Лето с запахом свежих яблок

      Вечером, Скарамучча так и не дождался Нахиду, закрыл глаза и свалился на холодную мягкую подушку, что так заговорщически молвила: Ну же засыпай, дитя, окутай меня в теплые объятия, поддайся соблазну. Но темноволосому не хотелось проваливаться в такой манящий сон, он обдумывал сегодняшний день: как ему стоить начать доверять человеку, что буквально искрил тем самым «доверием»? Если он попытается, то может ему станет легче? Ведь так? Может, все же новые друзья не будут помехой? А может — Прозвучал звук уведомления, оповещая что кто-то написал. Чайльд обычно не писал в такое время, зная что Скара уже мог спать. Эи? Казуха? Но ведь он не давал свой номер… Разлепляя глаза, Дзуши все же принялся читать сообщение: Nahida Привет-привет, прости Дзу, я сегодня останусь у подруги, не скучай! Или ты там не один? Быстро пробежавшись глазами, он вдруг опешил, он все же ответил:

Scara

Хорошо, не волнуйся, дом целый, я наверное буду спать.

Увидимся завтра!!!

Не дожидаясь ответа, он перевернул уже тёплую подушку и постарался заснуть. Но сон не шёл, зато шло желание покурить, но вставать оказалось непростой задачей — все-таки усталость в теле ощущалась. Закрыв глаза, Скарамучча принялся ловить остатки ушедшего сна, но блять, кто-то кидал в окно камни. И он даже знает кто. Скар задыхаясь в возмущении, поднялся с нагретой кровати, попутно обхватывая сигарету губами. Вынудил же блять. — Блять, тебе чего не спится, Казуха? — гневно приподнял бровь темноволосый. — Ох, я вижу вы стали более чем разговорчивы ночью, Скарамучча, — лукаво усмехнулся алоглазый.       Глаза беловолосого преобразились в более глубокие оттенки красного, но привлекательность свою не теряли. Лунный свет падал на макушку, осветляя ещё сильнее платиновые пряди. Скарамучча невольно, так засмотрелся, но блондин уже ухватил его взор. Что-то во взглядах друг друга искрил не только интерес, скорее хотелось вторгнуться в самые потаенные уголки души, не забыв при этом затеряться в камерах сердца: взять нить — обвить вокруг органа, и завязать на алый бантик вместе с синеватыми венами. — Я так красив, что ты не можешь оторвать свой взгляд? — гордо ухмыльнувшись, Казуха знал, что сейчас пойдет: первое — отрицание, второе — алые щёки, третье — тишина. Но почему-то началось все с третьего. Казуха вздернул брови, ведь не услышал что-нибудь ехидное в ответ, — Признаешь? Хах, я конечно призн— — Заткнись, Казуха. Да, ты красивый, доволен? — темноволосый тяжко вздохнул, первый раз в жизни принимая поражение, именно в жизни — не игре. Беловолосый победно хмыкнул, не давая упустить начавшийся разговор, — Каюсь, ты тоже, — продолжая давить сладкую улыбку, — Твои глаза в свете солнца подобны кристальной воде, при завораживающей луне, волосы — темные, словно чарующий лазурит, наверное они мягкие… Скарамучча задыхался, в прямом смысле этого слова. Легкие сдавило приятной истомой, дыхание выбило, а сердце продолжало отбивать непрестанно свой ритм, по спине прошёлся искрящий холодок — прямиком до мозга, а от полноты забытых чувств веяло — пресловутым страхом. Страхом быть отвергнутым, но сладостное сознание тянуло к чему-то запретному, заверяя отбросить эфемерные сомнения на второй план. — Можешь… эм… потрогать? — Скарамучча отвёл пунцовые щёки в объятия тени. — А… Правда? — не совсем принимая того факта, что темноволосый мог такое взболтнуть, беловолосый стушевался — Сейчас прийду! — быстро закрыв окно, Казуха ретировался восвояси. Что. Он. Ляпнул. Научите думать головой, а не…       Скара плюхнулся на кровать, утробно простонав от своей оплошности. Все те вопросы о «доверии» вмиг рассыпались, перемололись и были сметены остатками глупости. Долго соседа ждать не пришлось, ведь он даже не удосужился позвонить в звонок. А зачем? Его ждали и оба знали. Поднимаясь на второй этаж, Казуха задержался на лестнице: маленькие фотографии в таких же маленьких деревянных рамках, были изображены Нахида и Куникудзуши? Скара? Уж больно мальчик был похож на него, но почему имя было изменено? На иной фотографии в уже белой рамке было запечатлено День рождения: «Куникудзуши 5 лет!». Мальчик с длинными волосами и прекрасной детской улыбкой, неотрывно глядел на торт со свечами. Казуха грустно улыбнулся. Детство не вернуть. В дверь постучались. — Заходи. — Куникудзуши? — беловолосый уперся взглядом, вопросной тон сквозил, а прищуренные глаза впились в соседа. — Расскажешь? — Казуха осматривал комнату, что никак не могла сравниться с её жителем. Стула не нашлось, и ему пришлось присесть на край кровати. Скарамучча глубоко вздохнул, следом резко выдыхая, скрывать долго бы не удалось, — Куникудзуши — моё имя дано моей матерью, но… — замявшись, не зная как правильно выразить свою мысль, не произносить же «мать на меня забила», но Казуха даже и без этого понял, ведь дрогнувший голос Скары выдавал его с потрохами. — У вас плохие отношения, так ведь? — красноглазый склонил голову в бок, ближе к плечу, опуская взгляд вниз, выводя незамысловатые узоры на покрывале. — Да… — тихо произнёс темноглазый, судорожно глотая вязкую слюну. Не плакать. — Можешь поделиться со мной… если ты это осилишь, я не давлю и ни в коем случае, не принуждаю тебя рассказывать мне об темных уголках твоей жизни. — Казуха поднял свои глаза, глаза в которых: заметно понимание и искренность. Все что хотелось Скарамучче, вот — оно. — В детстве моя мать — Эи, работала много, она не могла посидеть со мной даже пять грёбанных минут… Пять, Казуха! — Скарамучча не сдерживая себя, сорвался на удушающий крик, что отдавался комом в горле, — Отдавала меня на попечение к няням, которые плевались ядом, не следя за мной нормально, угрожая что если я ляпну что-то Эи, то разъебу их никчемную жизнь. Знаешь, сколько раз я пытался добиться её внимания?! Блять, да много! Знаешь, сколько раз я проливал ебучие слёзы на подушку?! Блять, её жалкие обещания до сих пор отыгрывают у меня в голове! Сколько прошло времени, сколько ушло слёз, но в последнюю встречу она была той самой «мамой». Искренняя улыбка, моё пробуждение — без её криков, завтрак, и мой выезд к Нахиде, что может быть лучше? Я… я… Блять, потерялся в себе, я не могу обижаться на неё как бы этого не желал, потому что, она моя — мама. — не в силах сдерживать поток горьких слёз, Скарамучча понуро склонив голову — заплакал. Солёные слёзы стекали по фарфоровым щекам, а тонкие кисти рук сжимали белое покрывало. Казуха бегал зрачками по другу, не зная что сказать, ведь слова тут опять были лишними. Темноглазый почувствовал как его обвивают тёплыми руками, укрывая от такой жуткой реальности слов. Казуха уложил его голову на своё плечо, поглаживая худощавую спину, перебирая короткие пряди волос. И вправду — мягкие. Скарамучча перестал всхлипывать, успокаиваясь. От Казухи пахло так: по родному, так ветрено, свободно. Тело перестало подрагивать от эмоционального всплеска и обмякло в желанных объятиях. Он отстранился, вглядываясь в алые глаза напротив. — Прости, было по жалкому, — Скара хотел развернуться, но его прервали тонкие и такие аккуратные пальцы, касаясь подбородка. — Взгляни на меня, — Казуха придвинулся ближе, прикладывая ладони к щекам, — Ты не жалкий, — он вытер солёные дорожки подушечками больших пальцев. — Ты сильный. Скарамуччу в который раз прошибло током — парализуя тело, принуждая свалиться к человеку в объятия. Его приняли?