With Understanding

      Запах бекона — первое, что чувствует Кастиэль.       Мягкая постель, незнакомые простыни. В комнате холоднее, чем в его квартире. Где он? Ах да... Кас несколько раз моргает, глядя в бревенчатый потолок с мансардными окнами. Солнечный свет падает на дальнюю стену. Раннее утро. Хижина. Дин.       «Убийца — подсвечник, место действия — хижина», — иронично проносится в голове у Кастиэля.       Он приподнимается на локтях и только тогда вспоминает, что голый. Мягкая ткань скользит по коже и собирается складками на поясе. Кас откидывает одеяло и осматривает себя. Никаких следов вчерашнего — душ всё смыл. Просто кожа. Кожа, к которой прикасался Дин. Кастиэль задумчиво проводит кончиками пальцев по рёбрам вниз, к тазовой кости. В душе у них не было секса — они просто мыли друг друга. Это было по-своему интимно и волнующе, даже без самого акта. Но сейчас, при свете дня, всё ощущается иначе. Да, они проснулись ненадолго на рассвете, и Дин сказал те слова... о которых Кас пока не хочет думать. Тогда это всё ещё казалось продолжением вчерашнего безумия, когда эмоции зашкаливали и диктовали каждое движение.       Сейчас он остыл.       Стоит ли ему одеться? Будет ли его нагота воспринята как приглашение к продолжению? Раньше это не всегда было так, даже если Дин реагировал более чем наглядно, но прошлое — плохой советчик. С другой стороны, разве приглашение — это плохо? Ведь Кас сам инициировал близость с Дином, пусть даже прямо сейчас секс не входит в его планы. Секс... потребует подготовки. Новак научился контролировать некоторые свои инстинктивные реакции, но невозможно проработать триггеры, связанные с постелью, не находясь в этой самой постели. Именно поэтому он не позволил Дину прикасаться к себе вчера.       И всё же он не хочет, чтобы одежда выглядела как броня. Раньше он использовал её именно так, когда они делили кровать по принуждению, а не по любви.       «Я слишком глубоко анализирую обычное одевание», — думает Кастиэль.       Он натягивает чистые боксеры (Дина) и направляется в сторону кухни.       Сначала он слышит шипение бекона на сковороде, а затем, завернув за угол, видит Дина. На том надета футболка с логотипом Metallica — видимо, чтобы защититься от брызг жира, — но нет ни штанов, ни белья, так что Кастиэлю открывается отличный вид на его голый зад. Касу приходится подавить смешок: Дин выглядит нелепо.       — Шикарный вид, — комментирует Кастиэль с ухмылкой.       Дин вздрагивает и оборачивается, на его лице расплывается улыбка.       — О, привет. Готовлю бекон и омлет.       Кастиэль подходит ближе, раздумывая, не шлёпнуть ли Дина по заднице. Но в итоге просто встаёт рядом, подставляя губы для поцелуя. После секундного колебания Дин целует его — легко, быстро — и тут же отстраняется.       — Доброе утро, — произносит Кастиэль.       Дин широко улыбается:       — Доброе утро.       Он помешивает яйца на сковороде, переворачивает их и откладывает лопатку. Теперь он наклоняется и целует Кастиэля уже по-настоящему. Кас отвечает, не спеша. Они словно запоминают друг друга. Кастиэль чувствует, как Дин начинает возбуждаться, тепло прижимаясь к его бедру через боксеры.       — Какое рвение, — шепчет Кастиэль ему в губы.       — Всегда, — отвечает Дин и тут же отскакивает. — Чёрт!       Он принимается соскребать подгоревший омлет, пытаясь избавиться от чёрных краёв, пока Кастиэль смеётся.       — А мне всегда казалось, ты отличный повар, — подкалывает он.       — Ты меня отвлекаешь, — ворчит Дин.       — Говорит человек, на котором нет ни штанов, ни белья.       — Нагота — лучшее, что может быть, Кас, — он игриво качает бёдрами.       Это не столько сексуально, сколько забавно. Его хозяйство раскачивается, и Кастиэль невольно засматривается на то, как Дин заводится. Наконец он поднимает взгляд, встречаясь с зелёными глазами.       — Не сейчас, — произносит Кастиэль. Без злобы, просто констатируя факт.       Дин кивает и отворачивается.       — Ты как, в порядке? — игривость исчезает, уступая место тревоге.       Кастиэль кивает, чувствуя облегчение от того, как легко Дин принял отказ. Раньше тот всегда давил до последнего, когда дело касалось секса.       — Наверное, да. Но сейчас я не хочу думать о... о вчерашнем. О ФБР. Обо всём этом кошмаре. Хорошо?       — Конечно, — тут же соглашается Дин. — Как скажешь.       Дин возвращается к омлету, а Кастиэль садится за кухонный стол. Он барабанит пальцами по дереву — оно гораздо темнее, чем стол в бункере. Его внезапно накрывает дежавю. Сколько раз в бункере утро начиналось именно так? Кастиэль ждёт завтрак, а полуголый Дин стоит у плиты. Его пробирает дрожь. Когда она проходит, пальцы всё равно продолжают подрагивать. Ему требуется время, чтобы понять причину — это пугающее чувство, будто он проваливается назад, в прошлое. На долгую секунду Кастиэль словно вылетает из собственного тела, но заставляет себя вернуться, подмечая отличия. В бункере он не мог подойти к плите из-за манжеты на лодыжке. И уж точно не мог поцеловать Дина, пока тот готовит. Кухня здесь совсем другая: огромное окно выходит на лес, дороги не видно. Никакого голого бетона, никаких стен без окон. И, конечно, Дин. Дин теперь другой.       Дин ставит тарелку перед Кастиэлем.       — Кас?       Кастиэль часто моргает.       — Ничего, пустяки.       — Это не пустяки, — Дин садится напротив. Вилка уже в руке, но он не начинает есть.       — Просто... то, как ты готовишь для меня. Это навеяло воспоминания.       — Плохие? — осторожно спрашивает Дин.       — И те, и другие, — честно отвечает Кастиэль.       Дин морщится:       — Прости.       — Не бери в голову, — Кастиэль выдавливает короткую улыбку. И он не лжёт. Это просто то, через что ему нужно пройти. Он берёт вилку и подцепляет кусочек омлета. Дин явно не убеждён, но тему закрывает.       — Расскажи мне больше о деле вампиров, — просит Кастиэль. — О том, чего не знает ФБР.       Дин немного расслабляется и пускается в объяснения. Он рассказывает, как он и другие охотники вычисляли оставшиеся гнёзда и зачищали их. Они пользовались не только файлами, которые выкрал Дин, но и обычными методами охоты: искали подозрительные смерти или необъяснимые явления. Вампиры — не демоны, они не оставляют после себя грозовых фронтов, но зацепки всё равно есть: пропажа крови из банков крови или налёты на медицинские центры. Вещи, которые ФБР само по себе искать не станет.       Дин продолжает рассказ и во время еды, и после. Он забирает пустую тарелку Кастиэля и наклоняется, чтобы его поцеловать. Кастиэль на секунду замирает, и лишь мгновение спустя отвечает на поцелуй. Но Дин замечает эту заминку. Он напрягается, а затем очень медленно и намеренно отстраняется с тарелками в руках.       — Прости, — выдавливает Кастиэль. — Я не знаю, что со мной.       — С тобой всё нормально, — говорит Дин гораздо резче, чем Кастиэль ожидал. — С тобой всё в порядке, Кас. А вот в самой нашей ситуации дерьма выше крыши.       — Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть.       Кас протягивает руку к Дину. Но тот отступает на другой конец кухни, к раковине. Он выглядит совершенно раздавленным.       — Дин.       Дин облизывает губы, оглядывая кухню. Он смотрит куда угодно, только не на Кастиэля.       — И так теперь будет всегда? Ты будешь меня бояться, пытаться пересилить себя... и тонуть в воспоминаниях?       — Я не тону, — огрызается Кастиэль, но тут же смягчается. — Дин, не надо психовать. Небольшая... неуверенность — это нормально.       — В наших отношениях нет ничего нормального.       — Мы никогда и не были нормальными, — соглашается Кастиэль спустя паузу. — Поэтому мы здесь.       Дин тяжело выдыхает. Он отводит взгляд и вцепляется в край столешницы так, что костяшки пальцев белеют.       — Ну, пиздец. А ты знаешь, куда бить.       — Дело не только в том, что ты меня похитил, Дин. Мы никогда не будем нормальными. И я это принял, — Кастиэль делает паузу. Когда-то Дин сказал ему, что они ненормальные, что они родственные души, и только это имеет значение. Та логика когда-то завела их в опасные дебри. — Я верю, что мы можем быть счастливы вместе, Дин. Просто наше «вместе» не будет... обычным.       Дин наконец смотрит на Кастиэля, его зелёные глаза полны напряжения.       — Ты правда в это веришь?       — Да. Верю.       — Я когда-то говорил так же, просто чтобы оправдать всё то дерьмо, что творил, — несмотря на резкие слова, Дин произносит их спокойно.       — Что ж, в этом всё равно была доля истины.       Дин не особо ему верит, но и спорить, кажется, не хочет. Он начинает загружать посудомойку и меняет тему:       — Чем хочешь заняться сегодня?       — А какие варианты? Ты же снял этот дом.       Дин слегка улыбается:       — Ну, мы тут в глуши. Хочешь прогуляться? Мне уже осточертело сидеть в четырёх стенах.       Кастиэль расслабляется:       — Я бы с удовольствием.       Напряжение в плечах Дина спадает.       Футболка, боксеры и джинсы Дина сидят на Кастиэле немного мешковато. Кас вовсе не щуплый, но Дин самую малость выше и шире в кости. Кастиэль не взял с собой сумку из чисто практических соображений — не хотел привлекать внимания, — но сейчас он видит выражение тихого удовлетворения на лице Дина, когда натягивает его одежду. Пожалуй, это даже больше, чем просто удовлетворение.       Кастиэль протягивает руку, и Дин берёт её. Они выходят на улицу.       Воздух свежий и приятный. Кастиэль замирает на крыльце, глубоко вдыхая. Тихий вопрос Дина: «Хорошо, да?» — остаётся без ответа. Он и не требуется.       Деревья мерцают зеленью с редкими вкраплениями жёлтого и красного. Дорога к хижине не заасфальтирована, и старый раскидистый дуб перекрывает почти весь вид на неё. Низко свисают мощные ветви, густо покрытые листвой. В воздухе стоит запах влажной древесины — должно быть, ночью прошёл дождь.       Кастиэль сжимает ладонь Дина, и они идут.       Кастиэль замедляет шаг, стараясь запомнить приметы, чтобы не заблудиться. Он не представляет, насколько хорошо Дин ориентируется в лесу. Сам Кастиэль вырос в сельской местности, отец часто брал его с братьями в походы, да и в ФБР обучают базовым навыкам выживания. Он ловит себя на мысли, что зря не прихватил нож (просто на всякий случай).       Здесь хорошо. Дин каким-то образом точно угадал, что ему нужно. Кастиэль смотрит на своего любовника — во многих смыслах теперь уже нового любовника.       Дин вскидывает бровь и игриво раскачивает их сцепленные руки. Кастиэль смеётся.       — Я знаю, ты не хочешь говорить о... ну, о внешнем мире, — Дин запинается, будто заново обдумывая это выражение. Два года назад фраза «внешний мир» имела для них совсем другой смысл. — Но куда мы движемся? Я имею в виду... мы вдвоём.       — Я хочу, чтобы мы продолжали встречаться, — уверенно произносит Кастиэль. — Но нам придётся придумать более безопасный способ.       — Я могу попросить Анну об одном-двух одолжениях? — предлагает Дин. — Она могла бы забирать тебя и переносить в любую точку мира. Кишки от этого выворачивает, зато никаких следов.       Кастиэль щурится, глядя на него:       — Выворачивает? Полёты с ангелом...       — Запоры, — с абсолютно серьёзным видом выдаёт Дин. — Клянусь богом, по-моему, это из-за того, что она ленится: несётся на огромной скорости и плевать хотела на осторожность. Мои молекулы просто не всегда собираются обратно как надо.       Кастиэль прыскает в кулак, пытаясь скрыть смех за кашлем.       — Не смешно! Один раз я неделю просраться не мог.       Кастиэль уже смеётся в голос.       — Прости, Дин, но перемещения с ангелом... Я просто...       — Ну, я тебя предупредил, чувак.       — Принято, — говорит Кастиэль. Ему очень не хочется верить Дину, но во всём сверхъестественном часто сквозит какая-то нелепость. Это и пугает, и смешит одновременно. Наверное, поэтому люди не верят в мистику, даже когда видят её своими глазами. — Можешь поговорить с ней. Но у меня сложилось впечатление, что она редко бывает свободна и не особо меня жалует.       — Ну, ты же её изгнал, — Дин неожиданно улыбается. — Кстати, отличная работа. Я тебя этому фокусу точно не учил.       — За последние два года я и сам кое-чему научился. Уверен, для тебя в этом нет ничего нового. Но мне нужно было восполнить пробелы в знаниях. Чтобы понимать, как охотиться.       Дин кивает.       — Логично. Ты же провёл парочку охот по работе, верно?       — Да. И ещё пару вместе с Морганом, — Кастиэль смотрит на лес. Тропа почти теряется, и он решает остановиться. Рядом лежит поваленное дерево, на вид довольно крепкое. Должно быть, его вырвало с корнем во время шторма. Кас садится. — Я всегда слежу, чтобы он был осторожнее меня. Ему есть что терять, в отличие от меня.       Дин прислоняется к стволу, но не садится, стараясь не касаться коры голыми руками.       — Как ты можешь такое говорить? Тебе ведь тоже...       — У него семья, Дин, — Кастиэль смотрит ему прямо в глаза. — Жена и новорождённый сын. У меня есть Бальтазар, да, — он до последнего избегал мыслей о брате, — но нет никого, кто настолько бы от меня зависел.       Дин медленно кивает.       — Понимаю. Ага. Значит, ты, эм... прикрываешь его тылы, подставляя свою задницу?       Кастиэль качает головой:       — Не совсем. Всё, в чём меня обвиняют, я действительно совершил. Морган, к счастью, не был замешан в моих... просчётах.       — Мне жаль, — тихо произносит Дин. Он берёт Кастиэля за руку, переплетая их пальцы.       — Я знаю, — Кастиэль коротко улыбается. — Я уже говорил: я не виню тебя за то, что ты открыл мне правду. Эта информация была мне необходима как представителю закона — недостающий кусочек пазла в моих делах. И это чистая правда. Ты не виноват в том, что мир не знает истины, и что из-за этой истины я выгляжу... сумасшедшим, — Кастиэль вздыхает. — У меня бывали приступы злости, но я знаю...       — Знаешь, злиться — это нормально. Злиться на меня, а не заталкивать всё поглубже, — Дин улыбается, и в этой улыбке сквозит боль. — Все эти сеансы терапии хоть чему-то меня научили.       Кастиэль кивает, признавая его правоту.       — Аналогично, — иногда ему всё еще трудно привыкнуть к мысли, что он имеет право на любые чувства, какими бы они ни были.       Дин замолкает, отворачивается от Кастиэля и всматривается в чащу.       Кастиэль ждёт, позволяя звукам леса отвлечь его. Он слышит шорохи — это шелестит опавшая листва под чьими-то лапами; видит, как внезапно качнулась ветка под весом приземлившегося ястреба. Коричневый кролик, опасаясь хищника, шмыгает в кусты. Неподалёку срывается стая чёрных птиц, оставляя после себя мелькающие тени.       Спустя пару минут Кастиэль закрывает глаза. Он просто сидит и запоминает ощущение прохладного, влажного воздуха на коже. Потеряет ли он всё это когда-нибудь снова?       Тюрьма не удержит Дина, пока у него есть Анна. Кас полагает, что и для него это справедливо, если всё обернётся совсем плохо.       — Знаешь, я никогда не любил походы, — произносит Дин.       — Почему? — спрашивает Кастиэль, открывая глаза.       Дин щурится, оглядывая окрестности.       — Отец брал нас в лес не ради забавы. Он учил нас выживать — на случай, если мы потеряемся в глуши во время охоты. Ну, знаешь, все эти навыки: какие ягоды можно есть и прочее дерьмо. Я это ненавидел. Сэм ненавидел чуть меньше, но всё равно. Отец бросил эти ежегодные тренировки, когда Сэму было четырнадцать, а мне восемнадцать.       — Почему он перестал?       — Я уже мог легально работать, — легко отвечает Дин. — Сдал экзамены экстерном, устроился на местную работу, кормил и одевал Сэма.       Кастиэль вскидывает брови.       — Это была обязанность твоего отца, а не твоя.       Дин жмёт плечами.       — Ага. Сэм говорил то же самое. Но отец ведь и много хорошего сделал, понимаешь? Все те разы, когда он уезжал спасать людей... — в его голосе слышится тихая горечь. Похоже, он прошёл через стадию ненависти, через прощение и пришёл к какому-то выцветшему чувству, которое вобрало в себя и то, и другое.       — Я считаю, что долг человека перед своими детьми важнее, чем долг перед незнакомцами, — говорит Кастиэль, не зная, как Дин отреагирует.       Дин смотрит на него и слабо улыбается.       — Сэм сказал слово в слово то же самое. Прямо перед тем, как уехать в Стэнфорд.       Кастиэль чувствует боль Дина как свою собственную, и дело не только в сочувствии. Его семья поставила ему ультиматум по другим причинам, но результат был тот же. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как Кастиэль в последний раз разговаривал с родителями. Противоречивые чувства Дина к отцу ему слишком близки.       — Дин, ты когда-нибудь хотел детей?       Дин вздрагивает от неожиданности.       — Не-а. Меня это пугает до усрачки. Я вроде как был отчимом для Бена, сына Лизы, но... особенно теперь, когда я знаю всё про ангельские родословные? Ну уж нет. Не хочу, чтобы моих детей использовали как инструмент, — Дин говорит это без злобы. — А ты?       Кастиэль качает головой.       — Я всегда ставил работу выше семьи, — хотя сейчас это уже не так. Дин теперь его... любовник. Семья. — По крайней мере, так было раньше.       На лице Дина отражается целая буря чувств. В итоге он решает перейти от слов к делу: садится на то самое дерево, к которому раньше боялся прикоснуться, и приобнимает Кастиэля за плечи. Кас прижимается к нему, и Дин крепко сжимает его в объятиях.       — Люблю тебя, — шепчет Дин, и слова звучат так, будто они пробиваются сквозь боль.       Кастиэль мягко целует его, а затем снова позволяет Дину просто держать себя.       — И я тебя люблю. Хочешь вернуться?       — Не помешало бы пообедать, — соглашается Дин, и его дыхание шевелит волосы Кастиэля. Но они так и не двигаются с места.       Кастиэлю не хватало именно этого — простой возможности говорить. Делиться. Они много общались, пока он был в плену, и всё же его радует мысль, что о Дине можно узнать ещё столько всего. Детали, едва уловимые перемены в настроении... Дин для него — загадка, которую можно разгадывать бесконечно, слой за слоем. И чем глубже он его узнаёт, чем дальше они заходят вместе, тем крепче становится их связь.       Дин был причиной, по которой Кастиэлю пришлось отчаянно бороться за рассудок, но он же дал Касу инструменты, чтобы выстоять. А теперь? Теперь он может разговаривать с ним просто так. Это больше не способ выжить — это потребность знать.       Дин вырывает его из раздумий:       — Что насчёт сэндвичей на обед?       Кастиэль кивает:       — Звучит отлично.       — Знаешь, — произносит Дин, — ты мог бы и сам их сделать. Для разнообразия.       — И лишить себя твоего фирменного пятиэтажного шедевра? Нет уж, спасибо.       — О, так ты считаешь, что в этих отношениях жена — я? — Дин вскидывает бровь.       — А разве нет? — поддразнивает его Кастиэль.       — Эй!       Дин всегда был опекуном, прежде всего для Сэма — именно на брате оттачивались его навыки, — и это стало частью его натуры. Новак не считает подобную роль сугубо женской; для Дина она была жизненной необходимостью. Никто другой, и уж точно не Джон, не собирался заботиться о Сэме. Со временем гиперопека превратилась в потребность, порой доходящую до болезненной крайности. Сколько Дин пытался защищать брата вопреки здравому смыслу. Закрытие врат ада — наглядный пример. Наверное, тогда Дин принял самое трудное решение в жизни: позволить Сэму принести себя в жертву.       Конечно, эта тяга о ком-то заботиться отчасти и привела к похищению. Но в основе её лежало что-то хорошее, просто искажённое одиночеством и старыми ранами.       Дин тычет Кастиэля в бок.       — Ой!       Кастиэль бросает на него осуждающий взгляд, но при этом улыбается.       — Ты слишком много думаешь, — говорит Дин и утаскивает его обратно в хижину. Прошло совсем немного времени, но планировка дома уже кажется привычной. По крайней мере, достаточно знакомой, чтобы Кастиэль мог окончательно расслабиться.       — Ветчина или курица? Или всё сразу?       — Всё сразу, — отвечает Кастиэль.       Дин открывает холодильник.       — К слову, я не собираюсь становиться «миссис Новак».       — Я вообще-то думал о двойной фамилии, через дефис, — не задумываясь, роняет Кастиэль.       Дин давится воздухом и выглядывает из-за дверцы холодильника.       — Что-то ты слишком быстро ответил.       Кастиэль смеётся:       — Вот теперь ты слишком много думаешь.       Дин выкладывает продукты на стол и замирает.       — А ты бы пошёл на это?       Кастиэлю требуется секунда, чтобы сообразить.       — Вышел бы за тебя?       Дин кивает.       — Это ты мне сейчас предложение сделал? — Кастиэль выгибает бровь, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на кухонный стол.       Дин мгновенно вспыхивает.       — Нет, конечно!       — Тогда и не забивай себе голову.       Дин бросает на него подозрительный взгляд, в котором читается... тревога?       — Дин...       Но тот уже занят сборкой сэндвича.       — Если ты не признаешь этот сэндвич восьмым чудом света, я тебе надеру зад.       Дин бросает через плечо короткую усмешку.

***

      В спальне два больших мансардных окна. Кастиэль лениво наблюдает, как солнечные пятна ползут по стене, пока тянется послеполуденный час. На нём снова только боксеры — разумеется, Дина. Одеяла нет, но ему тепло: Дин в футболке и белье плотно прижимается к его боку. Кастиэль чувствует, что может вырубиться в любую секунду, и это состояние покоя ему чертовски нравится. С Дином всё ощущается правильно.       — Поели — можно и поспать, — бормочет Дин в плечо Кастиэля, окончательно проваливаясь в дрёму.       — Угу, — отзывается тот, прикрывая глаза.       Он просыпается от тепла чужой эрекции у своего бедра. Дин во сне дёргается, совершая непроизвольные, беспорядочные толчки. Кастиэль открывает глаза и смотрит вниз. Что ж, «дневной стояк» случился не у одного Дина. На улице по-прежнему светло, хотя солнца в комнате осталось немного. Впрочем, чтобы видеть Дина, света достаточно.       Дин всегда был вызывающе хорош собой. В молодости он и вовсе был очень миловидным, даже слащавым, но с возрастом вечная щетина перестала быть защитной маской. Теперь он просто выглядит как мужчина, который пару дней не брался за бритву. Длинные ресницы, яркие зелёные глаза, высокие скулы и полные губы. Кастиэля никогда не привлекали мужчины, но даже он не смог отвести глаз, когда впервые увидел Дина на тюремном фото.       Но Каса влечёт не только к телу. К его уму — безусловно, но больше всего, пожалуй, к сердцу. Израненному, но полному света. Дин приложил столько усилий, чтобы стать для него тем самым человеком.       Кастиэль поворачивается на бок, и Дин сонно ворчит. Новак ведёт кончиками пальцев по его лицу: от виска вниз по челюсти, к мягким губам. Дин осторожно прикусывает его палец, и Кастиэль улыбается. Спустя секунду Дин открывает глаза, и его губы расплываются в сонной усмешке.       — Привет.       Кастиэль хочет что-то сказать, но слова кажутся лишними, поэтому он просто целует его. Поцелуй выходит совсем не нежным: когда Дин стонет и приоткрывает рот, Кастиэль напористо проникает внутрь. Винчестер отвечает со всей страстью, и вскоре они уже вовсю ласкают друг друга; губы становятся влажными и слегка припухшими от укусов.       Когда Дин начинает намеренно тереться о ногу Кастиэля, тот перехватывает его руку и кладёт себе на пах. Дин тут же обхватывает его пальцами, лаская через ткань боксеров. Он прерывает поцелуй лишь на миг, чтобы спросить:       — Можно я их сниму?       — Да, — отвечает Кастиэль ему в губы. Он открывает глаза и видит взгляд Дина, затуманенный похотью.       Дин цепляет пальцами пояс белья и тянет вниз; Кастиэль приподнимает бёдра, помогая. Готово. Теперь он голый.       — Ты тоже, — требует Кастиэль.       Дин садится и стягивает футболку так быстро, что Кас едва успевает моргнуть. Он сбрасывает боксеры и заваливается на бок, окончательно избавляясь от одежды. Кастиэль улыбается, видя этот азарт. Дин нависает сверху, втискивает колено между его ног и медленно ведёт им вверх. Новак толкается навстречу его бедру. Он проводит ладонями по рукам Дина, затем по груди. Соски у Дина не слишком чувствительные, но иногда он реагирует, так что Кастиэль слегка их сжимает.       Дин морщится. Кастиэль смеётся, но смех обрывается новым поцелуем — жёстким и властным. Дин снова трётся о бедро Кастиэля, оставляя на коже прохладные влажные дорожки. Спустя пару минут он отстраняется, продолжая ритмично двигаться. Он накрывает член Каса ладонью и начинает медленно водить рукой, не сводя глаз с его лица.       — Блять, ты такой горячий сейчас, — выдыхает Дин, облизывая губы. Кастиэль не силён в «грязных разговорах», поэтому он просто стонет и толкается в его руку.       Дин накрывает Кастиэля своим телом. Одна рука продолжает ласкать, а вторая опускается ниже, перебирая яички и очерчивая пальцем кольцо мышц.       — Господи, как же я хочу тебя трахнуть... Хочу, чтобы ты был моим. До безумия...       Кастиэль вздрагивает.       В этот миг его накрывает лавиной. Страх, нерешительность и то возбуждение, которые сопровождали их первый раз, когда на его лодыжке красовался браслет. И то самое чувство, что он всё равно рано или поздно сдастся; что Дин добьётся своего и получит секс не потому, что Кастиэль этого хочет, а потому, что он слишком слаб, чтобы сказать «нет». По телу проходит дрожь от воспоминаний о прикосновениях, которые не были желанными — они сбивали с толку, возбуждали и одновременно унижали. Они дарили комфорт и в то же время были насилием.       Тело леденеет. Он отталкивает Дина, внезапно охваченный паническим желанием, чтобы его больше не трогали.       — Подожди, подожди... Остановись.       Дин отстраняется, тяжело дыша. Кастиэль отползает назад; его дыхание сбивается уже не от страсти, а от паники.       Проходит мгновение, и Дин всё понимает. Он порывается сорваться с кровати, но Кастиэль в последний момент хватает его за запястье и крепко держит, подавляя собственный инстинкт к бегству. Рывок Дина превращается в неловкое движение, и он замирает, едва касаясь края постели. Кастиэль сжимает его руку так сильно, что кисть Дина краснеет. Кас видит белки его расширенных глаз, но Дин перестаёт сопротивляться.       Они долго остаются в этой позе, оба тяжело дыша.       — Дай мне... минуту, — выдавливает Кастиэль между вдохами. Страх и желание сбежать бьются о его решимость остаться. Сердце колотится так сильно, будто с каждым ударом приказывает: «беги, беги, беги».       — Я монстр, — шепчет Дин.       Кастиэля трясёт, он где-то в прошлом, поэтому смысл слов доходит не сразу.       Дин сглатывает.       — Вот почему нам нельзя быть вместе.       — Дин. Сядь, — Кастиэль осторожно отпускает его.       Дин медленно поднимается — от возбуждения не осталось и следа — и садится на край кровати, ссутулившись. Он выглядит не так, будто ждёт удара, а так, будто пытается исчезнуть. Учитывая, что он голый, эта поза кажется почти красивой: склонённая голова, напряжённые мышцы спины, — но Кастиэлю становится невыносимо грустно.       Кастиэль сворачивается калачиком, обхватив ноги руками и уткнувшись подбородком в колени.       — Почему... почему ты так отчаянно хочешь трахнуть меня? Почему ты... Такое чувство, будто ты хочешь владеть мной, — Кас ненавидит это. Ненавидит ту часть Дина, которая его пугает.       Дин встречается с ним взглядом. Затем, словно каждое слово даётся ему с физической болью, произносит:       — Потому что мне страшно. Я боюсь, что ты уйдёшь. И мне кажется... кажется, если я буду внутри, если получу над тобой эту власть, то смогу удержать хотя бы какую-то твою часть. Будто тогда я привяжу тебя к себе и ты не сможешь от меня избавиться, — он тяжело сглатывает. — Только так я чувствую себя... в безопасности.       Кастиэль вытирает глаза, хотя они сухи.       — Дин, я... я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, потому что доверяешь мне, а не потому, что я не могу уйти.       — Я знаю, — шепчет Дин.       — Я не могу так, Дин. Я не могу быть твоей собственностью.       — Вот поэтому я и монстр!       — Ты не монстр.       Дин сжимает кулаки, низко опустив голову.       — Дин, посмотри на меня, — когда Дин нехотя подчиняется, Кастиэль продолжает: — Я люблю тебя. И знаю, что ты любишь меня. Тебе просто нужно время, чтобы снова научиться мне доверять, хорошо?       — Я бы никогда... я хочу, чтобы ты знал, — поспешно перебивает Дин, — я больше никогда не запру тебя. Никогда не сделаю того, чего ты не хочешь. Я изменился, Кас, и клянусь тебе — я не сорвусь.       В горле у Кастиэля встает болезненный ком.       — Я знаю. Дин, я знаю, — он протягивает руку.       Дин придвигается ровно настолько, чтобы коснуться его ладони, и ни на сантиметр ближе. По его щекам катятся слёзы.       — Прости меня.       Кастиэлю нечего на это ответить. Он просто сжимает его пальцы. В конце концов Дин берёт себя в руки, хотя по-прежнему не двигается ни к Кастиэлю, ни от него. Он просто сидит в тишине. Новак наблюдает за ним и думает: пусть когда-то его и заводила эта отчаянная, пугающая потребность Дина в нём — мучительная прежде всего для самого Винчестера, — теперь он понимает, что это была нездоровая реакция на нездоровое желание. Один человек не может владеть другим.       Кастиэль не знает, почему у Дина тяга к обладанию принимает такую форму именно с ним, но в остальном он понимает, что творится у того в голове. Это ворох травм из-за вечных потерь, тянущийся ещё из детства. Отец бросал его не единожды и по-разному: сначала оставил Дина самого растить себя и брата. Потом променял его на охоту. А после — и вовсе умер, возложив на сына непосильную ношу: защитить брата или убить его. Дин привык воспринимать любой уход как предательство. Так было с Кэсси. Так было с Сэмом, когда тот захотел уйти после смерти Азазеля. В итоге Сэм остался, но лишь потому, что понял: вернуться к нормальной жизни не выйдет.       Судя по словам Дина, позже Сэм оставался с ним по любви, а не по необходимости. Но это продлилось всего несколько лет. Потом Сэму снова пришлось просить Дина уважать его выбор уйти — на этот раз навсегда. И тысяча веских причин никак не облегчила состояние Дина. Спасение мира — сильный довод для рассудка, но не для сердца. А Дину нужно было именно это, и он этого не получил. Да и не мог — ничто не способно было заполнить эту пустоту.       Дин не справился с этим и в их отношениях. Он смирился с решением Каса уйти, в том смысле, что не пытался больше вернуть его силой, но в душе всё равно чувствовал себя брошенным. Опять.       Но он очень старается. Он смог изменить ту рациональную часть себя, которая раньше оправдывала плен Кастиэля. Но страх одиночества всё ещё крепко сидит где-то глубоко на подкорке.       Кастиэль знает это давно. Ещё с тех дней, когда манжета тяжело давила на его лодыжку. Время. Потребуется время, если такую глубокую рану вообще можно исцелить. Если Дин когда-нибудь сможет позволить этой ране затянуться, и научится доверять. В этом и кроется причина, по которой Дин не верит, что Кастиэль способен по-настоящему любить его.       — Ты думаешь, что меня не починить, — внезапно произносит Дин.       Кастиэль моргает, возвращаясь в реальность. Он смотрит на их сцепленные руки.       — Починить? Ты не машина, Дин. Но исцелиться? Думаю, да, — хотя это будет непросто. И без шрамов не обойдётся.       Дин прочищает горло.       — Тут, э-э, есть гостевая спальня. Я пойду, — он опускает взгляд на себя, — оденусь и лягу там. Ладно? Дам тебе... пространство.       Кастиэль глубоко вдыхает.       — Как насчёт того, чтобы приготовить ужин? Ещё не время ложиться.       Дин моргает.       — Окей. Я... я оденусь. Вещи надену, — он смотрит на их руки, затем — на Кастиэля.       Кастиэль осторожно отпускает его.       — Встретимся на кухне?       — Конечно. Да, — на этот раз Дин звучит чуть спокойнее. Он секунду разглядывает Кастиэля, пока его мысли и чувства медленно исчезают за невидимой стеной. Потом кивает и уходит.       У Кастиэля появляется минута, чтобы подумать. Он долго смотрит на дверь, за которой скрылся Дин, а затем пытается стряхнуть с себя это оцепенение. Вернуться в «здесь и сейчас». Проходит какое-то время, прежде чем ему это удаётся.       Первая мысль: нагота делает его уязвимым. Он исправляет это, надевая полный комплект одежды Дина. В ванной он плещет в лицо ледяной водой и хмурится своему отражению — он слишком бледный. Вернувшись в спальню, он делает короткую разминку, чтобы заземлиться.       Почувствовав себя увереннее, он идёт на кухню. Останавливается в широком дверном проёме, оперевшись рукой о косяк.       Дин тоже оделся. Снова застёгнут на все пуговицы, закутан в свои привычные слои одежды. Он осторожно косится на Кастиэля и говорит:       — Лосось с рисом. И овощи, если хочешь.       Кас хочет, и Дин прекрасно об этом знает. Кастиэль просто кивает:       — Спасибо.       — Будет готово минут через десять, — сообщает Дин.       Кастиэль садится за стол, положив ладони на гладкое дерево.       — Хорошо.       Дин отворачивается и сверлит взглядом рисоварку, кастрюлю с овощами и таймер — видимо, для лосося в духовке. В этом нет никакой нужды, за ними не нужно так пристально следить.       — Посидишь со мной? — просит Кастиэль.       Дин замирает на секунду.       — Ладно.       Он садится за стол, но как можно дальше от Каса.       — Я не злюсь, — наконец говорит Кастиэль.       Дин поднимает глаза:       — Я знаю.       — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто боишься меня?       — Я не тебя боюсь, Кас. Я боюсь самого себя. Того, что я не справлюсь, — у Дина перехватывает дыхание. — Я вёл счёт в дневнике. Записывал каждый раз, когда проскакивала дурная мысль — та, которую нужно отпустить, потому что она неправильная, опасная. У меня неплохо получалось, Кас. Правда. А потом, когда ты начал проявлять инициативу, я просто... Этих отметок стало гораздо больше.       Кастиэль моргает, вспоминая. На первых страницах дневника Дина — который Кас никогда не читал целиком — действительно были пометки, количество которых постепенно сходило на нет.       — Ты боишься сорваться?       Дин неопределённо пожимает плечами:       — Наверное, не совсем так. Но эти мысли и... и порывы. Они никуда не делись.       — Значит, мы просто нащупали слабое место, Дин. Только и всего.       — Не обесценивай это, пожалуйста, — говорит Дин, пристально глядя на него.       Это звучит болезненно. Но честно.       — Хорошо.       — Дай мне подумать, ладно? — просит Дин. — Мне нужно, ну, прогнать в голове всё то, чему я учился. Чтобы изменить своё поведение. Разобраться во всём. Я думал, что уже поборол это — ну, хотя бы на каком-то уровне. Но, похоже, нет.       Время. Дин просит о времени. Кастиэль может ему это дать.       — Конечно. Всё, что тебе нужно.       — В разумных пределах, — добавляет Дин с едва заметной улыбкой, почти пытаясь пошутить.       Кастиэль улыбается в ответ — мимолётно, но искренне:       — В разумных пределах.       Звенит таймер. Дин встаёт; его движения становятся чуть увереннее, когда он берёт тарелки и вилки. Он достаёт лосося из духовки и чуть не обжигает руку о кастрюлю на плите. Дин раскладывает еду и ставит тарелку перед Кастиэлем, а затем садится сам — уже чуть ближе. Через два стула вместо четырёх.       Ужин проходит просто и спокойно. Кастиэль вздрагивает лишь однажды. Когда они устраиваются на диване под бессмысленный шум телевизора, Дин случайно касается его щиколотки — той самой, на которой был браслет, — чтобы немного сдвинуть его ногу. Кас буквально подпрыгивает. Ощущение ужаса и беспомощности, будто он снова и снова бьётся в невидимые стены, затапливает его на несколько секунд. Дин видит это, но не убегает — впрочем, и не приближается. Он просто ждёт, глядя на него расширенными от волнения глазами.       — Ты в порядке? — спрашивает Дин.       Кастиэль делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.       — Да.       — Наверное, это паршиво, — говорит Дин, — вздрагивать каждый раз, когда человек, которого ты любишь, касается тебя.       — Я вздрагиваю не каждый раз, — неубедительно возражает Кастиэль и вздыхает. — Мне...       — Не жаль, — перебивает его Дин.       Помолчав, Кастиэль отвечает:       — Нет, мне не жаль. Не думаю, что у нас когда-нибудь всё будет просто. Но я по-прежнему верю, что оно того стоит.       Дин слабо улыбается:       — Я сделаю всё, чтобы так оно и было.       В груди у Кастиэля вновь разливается та нежность, которая никогда не угасала до конца.       — Я знаю.

***

      Уже поздно, и Кастиэль решает пойти к себе. Он одалживает пижаму у Дина, который уже успел перетащить вещи в гостевую спальню. Кастиэля больно жалит этот вид «раздельного проживания», но он сам не понимает: то ли дело в горькой необходимости, то ли в том, что он отчаянно хочет попросить Дина остаться. Эти противоречия изматывают. Он боится собственной реакции во сне и меньше всего на свете хочет дать Дину новый повод для сомнений.       Честно говоря, сомнений и так хватает на двоих.       Кастиэль уверен в своих желаниях. Но порой путь к цели кажется настолько тернистым и разбитым, что пройти его невозможно. Он не хочет, чтобы Дин знал об этом чувстве безнадёжности — в основном потому, что Дин наверняка чувствует то же самое.       Кас делает глубокий вдох и идёт в гостиную, чтобы тихо пожелать Дину спокойной ночи.       Дин сидит на диване, уставившись в ноутбук. Кабельное и интернет здесь работают через спутниковую тарелку на заднем дворе.       Дин тяжело выдыхает и трёт лицо.       — Чёрт. Кас.       — Что случилось?       Дин вздрагивает и смотрит на него. Долгое время он не шевелится и молчит, из-за чего внутри у Кастиэля нарастает тревога. Это не к добру. Наконец Дин разворачивает ноутбук экраном к нему.       — Мне пришло письмо от Моргана.       На экране всего одна фраза: «Тебя вычислили в Кентукки».       То самое дело, которое Кастиэль намеренно выбрал среди прочих, пытаясь замаскировать его под обычное расследование во время отпуска. Теперь у ФБР есть доказательство: Дин, с которым, по их мнению, Кастиэль тайно встречается, действительно был там.       — Блять.       — Что это значит для тебя? — спрашивает Дин.       Билет в один конец.       Кастиэль не отвечает.       Дин осторожно касается плеча Кастиэля. Тот не шевелится. Дин мягко берёт его за локоть и усаживает на диван; его глаза горят от беспокойства.       — Иногда я тебя просто ненавижу... ненавижу то, что ты сделал с моей жизнью, — слова срываются с губ Кастиэля почти неосознанно. Он снова и снова теряет всё: сначала из-за манжеты, потом из-за правды, охоты и Дина.       Дин вздрагивает как от удара. Сожаление накрывает Кастиэля мгновенно.       — Нет, нет, это не так. Прости, Дин, прости меня, — Кастиэль закрывает глаза и прячет лицо в ладонях. Ему хочется свернуться клубком и исчезнуть от смеси боли и стыда. — Дин, я не это имел в виду.       — А мне кажется, именно это, — медленно произносит Дин. Голос звучит глухо. — Всё нормально. Нормально ненавидеть меня иногда, Кас. Я заслужил это. Прямо как сегодня днём.       — Дин...       — Нет, послушай, — Дин берёт Кастиэля за руки, убирает их от лица и заставляет посмотреть себе в глаза. — Эти вспышки... не пытайся их в себе давить. Если будешь держать всё в себе, оно протухнет и отравит тебя. Я сам позволил всей этой чернухе гнить внутри, и посмотри, что из этого вышло. Не повторяй моих ошибок.       Кастиэль пристально смотрит на него. Затем произносит, чеканя каждое слово:       — Разумом я понимаю, что твоей вины здесь нет. Я всегда стремился к истине, и мне не за что тебя винить. Но иногда, Дин… иногда я жалею, что не остался в таком же счастливом неведении, как и весь остальной мир.       Дин целует его — быстро, заставая врасплох.       — Проходили, знаем, — просто говорит он.       Кастиэль усмехается, почти без горечи:       — Ну разумеется.       — Я к тому, что понимаю тебя, Кас. Всё в порядке. Я не собираюсь впадать в истерику или заниматься самобичеванием.       Кастиэль всматривается в его лицо, но видит в глазах Дина лишь спокойную уверенность.       — Ты стал сильнее.       — Благодаря тебе, — тихо произносит Дин. — Ты заставил меня взглянуть правде в глаза. И поддержал, когда мне было совсем хреново. Мои сомнения... они не в тебе и не в твоих чувствах. Я знаю, что дорог тебе. Просто одно дело — любить, и совсем другое — строить нормальные отношения. Вот в этом я пока полный профан.       Кастиэлю не кажется, что он был такой уж опорой в те месяцы, когда Дин осознавал тяжесть своих грехов. Да, он слушал бесконечные телефонные исповеди, но подобрать слова утешения было чертовски трудно. Столько раз он порывался что-то сказать, но в итоге просто молчал.       — Не уверен, что сделал для тебя так уж много. Ни до тюрьмы, ни после.       — А я уверен. Ты сделал меня лучше, Кас.       Кастиэль улыбается:       — Весьма лестно.       — Ты лучше, чем я того заслуживаю.       Кастиэль открывает рот, чтобы возразить.       — Нет, послушай. Я был первым, кто причинил тебе боль. По-настоящему сильную боль. Ты не обязан был меня прощать — такие вещи вообще не прощают по первому требованию, Кас. Но ты мало того что простил... ты всё равно остался со мной. Несмотря ни на что, — Дин делает паузу, подбирая слова, будто боится, что воспоминание причинит Касу вред. — Помнишь ту «экскурсию» по бункеру? Сразу после того, как я надел на тебя браслет, а ты попытался сбежать?       — Да, — неуверенно отвечает Кастиэль.       — Ты ведь тогда кровью истекал. Хромал. Но когда мы проходили мимо комнаты Сэма, ты... ты вдруг прижался ко мне. Помнишь?       Кастиэль помнит. Дин видит это по его глазам — это воспоминание никуда не делось.       — Вот об этом я и говорю. Ну кто ещё на такое способен?       Кастиэль лишь качает головой:       — Я не веду счёт обидам.       — Знаю, — Дин несколько мгновений пристально смотрит на него, а затем обнимает, словно пытаясь укрыть от всего мира. Кастиэль утопает в этом тепле, в успокаивающем физическом контакте, который всего несколько часов назад вызывал у него ужас. И только тогда Дин спрашивает: — Что ты собираешься делать?       Кастиэль избегал этой темы последние два дня. Но новость о Кентукки, обрушившаяся на него вслед за остальными, не оставила выбора. Нужно действовать немедленно. Однако Новак чувствует отчаяние; он в растерянности и не знает, за что хвататься. Дин сказал, что он должен бороться за свою жизнь, и Кастиэль согласен, но как?       Улики, которые собрало ФБР, выглядят скверно, пусть они и косвенные. Даже если ему удастся избежать уголовного преследования, его как минимум ждёт дисциплинарное взыскание. Исчезновение во время расследования. Доступ к файлам без всяких на то оснований. Вероятные контакты с беглым преступником.       А если его найдут в Кентукки... Хотчнер никогда не забудет то, что узнал. Сможет ли он это доказать — уже почти не имеет значения.       — Я не смогу сохранить свою должность в ОПА, — медленно произносит Кастиэль.       — Кас... — в голосе Дина слышится предостережение.       Кастиэль качает головой — резкое, короткое движение.       — Нет. Не смогу. Хотч, может, и не сумеет доказать состав преступления, но для себя он уже всё решил: он знает, что я виновен.       — Должен же быть какой-то выход...       — Он есть, — говорит Кастиэль.       Дин умолкает.       — Я не могу остаться в ОПА. С этим покончено, — боже, как же больно это признавать. — Но моя работа в ФБР в целом — совсем другое дело. Если я смогу убедить следователей, что не совершал того, в чём меня подозревает Хотч... того, что я совершил на самом деле... тогда я спасу карьеру. Хотч не примет меня обратно без чистосердечного признания, а я не могу ни в чём признаваться, иначе вскроются и остальные факты, — иначе его пребывание в Кентукки станет для Хотчнера неоспоримым фактом. А может, будет и хуже — смотря о чём ещё он догадался. — Но мне и не нужно убеждать Хотча, чтобы остаться агентом. Решение принимает отдел внутренних расследований, а они ему не подчиняются.       Кажется, Дина такой довод устраивает.       — И в чём же ты их убедишь?       Кастиэль замирает, мысли лихорадочно сменяют одна другую.       — Хороший адвокат не просто разбивает в пух и прах доводы обвинения. Для присяжных этого не всегда достаточно. Он предлагает другую версию дела. Другого подозреваемого.       До Дина доходит суть:       — Тебе нужно скормить им альтернативную версию событий.       Кастиэль кивает.       — Да. Что-то, что покажется им логичным, даже если в ОПА на это никогда не купятся. Мне понадобится твоя помощь.       Дин улыбается ему:       — Всегда. Что угодно.       Кастиэль улыбается в ответ.

***

      Кастиэль просыпается и на секунду забывает о кошмаре.       А после вспоминает.       Он потерял работу в ОПА. Да, пока ещё не официально. Но он не видит ни единого шанса этого избежать. Чтобы вообще остаться в ФБР, ему придётся обвинить коллег в предвзятости, а может, и в чём-то похуже. Когда он выходил из здания в тот день, у него было предчувствие, что он больше не вернётся; теперь он знает это наверняка. Пришло время спасать то, что ещё можно, и признать: остальное разрушено до основания.       По крайней мере, у него останется Морган и его поддержка. Возможно, удастся сохранить дружбу с парой человек — Ридом и Росси. Джей-Джей, как и Хотчнер, показалась ему настроенной более подозрительно, так что на ней, скорее всего, можно ставить крест. Итого — половина команды.       У Кастиэля перехватывает дыхание. Он замирает на несколько секунд, а потом медленно выдыхает. И снова. И ещё раз.       Он не собирается плакать. Он сам принял последствия и охоту, и общение с Дином.       Когда он открывает глаза, яркое солнце на мгновение слепит его. Спальня в коттедже выглядит уютной и залитой светом. Это его последний день здесь, завтра придётся вернуться и попытаться склеить то, что, возможно, уже не склеивается. Но толку от этих мыслей сейчас никакого. Нужно просто расслабиться и насладиться компанией Дина — человека, ради которого он пожертвовал столь многим.       Он трёт лицо и потягивается, невольно кряхтя, когда спина отчётливо хрустит.       — Привет.       Кастиэль моргает и переводит взгляд на дверной проём. Дин стоит там в одних боксерах. Он улыбается Кастиэлю.       — Я всё хотел спросить, — говорит Кастиэль. — Откуда у тебя эти татуировки?       Дин моргает и осматривает себя. Новых тату четыре; Кастиэль посчитал. Две на руках, одна на рёбрах — та похожа на татуировку Каса, хоть и не точь-в-точь такая же, — и четвёртая прямо над тазовой костью. Дин указывает на ту, что на рёбрах:       — Это ангельские знаки, — затем переводит палец на тазовую кость, где выбита изящная вязь: — Тут благословение и защита от нечисти, — следом он показывает на руку, на что-то отдалённо кельтское: — А эта вроде как мешает всяким тварям узнать твоё имя, точно не помню. Нашёл схему в бункере, — последний символ на другой руке Кастиэль видит впервые. — Защита от дурного глаза, если верить книге заклинаний. Пришлось уговаривать мастера подмешать кое-что в чернила. Влетело мне это, чувак, в копеечку.       — Они сработали, — замечает Кастиэль.       — Да, похоже на то, — Дин чешет затылок. — Можно войти?       Кастиэль садится:       — Конечно.       Дин устраивается на краю кровати, скрестив ноги. Он выглядит расслабленным: плечи опущены, кулаки разжаты, ладони просто лежат на коленях.       — Короче, эм, тут такое дело... Я хочу, чтобы ты меня трахнул.       Кастиэль замирает. Проходит несколько секунд, прежде чем он обретает дар речи:       — Ты хочешь, чтобы я... что?       — Ага, — всё. Никаких объяснений. Просто Дин, сидящий на кровати полуголым.       — Ты имеешь в виду... — Кастиэль запинается, пытаясь осознать услышанное, — анальный секс?       — Да. Именно, — Дин делает паузу, подбирая слова. — Понимаешь, Кас, я знаю, что должен тебе верить. Верить где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов.       — Ты не можешь заставить себя...       — Кас, головой, — Дин тычет пальцем в висок, — я понимаю, что могу тебе доверять. Ты никогда мне не врал. Ты всегда собирался сбежать и никогда не обещал, что останешься — даже когда говорил, что любишь меня. Даже когда я давил на тебя... Я знаю... просто знаю, — что тебе можно верить. Ты всегда делаешь то, что говоришь.       Кастиэль молчит. Это последнее, чего он ожидал этим утром.       — Короче, это чисто мой загон. Мои тараканы, и мне с ними разбираться. Придётся просто перешагнуть через себя, чтобы и тело начало понимать, что всё хорошо и мне не о чем волноваться. Может, только так я смогу двигаться дальше.       — Такой секс для тебя... вещь далеко не пустяковая, Дин.       Дин кивает.       — Да, я знаю. Эм... — он замолкает на секунду. — Я никого к себе не подпускал с тех самых пор, ещё до ада. Я уже говорил тебе. Но я знаю, что могу доверять тебе, даже если внутри всё встаёт дыбом. Ты мне нужен, — он сглатывает. — Я доверяю тебе, Кас. И, если честно... когда ты позволял мне быть сверху, мне казалось, что ты весь мой. Будто на каком-то уровне я тобой владею. А на деле... это ты всегда владел мной. Я был в полном неадеквате, пытался подмять под себя всё вокруг, а ты... просто стал для меня всем миром. Я тебе задолжал, Кас. И мне это нужно. Пожалуйста.       Слово «задолжал» едва не заставляет Кастиэля возразить, но слово «нужно» его останавливает.       — Тебе это нужно?       — Думаю, да, — Дин смотрит на него прямым, ровным взглядом.       — Почему?       Дин вздыхает и проводит пальцами по одеялу.       — Кас...       — Потому что тогда ты начнёшь мне доверять? Не думаю, что это так работает.       Дин прикусывает губу.       — Это только часть причины. Но далеко не всё.       — Хорошо, — произносит Кастиэль. В его тоне пока нет ни согласия, ни отказа.       — Я почти всю ночь об этом думал. Помнишь, я сказал, что ты имеешь надо мной власть? Так вот, мне всегда казалось, что я не могу... ну, открыться тебе до конца. Полно было причин. То я держал тебя в плену; то был в ответе за тебя, за твою крышу... и не мог вешать на тебя ещё и своё дерьмо. И да, я знаю, как это, сука, иронично звучит, — Дин невесело усмехается. — Сам себя наёбывал. Но я реально так думал. А сейчас... я хочу, чтобы всё было иначе, Кас. Ты видел всю мою изнанку, всю эту грязь, и не отвернулся. Даже понял. Ты ведь ни разу не назвал меня монстром в тех телефонных разговорах, даже когда я только этого и заслуживал. И поэтому... — Дин запинается. — Не знаю, получается ли у меня объяснить. Помнишь, ты сказал: если позволишь мне трахнуть тебя, я заберу у тебя вообще всё? Так вот, Кас... теперь я хочу, чтобы ты забрал всё у меня. Потому что кроме тебя у меня никого нет. Ты — единственный.       У Кастиэля сердце замирает от боли.       — Дин...       — Можно мне тебя поцеловать? — выпаливает Дин на одном дыхании.       Кастиэль кивает, и в следующий миг Дин уже рядом — так близко, что можно коснуться. Поцеловать. Но Дин замирает, ожидая ответного движения.       — Ты говори мне, что делать. Как тебя трогать, а как не стоит. Ладно?       Дин отчаянно старается быть осторожным, помня о вспышках боли и воспоминаний у Кастиэля. Тот снова кивает.       — Можно тебя поцеловать? — повторяет Дин.       — Да, — шепчет Кастиэль.       И Дин целует его.       — Ты хочешь трахнуть меня, Кас?       Кастиэль пытается осмыслить происходящее, опираясь на собственный прошлый опыт. Ему ведь нравилось — значит, должно понравиться и Дину. Иначе он бы не согласился на это больше одного раза. По крайней мере, так ему кажется. Кастиэль точно знает: удовольствие он получал не только от самих ощущений, но и от того, что дарил наслаждение Дину. Физическая близость никогда не была чем-то поверхностным или пустым. Дин придавал анальному сексу особое значение, и, следовательно, Кастиэль тоже.       Осознание, пришедшее к Дину именно сейчас, стало для Кастиэля полной неожиданностью. Винчестер способен рассуждать о чём угодно, но эту тему всегда обходил стороной. Причина очевидна: пережитое в аду оставило глубокий след в его восприятии близости и собственной сексуальности. И теперь Кастиэль невольно задаётся вопросом — действительно ли Дин готов к этому?       — Хочу. Но ты точно уверен? — спрашивает Кастиэль.       — Уверен.       Кастиэль вглядывается в его лицо, ища хоть тень сомнения.       — Сейчас?       — Если ты не против, — отвечает Дин почти робко.       Кастиэль просто не может сказать «нет».       — Как ты хочешь? Я хочу, чтобы тебе было комфортно.       — Просто говори мне, что делать. Чтобы я знал... что не причиняю тебе боли, — Дин слабо улыбается. — Это всё, что мне нужно.       Кастиэлю вдруг нестерпимо хочется спросить, что именно случилось там, в аду — просто чтобы знать, где те самые границы, через которые нельзя переступать. Но сейчас не время. Да и Дин вряд ли бы ответил. Он всегда выдавал подробности об аде по капле, а Кастиэль никогда не давил, боясь сделать больно.       — Ты должен пообещать: если нужно будет остановиться — ты скажешь. Договорились?       — Да, да, — в глазах Дина теперь читается нетерпение.       — Снимешь одежду?       Дин усмехается, будто Кастиэль сказал что-то милое. Но он ничего не отвечает, просто слушается и скидывает боксеры. Он уже возбуждён. Определённо настроен решительно.       Точно. Кастиэлю тоже пора. Он отбрасывает одеяло и, приподняв бёдра, одним плавным движением стягивает боксеры — боксеры Дина.       — Подойдёшь ко мне?       — Тебе не обязательно спрашивать, — говорит Дин, подползая к нему на четвереньках.       Кастиэль улыбается. Вообще-то — обязательно, но он готов подыграть. Ему приходит в голову, что они оба идут на эту близость со своими ранами.       — Хочешь поцеловать меня? — Кастиэль не видит причин пропускать прелюдию.       — Всегда, — мгновенно отзывается Дин. Он не ждёт больше ни секунды и накрывает губы Кастиэля своими.       Несколько минут они целуются. Кастиэль зарывается пальцами в короткие волосы на затылке Дина, а тот нежно гладит его по щеке, но в остальном — они больше не касаются друг друга. Дин ждёт знака, что можно зайти дальше.       — Хочешь взять у меня?       — О, да, — выдыхает Дин. — Можно?       Кастиэль кивает. Он разводит ноги, давая Дину пространство. Тот медленно устраивается между его бёдер, давая Кастиэлю достаточно времени, чтобы среагировать. Дин обхватывает губами головку члена, мягко посасывая и слегка надавливая. Одной рукой он обхватывает основание, двигаясь в такт движениям рта. Это разительно отличается от того первого минета, который Кас получил от Дина: во-первых, он уже возбуждён; во-вторых, Дин движется в почти ледниковом темпе, ничего не требуя взамен.       Кастиэль снова запускает пальцы в волосы Дина, перебирая мягкие пряди. Несмотря на осторожность партнёра, Кастиэль быстро доходит до предела. Они так и не закончили начатое прошлой ночью, и тело, в отличие от разума, требует своего.       Дин отстраняется, его губы влажно блестят. При виде этого Кастиэль чувствует новый прилив возбуждения.       — У меня в сумке есть смазка.       — Оптимистичный настрой? — сухо спрашивает Кастиэль.       Но, к его удивлению, Дин мгновенно напрягается.       — Ты ведь хочешь этого, правда?       — Конечно. Я бы не стал... Дин, я сам к тебе потянулся. Да, я хочу секса. Я просто тебя поддразниваю.       — Не надо со мной так, — говорит Дин с явным облегчением. — Не сейчас так точно.       — Справедливо, — Кастиэль ласково проводит рукой по его щеке. — Принесёшь?       — Опять ты спрашиваешь, — ухмыляется Дин и вскакивает с кровати. Ему приходится сбегать в гостевую комнату; он возвращается уже с полностью вставшим членом.       Кастиэль поднимается и сам идёт навстречу, забирая тюбик. Он мягко целует Дина.       — Ты точно уверен?       — Перестань, я и так нервничаю, — признаётся Дин с робкой улыбкой.       — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — Кас снова касается его лица.       Дин поворачивает голову и целует его ладонь.       — Так и будет.       Он забирается на кровать, ложится на спину и разводит ноги. Кастиэлю эта поза, конечно, знакома, но обычно всё заканчивалось минетом или они просто тёрлись друг о друга до разрядки, если оба слишком уставали. Но сейчас Дин подтягивает колени к груди — и всё меняется. Это что-то новое. Непривычное.       Новак устраивается на постели, поглаживая пальцами внутреннюю сторону бёдер Дина. Тот вздрагивает от прикосновения, и Кастиэль улыбается ему.       — Ты прекрасен, — говорит он, вкладывая в эти слова всю свою нежность и поддержку.       Дин заливается краской.       — Ага, конечно, так я и поверил.       — Но это правда, — настаивает Кастиэль. — Знаешь, когда я впервые увидел твоё фото из полицейского досье, мне пришлось пересмотреть его дважды. Определённо, ты был самым симпатичным серийным убийцей, которого я когда-либо встречал.       Дин смеётся:       — Даже не знаю, радоваться мне или обижаться.       Кастиэль целует колено Дина, подтягивая его ногу чуть выше.       — Считай это комплиментом.       Дин расплывается в той самой улыбке — полной мальчишеского обаяния:       — Окей, договорились.       Кастиэль смазывает палец и начинает водить им вокруг ануса Дина. Тот резко вдыхает, но не отстраняется и не пытается свести ноги.       — Всё хорошо?       — Да, не останавливайся... — выдыхает Дин. Его дыхание становится тяжёлым и прерывистым.       Кастиэль уже ласкал его так раньше — когда они доводили друг друга до предела руками или ртом. Он знает, где у Дина находится простата и насколько сильное наслаждение ему это приносит. Несмотря на то что с последнего раза прошло почти три года, всё кажется удивительно естественным — он моментально вспоминает, как именно нужно воздействовать на тело Дина, чтобы довести его до нужного состояния. Сначала один палец, затем второй — и вот Кастиэль нащупывает простату.       Дин дёргается и стонет:       — О-ох, чёрт...       — Продолжать?       — Чёрт, Кас, да, просто возьми меня уже, — выдыхает Дин, сам подаваясь навстречу его пальцам. Он не выглядит зажатым или встревоженным. Скорее слегка нервным, но это почти полностью скрыто за ярким румянцем возбуждения.       Кастиэль замирает, пристально глядя на него.       Дин тяжело сглатывает:       — Я люблю тебя, — шепчет он.       Одной рукой Кастиэль смазывает себя, а другой осторожно вводит в Дина третий палец.       — Я тоже тебя люблю.       Лицо Дина озаряется тихой, почти детской радостью. Кастиэль пользуется моментом — сейчас Дин максимально расслаблен — и подаётся вперёд, помогая ему удобнее обхватить себя ногами. Он прижимается к нему, замирая у самого входа, давая Дину последний шанс передумать.       Но Дин только сильнее обхватывает его талию ногами и торопит, срываясь на шёпот:       — Давай, давай же... Чёрт, Кас, я хочу сам тебя в себя затянуть...       Кастиэль медленно толкается, входя внутрь. Ощущение невыносимо горячее и тесное. Дин очень узкий. Кастиэль уже почти хочет отстраниться, опасаясь, что причиняет дискомфорт, но на лице Дина нет и тени боли. Напротив, он смотрит на Каса с каким-то благоговейным восторгом.       — Мне не больно.       У Кастиэля щемит сердце.       — И не должно быть.       — Покажи мне... — требует Дин.       Дин требует, настойчиво подталкивая Кастиэля ближе, глубже. В этом нет желания доминировать или контролировать ситуацию, только первобытный инстинкт наслаждения, подкреплённый доверием. Кастиэль осознаёт: Дин не боится. Хотя имеет на это полное право, ведь на нём тоже шрамы, и именно от этого акта. Но он не боится, потому что на каком-то глубоком уровне всё же верит Кастиэлю. Может, ещё не до конца, может, не так безусловно, как хотелось бы, но это доверие существует. Оно здесь.       Кастиэль входит до конца, пока их тела не сталкиваются. Он стонет, едва сдерживаясь, чтобы тут же не сорваться в ритм. Он так давно не был ни в ком вот так... В прошлом, конечно, были женщины. Со Стефаном он не мог себе позволить заниматься анальным сексом, и теперь понимает почему: Стефан не был «тем самым». Стефан был этапом, необходимым опытом, хорошим другом, но между ними не было испепеляющей остроты; не стояло тяжёлого, пробирающего до глубины души чувства.       А здесь — стоит. Это не просто секс, это нечто большее.       Дыхание Дина учащается, румянец заливает лицо и грудь.       — Ты... ты в порядке? — спрашивает он, боясь, что Каса накрыло тенью прошлого.       — Я в порядке, — шепчет Кастиэль. — Просто наслаждаюсь моментом.       — Да, — так же тихо отвечает Дин. — Я тоже.       Почти минуту они лежат неподвижно, замкнутые друг в друге. Напряжение только растёт. Наконец Кастиэль начинает двигаться — сначала медленно, а потом всё быстрее и увереннее.       Дин подаётся навстречу, мышцы его пресса перекатываются под кожей: он идеально чувствует своё тело, знает каждую клеточку своего организма, и сейчас демонстрирует это во всей красе. И это прекрасно. Тело Дина великолепно в своей силе и своих шрамах. Оно — истинное отражение его души.       Кастиэль трахает его, занимается с ним любовью. Пот катится по лицу, капля щекочет кончик носа, но ему плевать. Наслаждение, разливающееся по телу, заглушает всё остальное. Облегчение и восторг от того, что Дину хорошо, вытесняют из головы все тревоги и страхи. Настоящее окончательно побеждает прошлое.       Когда развязка становится неизбежной, Новак переносит вес на одну руку, чтобы другой перехватить член Дина и начать двигать рукой в такт своим толчкам, накрывая ладонью его ладонь. Винчестер полностью отдаёт ему контроль; он откидывает голову, подставляя горло, и стонет в такт каждому движению.       Почти без предупреждения Дин кончает. Мышцы внутри судорожно сжимаются, и Кастиэль, застигнутый этим порывом, срывается в оргазм следом за ним.       — Ох... Дин, чёрт, — стонет Кастиэль и падает вперёд, почти полностью выскальзывая из Дина.       Дин крепко придерживает его, пока Кастиэль пытается унять дрожь в теле и снова прийти в себя. Дин медленно расплывается в улыбке, глядя на него — на своего Каса, любимого человека.       — Ну привет.       Кастиэлю приходится буквально вжаться в Дина, который всё ещё лежит, подтянув колени, чтобы поцеловать его.       — Привет, — шепчет он в ответ, улыбаясь.       Никаких призраков прошлого. Никакой боли. Только они вдвоём и этот момент, ставший для них новой точкой отсчёта.       — Спасибо, — тихо говорит Дин, бережно обхватывая лицо Кастиэля ладонями.       Кастиэль закрывает глаза, в которых внезапно начинает щипать. Затем он открывает их и произносит:       — Не за что.       Он понимает: это не просто «спасибо за секс». Дин благодарит за прощение. За то, что Кастиэль вообще впустил его в свою жизнь и в свою постель после всего, через что им пришлось пройти. И хотя Кас сделал это не только ради Дина — он сделал это для себя, потому что любовь оказалась сильнее старых шрамов. Потому что, когда его раны затянулись, он смог вернуться к тем светлым сторонам этого человека, которого знал и любил, перестав зацикливаться на плохом. Любовь к Дину всегда была для него странной смесью самопожертвования и эгоизма.       Они лежат так, пока дыхание не выравнивается, и Кастиэль не выскальзывает из него.       Дин морщится, чувствуя, как из него вытекает сперма, и Новак невольно усмехается. Это ощущение ему хорошо знакомо, хотя привыкнуть к нему до конца так и не удалось. Нет, он не испытывал отторжения, просто иногда всё происходящее казалось странным. Будто он смотрел на себя со стороны и удивлялся: как он вообще оказался здесь — с мужчиной внутри, получая от пениса удовольствие, любя этого сломленного, но удивительно прекрасного человека.       Кастиэль хватает край простыни, наскоро вытирает их обоих и сбрасывает её на пол. Одеяла уже и так давно валяются где-то внизу.       — Холодно будет, — замечает Дин.       — Нет, не будет, — говорит Кастиэль, зажмуриваясь от яркого утреннего света и уютно сворачивается калачиком, прижимаясь к Дину.       Тепло. И, впервые за долгое время, по-настоящему спокойно.