. И, по-моему, ты застрял в этом состоянии — думаешь, что без Дина не справишься. Ведь как только он оказался на свободе, ты снова потянулся к нему. Но, Кас, ты выжил без него. Подумай на досуге.       Кастиэль моргает, ошарашенно глядя на него.       — Нет, я не говорю, что тебе нельзя с ним общаться, — добавляет Морган, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Просто не ныряй в это с головой, не разобравшись. Посмотри на всё под разными углами. И помни: те восемнадцать месяцев тебя травмировали. Они тебя искалечили. И, думаю, до сих пор приносят боль, просто иначе.       — Я понимаю, — тихо отвечает Кастиэль. — Спасибо.       Морган кивает. На этом разговор заканчивается.

***

      Кастиэль с головой уходит в работу, старательно избегая любых мыслей о Дине. Они всё ещё переписываются — коротко, по делу, — но Новак так и не предложил встретиться. И, конечно, Дин не настаивал. В субботу, через неделю после перелома рёбер, Кастиэль садится у окна и заставляет себя наконец всё обдумать.       Ему нужно сделать выбор — разумом или сердцем.       Разум говорит: держись подальше. Отгородись от Дина, живи нормальной жизнью — насколько это вообще возможно, зная всё, что он теперь знает. То, что они оба в курсе о сверхъестественном, ещё не значит, что им нужно продолжать общаться. Между ними может быть посредник — Морган или любой другой охотник. Если опираться на статистику токсичных отношений, вывод очевиден: уйти и не возвращаться.       Но сердце... сердце хочет другого.       Оно хочет снова узнать Дина. Этого нового, более спокойного, более безопасного Дина, который осознаёт всё, что натворил, и пытается всё исправить. Который меняется, шаг за шагом обезвреживая опасные части себя — чтобы больше никогда не поднять руку на Кастиэля. Дин снова обрёл свой моральный ориентир. Он несчастен, временами впадает в депрессию, но живёт, потому что знает, что поступает правильно. Это и держит его на плаву.       А что правильно для самого Кастиэля? Он знает — разумный выбор, возможно, самый правильный. Но это не то, что он хочет сделать. Такой выбор был бы здоровым и безопасным, но — не его.       Почему же он всё ещё хочет быть с Дином?       Когда солнце клонится к закату, ответ начинает вырисовываться. Потому что он однажды увидел в Дине добро — и уже не смог отвернуться. Именно поэтому, несмотря на всё — боль, ссоры, сам факт похищения — Кастиэль так и не смог полностью оттолкнуть его. Да, частично это было вопросом выживания — эмоционального, психологического, — но не только. Ему нужен был человеческий контакт. Хоть какая-то близость. И к концу плена именно связь с Дином, болезненная, сложная, но живая, оставалась единственным светлым пятном на фоне бесконечной изоляции. Он сам выбрал тогда не отвергать Дина — и продолжает делать тот же выбор сейчас, возвращаясь, несмотря на всё, что пережил.       Может, он так и не оправился. Не до конца. Возможно, где-то внутри до сих пор тлеет мысль, что без Дина он не выживет. Оттуда и идёт это чувство зависимости. Морган, кажется, именно так и считает.       Кастиэль потирает лоб, глядя, как за окном зажигаются огни города.       — Чёрт, — выдыхает он.       И тут же вспоминает ещё одно: Дин просил не ломать его. И Кастиэль, даже после этого, всё равно попытался сохранить связь — пусть дружбу, пусть хоть что-то. Теперь он чувствует ответственность — не отвернуться, не бросить. Если уж он собирался уйти, нужно было сделать это раньше. Он не думает, что Винчестер стал бы винить его за уход. Но точно знает: тот обвинил бы самого себя.       А значит, выбор остаётся за ним. Выбор и последствия.       Он встаёт и подходит к знакомому уже чайнику, в котором давно нет пыли. Включает телефон — новых сообщений нет. Помедлив пару секунд, он набирает Дину: «Хочу встретиться. Где ты будешь ближайшие две недели?».       Ответ приходит через пять минут: «Рядом. Вчера прикончил пакваджи. Пока жду новую информацию по вампирам. Просто скажи время и место».       Кастиэль колеблется. Скоро — пока рёбра ещё не зажили, но не слишком рано. Печатает: «Где-то через неделю. Место выбери сам. Примерно через десять дней».       Минут через десять приходит новое сообщение с названием мотеля.       Кастиэль улыбается и кладёт телефон обратно в чайник.

***

      Жаркое лето сменилось ранней осенью.       Кастиэль идёт по тихим улицам своего района в три часа ночи, пистолет надёжно спрятан в кобуре под лёгким плащом. Сквозь огни города едва пробиваются редкие звёзды, а лёгкая облачность превращает ночь в бесконечные сумерки. Это напоминает ему о «ведьмином часе» — о времени, когда, по преданиям, граница между миром живых и мёртвых истончается. Интересно, сколько в этом правды. Возможно, книги по демонологии или колдовству могли бы ответить точно. Но Кастиэль не достаёт телефон. Просто прячет руки в карманы и идёт дальше.       С того октябрьского дня прошло три года и десять месяцев. Тогда было гораздо холоднее, чем сейчас.       В последнее время он вспоминает тот день чаще, чем раньше. Первую вспышку ужаса — когда Дин подошёл сзади, прямо в его квартире, и обхватил его за горло. Раньше одно это воспоминание вызывало тошноту и дрожь. Теперь — нет. Теперь, когда он возвращается к тому моменту, думает не только о себе, но и о Дине: о том, как тот был уверен, что просто «заберёт его ненадолго», что не причинит вреда, что всё обойдётся. Дин ошибался. Но он не знал того, что знал Кастиэль — не чувствовал той смертельной паники, что тогда проживал он.       Сильные эмоции оставляют след в памяти. Они расходятся, как круги по воде, связывая с собой всё, чего касаются. Когда Кастиэль вспоминает десятое октября, он вспоминает и попытки побега. И тот день, когда ему всё же удалось уйти.       Он прожил год — работая, охотясь, строя некое подобие личной жизни — прежде чем позволил себе снова выйти на связь с Дином. Тогда ему казалось, что он в порядке. Даже внутренне уравновешен.       Но встреча с Дином подняла на поверхность мощные чувства — и счастливые, и разрушительные. Кастиэль думал, что справится, как справлялся со всем остальным. Ошибся. Проблема была не в последствиях, которые оставил Дин, а в самом Дине. Все эти эмоциональные якоря, воспоминания, спящие триггеры — никуда не делись. Они проснулись полностью тогда, в горящем доме на ранчо.       Но память — вещь изменчивая. Кастиэль не хочет переписывать прошлое — нет. Он просто хочет изменить то, как оно отзывается в нём. Люди говорят о «розовых очках». У Новака, наоборот, стекло всегда было окрашено в тёмные тона: боль, борьба, выживание. Всё это было правдой. Но теперь он хочет сделать линзы прозрачными. Смотреть не через боль, а просто ясно.       Он разворачивается и идёт домой.

***

      Этот мотель, стоящий в пятидесяти милях от привычного маршрута Кастиэля, пожалуй, самый странный из всех, что когда-либо выбирал Дин. Половина ламп на вывеске не горит, само здание выглядит так, будто его построили в семидесятых и с тех пор никто даже не пытался ремонтировать. На стенах — нарисованные клоуны: блеклые, облупившиеся, с неприятно застывшими улыбками. Дин снял комнату в самом конце, и Кастиэль, проходя мимо, успевает разглядеть эти мрачные лица. Он стучит.       Дин открывает почти сразу — бросает короткую, натянутую улыбку, из тех, что говорят: «мне не по себе, но я делаю вид, что всё нормально».       — Привет, Кас, — произносит он и отходит в сторону, впуская.       В комнате две кровати. Кастиэль садится на ближайшую, ждёт, пока Дин опускается на другую, и только тогда начинает:       — Я хочу перестроить свою реакцию на тебя.       Дин замирает, моргает, словно не уверен, что правильно услышал.       — Ты... что хочешь?       — У меня был флешбэк. Мои воспоминания о тебе по-прежнему тесно связаны со страхом и болью, — спокойно объясняет Кастиэль. — Я больше не хочу воспринимать тебя так. Это не отражает то, что происходит сейчас. Поэтому мне нужно перепрограммировать свои реакции.       — То есть ты... — Дин делает неопределённый жест рукой, — хочешь всё рационализировать?       — Ну, да.       — Кас, — Дин показывает рукой на них обоих, — нас связывает полный пиздец. Твоя идея тот ещё пиздец.       Кастиэль молчит несколько секунд. Он не ожидал от Дина именно такого ответа.       — Это просто способ, как работает мой разум, — наконец говорит он спокойно. — Так я справляюсь.       Дин поднимает руки, будто сдаётся.       — Я не говорю, что это плохо. Просто... кажется, ты хочешь сделать вид, будто ничего страшного не было. И... ну... твоя идея — не вариант. Даже я понимаю, что так нельзя, а это, блять, уже о многом говорит, Кас.       — Дин, — Кастиэль делает паузу, прикусывает губу, потом говорит тихо, но отчётливо: — Ты похитил меня. Держал против моей воли. Разрушил мою способность что-либо решать. Ты заставлял меня — и физически, и психологически. Всё это действительно произошло. Чтобы двигаться дальше, мне нужно проработать свои воспоминания. Ты и сам видишь, что я возвращаюсь в то время... А я не хочу этого, Дин. Ради себя, ради нас я должен изменить своё сознание.       Между ними повисает тишина. Несколько долгих секунд — и Дин наконец кивает. Он всё ещё напряжён, но взгляд уже ясный, прямой.       — Что я могу сделать? — спрашивает он.       Кастиэль глубоко вдыхает.       — Просто будь собой. И дай нам обоим время, новые воспоминания, которые смогут заменить старые. Говори со мной, Дин. Позволь мне узнать тебя заново. И сам узнай меня снова.       Дин смотрит с сомнением, но всё же кивает. Его взгляд мечется по комнате; он нервно трёт губу, потом начинает барабанить пальцами по ноге, пока наконец не возвращает внимание к Кастиэлю.       — Есть хочешь?       — Пиццу бы, — соглашается Кастиэль.       — BBQ с курицей? — уточняет Дин, подходя к столику и просматривая стопку рекламных буклетов. Когда не находит нужного, достаёт телефон.       — Нет, что-нибудь другое. Ничего не сравнится с той, что ты готовил, так что я каждый раз выбираю новую.       — Ну, — ухмыляется Дин, — при всех моих грехах, готовлю я, чёрт возьми, отлично.       Кастиэль улыбается.       — Да, это правда.       Странно, но комплимент будто выбивает Дина из равновесия. Он коротко усмехается, возвращаясь к телефону, листает меню.       — Так... вот место с «гурманскими» вариантами, — бормочет он. — Курица с соусом песто? С тосканско-чесночным соусом? О, есть ещё курица с беконом и сливками.       — Последняя звучит неплохо, — говорит Кастиэль. И действительно так думает, хотя сама пицца ему безразлична. Гораздо интереснее наблюдать за Дином — за его лёгкой нервозностью, этой новой, живой неустойчивостью. Она не тревожит, наоборот — успокаивает. Он просто смотрит и слушает, ждёт, пока тот оформит заказ.       — Пятьдесят минут, — сообщает Дин, откладывая телефон. Свой основной, не одноразовый. — Ну... э-э...       Кастиэль снимает ботинки, устраивается на кровати, облокачиваясь на изголовье.       — Дин, просто расслабься.       — Кас, без обид, но это, мягко говоря, невозможно.       — Сейчас — да, — спокойно отвечает Кастиэль. — Но можно чуть сбавить напряжение. Попробуй, — он указывает рукой на вторую кровать: — Сядь поудобнее.       Дин послушно садится, настороженно, но всё же стараясь принять удобное положение. Ботинки не снимает, зато подкладывает под спину подушку.       — Ты был в бункере? — спрашивает Кастиэль.       — Ага, — сразу отвечает Дин. — Туда Анна и отправила меня, когда освободила.       Кастиэль прочищает горло.       — Мой сад?       — Жив, — кивает Дин. — Перед отъездом я прочистил трубы, провёл воду наружу, поставил таймер на несколько сезонов. Правда, сорняков теперь море.       — Я видел фото. То самое, что было у тебя, когда ты сдался властям, — произносит Кастиэль тихо. — Не ожидал, что ты... будешь за ним ухаживать.       Дин моргает.       — Но ведь это твой сад. Конечно, я бы за ним ухаживал.       — Это не было больно? — спрашивает Кастиэль. Так же как всё, что напоминало ему о Дине, должно было быть больно.       — Было, — признаётся Дин после короткой паузы, — но по-хорошему. Как когда вспоминаю Сэма. — Он слабо улыбается: грустно, но спокойно. В этой улыбке — прожитая скорбь, ставшая частью его самого. Очень в духе Дина. — Когда сад цвёл, он был чертовски красив. Поэтому я и сделал то фото. Вся твоя работа не зря. Настоящий маленький Эдем, посреди глуши.       — Спасибо. За то, что заботился о нём, — тихо говорит Кастиэль. Сам не до конца понимает, почему это так важно. Но важно.       — Ну, само собой, — отвечает Дин, почесав затылок. — Это... типа твоё, да? Садоводство?       Кастиэль выдыхает коротко, почти усмехаясь.       — Нет. Ни разу. До того проекта моё «садоводство» ограничивалось тем, что я полол сорняки во дворе родителей. А участок у них большой — это было бесполезным занятием. Но потом я понял, как мне не хватает парков, просто... зелени вокруг. Воздуха, жизни. Вот почему я начал этим заниматься, — Новак делает паузу. — Сейчас я смотрю на это иначе.       — Ну, значит, хоть что-то я не испортил.       — Одну вещь — да, — спокойно отвечает Кастиэль. В его голосе нет ни упрёка, ни мягкости — просто факт. Он ищет в этих словах привычную для Дина нотку ненависти к себе, но не находит. Тот даже не смотрит на него.       — Не всё было плохо.       — Плохого хватало, — глухо отзывается Дин.       Кастиэль чуть кивает.       — Но не будем это снова перемалывать, Дин. Думаю, мы уже достаточно это обсудили.       Дин слегка напрягается, потом выдыхает, снова расслабляясь. В его взгляде появляется любопытство, будто он не ожидал такой реакции.       — Ладно. Я... можно, я задам тебе пару вопросов? Раз уж мы снова знакомимся?       — Оставляю за собой право не отвечать, — предупреждает Кастиэль. — Но да, спрашивай.       — Как Адити?       — Хорошо, — отвечает Кастиэль, немного удивлённый вопросом. — Она много времени проводит с моим пожилым соседом. Он натренировал её почти как служебную собаку.       — То есть теперь она хоть что-то полезное делает, кроме как разбрасывать шерсть повсюду? — усмехается Дин.       — И кроме того, что будит меня по утрам своим чудесным дыханием. Но я рад, что она у меня есть. Когда я дома, она хорошая компания, — Кастиэль делает паузу. — А у тебя есть кто-то, с кем ты говоришь, Дин?       Дин отводит взгляд.       — Нет. Чарли была последней, с кем я реально разговаривал — кто не был охотником и с кем разговор не сводился к охоте, — он вдруг поднимает глаза. — И, чтоб ты знал, я не злюсь, что ты ей рассказал. Серьёзно. Я ведь держал тебя в секрете от неё восемнадцать, мать его, месяцев. Удивительно, что она просто не спалила меня к чёрту. Или не сдала.       — Я попросил её не делать этого, — спокойно произносит Кастиэль.       — Что? Правда?       — К тому моменту я уже знал, где ты. Я не хотел, чтобы ты оказался в тюрьме. Только... обезвреженным.       — Логично, — кивает Дин. Ни злости, ни обиды. — Я ведь и сам раньше использовал её, чтобы достать твои дела.       Кастиэль опускает взгляд.       — Прости, что разрушил твою единственную нормальную связь.       — Ну, я тогда сам вёл себя далеко не нормально, так что винить кроме себя мне некого, — Дин пожимая плечами. — Серьёзно, Кас. Я не держу зла. Я скучаю по ней, да, и хреново, что она теперь меня ненавидит, но у неё на это все основания. К тому же, те охотники, которых я встретил через твоего приятеля Джеймса? Они тоже знали, что я натворил. И, конечно, не захотели со мной общаться. Пришлось сказать им, что моё возвращение — это твоя идея. Для охоты.       Он чешет затылок, будто смущаясь, а Кастиэль просто молчит. Не знает, что ответить.       На самом деле Кастиэль чувствует вину: за то, что тогда отрезал Дина от всех связей, хотя у него были на то веские причины. Но теперь это кажется преградой для восстановления его психического равновесия. С другой стороны, если бы Дин продолжал врать о прошлом, это тоже не принесло бы пользы. Большинство людей всё равно не смогли бы принять его таким, какой он есть, с его прошлым. Сэм — возможно, смог бы. Пусть и с гневом. Бобби, скорее всего, тоже.       — Но, знаешь, Кас, — продолжает Дин, — охота реально помогает. Постоянные разъезды, неделями в пути... Наверное, в какой-то момент те стены тоже начали давить. Когда я держал тебя взаперти. А сейчас всё по-другому. Это больше похоже на то время, когда Сэм ещё был жив. Постоянные дороги, еда в придорожных кафе — и, поверь, после тюрьмы эта еда кажется просто божественной, — он указывает на Новака пальцем, — всё это напоминает мне о мире. О том, что значит быть нормальным.       — Это... хорошо, — тихо говорит Кастиэль, не зная, что добавить.       — Думаю, я просто хочу сказать спасибо, — произносит Дин. — Я не знал, хотел ли ты, чтобы я снова появился в твоей жизни, но ты ведь не хотел, да?       Кастиэль качает головой — твёрдо, без колебаний.       — Так я и думал, — кивает Дин. — Но спасибо, что вытащил меня. Это было нужно — чтобы привести мозги в порядок. Но, не буду врать, мне нравится дорога. Свобода, — он улыбается неровно, по-своему тепло. — Так что не жалей меня, Кас. Сейчас у меня жизнь лучше, чем я заслуживаю.       Он говорит это искренне.       Кастиэль решает, что должен просто принять его слова. В конце концов, сожалеть о том, что было необходимо, — бессмысленно. Надо просто идти дальше.       — Кажется, я испортил подвеску твоей «малышке»? — с лёгкой усмешкой спрашивает он.       Дин резко поднимается.       — Почти! Если бы это был кто-то другой, кроме тебя, Кас... — он качает головой. — Я нашёл ветки в подвеске. Ветки, Кас!       — Я вообще считаю, что машины — просто инструмент, — спокойно отвечает Кастиэль, пожимая плечами. — Когда ломаются, их заменяют.       Выражение лица Дина стоило бы поместить в словарь рядом со словом «кощунство».       — Ну, теперь понятно, почему у тебя такое ведро, — усмехается он.       — У меня не ведро, — возражает Кастиэль.       — Не знаю, как насчёт нынешней машины, — говорит Дин, чуть наклонив голову, — но твоя предыдущая явно намекала, что и новая недалеко уйдёт.       — Это просто инструмент, — повторяет Кастиэль.       — Как твой пистолет? — поднимает бровь Дин.       — Это другое.       Дин смеётся.       Кастиэль неожиданно для себя тоже улыбается:       — Ладно, понял твою мысль.       Он, конечно, никогда не называл своё оружие по имени, но после многих лет с одним и тем же «Глоком» чувствует к нему почти привязанность — уверенность, надёжность, привычную тяжесть в руке.       — После стольких лет мне было бы странно идти на задание с чем-то другим, — добавляет он.       Дин кивает. Несколько секунд они сидят молча, пока тот наконец не произносит:       — Ты и агент Морган, похоже, близки. Типа... хорошие друзья.       — Так и есть, — спокойно отвечает Кастиэль. — После моего побега он помог мне, наверное, больше всех, если не считать брата. Думаю, именно поэтому он начал что-то подозревать — и в итоге просто пошёл за мной на охоту.       — Так он и узнал? — уточняет Дин.       Кастиэль вдруг осознаёт, что никогда не объяснял, как Морган узнал о сверхъестественном.       — Да. Я охотился на нематериальное существо. Дерек пошёл следом, его атаковали — так, что отрицать сверхъестественное было уже невозможно. А потом он стал свидетелем того, как я убил тварь, — он пожимает плечами. — Тогда он был в шоке, но, когда я рассказал, какую версию нужно выдать остальным, он повторил всё слово в слово. С тех пор мы вместе разбираем все подозрительные дела. — Кастиэль делает паузу и добавляет: — Недавно даже закончили одну охоту — пару недель назад.       — Рад, что ты теперь не один, — тихо произносит Дин. — Это важно.       — Хотя я ненавижу подвергать его риску, — признаётся Кастиэль, зная, что Дин поймёт. — У него скоро родится ребёнок. Ты знал?       Дин качает головой.       — Жена и ребёнок? Да, это непросто, — Дин чешет затылок. — Из любопытства: ты поэтому хочешь переучить свои реакции на меня? Чтобы снова взять дело?       — Отчасти, — отвечает Кастиэль. — У меня меньше привязанностей. Меньше тех, кто будет скучать, — он делает короткую паузу. — Значит, я могу позволить себе больше рисковать.       К удивлению Кастиэля, Дин не спорит. Он просто кивает.       — Да, понимаю. Когда думаю, как отец охотился, пока мы с Сэмом сидели в каком-нибудь мотеле... — он качает головой. — Не знаю, смог бы я так.       — Твой отец был одержим, — сухо замечает Кастиэль. — Многое из того, что делал Джон Винчестер, я бы не стал рекомендовать.       Хорошо, что сам Дин теперь это видит. Кастиэль давно замечал, сколько нездоровых моделей поведения тот унаследовал от отца.       Дин фыркает, ухмыляясь:       — Вы с Сэмом точно бы поладили.       — Думаешь? — приподнимает бровь Кастиэль.       — Ну да. Вы оба задроты. У обоих проблемы с Джоном Винчестером. И оба слишком умные для собственного счастья, — Дин разводит руками, будто этим всё сказано.       Кастиэль не отвечает. Мысль о встрече с кем-то «там, наверху» всё ещё кажется ему странной. Он просто молча представляет это.       — Пожалуй, схожу за пиццей, — говорит Дин, поднимаясь. — Сейчас вернусь. Не хотелось бы, чтобы доставщик вдруг узнал меня. Или тебя.       Кастиэль кивает:       — Я подожду.       Дин берёт бумажник, ключи, куртку. На секунду задерживается у двери, бросает на Кастиэля короткий, непонятный взгляд — и выходит.       Когда дверь закрывается, Кастиэль вдруг осознаёт, что Дин, возможно, вспомнил — тот день, когда оставил его одного в мотеле три с лишним года назад. Тогда сам акт ухода оказался для Кастиэля, пожалуй, самым трудным решением в жизни. После восемнадцати месяцев рядом с Дином его миром стало именно это — быть рядом, оставаться там, где Дин сказал. Нарушить этот порядок было мучительно. Помогала лишь мысль, что Дину тоже больно. Его тогда разъедала постоянная, почти паническая боязнь быть брошенным, превращая всё это в болезненную зависимость. Кастиэль знал: если Дин переживёт его уход, то станет лучше. И, похоже, именно так и случилось.       Он сам, во всяком случае, стал.       И теперь важно именно это: Кастиэль ждёт здесь по собственной воле. Свободный. Без приказов. Без давления.       Когда Дин возвращается, он на секунду замирает — видит Кастиэля, удобно устроившегося у изголовья кровати и лениво смотрящего какую-то ерунду по телевизору.       — Пахнет неплохо, — замечает Кастиэль.       Дин улыбается.       — Ага, пахнет, — отвечает он, протягивая Новаку одну коробку и бросая вторую на соседнюю кровать. На этот раз он разувается, снимает куртку и, оставаясь в носках, забирается на кровать. Открывает коробку, берёт кусок и с явным удовольствием откусывает. — Вкусно, — говорит с лёгким удивлением, жуя.       Кастиэль ест медленно, аккуратно, используя салфетки, чтобы не испачкать руки и одежду.       — М-м-м. Бекон.       За следующий час Дин постепенно расслабляется. Они смотрят какой-то бессмысленный сериал и комментируют происходящее — почти как тогда, в комнате, что когда-то стала их убежищем. Только теперь Кастиэль может позволить себе смеяться над рекламой, говорить, что даже успел по ней соскучиться... а теперь снова ненавидит всей душой. Дин смеётся — хоть и с болью в глазах. Таких мелких моментов — десятки: обычные вещи, напоминания о прошлом, о боли, через которую они прошли. Иногда они оба замирают на секунду, а потом просто продолжают разговор. Но Кастиэль замечает: Дин отмечает про себя каждую такую паузу.       — Мне пора, — произносит агент. — Лучше переночую дома.       — Конечно, — кивает Дин.       — Мне нужно быть осторожнее, — объясняет Кастиэль. — Рабочий телефон должен быть при мне. Если система засечёт ночное перемещение — будут вопросы.       — Я и не ждал, что ты останешься, — тихо отвечает Дин.       Кастиэль неловко кивает:       — Понимаю, — он надевает ботинки, проверяет, всё ли взял.       Дин смотрит на него с каким-то неожиданно тёплым выражением.       — Береги себя, ладно?       — Буду, — отвечает Дин с лёгкой улыбкой.       Кастиэль колеблется пару секунд, потом спрашивает:       — Можно тебя обнять?       — Всегда, — без раздумий отвечает Дин. Его лицо становится мягче.       Кастиэль делает шаг и обнимает его. На этот раз Дин не сдерживается — обнимает по-настоящему, крепко, грудь к груди. От тепла и близости у Кастиэля першит в горле, к глазам подступают слёзы. Он быстро отстраняется, смущённый. Дин тут же отпускает.       — Эй, Кас, — говорит он, почесав затылок и чуть отступая. — Прежде чем ты уйдёшь, есть кое-что, что тебе нужно знать.       — Что?       — Помнишь, я говорил про встречи с психологом? Они... не были под врачебной тайной.       Кастиэль моргает.       — Что ты имеешь в виду?       — Она хотела изучить меня — как серийного убийцу. А я в обмен попросил её помочь... ну, с тобой. Но пришлось подписать отказ от конфиденциальности. Так что, думаю, у федералов теперь есть её записи.       Это своего рода приглашение — заглянуть в голову Дина. Когда Кастиэль впервые услышал, что тот ходит к психотерапевту, ему стало интересно, но он не ожидал, что когда-нибудь получит доступ к этим материалам. Формально — и не получит. Он не может просто пойти и запросить их. К тому же он по-прежнему старается держаться подальше от дела Винчестера — под пристальным вниманием ФБР. Почему Морган не сказал ему об этом, Кастиэль не знает, но собирается спросить.       — Спасибо, Дин, — тихо говорит он.       В этот раз Дин не произносит «Я тебя люблю». Но это всё равно написано у него на лице.       Когда Кастиэль едет домой, он вдруг ловит себя на мысли, что чувствует... счастье.

***

      — Подъём, братишка! — радостно провозглашает голос.       Кастиэль глухо стонет и натягивает подушку на голову. Через пять секунд её безжалостно сдёргивают, и солнечный свет больно режет глаза. Кастиэль нехотя открывает их — над ним стоит Бальтазар, сияя так, будто уже успел выпить три чашки кофе и спасти мир.       — Что ты здесь делаешь? Сегодня воскресенье... — Кастиэль бросает взгляд на часы. — Восемь утра. Когда ты прилетел?       — Я вздремнул в самолёте, — важно отвечает Бальтазар. — А теперь приготовь мне завтрак.       Полчаса спустя Кастиэль уже окончательно проснулся, принял душ и оделся. Утренним человеком он никогда не был — Дин всегда вставал раньше, — но годы работы с ненормированным графиком приучили его быстро собираться. Да и вчера он не засиживался, не пил — впервые за долгое время просто позволил себе вечер отдыха, без дел и без охоты.       Накануне Дин прислал ему и Моргану письмо с новой информацией о возрождающихся гнёздах вампиров, но там не было ничего срочного.       — Доброе утро, — говорит Кастиэль, проходя на кухню.       — Наконец-то, — отзывается Бальтазар, сидя за столом.       — Ты же знаешь, я ненавижу утро, Бал. Хочешь яиц? — Кастиэль открывает холодильник, где лежит пара десятков яиц, и начинает доставать продукты. — Молока добавить?       — Давай, — кивает Бальтазар.       Кастиэль ставит всё на стол, включает плиту.       — Так что заставило тебя сорваться на ночной рейс до Вирджинии?       — Мы давно не виделись, — отвечает Бальтазар. — Особенно после того, как ты расстался со своим бойфрендом.       Кастиэль разбивает очередное яйцо, кидает скорлупу в мусорное ведро и оборачивается через плечо:       — Так вот зачем ты приехал?       — Он был хорошим парнем, — возмущённо говорит Бальтазар. — А ты ведёшь себя так, будто это ничего не значило.       Понадобились месяцы, чтобы Кастиэль перестал скучать по Стефану, но говорить об этом он не хочет.       — У нас всё было серьёзно, — спокойно отвечает он, — но всё шло к расставанию. У нас просто не получилось бы. Ему нужен кто-то с нормальной жизнью, с обычной работой.       — Ты правда так думаешь? — спрашивает Бальтазар. В его голубых глазах мелькает тень грусти.       — Это реальность нашей профессии, — отрезает Кастиэль, стараясь не дать брату увлечь разговор в ненужную сторону. Он помешивает яйца, наблюдая, как они начинают схватываться на сковороде. — Тут дело не во мне и не в нём. Просто обстоятельства.       Бальтазар хмурится.       — Значит, ты утверждаешь, что это не из-за того психа.       — Нет, — твёрдо отвечает Кастиэль. — Не из-за него. Ни тогда, ни теперь. Как сам? — в его голосе появляется острота.       Бальтазар шумно выдыхает.       — Ты правда думал, что я буду сидеть сложа руки, пока этот псих на свободе? — раздражённо бросает он. — Я не прилетел сразу после его побега только потому, что ты умолял не вмешиваться. Но прошло уже несколько месяцев, Кэсси, — он ёрзает на стуле, постукивая вилкой по пустой тарелке. — Он ведь уже приходил к тебе однажды.       — В этот раз — нет, — лжёт Кастиэль. Столько лжи, что уже не сосчитать. Он берёт тарелку Бальтазара, достаёт ещё одну для себя. — Всё в порядке, Бал. Он не придёт за мной. Не знаю, чем он занимается, но сейчас это точно не связано со мной.       Бальтазар закатывает глаза:       — Ты до сих пор думаешь, что он не опасен.       — Я никогда не считал Дина безвредным, — и это чистая правда, — но он не опасен для меня. По крайней мере, я так думаю. И в управлении, в целом, со мной согласны.       — Правда? — хмурится Бальтазар. — Если я спрошу, они так и скажут?       — По словам Моргана, в их текущем профиле написано, что он всё ещё одержим мной, но вряд ли предпримет какие-то действия. На основе его психологических записей из тюрьмы, — Кастиэль делит яичницу на две порции, выдавливает кетчуп на обе тарелки и садится напротив, глядя на брата с вызовом, будто говоря: хочешь, сам сходи и спроси.       Бальтазар вздыхает, сдаваясь:       — Ты же по-прежнему носишь при себе пистолет, да?       — Разумеется, — спокойно отвечает Кастиэль. Ещё одна правда. — Но, Бал, скажи честно, зачем ты на самом деле приехал?       — Ты ведёшь себя странно.       Кастиэль делает вид, что удивлён, и откусывает кусок.       — В каком смысле странно? — спрашивает он, стараясь звучать естественно. Вроде бы он держится как обычно — и на работе, и вне её. Ну, кроме тех редких исчезновений.       — Морган звонил.       Вот же сукин сын.       — Он не сказал, в чём дело. Только что у него ощущение, будто тебе нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кто напомнит тебе, что у тебя есть жизнь. Кэсси, что происходит?       Кастиэль молчит несколько секунд, обдумывая.       Значит, Морган решил, что ему нужно напомнить, зачем он выбрался на свободу. Что нельзя снова замыкаться, нельзя терять связь с нормальной жизнью. Или он думает, будто Кастиэль снова по уши влезет в охоту и бросит службу? Нет — этого не будет. Кастиэль не собирается уходить с работы, пока у него есть выбор. Он не бросит расследование, если на кону человеческие жизни, но и рисковать без нужды не станет.       Или Морган просто переживает из-за Дина? Скорее всего. Он ведь с самого начала был против.       Когда Кастиэль недавно попросил у него копию психологических записей Винчестера, Морган только пересказал суть, но ничего не передал. Даже аргумент «Дин не возражает» не помог. «Не лезь туда, — сказал он тогда. — Ты сам хотел держаться подальше от этого дела, когда вернулся на работу. И я предпочту, чтобы так и осталось».       — Он просто волнуется, что я слишком много работаю, — произносит Кастиэль. Полуправда, полуложь. С каждым разом звучит всё убедительнее. — Бал, ты же знаешь, я рад тебя видеть.       Бальтазар смягчается:       — Конечно, знаю, Кэсси.       — Тогда давай не будем ссориться, ладно? Проведём день, как ты хочешь.       Бальтазар указывает на него вилкой:       — Только помни, я за тобой слежу. Как подобает любящему старшему брату.       — Осталось только начать читать мне лекции о том, что нужно ставить замок на дверь, — фыркает Кастиэль. — Или сказать, что твой священный долг — копаться в моём ящике с бельём.       — О, заткнись, — раздражённо отвечает Бальтазар, но уголки его губ всё же дрожат в сдержанной улыбке.