Лето с запахом свежих яблок

      Того дня, они вместе направились домой под кропящий дождь. Белые облака — сменились тёмными тучами, легкий, беззаботный ветерок перетёк в неугомонный, вопящий ветер, заставляя пробежаться мурашками по коже. Тихий шум листвы на деревьях — шелестел, а кроны неспокойно покачивались из стороны в сторону, соприкасаясь с другими — ища успокоение. Два парня не особо спешили домой: одному нравилась такая погода, а другому оставалось спутаться в своем рое мыслей. Скарамучча метался к одной, затем к другой — не вынося конкретного вердикта. Хотелось медленно дотронуться холодными пальцами до тёплой руки подле идущего человека, провести указательным вверх до локтя, с некой нежностью и толикой терпкой грусти. С каких это пор, он стал внимательным к своим глупым, слабым мыслям? — То, что ты молчишь, заставляет меня грустить. Не тебя одного. — Я вижу, как тебя что-то терзает, возможно… — беловолосый замедлил шаг, останавливаясь вовсе, кладя руку на плечо другу, — Ты бы мог… поведать мне это. Я все понимаю если ты — откажешь. В который раз хочется отрубить, откусить свой язык. Такой молчаливый. Блять. Язык. Скарамучча хотел бы чем-то поделиться, но не знает чем: на ум ничего не приходит, от осознания этого начинает мутить, сердце плачет вместе с ним, отдаваясь страхом под ребрами. Он не любит говорить с людьми, ненавидит себя за это, и знает, что ничего не может сделать. Забавно, да? — Я…Я… — растерянные глаза, все так же пытаются скрыться за темной челкой, — У меня все хорошо, просто я замёрз… — темноволосый поежился для правдоподобия, но Казуха сделает вид, что не заметил дрожащие ресницы и потерянный взгляд Скарамуччи. — Почему ты сразу не сказал мне об этом? — он нахмурился, снимая с себя тонкую белую рубашку. — Вот держи, — решив не отдавать одежду в руки, сразу принимаясь накидывать на плечи синеглазого. О нет… Скарамучча слишком теряет бдительность. Рядом с ним. С тем, от кого щеки краснеют, а ноющее сердце увеличивает ритм в стократ больше. Глупый орган должен выполнять свою функцию, а не заходиться от действий Казухи. Что с ним? Он приболел? Шум ветра ударил в голову? Казуха? — Алё, Скарамучча, приём! — светловолосый прикрикнул, тем самым выводя из ступора соседа, заставляя обратить взгляд на себя. — Когда ты перестанешь теряться сам в себе? У него тот же вопрос… — Если я сделал что-то не так, просто скажи! Твоё состояние пугает, знаешь ли… — красноглазый взглянул с надеждой достучаться до него. — Что?! Нет… Прости, я постараюсь… Видимо погода влияет на меня. — издав сдавленный смешок, темноволосый задумался: Когда он в последний раз говорил слово «прости»? Аяксу, который не успел с ним нормально поговорить? Эи? Мико? Тёте? Нет. Слово — прости, имело глубокий посыл, посыл: с самого сердца, с недр раскаявшейся души, с лёгким вздохом, и выдохом — от осознания, что ты чувствуешь себя виновато.       Казуха сжал губы в лёгкой улыбке и кивнул на оный ответ, направляясь в сторону дома. Обходя уже знакомые тропинки, с уже размытыми следами, парни не заметили как пришли. Дождь умолк, тучи постепенно стали рассеиваться, а закатное солнце минутно выглянуло с под нагнетающей дымки неба. Двое стали напротив друг друга, не знав что сказать. Слова были лишними, они это знали, наслаждаясь минутами привычной тишины. Казуха без повода задержал свой взгляд на друге: волосы цвета лазурита, глаза — ох, сколько бы он посвятил стихов, набросков, мимолетных упоминаниях, именно — этим очам. Цепляющие, бездонные — словно глубокое озеро с чарующим тёмным отливом. Его глаза подобны пучине. Не хотелось сразу упасть туда, а медленно с упоением спускаться по хилой лестнице вниз, теряя остатки самообладания, не боясь свалиться прямиком в глубинную пучину синих очей — заставляя душу кропить остатками чувств. — До встречи? — скорее спросил светловолосый, нежели утвердив. — Дурак, мы живем — руку протяни, — Скарамучча хмыкнул с привычным ему ехидством. — Ты прав, — красноглазый хихикнул, продолжая, — пойду почитаю, а заодно и чай заварю, не прощаюсь. Скарамучча хмыкнул, направляясь в дом. Свет не включён, значит Нахида не дома. Прокрутив пару раз ключами, он отворил дверь, кидая железки на тумбу, следом направляясь к себе в комнату на втором этаже. Ложась на кровать, Скара достал телефон, заметив парочку сообщений от Тартальи. Tartaglialovelumine Бро живой??? Ты там типо сдох или типо занят??? Я вообще-то скучаю, напиши мне потом «Скучаю…» Парень усмехнулся, подмечая запятую в сообщении друга. Может до него доходит правописание, ну или он захотел привлечь его внимание.

Scara

Приве|

      Скарамучча хотел уж было написать, но периферийным зрением он завидел движения соседа, что бережно ставил чашку с зеленым чаем на подоконник, следом садясь и беря книжку в охапку. Открыв окно, темноволосый нахмурился и, поинтересовался: — Сказки читаешь? — метнув взгляд к книжке. — Да, тебе почитать? — обнадёжил красноглазый с улыбкой, сощурив ехидный взгляд. Теперь его очередь. Скарамучча опешил, не зная, что его могут так быстро закопать ответом. Не найдя в своих мыслях продолжение, он произнёс: — Как ты пьёшь эту дрянь? — скривившись, он указал на чай. Казуха вздёрнул брови, ведь он не встречал ещё на своем пути человека, что не любит зелёный чай. — Не дрянь это, попробуй, возможно ты пил дешёвую дрянь, но это не значит, что все сорта зелёного чая — дрянь. — негодуя, беловолосый протянул чай соседу визави. Скарамучча принял с недоверием, кидая броские взгляды, но все же — отпил. Вкус и вправду был приятный, мягкий, без доли полюбившейся ему горечи, коя оседала на языке неприятным слоем — прям как его жизнь. Попробовав этот чай, его мнение слегка смягчилось. — Ладно, я признаю, не так уж плохо… — протягивая обратно чашку с блюдцем. — "Не так уж плохо" — передразнил беловолосый, посмеиваясь. — Иди к чёрту, Казуха. — отчеканил синеглазый. — К тебе что ли? С удовольствием. — Казухе нравиться, то как реагирует Скарамучча на все его высказывания, признать, что пунцовые щеки и мимолетные взгляды — забавляли. — Спокойной ночи, Казуха. — Скарамучча отрезал вслед, закрывая окно с занавесками. Чёртов Казуха.