Я знаю, что ты знаешь
6 февраля 2023 г., 17:35
Запись 207.
Утро, день были унылыми, без казусов. В Розе сейчас катастрофический дефицит свечей, поэтому заставляют тратить не больше одной за вечер. А поскольку лунный свет не самый надежный источник освещения, все свечи, что нам выдают про запас я припасаю в ящике у кровати, и после полуночи краду у соседок их оплывшие «ночники». Под утро они даже не замечают потраченного мной сала. Сейчас я пишу при свете свечи моей соседки напротив, Миллисент. Спит как пристреленная - ее ни гроза, ни пожар не разбудят, хоть убей. Она словно наивная собачонка, ей легко манипулировать. Как могу, нахожу себе увеселения. Но не о том. Хоть день и прошел монотонно, но вот вечер оставил крупный, четкий след. Он запомнился мне куда больше. Не стану ничего рассказывать об утре, ибо все давно было подробно описано ранее, а свечи долго не горят. Так что буду немногословной.
После череды удручающих тренировок и кадетских забот настал час отдушины, покоя духовного без надрываемого воскликами голоса инспектора и психологического насилия - час предсонный трапезы. Впоследствии, от скотских работ у меня жутко и невыносимо разболелась голова. Голодные и умаявшиеся мы всем корпусом жадно поедали жесткий хлеб с остывшим бульоном. Из приятного же был чай. Я сидела в углу столовой одна, медленно похлебывая горячий напиток, и вдруг по другую сторону стола на скамью плюхается Ханджи. Я рада ей в любое время, но тогда вопрос о Смите и его свите волновал меня в последнюю очередь. Потому что была сильно измотана и ужасно хотела назад в казарму, где тихо и несуетно. С несходящей ослеплявшей улыбкой во все зубы Ханджи, без каких-либо подозрений на усталость (что меня поражает), обрушила на меня пласт словесного поноса. Даже с усердием напрягая мозги, я не могу вспомнить, о чем она говорила. В столовой стоял такой гул, что мои мысли кружили в бесконечном хороводе, и все они не содержали никакого смысла. Сквозь землю бы провалилась, приведи это меня прямиком в казарму. Пока я мучилась от неустанной боли, держась за голову, краем глаза заметила также неустанно пялящегося Эрвина. Тогда я злобно подумала: «Как же ты мне надоел». Я окинула его взглядом, полном ненависти, и перебив Ханджи в ее живом монологе, почти приказала:
Ханджи, скажу своему приятелю, чтоб прекратил пялиться. Пусть перестанет.
Головная боль, сродни битью молотом по черепу, настигла меня настолько, что я потеряла какой-либо стыд. Меня раздражало все: от гомона голосов, до оглдывавшего меня с ног до макушки Эрвина. Ханджи вздрогнула, помялась и повернула голову в сторону Смита. Явно что-то ее сильно начало тревожить, и она чуть ли не сразу начала отгораживать своего друга, нервически запинаясь.
Что, Эрвин? А-а, ты не обращай внимания, он просто стесняется подойти сам, вот и наблюдает издали. Просто ты ему понравилась, а он никак не решается. Мальчики такие непоседливые, правда?
Весь этот пустой лепет и очевидное вранье я выслушала рассеянно и повторила сердито.
Пусть перестанет.
Я долго сверлила ее взглядом, ожидая действий, но та лишь смотрела на меня с глазами испуганного ягненка. Когда я не получила ничего в ответ, то собиралась резко встать из-за стола и решить все самой на эмоциях чистого гнева, но Ханджи схватила меня за предплечье и остановила, от безысходности сказав то, чего видимо не должна была говорить:
Не надо глупостей, Нина, послушай! Ты его заинтересовала, это чистое любопытство и всего. Эрвин рассказал, что знает о тебе кое-что, поэтому он следит за тобой, твоим поведением, изучает. Просто не обращай внимания.
В этот момент мне стало еще хуже. И до сих пор. Потому что я не знаю, чего знает он. А вдруг он знает о том дне? И самое главное - как он мог об этом узнать, черт его дери!
Легкая паника охватила меня и я спросила у Ханджи, прошипев:
Что он знает? - и через некоторые время добавила,- Он тебе говорил? Кто-то кроме него знает?
Ханджи упорно утверждала, что Эрвин никого не посвящал в подробности и что она ничего не понимает. Я приклонилась к ней ближе и попросила ее поклясться, что она в самом деле не знает того, что знает он. Этим я напугала ее, и она поклялась чуть ли не своей жизнью. Я ей поверила, но она далеко не глупая и уже могла догадаться, что это что-то ужасное. Именно на этом играет Эрвин. На моих слабостях. На моих страшных секретах. И меня не покидает чувство, что в надлежащий момент он использует это против меня. Вопрос только, зачем ему это надо?
Я во всех ищу врагов. Это не дает мне спать спокойно. Не дает покоя также то, кем мне в итоге окажется Эрвин - врагом или товарищем. Врагом по имени, товарищем по оружию - я чувствую, тем это заключится.
После этого я вышла из-за стола и направилась в казарму. Мне нужно было усмирить колющую головную боль, иначе бы я потеряла здравый рассудок. Я быстро разделась, накинула на себя ночную рубашку и бросилась на свою кровать. Стояла невозмутимая тишина, она подействовала на меня как снотворная настойка и я заснула, не успев того осознать. Позже меня пробудили шаги и говоры девочек-кадетов, с которыми мне приходится делить одну общую комнату, и после я уже не смогла забыться. Теперь я переношу это все на бумагу и меня снова охватили мрачные, тревожные мысли об Эрвине. Если верить словам Ханджи, единственное, что могло привлечь любопытство Смита в такой степени, мог быть исключительно секрет, с которым я сбежала из-под родного крова. Став кадетом, мне думалось, что в скором времени эта страница моей жизни затеряется в самых дальних уголках моей памяти. Но теперь я понимаю, что это будет преследовать меня до гробовой доски, куда бы я не пошла и где бы я не затерялась. Оно словно клеймо. Что значит - на весь век моего бытия. Содеянное в тот роковой день уже испортило мне жизнь. И я не позволю Эрвину сделать это еще раз.
